Текст книги "Друг (СИ)"

Автор книги: Марат Дочкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава 3

Всё началось с того, что вожак стал гнать его из табуна. Раз укусил, второй раз. Тогда Мушкила ещё не получил свою кличку. Сначала он с детской непосредственностью всего лишь обижался, потом стал злиться. И в какой-то момент что-то громко щёлкнуло в его лошадиной голове, словно что-то провернулось и глаза местами поменялись. Жеребёнок аж захромал от неожиданности. Одновременно с этим лютая злоба заполнила его от кончиков копыт по самую шею. Да, именно так, голова оставалась как бы единственным ясным местом, а вокруг туман и… вожак. Он вдруг осознал, что ему следует делать, чтобы в конце насладиться местью.

Дрался Мушкила по-кобыльи. Ему было чуть больше года, его мать уже успела родить ещё жеребёнка и предоставила Мушкилу самому себе. По габаритам Мушкила был уже практически со взрослую лошадь и в росте почти не уступал вожаку, но вот в массе значительно. Зато был быстр и, главное, вертляв как антилопа. Вожак стремился сбить его массой и укусить за шею или за круп, но осторожность соблюдал – сзади не заходил. Поэтому Мушкила подпускал его сбоку, но на молодости успевал прыжком разворачиваться и зряче заряжал с двух копыт. Если удачно попадал, то даже успевал оторваться от вожака без ответа. Если же удар выходил не очень, то в ответ вожак успевал куснуть за круп. Больно и до крови.

Ничем хорошим это сражение не закончилось бы, оба коня вошли в раж, но вмешались двуногие волки. Мушкиле полечили раны, смазав их чем-то. Это он понял, после того «Щелчка» он вообще стал многое понимать. Бою Мушкилы с вожаком двуногие радовались, похлопывали его, давали вкусняшки, но недолго. Вожак захромал. Коню это приговор. Двуногие его, конечно, будут охранять, «лечить», но если не получится, то сами же и съедят. Это Мушкила теперь тоже понимал.

Больше в табун его не пускали, держали отдельно с несколькими другими жеребцами. С бело-серым жеребцом Абедигом, который держал фишку среди молодняка, было проще, достаточно было ему не заступать дорогу и избегать.

Двуногие же – твари непонятные. То, что волки точно. Мушкила видел, как они убивали других животных и ели их тела. Разве что перед съедением обжигали на огне. Он даже подозревал, что и лошадей они тоже ели. Мушкила понимал, что от лошадей двуногим нужно было что-то другое, поэтому они водили их на сочные пастбища, отгоняли хищников. Не всегда удачно, но если двуногих много, то их даже «Ужасный Ужас» (9) боится. С двуногими можно даже поиграть интересно, только повадки у них всё равно хищные и игры такие же.

Детство Мушкилы резко закончилось. Ему стало интереснее с двуногими, чем с другими лошадьми. Ну кроме кобыл, разве что. Но кобылы в табуне, за них надо драться. С вожаком. Не очень-то и надо…

«Щелчок» породил в голове Мушкилы тяжёлые мысли. Буквально тяжёлые, как камни. Он чувствовал, как они тяжело перекатывались у него между глаз, но понять и ухватить их не мог. Зато он мог их «облизывать» как соляные камни и немного чувствовать вложенные крупицы смысла. Даже если попадался мелкий «камушек» и удавалось его «зализать» до растворения или даже разгрызть, то всё равно оставались слишком твёрдые остатки, смысл которых оказывалось понять не под силу.

Он наблюдал за двуногими, изучал их повадками, слушал их крики и со временем стал эти крики различать, а потом и понимать значение. Наблюдал, как молодняк постарше начинают объезжать. Ему стал понятна цель двуногих. От лошадей им нужна была «работа» – возить на себе двуногих или их «вещи». Мушкила видел лошадей, которые таскали за собой повозки. Он даже удивился в первый раз, что лошадь довольно легко тянет за собой сухое дерево, но через некоторое время пришло понимание: это очередная «вещь» двуногих, которую они кричат «повозкой». На ней лошадь может везти столько вещей, сколько ни за что не утащит на спине.

Сам Мушкила к такому относился крайне негативно. Вкус одного из «камней» в его голове подсказывал, что такая участь предстоит и ему. Теперь-то он понимал эти игры двуногих с накидыванием на его голову и сованием в рот несъедобных «вещей». Мушкила не желал такой «несвободы» и жизни по прихоти двуногих. «Камень» выплюнул твёрдую крупицу смысла, которую Мушкила не понял сразу: «раб». Но, что удивительно, она не потерялась, а когда понадобилась, раскрылся и смысл. Сначала Мушкила заметил аналогии в стае двуногих с табуном, выделил вожака. Стал различать кобыл… пока не знал, как по-другому «кричать» кобыл двуногих. Потом он заметил трёх двуногих, которые были как бы «двуногими лошадьми» для остальных двуногих. Они носили вещи за другими двуногими и по их желаниям или крику. Однажды вожак двуногих, будучи недовольным поведением «двуногой лошади», побил его. Он кричал ему… Слово. Вот раскрылась ещё одна крупица – крики двуногих состоят из Слов. Он кричал ему «раб». Раб! Камешек мысли распался на мелкие кусочки, раскрывая главный смысл. Он – раб! Волки вонючие!

Тогда Мушкила сбежал в первый раз. Но на свободе ему не понравилось. Одинокий гордый конь просто притягивал к себе хищников. Инстинкты подсказывали ему, что нужно стадо, но на свободе не было свободных табунов. При каждом были двуногие, которые сильно возбуждались и преследовали его. Насилу ушёл. Пару раз избежал волчьей охоты, пока не прибился к стаду антилоп. Антилопы к себе его близко не подпускали, и это привело к тому, что Мушкила стал целью охоты Ужасного Ужаса. Он даже не заметил его до того, как Ужас бросился на него, пасшегося с краю стада. Спас его прыжок назад-вбок, навстречу прыгнувшему Ужасу. Такого тот не ожидал, наоборот, заложив в свой прыжок упреждение в расчете на то, что жертва бросится от него или вперёд. Как он догадался? Мушкила сам не понимал, что его подтолкнуло поступить именно так. Его разрывало двойственное чувство. С одной стороны, ужас до дрожи, а с другой – острое желание ткнуть в Ужас палкой, которые носили с собой двуногие. Мушкила впервые позавидовал несуразным верхним ногам двуногих.

Это стало последней каплей, от которой нагулявшийся Мушкила с трясущимися коленками побежал к «родному» стойбищу двуногих. Приняли как родного, и Мушкила ощутил, что даже рад вернуться. Жизнь на свободе оказалось совсем не интересной и гораздо опасней, чем в стойбище. И менее сытной, кстати.

Только вот его первое время стали держать в загоне. Поэтому Мушкила его сломал. Просто подавил полдня на опорный столб плечом и, в конце концов, завалил его вместе с ограждением на землю. Это знание он почерпнул из очередного малого камушка. Но сбегать не стал, а стал бродить по стойбищу. Вот тогда Мушкила в первый раз схлопотал палкой по спине, когда возмущённый двуногий пришёл возвращать его в загон, чего делать Мушкила не собирался.

«Я – не раб!», – возмутился жеребец и погнался за обидчиком. Мушкила уже разбирался, кого могут бить палками двуногие. Никого, кроме своих двуногих работ и других животных вроде овец. Овец он тоже не считал за ровню коням, они тупые и маленькие. А вот за пренебрежительное отношение двуногого следовало наказать. «Камни» подсказывали ему об этом, иначе так и повадятся бить палкой и ездить сверху, свесившись ногами.

Двуногий оказался опытным, отделался не фатальным для здоровья пинком передним копытом, когда перекатом ускользнул под повозку.

После того случая его в первый раз назвали Мушкилой, а потом ругательство стало его кличкой. Преимущественно за непослушание, укусы и пять обрушенных опорных столбов.

Всякий раз, когда он видел своего обидчика, кличка которого в стае двуногих была Махфуд, у Мушкилы чесалась спина и отвисала от обиды нижняя губа. Но Махфуд оказался ему не по зубам. Лишь один раз Мушкиле удалось его подловить и укусить за плечо и то, потому что он стоял по другую сторону забора и считал себя в безопасности. В другой раз Мушкила подловил Махфуда на улице стойбища, у хижин. Намерения Мушкилы были просты, с волками нужно поступать по-волчьи, то есть убивать. Есть двуногого он не собирался. Пробовал он есть мышей. Так себе еда, много не съешь. Двуногого он намеревался растоптать копытами, но у Махфуда в руках оказалась палка с непростым концом, которую он выставил по направлению к Мушкиле.

«Копьё», – горький вкус растворившегося камешка в голове коня дал ему знание, что держаться от блестящего острого конца нужно подальше. Желательно на длину палки и короткой верхней ноги двуногого.

Махфуд тоже понял, что конь копья опасается, и с тех пор он стал неразлучным со своим копьём даже в селении, а за Мушкилой окончательно закрепилась его кличка.

С Мушкилой постоянно играли пара двуногих, с которыми жеребцу было весело и интересно. Он знал их клички: Тарик и Юсуф. Мушкила заигрывался с ними и лишь время от времени прозревал, ощущая горький вкус камней в своей голове, когда на нём оказывалась то уздечка, то попона, то седло. Кстати, против попоны Мушкила ничего не имел, ему нравилось.

Но дружбе с Тариком и Юсуфом однажды пришёл конец. Махфуд повадился приходить, когда Тарик или Юсуф возились с Мушкилой. Он даже пытался его подкупить вкусняшками, но Мушкила был злопамятным и ничего от Махфуда не брал. Лишь однажды сделал вид, что потянулся, но Махфуд бдительности не терял и разгадал его хитрость. Тем не менее Махфуд приходил часто, и Мушкила постепенно привык к его присутствию поблизости. Даже научился его игнорировать.

Видимо, такой хитрый план и вынашивали двуногие. Эти предатели, Тарик с Юсуфом, во время игр накинули уздечку и седло на Мушкилу, а он как обычный двухлеток так ничего не понял, пока на него не взлетел верхом Махфуд.

Мушкила взбесился. Он ещё удивлялся, как другие кони в таких случаях не могут справиться с двуногими? Ситуации с объездкой он наблюдал многократно. Оказалось, что непросто справиться с двуногим. Во-первых, тяжело и инстинкты заставляли коня балансировать с грузом на спине, предостерегая от падения. Во-вторых, сам двуногий держался крепко и тоже как бы помогал не упасть, тоже балансируя на спине. Короче, инстинкт кричал Мушкиле – беги! Но Мушкила это уже видел и бежать не стал. Он завалился на спину и перекатился, стараясь раздавить Махфуда под собой.

Махфуда другие двуногие считали хорошим «наездником». Как понял Мушкила, это тот, кто ездит на спине лошади. И вот этот нехороший наездник в момент падения Мушкилы просто соскочил с него, а когда конь вставал на ноги, запрыгнул снова. Шакал прилипчивый!

Взбрыки тоже не приносили результата, Махфуд сместился к холке и словно прилип к седлу, не желая из него вываливаться. Хотя Мушкила предпочёл бы, чтобы он вылетел через его голову. Уж тогда он отведал бы его копыт по-настоящему, а не как в прошлый раз. Вставание на дыбы тоже результата не приносило. Борьба шла долго. Вокруг загона собралось множество кричащих двуногих. Предатели Тарик и Юсуф тоже чему-то радовались.

Единственный успех, которого достиг Мушкила – он смог укусить махфуда за ногу, когда тому пришлось сместиться вперёд при взбрыке, но в долгу Махфуд не остался и огрел его палкой по морде или что там у него было в верхней ноге. Тоже больно. Однако дотягивался Мушкила до ноги двуногого не каждый раз, а вот огребал по морде без пропусков.

Силы стали покидать Мушкилу, он покрылся грязью, перемешанной с лошадиным потом. Противоборство с Махфудом заняло прилично времени и собрало двуногих со всего стойбища.

Его снова накрыла злость, как в драке с вожаком, только вместо ясности в голове трещали камни. Два смысла пришли одновременно и столь неожиданно, что Мушкила остановился.

«Об столб его!» – первое озарение.

«Притворись, что он победил», – второе. Принцип засады Мушкиле был знаком. Он даже понимал, как блефовать, когда напускаешь вид, что сильнее или слабее, чем есть. Но вот понятие тактического отступления было совсем внове.

«Это как засада, только не прятаться, а делать вид, что слабее. Совсем слабый!»

Мушкила стал хрипеть и пошёл шагом вдоль ограды загона, за которой радостно кричали двуногие и махали ногами. Верхними. Нелепость какая. Впрочем, двуногие свои верхние ноги как-то по-другому обозначают. Руки! Смешно, но они у них действительно разные.

Махфуд похлопал по-хозяйски Мушкилу по шее. Именно так, «по-хозяйски».

«Сейчас, мой господин, всё будет!» – Мушкила перешёл на лёгкую рысь, но при этом его как бы шатало. Махфуд натянул повод слева, но Мушкила, наоборот, повернул направо, рвя губу железом. И притёрся боком к оградному столбу.

Наездник почти избежал контакта столба со своей правой ногой, но конь под ним взбрыкнул и он не смог удержаться и полетел на землю. Чтобы через секунду принять град ударов копытами.

Несмотря на то что Мушкила полностью сосредоточился на тушке Махфуда, пострадало ещё двое двуногих, пока они смогли продеть длинные поводы на узду и на растяжке оттянуть коня от уже бездыханного тела Махфуда.

Мушкилу привязали к столбам ограды на растяжку. Около него собрались двуногие, галдели и разглядывали. Тарик, наивный, сунулся к Мушкиле сбоку, чтобы снять седло. Мушкила, обогащённый новым опытом, позволил ему это, а когда Тарик повернулся к нему спиной и довольный, стал уносить седло, Мушкила развернулся к нему задом и с оттягом приложил его копытом.

«Предатель!» – игогокнул уставший Мушкила, но не смог вложиться удар как следует. Тарику повезло, копыто попало в ягодицу. Это больно, но кости и внутренние органы остались целы.

Усталость Мушкилы победила злость, он успокоился и, смирившись с натянутыми ремнями, прислушивался к обмену словами двуногих. Голова его прояснилась, и он различал слова, но часть смыслов ускользала от понимания.

– Ах, какой конь будет! Какой злой и выносливый! Если объездить хорошо, то тройную цену можно взять!

– А кто теперь его возьмётся объезжать? После того, что случилось?

– Слишком злопамятный и хитрый. Как он обманул Махфуда?

– Кто бы мог подумать, что Махфуда сможет обмануть лошадь⁈

– Да, Массина потерял старшего сына, а мы лучшего наездника. Массина будет в ярости! Как бы не пустил жеребца на мясо!

«Мясо!» – вздрогнул Мушкила. – «Кого на мясо? Меня? Ноги моей здесь больше не будет!»

Но привязан он был крепко, пометавшись, снова затих. Двуногие стали расходится. Массина так и не пришёл, это была кличка вожака двуногих, но он отсутствовал в стойбище.

Вопроса «за что» у Мушкилы не стояло. Вкус горьких камней подсказывал, сто стая двуногих за смерть своего обычно мстит. Его судьбу будет решать вожак. Такой расклад Мушкилу не устраивал.

Через некоторое время пришёл Юсуф. Воду принёс. Мушкила сразу почувствовал, что страшно хочет пить. Однако Юсуф явно подставляться не собирался, урок Тарика усвоил.

– Мушкила, будешь кусаться – я брошу бадью. Останешься без воды. Понял?

«Понял-понял. Давай я напьюсь сначала. Потом ты меня погладишь, как обычно, сволочь двуногая, и получишь своё!»

Юсуф осторожно, на вытянутых руках протянул кожаную бадью с водой. Мушкила также осторожно запустил в неё морду и стал жадно пить, поглядывая на Юсуфа.

– Ну ты дал сегодня, Мушкила! Эх! Кто же тебя объездит теперь⁈ – ласково заговорил Юсуф с конём. Тот выдул всю бадью и заметно повеселел, удовлетворённо пофыркивая.

– Хороший коняга! Хороший! – протянул Юсуф руку к морде коня, чтобы по привычке погладить.

– А-А-А-а-а!…

Юсуф убежал, баюкая окровавленную руку. Он что-то кричал, но, кроме попытки наградить его новой кличкой какой-то там Иблис, Мушкила больше ничего не понял. Пусть будет благодарен, что Мушкила не стал кусать в полную силу. Вода была очень кстати. Мушкила не лишён чувства благодарности, Мушкила не вредный, просто злой и память хорошая.

Предоставленный самому себе Мушкила взялся за дело. Грызть ремни не получалось, мешало их натяжение и железо во рту. Тянуть в сторону тоже больно, железо впивалось в губу. Оставался самый тяжёлый вариант – тянуть назад. Безрезультатно поработав так некоторое время, Мушкила попробовал помотать головой, не получалось, мешали натянутые ремни. Тогда он сместился на одну сторону, давая нагрузку на другую. Суголовый ремень впивался в уши, а подбородный начал перетягивать горло, но ему показалось, что уздечка потянулась? Мушкила усилил напор и бац! Нащёчный ремень лопнул, уздечка провернулась. Он подался к ограде и попытался вытянуть железо изо рта – не вышло. Тогда он натянул ремни в другую сторону, железо вышло, а уздечка провернулась больше, целый нащёчный ремень с другой стороны повернулся поверх морды, но зато за место крепления к суголовному ремню потянул его между ушей. Мушкила почувствовал близкую свободу и рванул что есть силы. Отчего аж взвизгнул – так было больно ушам. Зато уздечка слетела.

Мушкила оглянулся по сторонам. Увидел двуногого, который заметил его действия. Что же, значит, валить ограждение он не будет, нет времени. Выбрав место, где земля выглядела потвёрже, а ограда чуточку пониже, Мушкила взял разгон и перемахнул ограду загона. Так он тоже мог, но этот вариант был про запас. Конь же не козёл какой прыгать, когда можно столб выдернуть? Ну ладно-ладно, просто в последний раз чуть ноги не переломал, задев верх копытами. Столбы вон, обратно вкапывают, а Мушкиле ноги дороже.

«Вот вам, а не моё мясо!» – Мушкила задрал хвост и… Ну вы поняли.

9 – лев.

Глава 4

Мустафа представлялся арифом-десятником. Это делало его уважаемым воином, он гордился этим и в то же время тяготился. Статус арифа был его потолком. Иерархия войска амазихов формально довольно примитивна, поскольку представляла собой родоплеменное военизированное формирование. С одной стороны, есть вертикаль власти эмир – каиды – арифы – воины, а с другой – есть племенные вожди аглиды, которые могут быть каидами как у доминирующих лемтуна, так и не входить формальную вертикаль, но командовать своими отрядами. В такой ситуации должность арифа становилась ключевой в армии амазихов. Чтобы стать арифом, воину полагалось обладать рядом разнообразных качеств и навыков. А вот стать вождём или каидом Мустафе не светила никак. Родом не вышел. Мустафа был сиротой, которого из милосердия приютил господин Ибрагим из Феса. Господин Ибрагим ибн Изем владел тучными стадами и вёл торговлю через родственников в Танжере. Как можно понять по его имени, в его крови текла часть арабской крови. Его отец господин Изем женился на дочери арабского купца из Танжера, что стало удачным решением для его благосостояния.

Мустафа стал клиентом господина Ибрагима, и с детства пас его стада. Занятие пастуха не такое простое и уж точно небезопасное. Мустафа рос смелым, ловким, отлично держался на коне и метал дротики на загляденье. Благодаря этому попал в караванную стражу господина, где получил не только оружие, но и первый воинский опыт.

Со взятием альморавидами Феса жизнь Мустафы круто изменилась. Его господин поставил не на ту сторону и потерял состояние и свою жизнь. Мустафа оказался предоставлен самому себе, но то, что уничтожило Ибрагима, Мустафу подняло на новую ступень.

Во время штурма Феса Мустафы в городе не было, он ходил с торговым караваном в Танжер. Это обстоятельство Мустафа считал несомненной удачей и не потому, что выжил благодаря этому, а потому, что у него на руках осталось его воинское снаряжение и старая кобыла, за которые спросить было уже некому. В то время настоящее богатство для паренька.

С подчинением племён масмуда, обитавших вокруг Феса, альморавиды получили в свою армию пополнение. Оружный сирота Мустафа без проблем нашёл род, который принял его в себе и отправил в войско альморавидов, тем самым обеспечив оговорённое количество воинов. Так Мустафа стал «кормящимся с острия копья», то есть профессиональным воином.

Разбогатеть с военной добычи Мустафа так и не сподобился. Уродливый шрам через губу, выбитые два зуба, короткая кольчуга, меч и кобыла да восемь динаров – вот все его приобретения. Ну ещё был боевой жеребец, который получил рану в ногу и захромал. Не оправился. Жалко было до слёз. Тот конь был его личным трофеем, взятым с тенетов. При обычном разделе добычи такого коня простому воину не получить. Долго не принимал его, но потом сдружились.

Восемь динаров – это приличная отара овец, но Мустафа пока и в мыслях не было возвращаться к жизни простого скотовода. Если уж пасти овец, то своих. Когда-нибудь у него будет свой дом и много скота, жена и дети… А пока дирхемы у него обычно не задерживались, и это золото он рассчитывал потратить на хорошую кольчугу. Но на хорошего коня тоже не жалко. Ну разве что самую малость. Опытный взгляд Мустафы высоко оценил стать и характер Мушкилы. Такого коня с боя взять непросто. Такой конь чаще всего под знатным всадником, а знать есть знать. Они с оружием вместе с детства, это сильные и умелые воины. Пожалуй, что шанс добыть кольчугу в бою повыше будет.

Мустафа имел опыт обхождения с вредными четвероногими, но слушая рассказ Массины, порадовался, что не стал Мушкилу принуждать и вязать ему верёвочный недоуздок. Здесь терпение нужно, а уж он найдёт общий язык с таким боевым конём, ведь он не пастух. Своё прошлое Мустафа вспоминать не любил.

Нет, всё-таки жалко денег, но попасть на суд кади за разбой тоже не дело.

«Вот как они коня с такой кличкой собирались продавать, а?» – размышлял Мустафа. Рассказ Массины его не впечатлил. Мустафа полагал, что старый пастух обозлился за своего старшего сына. Для себя воин уже всё решил, бросив кошель.

Массина понял, что не смог убедить воина. Однако ситуация. Массина подозревал, что за отказ ариф применит силу. Даже если они справятся с ним, то Массина ещё потеряет сына, а то и двух. В то же время Массина не сомневался, что Мушкила убьёт своего нового хозяина. Ведь объезжать коня ему всё равно придётся! Слава о том, что кони Массины настолько свирепы и неукротимы, ещё куда не шло. А вот слухи о том, что его кони убивают своих владельцев, могут подорвать семейное дело. Отродье Иблиса обходится ему слишком дорого! Но в конце концов, если этот Мустафа хочется пораньше очутиться в Барзахе (10) за свои же деньги, то как Массина может помешать этому? И чем раньше это случится, тем лучше для Массины. Главное, чтобы Мустафа не распространялся о том, что купил коня у Массины.

На этом они и договорились. Массина даже на сдачу согласился дать две овцы, за которыми тут же отправили самого младшего из его сыновей. Взамен Массина потребовал от Мустафы клятвы, что никто не узнает происхождение его нового коня, пусть всем рассказывает как отбил у волков.

Всё же совесть у Массины была. Перед прощанием он, помявшись, дал совет:

– Уважаемый Мустафа, прислушайся к моему совету. Не бей Мушкилу. Никогда. Ни в коем случае. От этого в нём просыпается мстительный джинн. Вражда его с моим сыном тоже возникла после того, как Махфуд ударил его древком копья.

Посчитав на этом свой долг исполненным, Массина с сыновьями удалился, оставив Мустафе двух связанных молодых барашков.

«Старый шайтан! Совсем задурил голову своими байками!» – отругал про себя Массину Мустафа, осознавший, что забыл сторговать уздечку.

– Мушкила, значит, – Мустафа оглянулся на жеребца, который всё это время не отходил дальше двух дюжин локтей, словно чувствовал, что решалась его судьба.

Мустафе вдруг захотелось взять коня за чомбур (11) и привязать к седлу кобылы. Всё же теперь, если Мушкила убежит, то убегут и его восемь динаров. Если Мустафа что и понял из рассказа Массины, так это то, что Мушкила очень ценил свою свободу. Ну каждый свободу понимает по-своему. Например, для Мустафы свобода заключалась в том, чтобы никогда больше не пасти овец и коз. Он посмотрел на барашков. Пожалуй, он их продаст. Мушкиле сбрую надо справить, седло. Два седла жирно будет, есть же одно, но вьючное может понадобиться.

Мустафа двинул кобылу по направлению к селению рода, принявшего его. Оглянувшись, он с удовлетворением отметил, что жеребец двинулся следом.

«Подружимся», – решил Мустафа.

* * *

Мустафа ошибся. Упрямый конь не поддавался ни на уговоры, ни на игры. Мустафа перепробовал все известные ему уловки. Безрезультатно. Мушкила не принимал уздечку и не подпускал к себе с седлом. Целый месяц возни с конём истощили терпение Мустафы. Он вскричал:

– Да чтоб тебя шайтаны драли! Негодный конь! Зачем ты нужен тогда? Иди! Гуляй! Ты свободен! Проваливай, говорю, волчья еда! – Мустафа стал гнать коня прочь. Мушкила немного отходил, но не уходил. Мустафа прогонял его ещё два раза, а потом стал игнорировать. Как будто не видел.

Конь бродил за ним следом. Зерно Мушкиле больше не перепадало, но, главное, ему было скучно. Мустафа собрался в дорогу. Хозяйства своего у него не было, так что его часто использовали гонцом или охранником. В этот раз недалеко, в Фес. До города было день пути. Мушкила увязался следом. Люди уже посмеивались над его приобретением. Хорошо ещё, что не знали, как он отдал за него восемь динаров!

В город Мустафа его с собой не взял, прогнал перед воротами. Наказал. К тому же платить за постой в городе второго коня не хотелось. Мушкила сделал попытку пройти самостоятельно, но воротная стража не пустила. Мустафа только головой покачал. Он был почему-то уверен, что Мушкила предпримет подобное, поэтому задержался за воротами понаблюдать. Дела свои он постарался решить до заката, чтобы поутру выехать обратно. Неспокойно ему было за коня. Всё же оставил его за стеной бесхозного.

Рано утром следующего дня Мустафа выехал за ворота и не успел проехать пятой части фарсаха, как на лугу увидел людей, гонявших Мушкилу в безуспешных попытках поймать верёвочными петлями. Мустафа подъехал и поинтересовался:

– Люди, что вы делаете?

– Ты из Сахары пришёл (12)? Коня ловим, видно же!

– Это я вижу, а почему вы ловите моего коня?

Народ недоверчиво оглядел Мустафу. Что воин видно, но видно, что воин обычный, не из знати. Где это видано, чтобы такой красавец принадлежал обычному воину? Так ему и сказали, но вежливо:

– Чем докажешь, что это твой жеребец?

Мустафа свистнул и добавил голосом:

– Мушкила! Домой!

Мушкила по дуге, обходя загонщиков, устремился к Мустафе и пристроился сзади-сбоку его кобылы в «походный строй», сердито кося глазом на «охотников до чужого добра». Мустафа кивнул и двинул кобылу. Останавливать его местные не решились.

10 – Барзах – в исламе промежуточное состояние, в котором пребывает душа в период между смертью и Судным днём.

11 – Чомбур – длинный повод уздечки.

12 – рискованное заявление, альаморавиды, захватившие Фес как раз пришли из Сахары, но, видимо, местные определили Мустафу как масмуда, своего. Будь на месте Мустафы лемтуна, грубияну не поздоровилось бы.