Текст книги "Двойка чаш. Приворот из гримуара (СИ)"

Автор книги: Мара Санкта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

В конце концов, она вспомнила, что граф говорил, что проводит в своей каморке в башне много времени, когда ему нужно подумать; Эстер не хотелось туда возвращаться, потому что она слишком хорошо помнила произошедший там разговор. Страшно даже думать, что целительница так яро отвергала предложение некроманта о слиянии сил, просто ради того, чтобы буквально через несколько дней выполнить похожий ритуал и спасти ему жизнь… Эстер не была уверена, но так было думать легче, чем признаться, что ее тянет в Тьму из-за нее самой. «Я отдала часть души некроманту, и немного его мрака попало мне в сердце» или «у меня не хватило стержня, и я соблазнилась темной властью» – что звучит лучше?

С каждым шагом по винтовой лестнице она чувствовала, как сердце бьется все сильнее, и каждый ее вдох сбивался с ритма от волнения. Узкая лестница закручивала ее вверх, и казалось, что с каждым шагом она все ближе поднимается к небесам. Свет факелов бросал на стены тени, создавая иллюзию движения в пространстве, завороженном временем и секретами.

Наконец, Эстер достигла вершины и стояла перед невзрачной дверью, за которой, как ей казалось, находился Кейн. С надеждой она постучала. Дверь скрипнула, открываясь, и она увидела его силуэт в полумраке комнаты. Он стоял у окна, растрепанный и ошарашенный ее неожиданным появлением, но, к ее великому облегчению, живой и целый.

– Кейн! – воскликнула она, ее голос дрожал от облегчения и радости. – Я так волновалась! Я думала, что…

Но слова оборвались, когда он резко поднял руку, останавливая ее.

– Уходите, – его голос был холоден и бескомпромиссен.

Эстер остановилась, изумленная. В комнате повисла тяжелая тишина, и в воздухе чувствовалось напряжение. В глубине ее сердца зародилось новое тревожное предчувствие. Почему Кейн не рад ее видеть? И что значит… что значит «уходите»? Он с ума сошел?

– Я… я… – девушка заикалась, не зная, как на это реагировать. Она так обрадовалась, наконец найдя его в безопасности, а он ее прогоняет? В груди защемило, и по коже побежали мурашки от осознания неизбежной катастрофы.

– Я прошу вас, миледи, – Кейн выдохнул и чуть собрался, провел рукой по волосам, пытаясь пригладить, он выглядел нервным и раздраженным. – Уходите. Уезжайте. Принц уже собирает ваши вещи, до ближайшего города вас довезет Ирви, а там возьмете кучера. Я заплачу полную сумму, обещанную за ваш труд. Вы заслужили.

Эстер почувствовала, как земля уходит из-под ног. Что произошло в ее отсутствие? Ее брови нахмурились, и голос зазвучал тверже, когда она снова заговорила:

– Почему? Что случилось, Кейн?

Некромант взглянул на нее, и в его глазах блеснула сложная смесь эмоций – вины, беспокойства, решимости. Но тут же всю эту искренность он похоронил глубоко в себе, и отстраненно ухмыльнулся, протянув:

– Целительница может отправляться домой, если знает, что скоро некого будет исцелять. Рано или поздно нагрянет целая свора темных, и мне не нужно еще и за вашу безопасность беспокоиться.

Вот как! Такие мы теперь формулировки выбираем! Эстер ахнула, ярость заполнила ее грудь, словно горячий свинец, и она уже готова была в очередной раз высказать этому высокомерному аристократишке все, что она о нем думает, и какое право он вообще имеет – ее прогонять, как собаку! Но не успела – граф вдруг подошел ближе, и аккуратным, нежным движением вложил ей что-то в руку.

И остался так стоять. Очень близко.

Гнев схлынул; весь воздух из легких почему-то пропал тоже, дышать стало тяжело. Невольно Эстер заметила, что от Кейна пахнет свечным воском, мокрой землей и металлом. Кровью. Не самый чувственный букет, на героя романтического романа все же не похоже, но… но. Искренне. Это – и есть его сущность.

– Сохраните в память обо мне, прошу, – прошептал он, лишь крепче сжимая руки вокруг ее, не давая посмотреть, что он положил в ладонь. Его голос был едва слышен, но каждое слово оставалось в ее сердце, как отпечаток, как ожог.

Она посмотрела в глаза Кейна и увидела там отражение всего того, чего они вместе пережили – бурные чувства, трудные уроки и мимолетные мгновения радости. Она ощутила, как в его присутствии тает вся злость, и что остается – это только непреодолимое желание остаться рядом с ним, несмотря на все опасности.

В ее руке, которую Кейн так крепко держал, она почувствовала что-то холодное и твердое. Наконец, он разжал пальцы, и Эстер увидела там крошечный амулет – простой, из поблекшего серебра, с гравировкой инициалов, которые означали для них обоих очень много.

– Я буду носить его всегда, – тихо произнесла она, и сняла цепочку с шеи, чтобы подарок Кейна повесить рядом с кольцом – как сокровище.

Он улыбнулся – такую усталую, но искреннюю улыбку, которую Эстер запомнит навсегда. Кейн аккуратно коснулся ее щеки, словно хотел запечатлеть это прикосновение в своей памяти.

– Мне жаль, что нам не досталось больше времени, – признался он, его голос звучал на удивление твердо, несмотря на весь вихрь чувств, который бушевал внутри; без формального обращения, без декорума, без масок. – Будь осторожна. И обещай мне, что ты не обернешься. Как в сказках – иди и не оглядывайся.

– Но…

– Пожалуйста, Эстер.

Они медленно спускались по узкой винтовой лестнице, и каждый шаг вниз казался Эстер шагом в неизвестность, которой она страшилась больше всего. Всё её существо стремилось вспять, к безопасному уединению каморки под крышей, где можно было забыть об опасности. Они шли, держа друг друга за руки, и её пальцы, отказывались ослаблять хватку.

Ведьма перебирала в уме всевозможные планы, аргументы, и даже ложь, которую могла бы использовать, чтобы убедить Кейна позволить ей не уходить. Она понимала опасность, которую несла Гильдия, но также чувствовала, что, если начнется сражение, им всем троим будет лучше защищаться вместе.

Они были уже почти внизу, когда раздались чужие голоса. Девушка замерла, понимая, что они опоздали. Крик Ирви, наполненный ужасом, взорвал тишину, пронзая воздух острее холодного клинка.

– Гильдия здесь! – раздалось снизу.

Некромант остановился, оглянулся на Эстер, его глаза искали на ее лице подтверждение того, что она понимает серьёзность момента.

– Нужно действовать быстро, – сказал он, – ты должна скрыться. Сейчас. Я займусь Ирви и остальными.

Но Эстер не двигалась. Все её сомнения и страхи развеялись в один миг – она знала, что не уйдёт, не оставит Кейна одного лицом к лицу с опасностью.

– Я останусь, – просто заявила она.

Мужчина хотел было возразить, но сжав зубы, кивнул – времени спорить уже не было. Двери распахнулись, и они вышли вместе в холл; Принц, разломанный на куски, валялся грустной кучкой костей на полу, рядом с ним на коленях стоял Ирви – Серена обернула энергетический хлыст вокруг его шеи, и держала, как на поводке. Душила.

Рядом с ней стояло трое – женщина средних лет с высокой прической, старик с кудрявой седой бородой и мужчина, испещренный алыми шрамами по всей поверхности тела. Они были одеты строго, в черное, и хищно улыбнулись, завидев Кейна и Эстер в дверном проеме.

– Добро пожаловать в поместье Винтеров, – сухо сказал граф, – душа моя, отпусти ребенка, он ничего не сделал.

Серена щелкнула хлыстом, освобождая Ирви, и послала Кейну воздушный поцелуй. Ученик захрипел, упершись ладонями в пол, и сплюнул кровью.

– Я бы предложил вам выпить чаю, но вы сломали моего дворецкого. Обойдемся без прелюдий, получается?

– Как скажете, милорд, – издевательски прошипел человек со шрамами, и щелкнул пальцами.

Окна распахнулись, вместе с ветром в холл залетела тягучая, осязаемая тьма – и тысячей мелких кинжалов бросилась прямо Кейну в грудь.

XIII. Смерть

Эстер, реагируя мгновенно, вдохнула глубоко и развела руки в стороны. Из пола холла выбились зеленые побеги плюща, переплетаясь и скручиваясь, создавая щит из растительности, который поглотил первый удар магической атаки.

Серена, жестоко улыбнувшись, начала читать заклинание, но Эстер была на шаг впереди. Одно движение рукой – и Серена давится словами, у нее на языке начинает расти мох; быстро, безболезненно, но беспощадно, заполняя ротовую полость и лишая ее способности произносить заклятия, не перекрывая дыхания.

Прорезав стену из растений, мужчина со шрамами бросился на Кейна в рукопашную. Силой, которая казалась несвойственной живому человеку, граф ударил врага об пол. Звук удара был глухим и ужасным, и Винтер, хоть и оставался на ногах, пошатнулся, словно его корни были вырваны из земли, от отдачи собственного удара.

Ирви, откашлявшись и преодолев тяжесть в груди, поднялся на ноги и, собрав остатки сил, замкнул руки, взывая к силам, которые были его наследием и проклятием. Воздух вокруг него заискрился, и стрелы из чистого мрака выстрелили в сторону оставшихся некромантов. Женщина быстро нарисовала в воздухе знак, который вспыхнул защитным барьером, но стрелы Ирви пробивали его, словно иглы сквозь ткань, заставляя ее отступить.

Серена, способная только на мелкие бессловесные заклятия из-за мха во рту, достала из-за пояса метательный нож, но Кейн, уловив ее движение, направил на нее поток энергии, который выбил оружие из рук. Магия вспыхивала яркими всполохами, рикошетила от стен. Эстер уворачивалась от атак Серены, и старалась ее обезвредить, не прикончив. На ее кукольном личике больше не было того ласкового выражения, как на кладбище – нет, Серена была готова вырезать сопернице сердце, если до того дойдет.

Затряслись, оживая, останки Принца – кости взлетели в воздух, даже не пробуя сформироваться в скелет, просто по отдельности начали колотить врагов сверху; это Ирви, скрючив пальцы, как когти диковинной птицы, и не прекращая шептать ни на секунду, нашел способ Принцу все же сразиться на стороне семьи.

Из открытых окон хищными щупальцами потянулись ветви деревьев и схватили женщину, стоявшую ближе всех; они росли, подчиняясь силе Эстер, и сомкнулись вокруг темной ведьмы в живой гроб. Она пыталась прожечь их изнутри, но со скрипом дерево выпрямилось и вытащило женщину наружу через то же окно. Целительница еле сдержала позыв закинуть жертву просто куда ветви дотянутся, разбить ее об землю; ярость клокотала в ее жилах, как лава, но Эстер все же не стала убивать. Она приказала деревьям перенести ее в глушь, чтобы там ее судьбу уже решал лес.

Мужчина со шрамами, собравшись с силами, направил на Кейна разрушительный удар темной энергией. Кейн был готов к защите, но удар пришелся неожиданно сильным, и он шатнулся, отступив на шаг. Эстер в ужасе увидела, как враг уже готовил новое нападение, но тут же рядом с мелькнула Серена, и ей пришлось отвлечься; чудом увернувшись от удара кинжалом, Эстер закричала, подскочила к ней ближе и прижала ладони к лицу девушки. Повинуясь неведомой смеси светлой и темной магии в своей душе, Эстер вцепилась ногтями в ее голову, будто пытаясь дотянуться до черепа, и прорычала несколько зачарованных слов. Белый свет ударил из глаз Серены, как из двух фонарей, и она заскулила от боли. Эстер отпустила ее, ошарашенная собственным поступком; некромантка упала на пол, и сияние померкло. Когда она открыла глаза снова, у нее больше не осталось зрачков. Она ослепла. Ее выжгло изнутри.

Кейн, сплюнув кровь, схватил своего врага за горло, и с невероятной силой он метнул мужчину об стену. Раздался страшный хруст, и он, как игрушка, безвольно сполз вниз. Кейн сломал ему шею.

Эстер, вскрикнув от ужаса, бросилась к поверженному некроманту. Неважно, какой он был враг, каждая жизнь была ценна, и она не могла допустить, чтобы чья-то жизнь оборвалась при ней, даже в такой битве. Слова Серены эхом бились внутри стенок черепа – если Кейн убьет себе подобного, его казнят. Она приложила руки к шее мужчины, нащупала место перелома, и ее пальцы окутались сияющим светом. Зеленоватый блеск исцеляющей магии стал пульсировать, впитываясь в поврежденные ткани. Напряженно сосредоточенная, она ткань за тканью, волокно за волокном восстанавливала его шею, несмотря на хаос вокруг.

Кейн не терял бдительности. Он знал, что каждая потраченная на милосердие секунда могла стоить им всех жизни. Тяжело дыша, он обратил взгляд на старика, единственного, кто активно не участвовал в битве – лишь играючи отклонял атаки останков Принца. Когда ему надоело, он просто обратил заклятие Ирви против него же самого, и приковал паренька к стене клеткой из костей. Он выглядел спокойным и даже смешливым, хотя лицо его было частично скрыто за кудрявой, длинной бородой.

– Учитель, – прохрипел Кейн, разжимая кулаки и склоняя голову. С его губ на пол капнула кровь.

– Впечатляет, Винтер, – голос у старика оказался скрипучий, как старое дерево, и довольно высокий. – Но ты мог просто сдаться.

Эстер почувствовала, как шея под ее руками становится целой. Она отступила, и мужчина вздохнул, его глаза были полны ужаса и недоумения. Он уже попрощался с жизнью; не каждый день враги оказывают такую помощь.

– Меня не за что судить, – рычит Кейн, делает шаг вперед, но его шатает и он еле остается стоять. – Я защищаю свой дом. Абрахам проклял эти земли, а охота – на меня?

– Ты не выше системы, Кейн, – старик подошел вплотную к бывшему ученику. – Ты – ее часть. И должен вести себя соответственно.

Он едва пошевелил пальцем, и граф с криком сложился напополам, пораженный невыносимой болью; Эстер вскочила, чтобы помочь ему, но только излеченный мужчина схватил ее за запястье и дернул так, что она упала и приложилась головой об стену. Целительница потеряла сознание. Старик поджал тонкие губы, и от новой волны силы Кейн рухнул на колени и опустил голову к полу, будто готовый к казни. Учитель наступил ему на спину тяжелым сапогом, и сильнее вжал в землю.

– Кейн Винтер, ты обвиняешься в сокрытии скверны от совета Обсидиана, работе со светлыми, теперь еще и нападении на собратьев. Если бы не твоя карманная блондиночка, – он провернул каблук на позвоночнике Кейна, заставляя того снова захрипеть от боли, – то за убийство Марка я тебя мог бы на месте обезглавить. Но сегодня удача тебе улыбнулась. Обойдемся клеймом.

Он поднял ногу и пальцем в воздухе провел быструю линию; Кейна отбросило назад, и он затылком ударился о пол. Старик навис над ним, таким же движением разрезал одежду на его груди, и на секунду застыл, увидев такие же черные шрамы, как у некроманта, которого спасла Эстер – следы поглощения энергии при всплеске скверны.

– А ты времени не терял, – почти с гордостью заметил учитель, потирая печатку на одном из перстней о ладонь.

Едва собрав силы, сопротивляясь заклятию-пытке, Кейн поднял над грудью руки, сложив пальцы в защитном символе; раскаленный металл кольца зашипел, наткнувшись на преграду. Хмыкнув, старик продолжил давить – он понимал, что вечно Кейн так не продержится, и сдастся. Купол энергии растаял, рука дрогнула, и печатка все же прижалась к груди мужчины – чуть левее, чем планировалось. Там, где должно быть сердце.

– Вот и чудесно, – почти промурлыкал учитель, выпрямившись и поправив складки на плаще. На Кейна, скрючившегося от боли, он особого внимания больше не обратил. – Ты лишаешься статуса основателя в Совете, твой голос больше не имеет никакого веса. Щенок твой, – он пренебрежительно кивнул в сторону Ирви, – до присяги пусть останется здесь, после если сохранит контакт – тоже отбросом станет.

Размеренно, будто торопиться ему и вовсе некуда, он прошел через холл и остановился рядом с Эстер, Сереной и некромантом со шрамами – как выяснилось, Марком. Серена сидела, обхватив колени, и беззвучно плакала, раскачиваясь из стороны в сторону. Марк тоже сел, но все это время продолжал держать Эстер за запястье, чтобы, когда та очнется, иметь контроль.

– Да отпусти ты ее уже, – бросил старик, с интересом разглядывая медленно возвращающуюся в сознание ведьму. – Интересный экземпляр. Жаль, не в наших рядах. Хотя, похоже, малыш Винтер над этим и работает.

Их дело здесь было окончено; осталось только найти женщину, которую Эстер отправила по лесам бродить. Марк взял Серену на руки, и они, как ни в чем не бывало, направились к выходу. Холл остался в полнейшем хаосе: кровь, разбитые стены, куски костей, обрывки растений и обломки ветвей, брошенное оружие. Разрушили все, что смогли, опозорили, ранили, оскорбили.

Погостили, и хватит.

Первым освободился Ирви; когда старик удалился, силы его заклятий ослабли, и паренек снова смог колдовать. Он вытащил себя из костяной тюрьмы, и осторожно, опасаясь непредсказуемой реакции своего учителя, подошел к Кейну – тот сидел на полу, склонив голову, положив руки на колени, и пустым взглядом смотрел в пол. На его груди алела свежая рана – клеймо. Вокруг линий ожога все воспалилось, и в остальном некромант тоже был не в лучшем состоянии. Ему разбили губу, рассекли щеку, пытались задушить – проявлялись лиловые следы на шее. Только вот это все заживет, само или с помощью магии Эстер, если она решит избавить Кейна от лишних страданий – а вот с меткой не справится даже она. Это проклятие древнее, чем она даже смеет подумать, древнее самого рода Винтеров и Гильдии.

Этот знак с ним теперь действительно на всю жизнь.

– Мастер? – с ноткой неуверенности и беспокойства в голосе, Ирви робко позвал Кейна.

Некромант медленно поднял голову, и его глаза встретились с взглядом ученика. Под слоем грязи, крови и синяков проступило выражение глубокой усталости. Ирви уселся рядом, не в силах сложить слова в утешение. Что можно сказать человеку, который только что осознал, что бремя его прошлого стало еще тяжелее?

– Живой? – хрипло спросил граф, не поворачиваясь напрямую к парню. Продолжая смотреть в стену – когда-то там висел семейный портрет, теперь прошла глубокая трещина, а рамка с полотном, поломанная, валялась на полу. – Хорошо с Принцем придумал. Хвалю.

Ирви, не ожидавший совсем этого, зарделся и пробормотал какие-то невнятные благодарности. У него на шее тоже остался след – но от хлыста Селены. Выглядел, будто линия надреза.

– Проверь Эстер, пожалуйста, – попросил Кейн, и попытался сжать и разжать кулаки – не вышло, руки просто задрожали. Тело ему еще не повиновалось. – Я сейчас не смогу идти.

Ирви коротко кивнул; девушка уже тоже пыталась двигаться, но у нее безумно кружилась и болела голова, и, когда она прикоснулась к волосам на затылке, после увидела на ладони кровь.

– М-миледи? – он еще заикался, потерянный и сконфуженный, никогда прежде в жизни не участвовавший в такой битве. Не понимающий, как они теперь будут справляться с последствиями.

– Жива, – подала слабый голос ведьма, пытаясь сфокусировать зрение на стоящем перед ней Ирви. – Не цела, но… жива.

Ирви бережно подхватил Эстер под локоть, поддерживая ее дрожащее тело. Он мельком осмотрел рану на ее затылке, и позеленел от одного вида – будущий страшный, кошмарный некромант, повелитель мертвых…

– Все будет в порядке, – произнес он, стараясь сохранять спокойствие перед лицом боли и беспорядка. – Вы же сможете себя вылечить? Или мне нужно найти лекаря в городе?

– Я не знаю, Ирви, – сипло сказала девушка. – Я попробую.

Кейн с трудом поднял голову, следя за движениями ученика. Следы его собственной битвы красноречиво говорили о цене, которую он заплатил. Он мог командовать мертвыми, но теперь, когда сам оказался на грани полного падения во тьму, стал бессилен.

В воздухе витали страх и растерянность, смешанные с запахами крови и горечью магического дыма. Эстер старалась идти, опираясь на Ирви, но ее колени подгибались, и каждый шаг вызывал острую боль в ране.

Почти сразу ее вырвало. Парень инстинктивно отдернулся, и из-за этого сделал ведьме только больнее.

– Прости, – прохрипела Эстер, вытирая рот рукавом. Нет у нее сейчас платка, да и не до приличий – и вряд ли она это платье сохранит. – Дурно…

Ирви покачал головой и осторожно усадил Эстер у стены – ненамного, но все же ближе к Кейну. С такого расстояния они хоть поговорить смогут, не повышая голос.

– У вас остались зелья какие-нибудь? – спросил он обеспокоенно. – Что мне принести из комнаты?

– Склянки… с голубой такой микстурой, – она поморщилась, тяжело выдохнув. – Возьми все хотя бы отдаленно синие, я просто так не объясню. В ящике ночного столика должны остаться…

Он кивнул, поняв задачу, и умчался вверх по лестнице – рыться в вещах ведьмы. Эстер и Кейн остались наедине, в этом хаосе и разрушении, не смотря на друг друга, сражаясь каждый с собственной болью.

Мужчина нарушает тишину первым.

– Прости меня, – просто говорит он. Эти слова даются ему тяжело, и он делает долгую паузу, собираясь дальше.

– За что? – усмехается Эстер, закрывая глаза – на свет ей больно смотреть. – Я сама решила остаться. Я не жалею.

Она не жалеет, что боролась и защищала его, Ирви и дом. Но о методах своих ей страшно думать; медленно приходит осознание, что она оставила Серену навсегда слепой. Не остановись она в нужный момент, может, и вовсе душу бы ей выжгла; это было уже не защитное заклинание. Это была боевая магия, созданная в пылу гнева. Неконтролируемая. Первородная. Могущественная.

– Ты не должна была все это видеть, – тихо настаивает Кейн. – Страдать… из-за меня.

– Страдать никому не хочется, – хмыкает Эстер, наблюдая, как на ветру шевелятся ветки дерева, которое только недавно было ее оружием. – Но хотя бы все живы. Подлатаем друг друга… восстановимся. Принца, интересно, собрать обратно можно? Он, конечно, жуткий малый, но все-таки я буду немножко скучать.

Граф молчит какое-то время, обдумывая каждое слово.

– Если ты все еще хочешь уехать…

– Хочу? – возмутилась девушка. – Ты меня уговаривал!

– …я пойму, – договаривает он, не прислушиваясь к возражениям. – Я не знаю, как все повернется дальше. Успокоится ли Гильдия на клейме, или продолжит охоту. Останется ли Ирви. Как изменится моя магия. Как изменюсь я.

– Клеймо? – непонимающе спрашивает ведьма, и граф понимает, что она уже была без сознания к тому моменту.

Невольно он чувствует облегчение – ему не хотелось бы, чтобы она видела, как его пытали. Как он не смог сопротивляться. Для него это был настоящий позор, и самому становилось в собственной шкуре некомфортно. Будто он грязный. Слабый. Недостойный.

– Да, – он шумно выдыхает, стараясь успокоиться. – Пометили, как скот. Обычный ритуал для тех, кто нарушает порядки Гильдии – если их на этом ловят, конечно. Вечное напоминание о цене неповиновения. Должно дисциплинировать.

Сердце Эстер рухнуло. Она даже представить не могла, что сейчас чувствует Кейн, но хотела утешить, помочь; только она попробовала встать, чтобы подойти ближе, от боли в глазах все заискрилось, и она упала спиной назад. Двигаться было опасно; где там Ирви черти носят?..

– Я затяну шрам, – говорит Эстер, держась за голову. Сейчас она не способна даже себе помочь. – Будешь как новый.

– Не в этот раз, миледи. Ты, конечно, чудо на земле, – он усмехается, – но против посмертной магии вряд ли что сделаешь. Это не просто метка, а роза с пятью лепестками. Символ перерождения. Трансформации.

– А что плохого в трансформации?

– Для некромантов это значит, что я не успокоюсь, – он сгибает руки, долго смотрит на свои ладони, пытается шевелить пальцами. Медленно обретая контроль. – После смерти не смогу раствориться во Тьме. Останусь призраком. Веками буду портить кому-то жизнь.

В его голосе звучала невероятная горечь и усталость. Словно он на это спокойствие во мраке давно уже надеялся, а тут… даже смерти уже ждать нет смысла.

Наконец зазвучали шаги Ирви, и разговор на этом и прервался – парень нес в руках полный набор юного зельевара, едва балансируя хрупкие склянки друг на друге.

– Мой герой, – искренне выдохнула Эстер, выуживая нужную микстуру.

Она сделала пару глотков – жидкость неприятно обожгла язык, наполняя рот вкусами кислого теста и еловых веток; вздрогнув, она жестом подозвала Ирви ближе – и, когда тот наклонился, чуть зелья налила себе на руку, и осторожным движением прошлась по ране от хлыста. Порез затянулся мгновенно, оставив лишь тонкий намек на шрам; если не знать, специально не приглядываться – не заметишь. От этого проявления заботы у паренька даже глаза заслезились – похоже, он не ожидал, что на него обратят внимание, когда у самих раны гораздо хуже. Он расставил оставшиеся склянки рядом, и даже умудрился ничего не разбить.

– Чудесная примочка от всего на свете, – улыбнулась Эстер, – слабовата, правда, но для скорой помощи – идеально. Спасибо, я немного посижу, и мне скоро станет лучше – смогу хоть колдовать.

Она закупорила бутылочку и вложила ее Ирви обратно в руку ласковым, осторожным движением.

– Отдай Кейну, – попросила она тихо, – и проследи, чтобы остаток выпил. Ему тоже не помешает немного чуда.

На большее она пока не способна.

XIV. Умеренность

Тень обрушенной башни замка тянулась по саду, словно напоминание о недавних потерях. На заре нового дня, когда солнце едва коснулось розового горизонта, Эстер, Кейн и Ирви собрались вместе, чтобы залечить раны этого места, запятнанного не только кровью, но и предательством.

Гармонии здесь было мало: разбитые статуи, рассыпанные как печальные осколки прошлого, свидетельствующие о жестокой схватке, расколотые ступени, выкорчеванные деревья. Они не знали, повеселились так темные гости до того, как зайти в дом, или уже после, чтобы выместить злость за полученные раны – но, в общем-то, это бы поменяло мало что.

Эстер, проходя мимо сгоревших клумб, возобновляла их жизнь прикосновением рук, в которых теплилась исцеляющая сила. Она чувствовала, как каждое мгновение этой работы вгоняет ее в глубокую усталость, и телесную, и душевную. Битва с Гильдией оставила шрамы на земле, но и в ее сердце также зияла своя темная рана, истекающая медленным отчаянием.

Кейн в своем черном плаще был похож на привидение прошлого, бродящее среди руин будущего. Он поднимал камни с земли силой, будто собирая самый тяжелый в мире паззл. Его движения были меткими и точными, но он отвлекался – глаза часто оглядывали сад в поисках девушки. В нем тлела и таяла надежда на то, что Эстер увидит в нем не просто то самое чудовище, ныне еще и под клеймом Гильдии. Он боялся ее нежности, потому что не понимал, как можно сочувствовать такому, как он, искренне.

Ирви, маленький вихрь, бросался от одной задачи к другой, стремясь сгладить остроту невысказанных слов, витавших между Эстер и Кейном. Он знал, что их союз, более тонкий, чем крыло бабочки, требует бдительности и ласки, чтобы не сломаться. Ведьма наблюдала за его стараниями, вспоминая Лану, и тоскуя по семье в родном городе. И все же она не чувствовала, что уже может покинуть это место. Невыполненный долг и невысказанная привязанность тяготели над ней.

Среди этого утреннего труда вокруг замка и сада, где каждый камень и ветка казались символом новой жизни, рождавшейся из пепла старой, веселая троица искала свою умеренность, свой баланс.

Эстер подняла взгляд и улыбнулась, заметив, что Кейн за ней наблюдает. Ее беспокоили его последние попытки оттолкнуть ее, а затем притянуть обратно. Смешанные сигналы. Она не покинет его, как не покинул бы капитан свой корабль в бурю. Не потому, что она не чувствовала искушения отступить, но потому что она знала: если они не выстоят вместе, то потеряют гораздо больше, чем просто эти стены и деревья.

– Смотрите! Саженцы начинают пробиваться! – голос Ирви разрезал тяжелую тишину, удивленный, что замок, несмотря на свою израненность, наполнился признаками новой жизни.

– Ваша заслуга, миледи, – Кейн ей даже подмигнул. Они снова вернулись к формальному, полуофициальному общению, и Эстер это раздражало. Ей не нравилось ощущать себя подвластной течению – волна накатывает, волна спадает… Кейн называет ее чудом, Кейн просит ее бежать и не оглядываться.

Ей было болтаться в этих нейтральных водах. Ей хотелось захлебнуться и пойти ко дну, и знать, что она это чувствует не одна.

Амулет, небольшой серебряный кулон с инициалами «К.В.», так и висел на одной цепочке с обручальным кольцом мертвого мужа. Это их будто приравнивало, и Эстер не полностью понимала, что она чувствует. По погибшей любви она, конечно, до сих пор скорбит и скучает, но… новая связь, настолько неожиданная и необъяснимая, как музыка, которая начинает звучать где-то в глубине забытых комнат, начала пульсировать в ее сердце. Они были из разных историй, которые теперь сплетались в ее настоящем, создавая новый узор судьбы.

Эстер часто ловила себя на мысли, что дотрагивается до амулета, когда ее взгляд встречается с Кейном, когда она слышит его голос, насыщенный темной силой, которая когда-то пугала ее, а теперь вызывала странное чувство защищенности.

Он, в свою очередь, тянулся к клейму.

Эстер вспомнила, как после битвы, как только ей стало чуть легче и она смогла колдовать, она опустилась на колени рядом с ним. Ее руки, мягкие и проворные, принялись осторожно обрабатывать его раны, впитывая в себя его боль. Она сосредоточенно работала, стараясь сначала залатать глубокие порезы, трещины в костях, и только потом обратить внимание на клеймо – ведь он уже сказал, что здесь она не поможет.

Роза с пятью лепестками уродливым воспалением багровела на коже Кейна. Символ, обманчиво красивый и невинный, но несущий в себе весь тяжкий груз утраченной чести и падения.

Со слабым вздохом она принялась за работу, но каждое произнесенное заклятие и каждый магический жест казались бессильными перед этой меткой. Шрам не поддавался, он лишь слегка мерцал под ее прикосновениями, словно насмехаясь над ее усилиями.

Кейн наблюдал за ее попытками, его глаза темнели с каждой минутой. После нескольких неудачных попыток он положил руку на ее, останавливая ее.

– Хватит, Эстер, – его голос был холоден и отстранен, словно вместе с пониманием тщетности ее действий, он отгородился стеной льда. – Благодарю тебя за помощь.

После этого момента что-то изменилось. Кейн стал чуть более молчаливым, чуть более отдаленным, словно во избежание новой боли он решил укрыться в самом сердце своей крепости из холода и тени.

И теперь она мечется со всей этой невысказанной, ненужной нежностью в груди – и чувствует, что скоро она просто начнет гнить. Перетечет во что-то другое – презрение. Ненависть. Безразличие. Иронично, что именно такой реакции граф от нее сейчас и ждет. Что она просто поддастся течению, и медленно уплывет прочь.

Все же задумается, так ли нужно ей это зубастое чудовище на поводке.

***

Эстер стояла в своей маленькой мастерской, прислушиваясь к звукам пробуждающегося замка. Все вокруг было еще сонно тихим, но в ее мыслях шумели волнения. Она перебирала флаконы и банки, открывала и закрывала ящики и складывала в стопку пустые мешочки, которые еще недавно были полны трав и сушеных цветов. Запасы ее зелий и ингредиентов опасно таяли, а каждый новый день мог принести новые раны и болезни, которые нужно будет исцелять.