Текст книги "Друг (СИ)"

Автор книги: Марат Дочкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

– Ты что же, не пойдёшь? – удивился Мунатас.

– Чего это не пойду? Пойду! – удивился в ответ Мустафа. Возможность отказаться у него была. Реграга не всей силой ходили по призыву, это было бы совершенной глупостью. Воин мог отказаться, если ходил в предыдущее лето и вопросов к нему ни у кого не возникло бы. В своём праве. Хотя такая прослойка родового ополчения, как Мустафа и Мунатас являлись, можно сказать, профессиональными воинами, «кормящимися с кончика копья». Поэтому они ходили в походы, пока позволяло здоровье.

Выйдя со двора Мунатаса, Мустафа обнаружил за невысокой стеной «греющего уши» Мушкилу. При виде своего коня воин вспомнил о своей заначке:

– Придётся сдаваться, Мушкила, – поморщился Мустафа. Уходя в поход глупо было зарывать кувшинчик с деньгами так, чтобы никто о нём не знал. То есть раньше Мустафа так и сделал бы, сирота же. Но теперь он был семейным человеком, и в случае своей смерти, должен был позаботиться, чтобы его накопления достались семье. Поэтому верхом на Мушкиле он поехал к своему тайнику. Тайника у Мустафы было два, и второй он сдавать, конечно же, не собирался.

«Вот же умная скотина. Получается, что ехать за деньгами для него как на войну или охоту?»– размышлял про себя Мустафа о причинах безропотного предоставления своей спины Мушкилой.

Мушкила остановился.

«Сглазил!» – Мустафа попробовал подать коня вперёд, но тот упрямо отказывался. Мушкила повернул голову на всадника, оттопырил нижнюю губу и что-то промычал. Мустафе показалось, что прозвучало вопросительно. До Мустафы дошло, и он стал пересказывать коню разговор с Мунатасом и заодно свои выводы по этому походу. Мустафа угадал правильно. Как только он заговорил на интересующую Мушкилу тему, тот сразу возобновил движение.

В таком взаимопонимании и жили воин и боевой конь. Два прохвоста.

25 – здесь имеется в виду список с индийского сборника рассказов-басен, которые в арабском переводе назывался «Калила и Димна». ГГ попался явно неполный текст, за один вечер они бы такое произведение не осилили.

26 – На Пиренейском полуострове, как пришлых называли «маврами», так и мавры крестили своих противников под одну гребёнку «франками». Лет за триста до описываемых событий именно франки остановили экспансию берберов (амазихов) в Европу.

Глава 13

Плавания Мушкила не боялся. Его камни шептали, что может быть неприятно, но ничего страшного, если, конечно, погода хорошая. А погода в день переправы стояла хорошая. Откуда ему знать, что хорошая погода для коня и хорошая погода для моряка – это две разные погоды?

Мустафа волновался зря, Мушкила спокойно зашёл в трюм корабля и выкаблучивался чисто в воспитательных целях, чтобы Мустафа не привыкал его привязывать. У Мушкилы было ощущение, будто он уже путешествовал морем. Впрочем, он не сомневался, что это знание пришло от «камней».

Стоять в темноте было скучно, свет в трюм проникал слабо. Через некоторое время началась качка, приведшая в волнение лошадей. Воины спустились в трюм, успокаивать своих коней, но, пожалуй, только добавили беспокойства, потому что сами стали время от времени блевать. Некоторые стали настолько вялыми, что уползли из трюма наверх. Мушкиле тоже стало нехорошо. Сколько это продолжалось, он не знал, потерял чувство времени в тёмном трюме. Но понемногу он приспособился. Под его брюхом был натянут гамак, который принимал его вес в крайних положениях при качке. Так он и перекатывался с ног на гамак, обратно на ноги и снова на гамак. И незаметно уснул.

Снилось Мушкиле будто он бежал по лугу, под ногами его лежала сочная пахучая трава. Луг окружали поля, с которых двуногие собирают зерно, а впереди был город. Нет, Город. Обнесённый высокими стенами, опоясывающий несколько холмов, верхние части которых выглядывали из-за стены белоснежными стенами заданий с колоннадами и терракотовыми крышами. Луг превратился в дорогу, замощённую камнем. Бежать по ней стало неприятно, он сошёл с дороги на мягкую землю, и тут, откуда ни возьмись, сзади-сбоку на него навалился огромный вожак табуна. А себя Мушкила вдруг обнаружил годовалым жеребёнком. Детские страхи Мушкилы вспыхнули с новой силой, и он лягнул вожака обеими задними ногами, вложив без остатка все свои силы.

Мушкила проснулся. Задние ноги болели, аж копыта ныли. Видимо, лягался он по-настоящему. Рядом встревоженно всхрапывали другие лошади.

Ещё через некоторое время лошади заволновались всерьёз, под настилом трюма заметно плескалась вода. Воды до этого не было, сонное состояние прошло. На волнение лошадей снова пришли двуногие, которые мгновенно разнесли панику по всему кораблю. Мушкила сам слышал тихое журчание воды где-то в районе своей задницы.

Один из «камней» распался на кучу песчинок, которые стали растворяться, оставляя в чём-то даже приятный горько-солёный вкус новых знаний. Теперь Мушкила знал, как тонут корабли из-за течей, переворачивания на волнении, разбивания о прибрежные камни, а также дурных жеребцов, проламывающих доски борта.

Кони в трюме бесновались, чувствуя неприятности. Один Мушкила стоял спокойно, всем своим видом выражая: «Это не я».

Вода уже выплёскивалась через щели досок в настиле трюма, омывая копыта коней. Двуногие наверху гомонили так, будто дрались. Вода медленно прибывала. Мустафа спустился, подошёл к спокойному с виду Мушкиле, чему-то удовлетворённо кивнул и сказал:

– Берег уже рядом, скоро закончится, – и побежал наверх к другим двуногим.

Галеру крепко встряхнуло, снизу заскрежетало. Двуногие спустились в трюм и принялись отвязывать лошадей. Другие тем временем вскрывали законопаченные двери трюма. Когда двери откинулись, то перед Мушкилой расстилалось море, которое заплёскивалось волнами в трюм. Вдалеке над морем виднелась огромная скала.

– Давай, Мушкила, надо плыть! – Мустафа вытягивал коня к выходу. Сам-то Мустафа плавать не умел, даже форсировать большие реки ему не приходилось. Обходились до этого бродами.

На выходе Мушкила упёрся. Плыть через море до скалы не представлялось возможным. Он-то свои силы оценивал реалистично, в отличие от Мустафы, у которого от переполнявшего героизма от вида открытой воды заметно дрожал голос. Самообладания, однако, Мустафа не потерял и стал махать в другую сторону, жестами объясняя, что плыть надо, огибая корабль. Как только его объяснения дошли до Мушкилы, конь без сомнений бросился в воду, сразу заворачивая к берегу. Берег был близко, нос галеры был практически на берегу, в нескольких локтях. За Мушкилой посыпались в воду и остальные лошади, поддавшись стадному инстинкту.

Триерарх решил, что до Альхесираса галера не дойдёт и скомандовал выброситься на ближайший годный для этого берег. Выгрузив лошадей и свою поклажу, люди стали затягивать галеру ближе к берегу и крепить к камням, чтобы не унесло. Не все всадники последовали за своими конями, ринувшимися за Мушкилой. Может, поэтому никто не утонул. Мустафа лежал на берегу и блевал. После перенесённый морской болезни его желудок был пуст, но, выводя Мушкилу, он снова нахлебался воды. Еле удержался за гриву, потому что даже воинский пояс не снял, дурак. Хорошо, что грива Мушкилы была заплетена в косички, которые не только амортизировали удары по шее, но за них ещё удобно было держаться. Теперь его выворачивало морской водой.

Подошёл аглид, румяный, как сволочь:

– Мустафа, собираемся и идём в Альхесирас.

Мустафа поднял голову:

– А как же галера?

– Пусть сам разбирается. Этот олух, – аглид явно имел в виду триерарха, – обвиняет нас в том, что наша лошадь пробила ему борт. Вот старый пенёк, ты толщину тех досок видел? Чтобы их пробить, она насквозь гнилая должна быть.

Мустафа невольно посмотрел на Мушкилу. На него же смотрел и аглид, только изучающе. Моряки нашли место течи и подозревали именно этого вороного жеребца. Мушкила фыркнул и, отвернувшись вполоборота, стал рассматривать прибрежные кусты, демонстрируя чисто гастрономический интерес.

– Собираемся и уходим, – ещё раз распорядился аглид. Мустафа вымученно кивнул.

* * *

Лагерь с каждым днём прибывающего войска альморавидов рядом с городом не выглядел лагерем союзного войска. Африканцев в город не пускали, опасались. Однако передача Альхесираса была условием оказания «братской» военной помощи со стороны альморавидов. Каиды альморавидов были недовольны андалузцами, которые затягивали передачу города. Альхесирас был как бы в осаде. На словах Юсуфу ибн Ташфину, эмиру альморавидов требовалась безопасная гавань для ввода и последующего вывода войск, но даже простому воину как, например, Мустафе было ясно, что Альхесирас станет опорной базой для дальнейшей экспансии альморавидов в Аль-Андулус. Безусловно, андалузцы это и сами понимали, когда призывали альморавидов на помощь против натиска «неверных» франков. Но видно, рука не разжималась отдавать своё. Кончилось всё тем, что альморавиды полностью блокировали город и высадили десант на верфи города, которые были защищены стенами, но не с моря. После коротких переговоров, занявших несколько дней, эмир Севильи прислал приказ местному гарнизону о сдаче, и из города потянулись караваны с пожитками в сопровождении местных жителей, испугавшихся новых властителей.

Отряд Мунатаса ничего этого не застал. Зато попал на раздачу жалованья. Про эту практику реграга уже слышали, эмир Юсуф стал платить жалованье войскам. Видимо, покупал лояльность лемтуна и массуфа, которые составляли ядро войска альморавидов. Кроме того, ходили разные слухи о соперничестве, если не вражде с Абу Бакром, соправителем Юсуфа, действовавшем на юге в Сахаре и Сенегале.

Мусмуда такой чести – выплате жалованья, удостоились впервые. Причина этому каидами альморавидов не скрывалась: в Аль-Андалус жили братья по вере, пусть и не очень правильные, поэтому грабить их запрещалось. Местные эмиры также обязались снабжать войско продовольствием и фуражом. Так что выплата жалованья должна была снизить желание воинов собирать трофеи раньше времени.

«Жалованье – это хорошо, нельзя грабить – это плохо. Однако война покажет», – дружно решили аглиды масмуда, жившие простой мудростью «дают – бери».

По мере переправы войска каиды формировали свои корпуса и уходили в сторону Севильи, которая и была точкой сбора всех союзных войск. Пока отряды скапливались и получали продовольствие от союзников Мушкила обегал всю округу и даже сунулся в город, пользуясь тем, что плату сейчас за вход никто не взымал.

Мушкила был уже известной «достопримечательностью» в войске, многие его знали. Некоторые приманивали вкусняшками, но Мушкила не вёлся, не доверял двуногим. Альхесирас мало чем отличался от Сеуты. Такие же дома, порт под стенами города. Разве что две реки, впадающие в море вблизи города, выгодно отличали от засушливой Сеуты. В городе была интересная мечеть, но из мечети его погнали разозлившиеся двуногие.

Вернувшись к Мустафе, конь призывно заржал, зовя его за собой. Звал и уходил, возвращался, потому что Мустафа не шёл за ним. Снова звал и опять уходил оглядываясь.

Мустафе никуда идти не хотелось, но он знал, что Мушкила не отстанет, а за отказ отыграется позже. Он пошёл следом и очень быстро понял, что Мушкила ведёт его к реке.

«Опять купаться. За что мне такой грязный конь попался, в каждой речке норовит помыться!» – сокрушался Мустафа, по дороге собирая в тугой пук сухую траву для мочалки.

* * *

Пламя в костре еле держалось, грея подвешенный котёл с варевом. У костра собрались двенадцать наиболее авторитетных воинов отряда реграга аглида Мунатаса. Молодых и ненадёжных отослали под разными предлогами. Не было только Мустафы, но и его отсутствие было не случайно. Мужчины тягостно молчали.

– Может убить его? Взденем на копья с разных сторон. Что он нам сделает? Проткнём ему брюхо и дело с концом, – лицо говорившего застилал огромный фингал, который он набил себе сам, налетев на одну из частей рангоута, когда галера выбросилась на отмель.

Большинство дружно обратило взгляд на Виноруза. Виноруз был, пожалуй, самым старшим по возрасту воином. У него даже сын был в том же отряде. Не то чтобы Виноруз был великим воином, но растеряв лихость молодости, смог накопить немного мудрости взамен. Ну или осмотрительности.

– Можно ли убить джинна простым копьём? – ответил вопросом на вопрос Виноруз. – А если и убьём, то вдруг он переселится в другого? А мы даже не узнаем в кого? И потом Мустафа…

– С Мустафой решим, – перебил его другой воин. – Скинемся из добычи.

– Может он сам… – продолжил подавать идеи воин с фингалом. Но его тут же перебили несколько человек:

– Нет, он околдован этим джинном… Проболтается, джинн узнает… Если он за насмешки нас утопить готов, то за убийство…

– А если лошадей убрать, чтобы он в них не переселился, а сами будем пешими? – искал способ всё же грохнуть джинна фингалоносец.

– Ну и как ты собираешься это сделать? – воин, предлагавший скинуться из добычи, развёл руками на округу. Костерок окружал войсковой лагерь, в котором смешались люди и кони. Хотя людей всё же было гораздо больше. Войско альморавидов было преимущественно пешим.

Снова повисло тягостное молчание, разбавленное гомоном окружающего лагеря.

– Я вот что думаю, – прервал паузу Виноруз, – не хотел джинн нашей смерти, пугал он.

– Ничего себе пугал, – возразил один из арифов, – у меня молодой чуть не утонул.

– В дюжине локтей от берега, – возразил Виноруз. – Ты поглядывай за ним. С таким везением на переправе через ручей вместе с конём захлебнётся.

Воины заухмылялись. Постебаться над молодыми – простая радость для ветеранов.

– А если бы не успели до берега дойти? – не перестал сомневаться ариф.

– Вот я о том и толкую, – продолжил свою мысль Виноруз. – Ведь этот шайтан не бесновался. Один раз стукнул – аж галера вздрогнула. И всё, решил, что достаточно. Очень уж похоже, что подгадал, когда надо. Чтобы мы обосрались, но не утонули. Да и сам бы он утонул, привязанный же в трюме был.

– Так что ты предлагаешь, Виноруз?

Виноруз оглядел внимательно всех присутствующих. Потом уставился в костёр и произнёс:

– Насмешки прекратить, относиться уважительно. На подарок скинуться, – Виноруз посмотрел на воина, предлагавшего подобное, – но не Мустафе, а коню. Самому. Дорогой чтоб, красивый и коню удобный. Мустафа говорит, что попоны красивые любит и на доспехи конские засматривается.

– Подношение джинну! Ты с ума сошёл, Виноруз?

– Ну как хотите! – «умыл руки» Виноруз и покинул их кружок.

Посовещавшись ещё в отсутствие обидевшегося Виноруза, мужчины решили, что попробовать убить джинна у них возможность будет всегда, а вот задобрить или договориться только до покушения. Не так уж глубоко нормы ислама проникли в сердца амазихов. Синкретизм с язычеством присутствовал сплошь и рядом. К тому же джинн воюет на их стороне. Вроде.

* * *

Корпус каида Давуда ибн Аиши, в который входил отряд реграга Мунатаса, дошёл до Севильи и стал лагерем. Здесь ожидалось подкрепление в виде союзных войск из Альмерии, Гранады и Кордовы. Пользуясь оказией, Виноруз с сыном ранним утром отлучился из лагеря, чтобы навестить маркитантов из Севильи. Вернулись они лишь ближе к вечеру. Вокруг него собрались старшие воины и потребовали от него продемонстрировать покупку. После чего, поцокав языками и удовлетворённо покивав, похвалили Виноруза и двинулись к Мустафе, по пути собирая остальных воинов отряда. К Мустафе, сидящему наброшенному на траву седле и занимавшемуся чисткой меча, подошёл уже практически весь отряд.

Движуху Мустафа заметил сразу и то, что к Винорузу сразу подошли старшие, ему не понравилось. Это означало, что они что-то затевали, но без Мустафы. А раз так, то против него. Про логику Мустафа ничего не слышал, он руководствовался жизненным опытом. Воин напрягся, но вида не подавал, невозмутимо продолжая свою работу. Мушкилы рядом не было. Обычно, если Мушкила не пасся, то он, пользуясь предоставленной свободой, шатался по лагерю, наблюдая за занятиями людей и слушая их разговоры.

– Мустафа, а где твой Мушкила?

– Я ему сторож? Гуляет где-то тут. Зачем он вам? – Мустафа продолжал делать безразличный вид.

Вперёд выступил Виноруз:

– Мустафа, позови его. На твой зов он приходит.

– Зачем? – Мустафа встал, продолжая держать в руках обнажённый меч.

Виноруз не стал оглядываться на товарищей, а, открыто взглянув в глаза Мустафе, произнёс:

– Мы хотим договориться с твоим джинном. Ты же договорился с ним? Вот и мы хотим. Нам всем не понравилось тонуть в море. И неизвестно, что он ещё выкинет. Мы принесли подарок.

Мустафа сделал вид, что удивился. Хотя на самом деле у него засосало под ложечкой. Если эта история в такой интерпретации дойдёт до альморавидов, то будут неприятности.

– Мушкила не джинн! Джинн не стал бы спокойно стоять при чтении Корана рядом с имамом.

Воины, стоявшие вокруг Мустафы, хранили молчание. Они, не сговариваясь, делегировали переговоры Винорузу.

– Мустафа, ты знаешь, что Мушкила не обычный конь, и мы это знаем. Позови… Мушкилу. Мы не хотим ничего дурного, – напряжение Мустафы было уже заметно, и Виноруз попытался успокоить его.

Мустафа оглядел обступивших его воинов, задумался. Опыт общения с купцами в караванной страже не прошёл бесследно, он спросил:

– Что за подарок?

Виноруз кивнул сыну и тот вынес и положил к ногам Мустафы тяжёлый тюк.

– Конский доспех для Мушкилы! – гордо объявил Виноруз.

Глаза Мустафы округлились, он поднял глаза на Виноруза и с ехидцей заметил:

– А как же серебряные стремена, а?

Виноруз если и смутился, то за словом взаймы не полез:

– Зачем серебряные стремена такому боевому жеребцу, не кобыла же, а вот доспех очень даже нужен! Тут кольчужное плетение по груди и бокам. Мушкила сильный конь, должен выдержать. Только вот налобник…

Виноруз явно сомневался, позволит ли Мушкила одеть себе на голову защиту. Однако Мустафа громко свистнул и крикнул:

– Мушки-ила-а! Мушки-ила-а!

Мушкила рысью вывернул из-за ближайших шатров и подбежал к Мустафе, словно рассекая окруживших его людей. На самом деле воины сами расступились.

– Тебе хотят сделать подарок, друг! – пояснил свой зов Мустафа. Мушкила изогнул шею, подняв голову выше.

«Словно приосанился», – отметил про себя Виноруз. В этот раз он оглянулся на товарищей, ища поддержки, но понял, что и дальше говорить придётся ему. Никто не хотел ставить себя в дурацкое положение, вступая в переговоры с конём.

– Хрм. Мушкила, мы все, – он обвёл руками, указывая на собравшихся, – просим у тебя прощения за своё недостойное поведение и обещаем впредь проявлять достойное тебя уважение.

«Во завернул! Как купец», – удивился Мустафа.

Тем временем, повинуясь жесту отца, сын Виноруза стал раскрывать тюк у ног Мустафы.

– Прими от нас этот подарок, достойный такого боевого храброго коня. Пусть он защитит тебя в битве! Прими нас как боевых товарищей и не чини зла!

Мушкила опустил голову, разглядывая разложенные на украшенной вышивками попоне элементы конского кольчужного доспеха. Скосил взгляд на ухмылявшегося Мустафу и выпрямился. То есть снова поднял высоко голову. Некоторое время конь и люди смотрели друг на друга. Затем Мушкила нетерпеливо топнул передним копытом.

– Одевай, – расшифровал посыл коня Мустафа.

Виноруз умоляюще поглядел в глаза Мустафы:

– Поможешь?

– Надоело мне от него выслушивать, что я попону не так кладу, подпругу плохо затягиваю, уздечку одевать не умею. Ваш подарок – вот вы и наряжайте! – стал глумиться над товарищами Мустафа. Мстил за напряг, не без этого.

После таких слов добровольцев не находилось. Далеко не все поняли, что Мустафа шутит. Мушкила нетерпеливо топнул ногой ещё раз.

Виноруз вздохнул и призвал сына на помощь. Вдвоём они накинули на Мушкилу попону, расправили. Накинули седло. Всё это время Мушкила стоял, не шелохнувшись. Приободрившись, отец с сыном споро стали крепить элементы доспеха: нагрудник с пластинами и кольчужную накидку на спину и бока.

– Ну как? – спросил коня Мустафа, держа в руках конский шлем.

Пфр-фр!

– Тогда пригнись, – Мустафа протянул вперёд шлем, представлявший собой налобник, соединённый с пластинчатой защитой холки. Понимание как, что и к чему крепить пришло не сразу. Пришлось даже снимать нагрудник и устанавливать заново. В конце концов, Мушкила оказался облачён в броню, прикрывавшей голову, холку и грудь цельным металлом или пластинами, а шею, бока и круп – кольчужным плетением. Доспех был начисто лишён украшательств в виде узоров, золочения или серебрения. Немного чеканки по краям пластин и всё. Но и такой доспех был по стоимости сопоставим с ценой элитного коня.

Мушкила стал гарцевать, прыгать из стороны в сторону, проверяя доспех. Дал круг почёта вокруг отряда и вернулся на прежнее место. Удовлетворённо фыркнул и… изобразил медленный кивок головой.

Мустафа развёл руками, перевод не требовался. Люди склонили головы в ответ и с облегчением стали расходиться.

Мирный договор с джинном был заключён.