Текст книги "Друг (СИ)"

Автор книги: Марат Дочкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

– Подожди, воин! Вы заберёте этих лошадей? – марабут мотнул головой в сторону Мушкилы и кобылы.

Виноруз немного завис:

– Хазрат, вряд ли получится так сделать. Если уж Мушкилы не отходит далеко от Мустафы, то его не заставишь. Пусть остаются с Мустафой, это его лошади.

– У меня нечем кормить этих лошадей и пастись им особо негде.

Виноруз почесал задумчиво… спину.

– Мы поможем… наверное. Скажу аглиду. А сейчас прости хазрат, мне нужно идти искать сбежавших лошадей. Я вернусь вечером.

Вечером Виноруз вернулся с Мунатасом. Они прибыли верхом, ведя в поводу навьюченную третью лошадь. Аглид тяжёлым взглядом посмотрел на лежащего Мустафу, который так и не приходил в себя. Затем обратил взгляд на марабута. Тот лишь развёл руками:

– Иншалла! (23) Я сделал всё что мог. Если очнётся, то выживет. Сама рана неглубокая, но крови вышло много.

Мунатас кивнул Винорузу и тот стал разгружать вьючную лошадь, сняв четыре мешка с зерном и ещё один, в котором было что-то другое. Это явно предназначалось марабуту.

– Прими, хазрат, нашу благодарность и зерно для коней. Если Аллах решит, то привезём ещё. Главное, чтобы Мустафа выжил.

– Иншалла! – ответил марабут, принимая дары.

Перед тем как готовиться ко сну, марабут всегда проверял своих больных. Вот и в этот раз он сунулся осмотреть Мустафу и заметил, что тот очнулся.

22 – Разъезд – конный патруль, выполняющий разведывательно-охранные задачи.

23 – Иншалла – «если бог пожелает»

Глава 11

Сражения с зеннетами не случилось. Увидев войско альморавидов целиком, они решили, что переговоры будут разумным выходом из ситуации. Ясное дело, что такое войско альморавиды привели не только ради подчинения зеннетов. Контрибуция была затребована тоже изрядная. Зеннеты были беспокойными соседями, пару десятков лет их влияние распространялось до самого Феса, так что вассалитет и самоуправление Тлемсена альморавидов не устраивало. Юсуф ибн Ташфин назначил наместника и распорядился заложить рядом с Тлемсеном новый город. Юсуф за выплату дани обещал не трогать Тлемсен и его жителей, а будущему наместнику и его людям где-то нужно было жить. Точно так же возникла и текущая столица альморавидов – Марракеш. Наместником же назначили каида Муххамада ибн Тинагмар.

Марабут и Мушкила перебрались в новый лагерь. Мустафа первые три дня после пробуждения не имел сил даже самостоятельно оправиться. Он лишь спал, а когда просыпался, то пил мясной бульон, ел финики и так уставал во время приёма пищи, что тут же засыпал снова. Но с каждым днём ему становилось всё менее хуже.

В отличие от людей, получивших провиант от побеждённых, лошадям в лагере жилось не так сытно. По крайней мере, лошадям марабута. Теперь Мушкила понимал, почему у марабута в повозку запряжены такие ледащие кони. С такой кормёжки не только захиреть, но и масть сменить можно. Три мерки зерна в день поддерживали их силы, но зерна коню недостаточно, поэтому бо́льшую часть времени Мушкила с кобылой шатались по окрестностям, обдирая всё зелёное, что попадалось. И даже не зелёное – засохшая трава тоже отличная еда, если не пыльная.

Марабут развлекался с Мушкилой, когда тот появлялся у палатки. Марабут уже уловил интерес Мушкилы к китабу и выносил его всякий раз, когда появлялся Мушкила. Хазрат усаживался читать вслух Коран под открытым небом, а конь пристраивался сзади-сбоку. Некоторые суры (24) Мушкила уже наизусть знал, не понимая сути.

Однажды марабуту пришла в голову новая мысль, а может, его просто лень обуяла. Он посадил читать суры своего сына. Читал мальчик плохо, всё ещё складывая слова, водя пальцем над строками, но не касаясь страниц китаба. За испачканные страницы можно было незамедлительно отхватить от отца. Тем не менее Мушкила точно также пристраивался позади мальчика. Более того, он заметил, что Мушкила иногда сам ходил следом за мальчиком явным образом клянча.

Тогда марабут поставил новый эксперимент. Он посадил мальчика читать с одной стороны палатки, а сам уселся с другой – и стал декламировать суры по памяти. Что выбрал Мушкила? Он пошёл к мальчику! Его явно интересовал именно китаб, не язык и не суры!

Он сделал ещё одну попытку – стал общаться с конём исключительно на арабском. Безрезультатно. Но после одного случая марабуту стало стыдно. За свой арабский.

К марабуту пришёл знакомый арабский купец. Ему посчастливилось прибыть в Тлемсен уже после того, как война закончилась. Марабут не мог не рассказать гостю о столь необычном коне, понимающем речь, слушающим суры и приходящим на салят. И тот вышел его посмотреть. Ну и поговорить.

Мушкила на звуках незнакомой речи оторопел, это было заметно.

На самом деле Мушкилу потрясла не арабская речь из уст носителя, а настигшее его понимание, что незнакомец обращается к нему на языке для разговоров с богом, но… вообще не для разговора с богом. Мушкила даже скосил глазом назад, чтобы проверить, что позади него никого нет. Лошадиное зрение устроено по другому, и коню нет нужды крутить шеей, достаточно чуть повести головой. У лошадей почти круговой обзор. Незнакомый двуногий точно разговаривал с ним. Ну, многие двуногие с ним разговаривали и даже вполне нормально, на равных. Здесь важно другое: Мушкила понял наконец, что слова для разговора с богом – это слова другого языка. Пока на нём говорил лишь марабут в разум коня такое простое объяснение не приходило. Это понимание переключило восприятие Мушкилы, и его освоение арабского языка далее пошло ускоренными темпами.

Скачкообразный прогресс не прошёл незамеченным марабутом, который обращался к коню исключительно на арабском, приучая его к командам на новом языке. Марабут справедливо связал успехи Мушкилы с визитом своего арабского гостя. Однако, как уже было упомянуто выше, он застеснялся своего знания языка и отнёс все прежние неудачи в общении с Мушкилой на арабском к своему косноязычному владению языком.

Несмотря на то что большого сражения не случилось, многочисленные стычки разъездов и передовых отрядов всё равно обеспечили некоторое количество раненых и убитых. Так что марабут всё равно получил новых клиентов для своей лечебной практики, поэтому около месяца он провёл в лагере нового наместника, пользуя раненых воинов и ставя их на ноги. Получилось само по себе, что Мушкилой стал больше заниматься мальчик-муэдзин Афар, сын марабута Юсуфа. Мальчик с конем проводили вместе бо́льшую часть дня, развлекая друг друга. Иногда к ним присоединялся Мустафа, но он был всё ещё слаб и не мог отходить далеко от палатки, а Афар чередовал занятия с Мушкилой увеселительными для себя прогулками верхом на Мушкиле. Удивительный факт, но Мушкила безропотно катал мальчика, даже не делая попыток возмущаться, чего поначалу сильно опасался Мустафа. Мало кому удавалось безнаказанно проехаться на Мушкиле, кроме Мустафы. И теперь Афара.

Новым конём у марабута интересовался и сам наместник, который прослышал от воинов о появившемся в лагере иноходце. Марабут, не зная всей истории, иноходь Мушкилы отрицал, но с радостью рассказал наместнику Муххамаду о необычном коне и его способностях, особенно подчёркивая его как бы «религиозность». Но как только Муххамад узнал, что хозяин Мушкилы жив и выздоравливает, потерял к коню видимый интерес.

Мустафа действительно шёл на поправку. Он перемещался по лагерю, помогал марабуту по хозяйству, но верхом не ездил, бок болел, и марабут запрещал – опасался разбередить рану. Отряд реграга ушёл давно, о том, что реграга победили в том бою, он знал от марабута. Мустафу сильно беспокоило другое: он потерял своё оружие. Копьё, дротики, кожаный щит и его прямой меч, остались лежать на поле боя. Единственная надежда, что реграга все собрали и Мунатас всё же вернёт ему его оружие. Свои дирхемы, которые он получил в качестве доли трофеев, он отдал марабуту за лечение. Если ещё и оружие потеряет, то получиться совсем убыток. А ведь Мустафа уже размечтался, что приобретёт свой скот, жениться на давно приглянувшейся вдове. Женщины амазихов могли владеть имуществом, поэтому вдовам часто доставалось имущество погибших мужей. Девушки из состоятельных семей в новую семью приходили со своим собственным имуществом, но Мустафе такой вариант не светил. Он, конечно, мужчина хоть куда и достойный воин, но родом не вышел и богатством не выделялся. Вариант со вдовой был рабочим, если бы Мустафе получилось немного разбогатеть, чтобы не приходить в чужой дом голодранцем.

На игры Афара с Мушкилой Мустафа смотрел снисходительно. Коня тоже надо было гонять и держать в форме, а Мушкила выглядел довольным жизнью, играя с мальчиком.

Когда у марабута на излечении не осталось воинов, неспособных передвигаться самостоятельно, он собрался в дорогу домой. Несколько раненых воинов взялись сопровождать его, в их числе и Мустафа.

Однажды на вечернем привале, когда путники расположились лагерем на ночь, марабут стал случайным свидетелем игр Афара с Мушкилой. Мальчик с конём спрятались ото всех в распадке за развалом камней, а марабут выбирал себе среди камней место для вечернего туалета.

Мальчик обучал Мушкилу арабскому языку и письму. Как можно обучать коня языку да ещё учить читать? Этот вопрос не сразу пришёл в голову марабуту. Он просто подумал, что сын так играет, нашёл себе игрушечного ученика в виде коня и отрабатывает на нём все те приёмы и примеры, с помощью которых учили и его самого. Отцовское сердце марабута млело от родительского удовлетворения способным отпрыском. Он не сразу заметил отличия. У мальчика и коня явно был построен диалог. Мушкила на вопросы мальчика фыркал, прукал и иногда бил копытом. Мальчик известным ему способом интерпретировал эти ответы, продолжая урок.

Марабут вышел из-за камня и спросил с улыбкой у мальчика:

– Ну как успехи у твоего нового ученика? Он уже выучил алфавит?

Мальчик испуганно смотрел на отца, сделав робкую попытку спрятать маленькие глиняные таблички с арабскими буквами, которые марабут использовал при обучении и которые мальчик явно взял без разрешения. Поняв, что их подпольную организацию раскрыли, мальчик решил идти с повинной:

– Мушкила уже знает алфавит, отец! И умеет читать!

Марабут улыбнулся ещё шире, он был в хорошем настроении и, хотя держал сына в строгости, но поощрял его тягу к новым знаниям. Поэтому он не собирался наказывать его за взятые без спросу таблички, но внушение, безусловно, сделает. Позже, за ужином.

Афар понял, что отец всерьёз не воспринимает его слова. Сам он, конечно же, хотел похвастать успехами перед отцом, но позже, когда будет полностью уверен в Мушкиле.

– Я могу это доказать! – голос Афара подрагивал, и до марабута дошло, что не всё так просто, как ему показалось.

– И как ты докажешь, что конь может читать? Или ты его и говорить научил?

Афар не смутился:

– Он говорит по-своему, просто надо его понять. Когда он прукает, – мальчик очень похоже воспроизвёл один из ранее слышимых из-за камня звуков Мушкилы, – это он говорит «да». Когда фыркает, то «нет». Когда бьёт копытом означает нужно остановиться, а когда мотает головой, то говорит «не знаю». А если кивает, то «продолжай».

– Ну, допустим, а как это поможет ему читать? – марабут не стал скрывать своё скептическое отношение за улыбкой.

– А вот так!

Мальчик выложил перед Мушкилой несколько табличек, которые составили слово «баран», и обратился к коню:

– Мушкила, здесь написано слово «лошадь»!

Конь фыркнул.

– Нет? Ах да, я ошибся, это «бык».

Конь снова фыркнул.

– Баран?

Мушкила коротко прукнул и поддел копытом крайнюю правую табличку, выбивая её из общего ряда.

– Неправильная буква? Какая правильная? – мальчик выложил на выбор четыре таблички перед Мушкилой. Мушкила чуть повернул голову, чтобы лучше рассмотреть одним глазом таблички, и поставил копыто рядом с одной. Мальчик торжествующе повернул голову к отцу.

Марабут был потрясён. Последний трюк с ошибкой в букве его добил. Дело в том, что в арабском языке буквы имеют разные формы в зависимости от того, находятся ли они в начале, середине или конце слова. В данном случае Афар в выложенном из табличек слове первую букву использовал в форме, соответствующей написанию в конце слова.

Однако марабут поверить в подобное без проверки не мог:

– А давай я слово выложу.

Марабут выложил слово «Аллах». Мальчик стал перечислять коню варианты прочтения, упомянув правильный только в пятый раз. Мушкила прукнул на верном варианте.

– Ладно, это просто, – марабута не покидало ощущение, что его дурачат, только он не понимал как. Нужно было непредсказуемое слово. Он выложил «милосердие».

– Я сам буду зачитывать, – предупредил он сына.

Мушкила уверенно фыркал на все предложенные варианты, при слове «милосердие» завис, но когда марабут предложил новый вариант, конь топнул копытом.

– Стой, отец! Он просит остановиться!

– Не очень похоже на просьбу, скорее приказ, – буркнул марабут и повторил, – «Милосердие».

Мушкила неуверенно прукнул. Это слово они с Афаром не проходили, и он не знал его значение, угадав лишь по произношению.

– Субханаллах! – вымолвил потрясённый марабут. – Разве такое возможно?

* * *

После того случая марабут долго думал. Наконец, когда до Феса оставалось два дня пути, на дневном привале он задал свой вопрос Мустафе:

– Мустафа, а не продашь ли ты мне своего коня?

Мустафа с укоризной посмотрел на марабута:

– Как можно, хазрат⁈ Мушкила мне как друг, он мне жизнь спас. Я и до этого каиду отказал, а теперь это и вовсе невозможно!

Марабут покивал головой. Он, собственно, другого ответа от воина и не ждал, но попробовать он всё же должен:

– Ты же знаешь, что конь у тебя понимает человеческую речь?

Мустафа в ответ неопределённо пожал плечами. Он-то сам в этом был уверен, но как доказать это он не знал, а прослыть чудаком тоже не хотел, поэтому не распространялся на эту тему.

Марабут отметил, что не сказал для хозяина коня ничего нового.

– А что, если я скажу, что он и арабскую речь понимает?

Мустафа и на это удивления не показал, лишь скептически выгнул бровь:

– Откуда он мог выучить арабский? По сурам Корана, что ли? Ты уж прости, хазрат, но твой арабский тоже не очень…

Мустафа знал арабский с пятого на десятое, но с арабами он общался много, когда охранял караваны. Как звучит правильная арабская речь, Мустафа знал. В этом воин наступил марабуту на больную мозоль, но тот не позволил смущению сбить себя с толку.

– То есть ты не споришь, что Мушкила МОЖЕТ научиться арабскому?

– Мушкила умный, – Мустафа снова пожал плечами, – и любопытный как фенёк. Если с ним разговаривать на арабском… Да любая лошадь выучит команды. Куда ты клонишь, хазрат, не пойму?

– А что, если я тебе скажу, что твой Мушкила умеет читать? – вместо ответа вкрадчиво продолжил марабут.

Тут уже Мустафа пристально уставился на марабута, выискивая признаки розыгрыша. Марабут сохранял серьёзное выражение лица, также пристально наблюдая за Мустафой.

– Я бы удивился, – искренне ответил Мустафа.

– Удивляйся. Твой Мушкила умеет читать на арабском.

– Но как? Откуда? – сам Мустафа читать не умел, и для него это было верхом учёности.

– Это не дар свыше или ещё откуда. Он научился, мой сын Афар научил его тем же способом, как учил его я, – тут марабут вспомнил, как Афар творчески переработал его методику, и с улыбкой добавил, – почти что так же.

Мустафа молчал. Он думал, но не о том, как конь научился читать. Он и марабуту верил и про Мушкилу знал многое, чего не знали остальные люди. Он размышлял о том, какие неприятности им обоим может принести этот разговор и интерес марабута к коню.

Марабут понял размышления Мустафы по-своему и вытащил свой козырь:

– Может он и не конь вовсе? Понимаешь? Поэтому я и прошу тебе уступить его мне.

«Ну вот, теперь и марабут считает, что Мушкила – джинн», – Мустафа окончательно оформился в своих подозрениях насчёт марабута.

– Ты тоже думаешь, что Мушкила – джинн? – Мустафа решил отбиваться и отрицать.

– А кто ещё так думает? – удивился марабут, своим пытливым умом сразу зацепившись за слово «тоже».

– Да все, кто с ним сталкивается. Кому он копытом на ногу наступил, кого с коня сшиб, кто его объездить не мог, кто говорил про него нехорошие слова, а потом бегал от него со спущенными штанами. Потому что Мушкила умный, он знает, как правильно наказать засранца. Люди во всём необычном и им неподвластном ищут происки джиннов или волю Аллаха. А вот почему ты решил, что ум Мушкилы это нехорошо?

– Ты меня неправильно понял, – пошёл на попятный марабут, – я просто хочу разобраться в способностях твоего коня. Ну и, конечно, в их источнике.

– Ну так разбирайся пока я с тобой, – отрезал Мустафа. – Но хочу тебя предупредить, потому что не хочу тебе никакого вреда. Все те, кто пытался подчинить Мушкилу, принудить или причинить вред, все, кого я знаю, мертвы. Я же не вижу в Мушкиле ничего дурного. Он хороший друг и отличный боевой конь.

Мустафа встал и отправился собирать вещи. Проверяя торбу Мушкилы, он задумчиво произнёс:

– Если ты думаешь, что раз выучился читать, то теперь тебе невместно возить неграмотного, то ты просчитался. Мне без разницы, на учёном коне скакать даже приятнее, что ли⁈

24 – Сура – глава Корана

Глава 12

Прошло три года. Мушкила заматерел, стал чуть крупнее, но быстроту не растерял. В табуне реграга равных ему жеребцов не было, поэтому он верховодил и наслаждался жизнью.

Мустафа оправился от раны, полученной под Тлемсеном, и успел поправить свои дела, сходив ещё в пару походов с Мунатасом. Хвастать о походах особо было не о чём, обычная военная работа. В подобные передряги, как в походе на Тлемсен больше не попадали, но и добыча была скромнее. Разве что, когда альморавиды взяли Сеуту, им тоже перепало немного больше обычного, но опять-таки реграга в самом штурме не участвовали. Зато отряд Мунатаса потерь больше не имел и восстановил былую численность в полсотни всадников за счёт нового подросшего в племени пополнения. Мунатас своё вождество сохранил, несмотря на ужасающие потери в походе на Тлемсен. Во многом, благодаря тому же Мустафе, который считался клиентом Мунатаса, а значит, его успех – это успех Мунатаса. В той схватке в балке воины дружно отдавали решающий вклад в исход действиям десятку Мустафы.

Мустафа, наконец-то, смог реализовать свои намерения относительно приглянувшейся вдовы и теперь имел и дом, и овец, и даже годовалого наследника. Впрочем, с хозяйством управлялась его жена со своими слугами. Пастухом и земледельцем Мустафа и раньше был никудышным, но наличие семьи теперь заставляла его постоянно задумываться об источниках дохода. Для этого он нанимался в караванную стражу, но не ради денег. Точнее, не ради тех денег, которые ему платили за охрану. К тому же торговля с Сахарой шла всё хуже и хуже, а караваны водить стало гораздо опаснее. На востоке Магриб раздирали междоусобицы между зиридами и хаммадидами. К этому ещё добавляли набежавшие с востока бедуины Бану Хиляль, заполонившие равнины Ифрикии.

* * *

– Спрячь зубы, Мушкила, – заметил Мустафа выпятившему губы коню, – ты не зарабатываешь столько, чтобы купить тебе такой доспех.

Мустафа с Мушкилой прогуливались по рынку Тлемсена. Мустафа для видимости держал повод, но не слишком высоко, чтобы ограничивать свободу коня, иначе тот очень обижался. И ладно бы обижался. Мог сзади копытом приложить, и тогда уже будет очередь обижаться Мустафе. Поэтому Мустафа до такого старался не доводить, а повод держал в руках не для того, чтобы коня не украли, хотел бы Мустафа посмотреть на такого вора-бедолагу. Просто многие были недовольны тем, что Мустафа припёрся на рынок с конём. Места в торговых рядах городского рынка не то чтобы много, а на свободно шатающегося коня люди реагировали бы острее. А так воин ведёт своего коня, не каждый рискнёт возмущаться.

Гулял по рынку Мустафа не бесцельно. Само собой, ткани по наказу жены прикупит, но нужно было ещё и коню выдать долю в заработке. Мушкиле серебро без надобности, ему нужно что-то существеннее. Фураж, зерно он за награду не признавал, это и так было обязанностью Мустафы, его вкладом в содержание боевого коня.

«Сволочь начитанная», – с тоской думал Мустафа, потому что расставаться с тремя десятками дирхемов не хотелось. А надо, пусть охрипнет этот мальчишка Афар, научивший считать его коня. Обсчитывать подельника Мустафа пытался, конечно же. Только выяснилось, что считает Мушкила получше караванного сторожа. Единственная возможность закрысить была только в случае, когда Мушкила не знал оговорённой ставки. Но, во-первых, Мушкила был не дурак и старался присутствовать при договоре. Можно так про коня говорить: не дурак? Смешно. Во-вторых, чтобы Мустафу самого не кинули, приходилось заклад обсуждать прилюдно, при свидетелях. Так что возможности скрыть доходы от Мушкилы у него почти и не было.

Теперь можно рассказать, что же эти двое придумали, чтобы иметь возможность кушать финики и ходить в дорогой одежде. Всё же идея была Мустафы, но без деятельного участия Мушкилы всё равно бы ничего не вышло.

Когда Мушкила с Мустафой вернулись из Тлемсена, то Мушкила проверил своё новые бойцовские навыки на вожаке местного табуна. Картина повторилась в точности: Мушкила извалял в пыли старого вожака. Но здесь вам не там, конкуренция в большом табуне оказалась достаточно высокой, то есть жеребцов, претендующих на место вожака много, а возраст трёхлетнего Мушкилы им казался недостатком. Короче, гладиаторских развлечений у реграга было на целую неделю.

А когда история повторилась в соседней деревне, куда Мустафа с Мунатасом прибыли для смотра подросшей молодёжи, мечтающей сходить в военный поход, срубить деньжат по-лёгкому, то Мустафе и пришла в голову блестящая афера.

Идея показалась ему настолько гениальной, что он уверовал в свои исключительные умственные способности и даже задумался, как научить коня действовать так, как ему надо. Наверное, Мустафа получил бы всё же копытом, но к его счастью, во время купания в реке, когда Мустафа отмывал коня пуком скрученной сушёной травы, используемый им вместо мочалки, до него дошло, что учить того, кто в отличие от него самого научился читать, наверное, не следует. И он просто рассказал свою задумку Мушкиле. Конь в ответ заржал, и Мустафе показалось, что именно в переносном смысле, хотя ржал Мушкила буквально.

Азартные игры исламом не поощряются, но многочисленным спорам, в том числе спорам об заклад это амазихам не препятствовало. Главное было – вызвать азарт и создать ситуацию для такого спора. Для этого Мушкиле в новом для себя месте, где его не знают, требовалось не завалить в первой же драке местного вожака. Тогда смысла в споре уже не было. Матёрого вожака нужно оставлять на финальную битву, но требовалось и заявить претензию, и сохранить интригу. И вот с этим Мушкила справлялся прекрасно. Оказавшись в чужом селении в гостях, Мушкила сначала затевал драку с молодыми жеребцами. Ввиду отсутствия особых развлечений такое местными замечалось сразу, и они не прочь на такое посмотреть. Если, конечно, драка не слишком яростная, грозящая попортить коней. Это служило сигналом Мустафе затевать спор об заклад с кем-то из местных. Обычно своего Мустафа достигал легко, но уровень ставок бывал разным.

Неприятным моментом для Мустафы оказалось то, что Мушкила стал требовать свою долю. До этого Мустафе казалось, что Мушкиле будет достаточно местных кобыл. При первой же возможности конь поворачивал в сторону рынка и выбирал себе чего-нибудь. Не отходил, пока Мустафа ему не покупал. Пока это была мелочёвка, Мустафа не сильно возражал, но позже до человека дошло, что Мушкила как-то по-своему ведёт учёт своей доли. Если на рынке коню ничего не приглянулось, то он мог уйти и без покупки. Однако в следующий раз его покупка оказывалась дороже.

Округу парочка обработала довольно быстро, поэтому Мустафа и вернулся в караванную стражу, чтобы иметь возможность путешествовать. В Тлемсен гастролирующая парочка аферистов попала как раз с караваном и неплохо заработала за два дня. Дольше не имело смысла, слухи распространялись быстро. Так можно было и к местному кади попасть на правеж. К тому же Мустафе не хотелось, чтобы местные в отместку убили или покалечили коня. Мушкила же о такой возможности даже не задумывался.

Мустафа теперь выглядел солидно. Под бурнусом из тонкой шерсти пряталась длинная кольчуга двойного плетения с пластинами на груди и спине. Руки не только защищали, но и украшали узорчатые наручи с серебряной отделкой. Под бронёй была поддета рубаха и штаны из египетской хлопковой ткани. На ногах сапоги из окрашенной кожи. Предполагалось, что это красный цвет, но цвет быстро сошёл, оставив после себя лишь некоторый бордовый оттенок на коричнево-бурой коже. Ещё у Мустафы были поножи, но ходить с ними было неудобно, и без необходимости он их не надевал. А ещё Мустафа разжился цельным остроконечным шлемом с чеканкой и бармицей по кругу с прорезями для глаз.

Мушкила выглядел под стать Мустафе. Он давно уже сменил красочную попону, которая ему досталась после штурма касара близ Тлемсена. Теперь его спину покрывала попона с узорами золотистого и красного цветов. Его уздечка была украшена серебряными элементами. Грива заплетена в косички-дреды с яркими ленточками. Он ходил под новым арабским седлом, а для боя у него были ещё защитные повязки от копыт до колен.

И вот теперь он стоял такой красивый и пускал слюни на конский доспех. Пластинчатая бронь для груди, переходящая в кольчугу по бокам и на круп. А ещё доспех включал налобник, в связке с нашейным составным полупанцирем. Всё это было богато украшено чеканкой и травлением с золотом. Красота. Стоила как сам Мушкила, а то и вдвое дороже. Мустафа даже интересоваться ценой не стал и так понятно, что их капитал такому доспеху не соответствовал.

Мустафа не испугался за свои дирхемы, настолько абсурдным ему показалось желать доспех такой стоимости. Лишь потом, когда они отошли от торговца, Мустафе пришла в голову мысль, что Мушкила даже умнее, чем он о нём думает. Ведь отошёл же сам, не капризничал! Реши Мушкила обидеться на отказ, и пиши пропало такое выгодное дело. Когда Мушкила напоказ «тупит» дел с ним иметь совершенно невозможно. И насрать в сохнущие сапоги может.

Покупательское настроение Мушкиле доспех испортил. Он так и не выбрал на рынке себе ничего. Даже вкусняшек не стал брать, так его пробрало. Ну а Мустафа воспользовался тем, что его компаньон решил сэкономить и всё потратил на ткани. Это был не акт мотовства. Ткань потом жена продаст и с прибылью, несмотря на то, что ещё и себе оставит. Правда, потом эти деньги из семейного бюджета Мустафе уже не вытащить.

* * *

Бывая в окрестностях Феса, Мушкила неизменно поворачивал к дому марабута, чтобы навестить своего друга. Нет, не друга-марабута, а его сына Афара. Только серьёзная спешка могла изменить это правило, а так как конь обычно никуда не спешил, то непосильная задача обосновать спешку лежала целиком на Мустафе. Тот как раз не любил навещать марабута. Может, ревновал коня к его другу, который мог то, чего не мог Мустафа. А может, и из жадности: правила хорошего тона требовали приходить гостю в дом с подарком. С тех пор как женился, Мустафа стал ещё прижимистее. В этот раз путь домой тоже лежал через дом марабута Юсуфа.

Афар подрос и вплотную приблизился к границе, отделяющей мальчика-подростка от возмужавшего юноши. Голос его ломался, поэтому он больше не созывал верующих на совместную молитву.

Мустафа привёз в подарок рукопись-складушку из папируса, ромеи называли такие китабы кодексами. И действительно, на китаб кодекс не тянул по объёму. При этом стоил пять дирхамов, Мустафа сам ни за что не купил бы такой подарок, но Мушкила настоял. Буквально настоял – стоял и не отходил от прилавка. То-то торговец удивился, когда несостоявшийся покупатель вернулся, и поминая шайтана и какого-то любителя почитать, отсчитал пять дирхамов, и повернувшись к коню, попенял тому за его расточительность: «Ну что? Доволен! Сдался тебе этот китаб! Дорогое седло можно купить за эти деньги!»

Расположившись под навесом, Мустафа и марабут вкушали свежие лепёшки, запивали холодным жирным козьим молоком и наблюдали, как Афар читает Мушкиле кодекс с поэзией какого-то восточного араба. Мушкила время от времени бил копытом, требуя остановиться и дать пояснения. Афар стал читать на арабском весьма бегло, поэтому не с первого раза определял слово, которое Мушкила требовал пояснить. Иногда Афар обращался за помощью к отцу, его арабский ожидаемо был хуже, чем у обучавшего его марабута. Так, за вечер с отрывами на салят, все четверо осилили басню про каких-то шакалов (25). Марабуту понравились поучительные истории, и он уже раздумывал, как их встроить в свои проповеди. Мустафа развлёкся новой сказкой, ему её пересказали. Ну а Афар с Мушкилой не только расширили свой словарный запас, но и получили эстетическое удовольствие. Утром Мустафа с Мушкилой покинули гостеприимный дом марабута. Мустафа в этот раз был доволен: подарок получился за счёт Мушкилы, а его получается бесплатно развлекли и вкусно накормили. К тому же с марабутом он удачно сторговал один тюк ткани и спрятал заначку в седельную сумку Мушкилы – самое надёжное место, в том числе от домашних.

По прибытии в ставшее родным селение Мустафа не успел даже снять бронь, как прибежал посыльный мальчишка от аглида Мунатаса с сообщением о созыве войска. Снова предстоял поход.

Мустафа, не мешкая, пошёл к дому Мунатаса узнавать новости. Мушкила увязался следом, и Мустафа не возражал – целее содержимое сумок будет. Мушкилу-то он ещё не расседлал.

– Я погляжу тебе не терпится от молодой жены в поход, – с улыбкой встретил его Мунатас.

Мустафа только рукой махнул, не желая поддерживать тему.

– Куда на этот раз и когда?

– Завтра выходим, сбор в Себу, которая Сеута, – поправился Мунатас. Местные называли свой город Сеутой, а арабы упрямо продолжали называть его Себтой.

Мунатас почесал бороду:

– Гонец прямо не сказал, но слухи ходят про Аль-Андалус… Да и сбор в Сеуте говорит сам за себя. Куда там дальше идти, как не через пролив?

– Эмир же отказал андалузцам? – сам Мустафа ожидал похода на восток в Алжир трясти хаммадидов.

– Так эмир Юсуф ссылался на непокорную Сеуту, а теперь чего? Да и Аль-Андалус страна богатая, – мечтательно выкатил Мунатас главный аргумент. Альморавиды не прекращали свои завоевательные походы ни на год. Экономика молодого государства зависела от военной добычи и трофеев. – Говорят, андалузцы своих кади к эмиру прислали. Теснят их франки (26).

– Добром это не кончится, – покачал головой Мустафа.