Текст книги "Рассвет на закате"

Автор книги: Марджори Иток

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

– У этой машины привод на все четыре колеса, – улыбнулся он, когда она устраивалась на сиденье. – Моя колымага не рассчитана на гномов. Даже если это очень красивые гномы. Не думаю, что вам будет удобно сидеть за рулем, давайте поведу я.

Он расчистил место на сиденье для нее, словно случайно пододвинув к себе пачку сельскохозяйственных бюллетеней, обертку от «Сникерса», пару перчаток из желтой кожи, пластиковый пакет с «Собачьим угощением» и три старых «Плейбоя».

Элинор наконец разместилась на освобожденном пространстве, выглянула в окно на переулок, и ей показалось, что она взлетела над ним футов на двенадцать.

Она сказала:

– Поверните налево в конце аллеи и сверните на юг на первой улице.

– А где автостанция, чтобы выгрузить шины?

– На границе города.

Пока Бентон заводил мотор, она изучила остальную часть кабины. Здесь был стереоприемник, плейер, коротковолновое радио и кондиционер. Коврики на полу были стертыми, под ее ногами перекатывались два кукурузных початка: под сухой шелухой виднелись ряды ровных налитых золотых зерен. Виниловое покрытие на сиденье было залатано при помощи широкой липкой ленты. На обивке кабины над его головой шариковой ручкой были нацарапаны три телефонных номера.

«Интересно, – подумала она, – где картинка с веселым великаном, играющим в кости, которую обычно приклеивают на зеркало, и пластмассовый пес, по ходу движения кивающий головой?»

Затем Элинор стала пунцовой от стыда. Она снова уличила себя в снобизме. Но на самом деле это была защитная реакция. Жалкие мыслишки унизить его, тем самым возвысив себя.

Со смешанными чувствами она наблюдала, как он подъехал к станции техобслуживания, закатил обе шины в грязный магазин, вышел и вместе с потоком свежего холодного воздуха вернулся в кабину и сел рядом с ней.

– Все будет готово, когда мы поедем назад. Ну а теперь куда? По дороге? – сказал Бентон.

Элинор кивнула, и они снова пустились в путь.

Молчание, воцарившееся в кабине, было напряженным. Но никто не желал его прерывать. И тем не менее оба чувствовали потребность в общении.

Бентон протянул руку и нажал кнопку магнитофона. Приятный голос запел о Джорджии в его сердце, а еще о долгой дороге и об осени.

Исполнитель хорошо знал свое дело. Такие песни всегда вызывали у Элинор желание плакать, а сегодня она почти не могла побороть его. Она не желала снова выставлять себя в дурацком свете и быстро сказала:

– Теперь уже недалеко.

В этот же самый момент Бентон задал вопрос:

– Далеко еще?

Они уставились друг на друга. Затем тихо рассмеялись.

Бентон сказал:

– Прежде чем мы доберемся туда… – Он помялся и вздохнул. – Думаю, что здесь не слишком хорошее место, чтобы разговаривать по душам.

Он нахмурился и уставился на ленту дороги. Элинор ждала. Она созерцала свои руки, спокойно сложенные на коленях, но до боли сжатые.

Все еще не отводя глаз от дороги, Бентон промолвил:

– К сожалению, кажется, я начинаю говорить сплошные глупости, когда выпью лишнего. Если это произошло, я… мне очень жаль. Простите меня.

Он повернулся к ней и обнаружил, что она тоже пристально смотрит на дорогу. Еще он увидел, как она сглотнула и прикусила нижнюю губу. Затем она повернулась к нему.

Элинор сказала:

– Я тоже должна извиниться кое за что. Мне жаль, что мы оба пошли по ложному пути, когда встретились.

Бентон перевел взгляд на дорогу, по которой они по-прежнему неслись вперед и вперед, и еще раз посмотрел на женщину, сидящую рядом с ним.

Он тихо ответил, и его слова были наполовину шутливыми, наполовину нет.

– Ну что же, попробуем все сначала.

– Хорошо. И я не стану орать на вас, если вы не будете орать на меня.

– Я не буду.

Он снял широкую загорелую руку с руля и протянул ей.

– Договорились?

Он не пытался продлить рукопожатие. Элинор освободила руку, положила обратно на колени, накрыла ладонь другой рукой, словно хотела сохранить теплоту и надежность, полученные от его пальцев. Что, конечно, было абсурдом.

Но внезапно она осознала, чего стоит прекрасный осенний день. Она может сказать Тони Мондейну, чтобы он убирался прочь, и то же самое она скажет Марвину Коулсу, потому что они никогда не завладеют магазином Джулии, – так обещал этот великан, что сидит рядом с ней. И она верит ему.

Кто будет владеть магазином – дело другое. Но, что бы ни случилось, у нее будет работа у Джона Джиаметти. Христа ради она не будет просить.

И впервые после смерти Джулии Элинор Райт расслабилась. Совсем немного.

Глава 14

Дорога извивалась серой лентой между полей, которые теперь были голыми и коричневыми. Там, где берег реки круто обрывался, в сплетении ветвей, рядом с почтовым ящиком Крейнов, появилась новая табличка. Она гласила: «СЕГОДНЯ АУКЦИОН!», и более мелкими буквами было добавлено: «Акционер Ролли Карр».

– Вот наш поворот.

– Я угадал. – Бентон уже сворачивал на дорожку.

И «пикап» устремился вперед. Он был выше, чем машина Элинор, поэтому ветви хурмы царапали по крыше, а маленькие оранжевые плоды дождем сыпались на землю. С другой стороны дороги была изгородь, едва заметная из-за зарослей кедровника. Колея была глинистой, все еще мягкой после вчерашних дождей и хранила отпечатки колес недавно проехавших машин.

Бентон сказал:

– По-моему, мы не первые едем здесь.

Они выехали на колею, и машина стала пробуксовывать и трястись.

Элинор кивнула:

– Я уверена, что мы не первые. В округе Крейнов хорошо знают.

– У них ферма большая?

Интересно, что именно этот великан считает большим?

Элинор пожала плечами:

– Обширные пашни, свиньи и мелкий рогатый скот.

Они пересекли знакомый ей тоненький сверкающий ручей, бегущий по плоской поверхности известняка, осилили еще один подъем, сделали еще один поворот и оказались в самом хвосте вереницы «пикапов», фургонов, «джипов», трейлеров и нескольких «седанов». Все они были припаркованы в ряд по обе стороны дороги, оставив самым смелым водителям опасный центр. Далеко впереди, налево, виднелся дом Крейнов за изгородью из колючей проволоки, вокруг которого туда-сюда сновали люди, изучая ряды с различной утварью.

Элинор сказала:

– К сожалению, до дома Крейнов придется идти пешком.

«Пикап» Бентона уже совершал сложный маневр под ветвями поникшей сикаморы. Он взглянул на нее:

– Запереть двери?

В ее ответном взгляде таилось чуть ли не оскорбленное выражение:

– Нет. Конечно, нет.

Он пожал плечами, протянул руку на заднее сиденье и выудил помятую фермерскую кепку красного цвета. Бережно расправив ее, он сказал:

– Если природа питает отвращение к пустоте, фермер питает отвращение к непокрытой голове. – Бентон улыбнулся Элинор из-под изогнутого козырька. – А вы так и собираетесь красоваться в этих очках? В них вы похожи на сову.

– Я думала, – сказала Элинор, – что мне придется сидеть за рулем. – Этого ответа было достаточно, хотя он и не был правдивым на сто процентов. Она сняла очки и положила их в сумку. – Разрешите я слезу с вашей стороны. На моем сиденье с краю полно острых заусениц.

Он вылез из машины и бесцеремонно подхватил ее.

– Я должен быть все время с вами или же могу знакомиться со всем этим самостоятельно?

– А вы намерены назначать цены?

– Я могу взять номер. Правда, только в том случае, если увижу что-нибудь, без чего мое сердечко не сможет обойтись.

Проходя через скрипучие ворота, они привлекли к себе пристальное внимание. Элинор ощутила, как по толпе пролетел шепоток, ибо Бентон Бонфорд был не из тех, кто остается незамеченным.

Она почувствовала, что кто-то коснулся ее руки, это была Мэй Крейн.

– Ваша вещица в коптильне, – прошептала пожилая леди. – Не беспокойтесь. Больше никто ее не видел.

Улыбнувшись в знак благодарности, Элинор проследовала дальше, направляясь к высокому фургону распорядителя аукциона, втиснутого между длинными столами, уставленными фаянсовой посудой, кухонной утварью, ведрами для воды, банками и приспособлениями для выбивания пыли из ковров. На обитом железом краю стола лежали коробочки с булавками, стояли три утюга и таганок. Внизу на утрамбованной земле лежали старые эмалированные кастрюли и стояли картонные коробки, набитые всяким хламом.

Элинор сказала:

– Привет, Пат! – обращаясь к жене распорядителя аукционом, взяла картонный номер и кивнула самому распорядителю в высокой ковбойской шляпе и с напыщенным лицом.

Он в ответ тоже кивнул, щелкнул по микрофону, в результате чего раздался гулкий звон и испуганные голуби вспорхнули с крыши амбара. Он сказал:

– Ну ладно, ребята, давайте разберемся с кухонной утварью. Собирайтесь-ка здесь. Мы начнем наш маленький пикник через пять минут, добрые люди, берите свои номера. Если у вас нет номера, цены не принимаются. – Затем, все еще держа руку на микрофоне, аукционер наклонился со своего возвышения к Элинор и сказал: – Привет, Элли, рад вас видеть. Кто этот здоровяк?

Элинор представила Бентона, и мужчины обменялись коротким рукопожатием. Бентон взял номер для себя, пробурчал: «Увидимся, детка» – в ухо Элинор и смешался с толпой.

Ролли Карр наблюдал за ним со своего возвышения, затем наклонился и сказал:

– Он случайно не занимается армреслингом?

– Чем?

– Армреслингом. Тут неподалеку в понедельник будет соревнование, сделаны хорошие ставки, а мой протеже растянул большой палец.

– Честно говоря, я не знаю, – ответила Элинор, смеясь. – Спросите его самого. Пат, здесь есть что-нибудь, что не указано в перечне?

Жена распорядителя просмотрела свои списки.

– Почти нет. Где-то в летней кухне есть сервиз с розовой глазурью, и неожиданно привезли стаканы из красного стекла. Большинство не указанной в списке утвари поступит сюда завтра, когда будут продавать скот и оборудование фермы.

Элинор кивнула, не проявив никакого интереса к чему-либо. Когда она отходила, Ролли снова постучал по микрофону и пропел:

– Ну ладно, ребята, хорошо. Вот и мы. Подними-ка лот номер один, Джордж, чтобы ребята видели. Отличная старая молочная крынка, и, Джордж, прибавь-ка еще пару глиняных кувшинов. Два доллара, два доллара, кто даст три?

По покатой лужайке с увядшей травой к коптильне вели три неровных ряда из домашней утвари с царапинами и заплатами, выставленной напоказ под яркими лучами солнца.

Почти в середине среднего ряда Элинор обнаружила поломанный ореховый сундук. На его крышке лежала пыльная картонная коробка с карнизами для штор. Она отклонилась от своего курса и подошла поближе. Продолжая следовать к коптильне, Элинор остановилась возле старенького шифоньера и кухонного шкафа с выпуклой передней частью. Фанера на нем потрескалась, но вот зеркало было безупречно. Сделав мысленную заметку насчет зеркала, она двинулась к педальной швейной машинке. Маленькая толстая женщина в вязаном брючном костюме положила на нее руку, показывая тем самым, что хотела бы получить ее.

Она сказала:

– Привет, Элли! Отвали.

Элинор рассмеялась:

– Я вам не конкурентка. Вперед! Как Клайд?

– Лучше. Что это за бычок с вами?

– Племянник Джулии.

– Здоровый, правда?

– Да, – сказала Элинор и отправилась дальше.

Едва задержавшись у сундука, – Бен разбирается в мебели – Элинор оказалась в конце ряда возле деревянных козел и вдохнула легкий аромат свежесваренного кофе. Она сказала:

– Привет, девочки! – обращаясь к прихожанкам из Первой баптистской церкви, и добавила, повернувшись к великану в красной кепке: – Ну что, подкрепляетесь?

Бентон, орудуя пластиковой вилкой, расправлялся с доброй половиной шоколадного торта. Каждое его движение знаменовало собой победу над голодом.

– Амброзия, – сказал Бентон, доедая трехдюймовую меренгу. – Я уже спросил эту леди, не согласится ли она выйти за меня замуж, но она сказала, что живет в монастыре. Вы верите ей, или она обманывает чужеземца?

– Дайте-ка мне тоже кусочек, Мод, – если этот чужеземец что-нибудь оставил, – сказала Элинор.

Она получила здоровенный ломоть пирога на бумажной тарелочке и уселась за стол для пикника. Подошел Бентон с двумя чашками кофе и сел рядом. На них взглянул человек с худым лицом в поношенном комбинезоне и сказал:

– Привет, Элли! Очень жаль, что Джулии нет с нами.

– Спасибо, Джим. Это Бентон Бонфорд, племянник Джулии.

Они пожали руки, с любопытством глядя друг на друга. Человек приветливо промолвил:

– Я Джим Крейн. Это ферма моей мамы. А вы откуда, Бонфорд?

Бентон ответил. Собеседник вздернул песочного цвета брови:

– Не там ли правительство собирается возвести дамбу?

– Именно. И мой участок прямо в центре.

– Ваша ферма?

– Ага.

– И как это отразится на вас? Я имею в виду, если проект осуществится?

Бентон рассмеялся с долей иронии:

– Меня накроет десятью метрами воды.

– Хорошенькое дельце! Надеюсь, вы умеете плавать?

– Я научусь.

– И что, законодательные органы действительно собираются утвердить проект?

– Похоже на то.

– Черт возьми! Вы не очень похожи на рыбу. Почему бы вам не перебраться к нам и не купить это местечко? Я работал здесь, помогал маме, но следующей осенью мой старший сын поступает в университет, и я не буду в состоянии тащить на себе и его, и ферму. Давайте я покажу вам участок.

Бентон пожал плечами, вытер с верхней губы шоколад и допил остаток кофе.

– Посмотреть всегда можно, – сказал он и поднялся, качнув стол.

Джим Крейн кинул свою пластиковую кружку в бочку, в которой был проложен мешок для мусора, и сказал:

– Отец поставил новый амбар и довольно крепкий навес для машин. Дом уже старый, но если выдастся хороший год и поля принесут приличный урожай, будет возможность построить новый.

И они пошли сквозь толпу, не оглядываясь и продолжая оживленный разговор. Элинор придержала чашку, чтобы не расплескать кофе, и крикнула вслед:

– Увидимся позже!

Если он не забудет, кто она такая и что она приехала сюда вместе с ним.

Допив свой кофе, она возобновила прогулку по косогору. В спальном трейлере возле поломанных кустов в беспорядке была представлена целая коллекция всевозможных безделушек. Обычно они совершенно не интересовали Эли нор. Ей хватило нескольких дней в обществе Джулии, чтобы избавиться от любви к веселым керамическим пекарям с деревянной ложкой в животе, или к пепельницам в форме башмаков, или к морским раковинам, снабженным надписью: «Счастливые дни на побережье Флориды». Но прямо на середине кровати трейлера обнаружилась одна вещица, такая яркая и кричащая, что она невольно бросилась в глаза Элинор.

Это была огромная керамическая корова, слишком большая, чтобы быть сливочником, скорее всего, кувшин. Ее хвост застенчиво изогнулся и служил вместо ручки. Разинутый рот словно издавал немое мычание. Автор наделил свое произведение длинными ресницами, упитанным телом со всеми полагающимися принадлежностями, а вся вещица радовала глаз победным пурпурным цветом.

– О, Господи! – пробормотала Элинор, и быстро оглянулась, чтобы удостовериться, что никто ее не слышал. Мэри Энн понравится эта штука. Надо назначить за нее цену.

Ролли переместился со всем своим оснащением поближе к дому. Его лицо покраснело, а сам он вспотел, несмотря на свежий октябрьский ветер. Он осматривал мебель, пока его помощники в ковбойских шляпах и слишком тесных щеголевато скроенных рубашках прохаживались по рядам, обозначая каждый лот. Элинор протолкнулась через толпу и заняла место.

С сундуком проблем не было. Как среди антикваров, так и среди соседей Крейнов не нашлось желающих обзавестись старым, пыльным, с пятнами от воды предметом, который простоял на заднем крыльце лет тридцать. Теперь ей надо было заполучить шкаф с зеркалом, но и с этим все было в порядке. Зеркало окупит потраченные деньги.

И теперь, если бы не ужасная пурпурная корова, она могла бы забрать Бонфорда и отправиться домой.

Но Элинор положила глаз на корову, которая будет просто великолепным рождественским подарком для преданной и трудолюбивой Мэри Энн.

Элинор терпеливо ждала, подкрепляясь кофе и парой пончиков, которые оказались превосходными.

Ролли протиснулся через ряды мебели, перекусил и подождал, пока его водитель переместит его стол по истоптанной лужайке. Остановка была сделана возле спального трейлера.

«Спасибо тебе, Господи, за твои маленькие милости!» – А она-то уж испугалась, что придется ждать, пока не пройдет очередь изделий из стекла, а их было слишком много.

Элинор потихоньку подобралась поближе и заняла позицию, держа в руке карточку с номером. Ролли взглянул на нее сверху вниз, не скрывая удивления. Держа микрофон в руке, он наклонился и одними губами спросил ее:

– Чего вы хотите, Элли?

– Корову.

– Да вы шутите!

– Нет, я хочу ее.

– Есть что-нибудь, о чем я не знаю?

– Ничего.

– Ну ладно. Давайте.

С добрым юмором он разобрался с двумя коробками «Ридерс Дайджеста», с пачкой полотенец с календарями и с корзиной для сбора яблок, наполненной елочными игрушками. И затем его помощник взял в руки корову и поднял ее над головой.

Ролли сказал:

– А теперь, ребята, посмотрите-ка на это выдающееся создание, у нее даже и вымя имеется, покажи-ка его, Джордж, и вот я назначаю цену: скажем, один доллар, один доллар…

Ролли взглянул на Элинор. И она подняла свою карточку с номером.

– Значит, один доллар. Как насчет двух?

– Два, – раздался робкий голос из глубины.

Элинор дала два с половиной.

Робкий голос сказал:

– Три.

Элинор кивнула.

Ролли продолжал бормотать:

– Три доллара, три доллара, могу я получить три с половиной?

– Три с половиной.

Дошло до пяти, и в торгах остались только Элинор да владелец робкого голоса, затем цена поднялась до шести долларов, а потом – до десяти. Элинор в раздражении бросила торговаться, но прежде чем писклявое сопрано в толпе наконец заключило сделку, Ролли продолжил:

– О’кей, номер тридцать восемь, я вас вижу, и цена – десять с половиной, могу ли я получить одиннадцать, отлично, одиннадцать, а как насчет одиннадцати с половиной?

И невероятный уродец пошел с молотка за двадцать пять долларов и достался номеру тридцать восемь.

Элинор попыталась разглядеть этого человека, но ей мешала коренастая толстенькая леди, вцепившаяся в ночной горшок с ручной росписью и прижимавшая его к своей обширной груди. Элинор пожала плечами, все еще борясь с раздражением, и пошла через толпу к Пат Карр, чтобы та могла оформить ее покупки.

В целом она была довольна собой. За двадцать пять долларов Мэри Энн может обзавестись двумя пурпурными коровами и лампой в форме сиамской танцовщицы. Или чем-нибудь подобным. А до Рождества еще долго. А она все-таки получила то, зачем приехала, да еще купила превосходное зеркало, заплатив за него втрое дешевле. Не так уж плохо для одного дня.

Обойдя ярмарку, она наконец нашла Бентона в компании еще двух парней в клетчатых рубашках и фермерских кепках; они прислонились к забору и молчаливо созерцали стадо свиней. Она сказала:

– Привет!

И все четверо обернулись и уставились на нее.

Элинор подумала: «Мне хрюкнуть или замычать?» – но сказала Бентону вместо этого:

– Если вы подгоните фургон, мы сможем все погрузить сейчас.

– Конечно, – ответил Бентон и оторвался от изгороди.

– Отличный парень, – сказал Джим Крейн, глядя в глаза Элинор.

Второй парень добавил:

– И отлично разбирается в свиньях.

Свинья хрюкнула.

– Кто я такая, чтобы оспаривать такое единодушное мнение? – рассмеялась Элинор.

На обратном пути в город она сухо заметила:

– Вы произвели фурор среди местного населения.

Бентон взглянул в зеркальце заднего обзора, в котором увидел, что материя, которой они обернули покупки, развязалась и полощется на ветру. Он слегка сбавил скорость. Его голос прозвучал сухо:

– Местные. Это что, синоним «деревенщины» и «красной шеи»?

– Нет, конечно, нет.

– А прозвучало именно так.

«Ты что, решил затеять ссору, Бентон?» – Но она не намерена ввязываться в нее. Вместо этого Элинор легкомысленно спросила:

– Вы купили ферму? – И тут же пожалела, потому что возможный ответ представился ей ужасной правдой: а что если цена фермы совпадает с ценой от продажи магазина?

Не пришла ли ему в голову та же самая мысль? Его ответ был коротким:

– На какие деньги?

Она торопливо сменила тему:

– Вы серьезно говорили о том, что вашу землю затопят?

– Да.

– А у вас есть какой-нибудь выбор? Вы можете продать участок?

– Все мои соседи уже продают свои участки.

– Правительство поступает с вами нечестно.

Бентон произнес, пытаясь сменить тему разговора:

– Да, местечко у Крейна хорошее. Немного леса, полно воды, постройки крепкие и богатые земли под поля.

– Да еще свиньи.

– И свиньи.

Он наклонился вперед, крепко сжимая губами сигарету, и нажал на кнопку зажигалки. Скосив на нее свои карие колдовские глаза, спросил:

– А вы имеете что-нибудь против свиней, леди?

– Бекона я ем не больше остальных. Но я должна признать, что мое знакомство с первоисточником можно назвать скорее косвенным. Самое большое впечатление на меня произвело то, что свиньи слишком любят барахтаться в грязи.

– Не слишком. Свиньи так же любят чистоту, как и все остальные животные. А еще они не любят жару. Если их держать в прохладе, они не будут валяться в грязи. Вот вам урок сегодняшнего дня, – закончил он и рассмеялся, затушив окурок в пепельнице. – Фу! Пива с Беном мы еще попьем, а вот курить надо бросать. Мне в рот словно опилок напихали!

– Но, кажется, это не отбило у вас охоту к поеданию мучного?

– Пироги и торты, милая девочка, я ем всегда, когда мне попадается аппетитный кусочек. Моя милая женушка, Джилл, слава Богу, не возражала против этого.

И он взглянул на нее, изогнув дугой брови. Элинор поспешила с ответом:

– А вот мне приходится следить за своим весом.

Но неожиданное упоминание о Джилл Бонфорд по необъяснимой причине покоробило ее. Она наверняка блондинка, хорошенькая и молодая. Элинор была готова поставить деньги на это. И эта вертихвостка бросила его. Дрянь! Она трусливо смылась, пока Бентон отсутствовал. Испытывает ли он боль по поводу ухода жены?

А с чего Элинор думать об этом? В любом случае их отношения не грозят затянуться. Так что его дела ее не касаются.