Текст книги "Друг (СИ)"

Автор книги: Марат Дочкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

– Предназначение сейчас скрыто от меня.

Марабут ожидал чего-то в подобном роде. Уж точно не ожидал получить полный ответ.

– Ты говоришь скрыто сейчас. Значит, оно откроется?

Мушкила снова стал выводить свои знаки. На этот раз ответ пришёл быстро:

– Жду этого.

Отвечая на вопрос, Мушкила имел в виду «камни» в своей голове. Вопрос марабута о предназначении он связал с «камнями», а прогресс по их раскрытию он чувствовал.

– Кому ты послан? – марабут уже не сомневался в сущности Мушкилы в качестве божественного посланника. Ангелы показываются людям лишь с одной целью. Его интересовал лишь вопрос: кому послан расула? А вдруг к нему? Сердце марабута сладко заныло.

Мушкила чётко переступил передними копытами, не став «писать». Простые ответы коня через жесты Афар умел считывать и так:

– Он не знает, отец.

Наконец «разморозился» Мунатас, которому хотелось вернуться в практическое русло:

– Так как нам быть?

Формально вопрос коню не предназначался, но Мушкила вдруг начал выводить свои знаки, и марабут с аглидом замерли, ожидая расшифровки ответа Афаром.

– Седло… сумка… шить…прятать… дюжина дирхем… Хазрат брать… возносить мою дуа (41) за Мустафу… каждый день перед полуденной молитвой… сколько хватит… Пусть Аллах… выделит Мустафе в джанат… даст ему большой дом… пастбище с сочной… травой… на берегу реки… большую отару овец… Мустафа сильно этого желал.

«А когда он дождётся меня, – думал Мушкила, – мы вместе устроим знатную охоту на волков. Ведь если бог даст ему отару овец, то там обязательно будут волки. Или я ничего не понимаю в том, как устроен этот мир».

40 – расула – посланник (араб.). Ангелы в исламе имеют каждый свою определённую функцию. Ангелы, являющиеся людям, и есть посланники. Однако одной из главных характеристик ангелов является отсутствие телесных желаний. Они не устают, не едят, не пьют, не гневаются. Тема ангелов сложная, существуют разные интерпретации на этот счёт.

41 – дуа – личная мольба мусульманина на родном языке, обращение к Аллаху.

Глава 18

– Ты получишь свои пятнадцать динаров! – заявил марабут аглиду.

Мунатас удовлетворённо кивнул.

– В Фесе!

Мунатас был и на это согласен:

– Хорошо, хазрат! Пригласим свидетелей и заключим сделку. А что с конским доспехом?

В ответ Мушкила преобразился, снова превратившись известную всем реграга злобную скотину. Он выплюнул лопатку и с хрипом попёр на Мунатаса. Лишь вмешательство Афара, повисшего на шее коня, спасло аглида от тяжёлой травмы. Ну ещё то, что аглид адекватно среагировал, молниеносно отпрыгнув, как смог далеко назад от копыт жеребца. От резкого прыжка его замутило, голова закружилась, и он потерял равновесие, плюхнувшись на задницу. Аглид замахал рукой, показывая, что шайтан попутал, не нужен ему этот доспех. Историю появления доспеха у Мушкилы аглид прекрасно знал, но волчья натура сказалась. Не успел перестроиться под новый статус Мушкилы. Доспех ему, конечно, хотелось, но избавиться от коня хотелось больше.

Мушкила быстро успокоился и указал Афару вытянутой мордой на лопаточку, лежащую на земле. Афар поднял её, вытер об штанину и протянул коню. Мушкила с сомнением посмотрел на лопатку, чуть вывернув голову. Он так делал, когда желал продемонстрировать желание внимательно рассмотреть. Или когда действительно желал внимательнее рассмотреть. Афар снова протёр лопатку о сгиб рукава и, решив, что чисто даже для него снова протянул лопатку коню.

Мушкила снова стал выписывать свои знаки, а Афар потихоньку переводить на понятный присутствующим язык:

– Половина фарсаха… от селения на закат… сухой ручей… низкое дерево… два ствола… одно дерево… два ствола… А, понял, низкое дерево с разветвлённым надвое стволом, так? – у юноши с конём вышло некоторое недопонимание. Мушкила посмотрел на Мунатаса. Тот кивнул подтверждая:

– Знаю, что это за место.

– На восход… десять шагов… от дерева… два ствола… от дерева с двумя стволами… копать… кувшин… Брать десять динаров… остальное отдать… вдове… сыну… Хватит тебе

Мушкила уставился на Мунатаса, гневно раздувая ноздри.

Марабут изумлённо смотрел на коня, умеющего так жёстко торговаться. Мунатас же… Аглид после короткого раздумья решил не спорить. Ему не понравилась тенденция в изменении цены на этих переговорах. Шайтан дёрнул его за язык упомянуть этот доспех. И так слишком много шайтанщины на его без того больную голову. Он решил зафиксировать «фаийду» и свалить. Про заначку Мустафы он поверил. Она вполне могла быть, аглид следил за делами своего клиента и не мог не заметить существенный рост его благосостояния в последние два года.

* * *

После «покупки» коня, за которого он не отдал ни дирхема, марабут преобразился. Он уверовал в свое собственное предназначение. Ведь раз расула попал ему в руки и не знает, кому он послан, то теперь это его задача, марабута, помочь исполнить предначертанное и привести посланника к защитнику веры. Именно так рассуждал марабут. Божественное провидение касается только вопросов веры и никак иначе. Вера в Аль-Андулус под угрозой, это очевидно. В полный рост стоит угроза как со стороны франков, так и внутренняя угроза от пошатнувшихся устоев, забывших о боге людей, погрязших в стяжательстве и междоусобных войнах. Также очевидна неслучайность попадания Мушкилы в Аль-Андулус, как неслучайна и гибель Мустафы, опекавшего расулу до этого. Мустафа исполнил своё предназначение и ушёл в лучший мир, дальше он только бы мешал. Это марабут тоже отчётливо понимал. Свою задачу марабут видел в поиске среди властей предержащих того, кто сможет стать защитником веры, опорой ислама в Аль-Андулус. Того, кто приведёт страну к возрождению, кто распространит истинную веру дальше, в страну франков. Для этого нужно объединить тайфы. Значит, нужно искать потенциального объединителя. Очевидным решением было поискать среди предводителей альморавидов. Верхушку альморавидов марабут знал лично. Однако эмиру Юсуфу было восемьдесят лет, но он был ещё крепок умом и весьма подозрителен. А марабут ещё не выжил из ума, прекрасно осознавая последствия одного только намерения поискать будущего пророка среди предводителей альморавидов. Сам эмир конём не заинтересовался. Впрочем, и Мушкила тоже не проявил интереса, чему марабут был очень рад. Стать мучеником веры – почётная участь, только вот попасть под пытки при обвинении в заговоре марабуту почему-то не хотелось.

Всю зиму он путешествовал по различным тайфа. Посетил Кордову, Севилью, Бадахос, Гранаду, Малагу, Валенсию, Альмерию. Не убоялся и предпринял опасную поездку в форпост мусульманских сил – ко двору эмира Сарагосы.

Изменился не только образ жизни марабута и целителя, но и его отношение к занятиям Афара с Мушкилой. Теперь сам марабут принимал в них деятельное участие. Раньше Афар был вынужден обходиться подручными средствами. Марабут же купил краску, заказал изготовление специальной кисточки для письма с ручкой в виде той самой лопатки. Теперь занятия письму превратились в настоящие уроки каллиграфии. Только без самой каллиграфии. Язык не поворачивался называть каллиграфией каракули Мушкилы.

Писали на деревянных дощечках, всё же бумага или папирус были очень дороги, а «почерк» Мушкилы совсем не мелкий. Краску марабут предпочёл чернилам, свежая краска легко смывалась водой с доски, а чернила заставляли трудиться и всё равно оставляли разводы. К тому же краска была дешевле. Поначалу у Мушкилы не получалось совсем. Одно дело водить по мокрому песку, другое дело кистью с краской по ровной твёрдой доске. На третьем подходе Мушкила в сердцах топнул копытом по доске, разломив её в щепки.

Два дня марабут потратил на уговоры вернуться к занятиям. «Дорогу осилит идущий», – говорил марабут. «Аллах даёт нам испытания, прежде чем дозволить исполнить предназначение», – увещевал он. – «Упорный труд – основа любого мастерства. Знания не приходят сами по себе». С последним Мушкила мог бы поспорить, но не стал. Вернулся к занятиям. Его собственные наблюдения за самим собой также привели его к выводу, что чем больше он занимается чем-либо новым, тем больше знаний дают ему его «камни».

О «камнях» Мушкила не распространялся, и в этом была большая доля влияния самих «камней». Сам Мушкила такой природной подозрительности за собой не замечал, а вот «камни» учили Мушкилу осмотрительности и осторожности. Ну как учили – дрессировали. Бывало, в разных ситуациях Мушкила чувствовал горький привкус опасности, то предупреждали «камни», и, как правило, они оказывались правы. Мушкила научился доверять им. Мушкила больше не разделял себя и «камни». Сроднился, теперь это были «его камни».

Через пару месяцев марабут уже без помощи сына мог распознать каракули Мушкилы. С тех пор фанатичный блеск не покидал глаз марабута. Он вёл теологические беседы с конём и убедился, что от того скрыто не только собственное предназначение, но и знания о боге. Он очень серьёзно относился к своему обещанию и не пропускал ни одного дня перед полуденной молитвой, повторяя дуа Мушкилы за Мустафу. Жеребец всегда был рядом в этот момент.

Но с поисками защитника веры не задалось. Пожалуй, самым достойным казался аль-Мутамид, эмир Севильи. Он даже интересовался конём, запомнился он ему с битвы при Заллаке. Эмиру было около сорока лет, как и пророку, когда ему впервые снизошло откровение. К тому же аль-Мутамид был потомком дочери пророка Фатимы и её мужа Али. На взгляд марабута, вполне достойный кандидат, который управлял одним из сильнейших тайфа и уже вступил на дорогу объединения, подчинив соседнюю Кордову. Но, что характерно, при помощи наёмных франков. Однако Мушкила вертел головой отрицая. Для него попасть в обширные конюшни эмира было равнозначно тюрьме. К счастью, объяснять ничего не требовалось, нет так нет. Простой ответ марабута устраивал, о сомнениях коня он не догадывался.

Мушкила уже вкусил ранее «жизнь на воле» и оставил этот вариант напоследок. Разум жеребца сильно окреп и развился с тех пор, он прекрасно осознавал, что в этом мире двуногих ему потребуется покровитель. Но Мушкила искал партнера, каким был ему Мустафа.

Концепция марабута смущала Мушкилу, но зато она объясняла происхождение «камней» в его голове и то, насколько сильно Мушкила отличался от других лошадей. В последнее время жеребцу было категорически неинтересно общение с себе подобными. За некоторым исключением. Жеребец был молод и здоров, потому гормоны часто напоминали, какое он животное.

Ко дворам эмиров доступ открывался довольно просто. Марабут говорил, что у него есть конь, который умеет писать на арабском. Нужно ли говорить, что такой аттракцион не имел себе равных во всей Аль-Андалус? Естественно, марабута воспринимали как фокусника и как он ни старался убедить в реальности умения коня писать, но Мушкилу принимали за чрезвычайно умное и тренированное животное. Не более того. Все интересовались его секретом, принимая объяснения марабута за отказ, но не обижались, понимали: секрет есть секрет. Зато марабуту перепадали временами от господских щедрот в виде платы за представление ценные подарки, а иногда и деньги. При этом не обижались и на отказ продать коня, принимая за должное нежелание марабута отдать свой источник дохода. Таким образом, путешественники не бедствовали.

Марабут с самого начала не стал распространяться направо и налево о своих догадках о природе коня. И был доволен своей предусмотрительностью. Такие рассказы воспринимались бы лишь как развлекательная байка. Вольные нравы андалузцев вполне допускали такие развлечения, но всё равно можно было нарваться на осуждение факыхов (42). В этом случае могли и палками побить, не говоря уж об уязвлённой гордости марабута Юсуфа, который и сам мечтал выбиться в факыхи Феса.

Чем дальше от Севильи уходил марабут, тем сильнее он разочаровывался в эмирах тайфа. Вопросы веры для них стояли далеко не на первом месте. В своих междоусобицах они привлекали в качестве союзников как северные королевства христиан, так и феодалов поменьше. Во дворах эмиров свободно можно было встретить знатных франков-христиан, состоящих на службе. Справедливости ради следует отметить, что и короли франков вели себя точно так же, заключая союзы с тайфа, когда им было выгодно, и разрывая их, когда видели свою «фаийду» в предательстве.

То ли от огорчения, то ли более дождливый и холодный климат Аль-Андалус оказался неблагоприятным для марабута, но Юсуф сильно простудился в дороге и вынужденно провёл в Гранаде долгое время. Там, наблюдая за занятиями Афара с Мушкилой во дворе караван-сарая, марабут вдруг понял, что ищет совсем не там, а точнее, не того. Взрослый человек не увидит в Мушкиле расула, а вот незакостенелый разум ребёнка, верящего в сказки, легко найдёт контакт. Неспроста же малаик принял образ коня?

Однако вскоре марабут убедился, что и в этом случае цель его поисков обнаружить оказалось не так просто. Детей Мушкила чурался, прекрасно осознавая их низкое влияние в обществе двуногих, но марабут, конечно же, понимал поведение коня по-своему.

Была ещё одна мысль, которую марабут старательно гнал, со стыдом вспоминая урок самому себе, когда он вдруг решил, что расула явился к нему. Поэтому логичную мысль, что расула уже нашёл ребёнка, которому может передать послание, марабут гнал старательно, избегая её как проявления гордыни. Но чем дольше шли безуспешные поиски, тем настойчивее становилась мысль: разве у Мушкилы может с кем-нибудь из людей быть более полное взаимопонимание, как с его сыном Афаром?

К сожалению, болезнь подкосила здоровье уже немолодого марабута. На пути в Сарагосу он снова заболел. Путники остановились по пути в местной деревушке, а ночью сердце марабута не выдержало и он, так и не доведя поисков до конца, тихо помер ночью. Когда ночью сердце сжало болью и марабут проснулся, то он почувствовал свой конец. Марабут Юсуф верил в своё предназначение. Если час его настал, то значит, он свою задачу всё же выполнил. И ушёл с улыбкой праведника на губах.

Слуги марабута, двое взрослых мужчин, и раньше во всём полагались на господина. Так и сейчас уставились на юного Афара, ожидая его приказаний. Пришлось юноше утереть слёзы и взять на себя роль вождя их маленького коллектива. Путь в Сарагосу был опасен. Сарагоса была зажата с трёх сторон христианскими королевствами Кастилии, Наварры, Арагона и Барселонского графства. Безопаснее всего было добираться морем, но перевозка Мушкилы всё усложняла. Местные «навьерос» (43) не желали заниматься перевозкой коня зимой, в сезон штормов, или заламывали несусветную цену. Сухопутный путь лежал через Валенсию, ранее подчинённую эмиру Сарагосы, но уже второй год, как покорилась Толедо. А Толедо являлся вассалом короля Леона и Кастилии Альфонсо Храброго. Набеги франков на Сарагосу происходили постоянно, поэтому марабут прибился к торговцам, которых обычно не трогали, предпочитая «взимать пошлины». А от простых разбойников торговцы имели свою охрану. Возвращаться означало остаться без охраны каравана, и Афар оказался вынужден продолжать путь вместе с караваном, хотя можно сказать, что миссия была провалена: никто не станет разговаривать серьёзно с подростком.

Деревушка была явно христианской, насколько можно было судить по местному кладбищу. Поэтому здесь хоронить Юсуфа не стали, лишь омыли тело. Саваном послужил его запасной плащ. Через пол дня пути нашли живописное сухое место и похоронили, торопясь, чтобы не оторваться от каравана и успеть до заката. Молитвы читал Афар, он знал их все по памяти.

На стоянке Афар с Мушкилой впервые поссорились. Если можно назвать ссорой это расхождение мнений. Мушкила пришёл к выводу, что марабут ошибся и им следует вернуться домой в Фес. На похоронах марабута Юсуфа с Мушкилы словно наваждение сошло, вернулось обычное восприятие мира, незамутнённое религиозными идеями. Марабут оказывал сильное влияние на разум коня, но с его болезнью общение с конём сократилось, а у Мушкилы был собственный внутренний источник мощного влияния на его мировоззрение. Об этом он и сообщил Афару, но подросток агрессивно воспринял мысль об ошибке отца. Афар отца любил и почитал. Время для переосмысления действий и слов марабута оказалось выбрано неудачно, Афар отверг сомнения Мушкилы и выразил желание продолжить его путь и его дело. Однако марабут не делился с сыном догадками о том, что, возможно, Афар являлся целью расула. Мушкила тоже не страдал от груза накопленной многолетней мудрости, ему было около семи лет, поэтому он прямо выразил сомнения в способности Афара реализовать задуманное. От такого Афар пришёл в ярость и наговорил коню много неприятного.

Когда один пишет, а другой говорит ругаться невозможно. Последнее слово осталось за Афаром – он просто не стал далее читать каракули Мушкилы, оставив коня одного.

Торговцы и караванная стража, ставшие свидетелями странной размолвки, лишь понимающе ухмылялись, приняв ругань подростка с конём, как спор с самим собой, отнеся к последствию понесённой утраты. Чего не случается с горя, некоторые даже умом трогаются.

Мириться Афар пришёл на дневном привале следующего дня. Друзья договорились, что посетят Лериду и Сарагосу, после чего, если удача не будет им сопутствовать, и они не найдут искомого, вернуться в Фес.

Тайфа Сарагоса была разделена дедом правящего сейчас эмира Ахмада аль-Мустаина между двумя братьями. Отец эмира Сарагосы Юсуф упокоился в прошлом году, а его брат Мунзир ещё жив и правит в прибрежной части тайфы, держа двор в Лериде, откуда происходил их предок, основоположник династии Худидов, Сулейман.

До Лериды (44) караван дошёл без приключений, а вот в самом городе Афар нашёл себе приключения на заднее место. Причём в буквальном смысле.

42 – факых – знающий (араб.). Исламский богослов-законовед, знаток фикха (комплекс правил и предписаний, регулирующих повседневную жизнь мусульман).

43 – навьеро – производная от навклир (греч.) – глава корабля. Капитан по-современному.

44 – Лерида – современная Льейда в Каталонии

Глава 19

– Протяни руку, щенок! Если мне придётся применить силу, то, клянусь Аллахом, я отрублю тебе обе руки!

Афар, кривя губы и, сдерживая слёзы, подчинился. Знатный воин, стоявший напротив него, с ухмылкой смотрел на подростка, положив ладонь на рукоять меча. Он кивнул слуге, и тот отсчитал в руку Афара двадцать золотых динаров. Воин был молод, но богатая одежда и оружие, а главное, богато разодетая свита подтверждала его высокий статус. Воин не скрывал своего имени. Он представился как Омар ибн Халид, родственник эмира Мунзира. Омар не считал, что творит беззаконие, он реализовывал своё право сильного и высокородного, а по сделке он честно платил золотом честную цену.

Собственно родственником эмиру Омар приходился через жену эмира, происходящего из правящего рода Толедо, но это в прошлом. В позапрошлом году Альфонсо Храбрый захватил Толедо и род Омара окончательно утратил позиции в Толедо, и так пошатнувшиеся с возвращением на трон предыдущего эмира аль Кадира. Аль Кадир был слабый правитель, но он был ставленником короля Альфонсо. А у короля франков уже не забалуешь. Отец Омара решил поискать счастья в Лериде, у эмира Мунзира, женатого на его сестре. Прибрежные области тайфы Сарагосы, доставшиеся Мунзиру в наследство, испытывали сильное притеснение со стороны как Сарагосы, так и барселонского графа, несмотря на то, что последнему платили дань. Но от разбоя барселонских рыцарей это спасало мало. Да и с Сарагосой боевые действия утихли лишь в прошлом году. Во многом благодаря уходу наёмных войск некоего кастильца Сида, по прозвищу Компеадор. Этот Сид несколько лет на службе прежнему эмиру Сарагосы Юсуфу попил крови и Мунзиру, и обоим барселонским графам Рамонам Беренгерам, и даже арагонскому королю Санчо Рамиресу. А всё из-за того, что в своё время был пренебрежительно и неласково принят в Барселоне братьями-близнецами Рамоном I и Рамоном II. Обидевшийся Сид предложил свои услуги их врагу – эмиру Сарагосы, который как раз не прогадал. И поэтому Мунзир весьма радушно принял отборный воинский отряд, который привёл с собой Халид, брат его жены.

Нужно отметить, что после прошлогоднего поражения Альфонсо Храброго от альморавидов и союзных войск тайфа северные франки немного притихли. По слухам из Барселоны, обратно вернулось войско в десять раз меньшее по численности. Сарагосе стало полегче, но это ещё сильнее беспокоило Мунзира. Внутрисемейные разборки за власть не прекращаются никогда.

Вот в такое кубло приехал Афар. Во дворец-касбу его не пустили и разговаривать не стали. Пришлось Афару начать снизу – показывать фокусы на рынке и вспомнить бытность муэдзином – покричать, зазывая любопытных.

Желающие удостовериться, что конь умеет читать, нашлись быстро. Афар предлагал раскрыть имеющийся в наличии Коран на любой странице, и конь определит суру или аят.

– Он у тебя ещё и говорить умеет?

– Нет, уважаемый, говорить не умеет!

– А как же мы узнаем, правильно ли он определил?

– Конь мне напишет, а я отвечу за него!

Собравшиеся торговцы читать умели, но в последнем звене видели подвох. Поэтому старательно закрывая спинами китаб от глаз Афара, показывали начало выбранной суры коню. Затем подходил Афар, совал коню кисть-лопатку в пасть и Мушкила выводил на доске, расположенной на мостовой, свои каракули.

– Сура Я-син.

Торговцы удивлённо зашумели, угадал.

– Давай ещё!

Конь не ошибался, а некоторые торговцы шептались над его каракулями: «Действительно, похоже на буквы».

Торговцы вошли в азарт. Им хотелось понять суть фокуса. Они стали показывать Мушкиле не начальные страницы сур, а страницы с аятами. В случае с аятами ответ занимал время. Афару приходилось переспрашивать буквы у коня, но предсказуемо Мушкила и здесь ошибок не делал. Он-то читать умел по-настоящему. Поражённый народ стал бросать монеты на расстеленный перед конём коврик. Коврик предназначался не для монет, а для деревянной подставки с Кораном. Афар не ставил целью зарабатывать, поэтому не подумал об этом моменте. Серебра насыпали прилично, в ином дворце давали меньше.

Тут-то и появился Омар со своей свитой. Перед знатными воинами толпа расступилась сама.

Омар оглядел оценивающим глазом происходящее. Его взгляд остановился на статях коня, губы тронула улыбка.

– Что здесь происходит?

Тут же нашёлся подобострастный торговец, который приблизился к воину в поклоне и быстро рассказал краткое содержание всех предшествующих событий. Омар снова оглядел коня:

– Продаёшь?

Афар отрицательно покачал головой. Омар снова усмехнулся.

– А считать твой конь умеет?

Тупил при счёте Мушкила прилично. Дело в том, что со счётом «камни» ему практически не помогали. Словно и сами не умели. Счёт Мушкила осваивал собственными силами.

– Что-нибудь несложное может посчитать, – предложил неуверенно Афар, но закончил шуткой, – это же конь!

Мушкила возмущённо вскинулся и всхрапнул. Омар обаятельно улыбнулся. Его улыбка предназначалась коню, людям он криво и презрительно усмехался.

– Пусть сложит пять, шесть и семь, – предложил Омар и быстро предупредил, – а ты, если шевельнёшься, получишь десять палок за мошенничество!

Мушкила после короткой паузы макнул кисть в кувшин с широким горлом, куда Афар наливал краску, и вывел на дощечке две буквы-цифры. Это было как раз несложно, и они были вполне читаемые.

Омар задумчиво перевёл взгляд на Афара:

– Значит, не продаёшь… а откуда у тебя такой конь, мальчик? Где твой отец?

– Мой отец, марабут Юсуф, умер на пути сюда. Конь принадлежал ему, а теперь мне.

– И кто может подтвердить твои слова?

Афар стал догадываться, к чему ведёт этот неприятный воин. Мушкила тоже понял. Рыкнув, он выплюнул кисть и плавно, но быстро подскочил к воину и вынес его грудью. Омар успел среагировать и попытался ухватиться за недоуздок, остановив падение, но Мушкила добавил ему коленом правой передней ноги. Омар отлетел на несколько шагов, оказавшись спиной на мостовой. Удар коленом был смягчён кольчугой и подкладом, так что сильнее всего пострадала гордость Омара. Однако, оказавшись под ногами своей обнажившей мечи свиты, Омар заливисто рассмеялся. Поднявшись на ноги, он ещё раз обдал Мушкилу масляным влюблённым взглядом:

– Хорош! – Омар повернулся и жестом позвал за собой свиту. – Боевой конь марабута! Ха-ха-ха!

* * *

Вечером Омар нашёл Афара в караван-сарае и сделал предложение, от которого Афар не мог отказаться. Физически. Поскольку сзади стоял дюжий воин, положивший крепкие тяжёлые ладони подростку на плечи, а спереди стоял презрительно усмехающийся Омар, ухвативший ладонью рукоять меча. Впрочем, меч покоился на поясе в ножнах, сохраняя видимость добровольности навязываемой сделки.

Рассмотрев сложившуюся ситуацию, из-под лошадиного навеса караван-сарая вылетел Мушкила, чтобы угодить в расставленные силки. Омар оказался непрост и хорошо подготовился. Волосяные петли с двух сторон захлестнули шею коня, а передние копыта запутались в брошенной под ноги крупноячеистой сети.

Расплатившись, Омар повернулся к Афару спиной, чтобы наблюдать, как его люди борются с конём. По сути, у Мушкилы не было шансов против опытных двуногих. Два раза петли затягивались на шее Мушкилы, лишая его воздуха. Оба раза на грани потери сознания к нему подходил Омар и ослаблял петли. Гладил коня по шее и по носу, но как только жеребец немного приходил в себя, тут же отступал.

Люди вымотали жеребца, лишили его сил. Каждый раз его активное противодействие приводило лишь к удушению, и Мушкила отступил. Понимая, что проиграл, он решил дождаться удобного момента для мести. Так было всегда, ничего нового.

Несмотря на то что жеребец вроде сдался и пошёл в поводу, Омар предупредил своих людей:

– Будьте настороже, он попытается ещё не один раз!

Омар обернулся к Афару:

– Он вправду умеет читать?

Афар промолчал, ненавистно сверля глазами. Омар презрительно криво усмехнулся и, чему-то кивнув, пошёл следом за своими людьми, уводившими Мушкилу.

Мушкила больше не увидит своего друга и учителя Афара и не узнает, что Афар, после того как увели Мушкилу, бросится с жалобой к кади. Разбирательство будет коротким. Афар получит сорок палок за поклёп на уважаемого члена правящей семьи и двадцать динаров штрафа.

Целый месяц Афар будет отлёживаться, восстанавливая разодранную спину и теряя деньги на пропитание в чужом городе для себя и своих слуг. Остатки благосостояния и слуг он потеряет при возвращении домой, его ограбят в тайфа Валенсия через три месяца. Скитаясь и получая подаяние благодаря прекрасному знанию священных текстов, Афар доберётся до Альхесираса. Там он найдёт знакомцев отца и, наконец, вернётся домой в Фес. Больше Афар родной дом не покинет, он станет целителем, но подобной отцу известности не добьётся.

* * *

Дрессировали Мушкилу жёстко. Расчётливый Омар сам в дрессировке не участвовал, но появлялся в те моменты, когда нужно было отвязать коня, отпустить, накормить или напоить. Омар старательно создавал у коня ассоциацию себя со всем хорошим, что происходило с конём на фоне жестокой дрессуры. Конюхи Амара садистами не были, но знали своё дело. Они осторожно и терпеливо приводили жеребца к покорности. Иногда провоцировали, и первое время Мушкила покупался на провокации, решив, что ему выпала возможность отыграться, но нет. Его снова опутывали. Однажды за попытку укусить Омара Мушкила неслабо огрёб от конюха деревянной колотушкой промеж ушей. От удара Мушкила аж присел как собака. С тех пор деревянную колотушку ему нарочито демонстрировали при работе со сбруей или кормёжкой.

Мушкиле было трудно совладать с собой, со своим характером. Умом он понимал, что нужно притвориться покорным на очень долгое время, но куда деть боевой темперамент?

Однажды ночью ему приснился Мустафа. Друг смотрел на него со своей покорёженной щербатой улыбкой, протянул руку и сказал: «Спорим, ты не вытерпишь до зимы?» Мушкила возмущённо заржал и проснулся. В ту ночь он дал себе зарок покориться до зимы и, чтобы ни случилось не пользоваться возможностями отомстить или освободиться до оговорённого времени. Упрямство было его второй натурой. Только упрямство могло победить его ярость.

Как показало время, это было правильным решением. Омар был очень осторожен. Он видел ярость жеребца, видел его непокорность, но видел, что-то останавливает Мушкилу. В конце концов, Омар счёл, что останавливает Мушкилу боязнь наказания. Значит, первый этап был пройден, но добиться приязни от коня не получалось. Мушкила был недоверчив, упрям и не принимал ласки. И всё же через некоторое время стал принимать вкусняшки: посоленный хлеб и овощи. Стал спокойнее относиться к его присутствию.

Омар после долгих раздумий всё же решил не менять кличку коню, которую узнал от прежнего владельца. Кличка ему не нравилась, но со временем он понял, что она очень подходит жеребцу. Ни с одним конём он так не мучился, ни одного так долго не приручал. Дикий зверь просто, а не лошадь.

Также Омар понимал, что Мушкила очень умён. Омар догадывался, что конь прекрасно понимал, кто являлся источником его несчастий, потому долго не принимал его. Но Омар был последователен, настойчив, и однажды настал день, когда Омар оказался верхом на осёдланном Мушкиле.

Воин был разочарован. Он ожидал битвы, непокорности, но жеребец просто… уступил. Это породило новые подозрения у Омара. Здесь Мушкила ошибся. Проявив покорность, он только увеличил срок пристального к себе внимания. Тем не менее Омар стал выезжать на Мушкиле «в люди». И в итоге решился взять его в боевую вылазку. Провинция Лерида небольшая и расположена ровно посередине между городами Барселона и Сарагоса. До каждого было по три десятка фарсаха, три дня пути.

В этот раз леридцы для разнообразия проводили акцию отмщения, собираясь пограбить арагонские графства. Из похода Омар вернулся с горящими глазами. С точки зрения добычи набег был обескураживающе неудачным – сторожа у арагонцев была организована хорошо и их своевременно заметили и даже успели перехватить на отходе. В этой стычке Мушкила и показал себя во всей красе. Отчего Омар был просто счастлив и крайне доволен собой, что сумел разглядеть и добыть такого боевого коня. Его труды полностью окупили себя. Так он считал.

Тем временем наступила осень. Омар словно влюбился в своего коня, а влюблённые, как известно, слепы и невнимательны. Влюблённым свойственно приписывать объектам своего обожания несуществующие качества и ответные чувства.

* * *

В залу вбежал слуга.

– Сиятельный эмир, дозволь, у меня срочная весть для господина Халида.

В зале шло заседание дивана (45). Эмир восседал на высоком резном деревянном стуле, выполняющего роль трона. Вдоль стен на обложенных подушками длинных лавках со спинками сидели советники.