Текст книги "Двойка чаш. Приворот из гримуара (СИ)"

Автор книги: Мара Санкта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

– Миледи, – произнес Кейн, его голос звучал мягко и вкрадчиво, будто он пытался ее загипнотизировать. – Я уже волновался, что вы не придете.

– Я думала об этом, – признается девушка. – Решила, что хочу посмотреть, каким способом попробуете меня завоевать обратно.

– Или просто осознали, что со мной лучше сотрудничать, а не враждовать?

Эстер стояла неподвижно, не показывала своего волнения, но в глубине души ощущала беспокойство. Ей было важно скрыть свои истинные чувства – Кейн по-прежнему оставался для нее загадкой, и где-то в глубине души она все еще не могла разобрать свое отношение к этому мрачному владыке мертвых.

Он приблизился к ней, и его присутствие было ошеломляющим. В каждом его движении была некая грация и уверенность, которые не могли оставить Эстер равнодушной.

– Я не просто некромант, Эстер, – продолжил он, и лунный свет преломился в радужке его карих глаз, придавая ему совершенно неземной облик. – Я хранитель древних знаний, и я могу научить вас, как использовать их для блага. Но для этого вам нужно вернуться в поместье. Вы слишком ценна, чтобы скрываться и терять свой дар впустую.

Кейн делал ставку на ее любознательность и жажду знаний, он знал, что эта сторона ее натуры к нему тянулась. Однако Эстер не собиралась так легко поддаваться его очарованию.

– И вы думаете, что представление начнется, когда я скажу «да»? – ее голос был спокойным, но в нем читалась скрытая издевка. – Вы знаете, я не могу принять ваши слова на веру, граф Винтер.

В этот момент Ирви начал произносить заклинание, его голос дрожал, но был полон фальшивой решимости. Он почти кричал, стараясь так самого себя убедить в собственной непоколебимости. Вокруг могилы земля слегка задрожала, и в воздух поднялся столб пыли, так что Ирви закашлялся. Кейн оставил парнишку на волю судьбы, больше обращая внимания на главную звезду сегодняшнего вечера – Эстер. Его глаза словно пытались проникнуть в ее душу, он искал уязвимую точку, на которую он мог надавить и подчинить девушку себе окончательно.

– Миледи, вы великолепна, – улыбается Кейн, хищно сверкая зубами, – особенно в искусстве отрицания собственных желаний.

Раздался треск, Ирви тихо выругался. Эстер следила за молодым некромантом, чувствуя, как в воздухе зарождается нечто могущественное и древнее. Она не могла отрицать внутреннее волнение, которое вызвала эта мистическая сцена, даже если в глубине души протестовала против самой идеи воскрешения – поднятия? – мертвых.

Ирви закончил заклинание, и на мгновение вокруг наступила полная тишина – такая глубокая, что даже ветер, казалось, замер в ожидании. Затем земля на могиле поднялась, и из нее выглянула бледная рука, будто пронзенная лунным светом.

Кейн улыбнулся, словно художник, созерцающий свое творение. Он обратился к Эстер, его взгляд был полон торжества.

– Говорил же, способный парень. Видите, что мы можем сделать вместе? – сказал он. – Это лишь начало, Эстер. Представьте, какие горизонты откроются перед нами, если мы станем работать вместе. Мы войдем в историю – и в том числе, из-за ваших глупых, благородных дел…

Эстер смотрела на поднимающуюся из могилы фигуру, испытывая смешанные чувства. Она не могла отрицать мастерство Ирви и могущество Кейна, но ее собственные убеждения и моральные принципы протестовали. Она сделала шаг назад, ощущая, как расширяется пропасть между ней и графом, несмотря на их близость.

– Мои глупые, благородные дела – это все, ради чего мне даровали эту силу, – глухо произносит она, не понимая, куда ей смотреть – на выползающий из могилы труп, на паникующего Ирви, на довольного Кейна? – Найдите себе другую глупую светлую, и может быть, ей хватит вашей улыбки, чтобы продать все свои принципы.

Эстер делает шаг прочь, и в этот момент она действительно готова отказаться от всего – от денег, от славы, от великой миссии по спасению Исендора, от искорок в карих глазах графа-отступника. Уйти отшельницей в леса, в обнимку с лисицей дождаться рассвета и отправиться в родной Флистан с карманами, полными позора. Она слышит, как шуршат камни, скатывающиеся обратно в яму, откуда пытается выкарабкаться чье-то бренное тело. Бедняга уже начал разлагаться, и одну руку он сломал, пробивая крышку собственного гроба. Эстер просто не могла участвовать в таком. Не могла.

Но когда она пытается отступить, Кейн хватает ее за запястье – поразительно смелый жест, скандальный, если быть честной; кажется, он впервые к ней прикасается так, не через перчатки, не сквозь ткань платья, и в этот раз его руки не несут нежности. Только приказ.

– Миледи, – не скрывая ярости, едва не переходя на рык, говорит он, и резко дергает Эстер за руку, притягивает к себе, – почему вы так боитесь собственной тени? Как там говорят священники – без света нет тьмы?

– Вы не понимаете, Кейн, – сдерживая трепет в голосе, проговорила она. – Или понимаете, но вам это безразлично. Моя тень – это не то, чего я боюсь. Я боюсь, что без моего света, ваша тьма поглотит все вокруг.

Кейн сжал ее запястье чуть крепче. Некромантия давала ему силу над смертью, но не над живой душой такой, как Эстер.

– Мы ведем одну войну, но с разных флангов, Эстер. Вы лечите, а я… я возвращаю. Мы оба знаем, что без смерти не может быть жизни. Ваш свет… – он замешкался, словно теряясь в глубине ее взгляда, – он нужен мне.

Есть все же ирония в том, что Кейн рассматривает ее как свою антитезу, но также и как необходимую часть своего мира. Эстер понимала, что врагов много, и в этом безумном балансе между жизнью и смертью они были вынуждены сотрудничать, чтобы сохранить тонкую грань, разделяющую порядок и хаос. Произойди этот разговор в каком-нибудь, даже погибающем от проклятия, саду, она бы растаяла, как лед на солнце – но они все еще на кладбище.

И Ирви, похоже, закончил работу над своим новым слугой.

Когда-то это был мужчина средних лет, и, судя по куску головы, которого просто не хватало, умер он не от старости. Кости торчали обломками из открытых ран, и он пустым взглядом замутненных глаз смотрел на Ирви сверху вниз, ожидая приказов. Его новый мастер стоял, дрожа всем телом, и ни слова не мог выдавить – заикался так, что этот набор звуков ни на каком языке бы словами не сочли.

Кейн от гордости разве что не засветился, и хватка на руке Эстер мгновенно ослабла – так что она воспользовалась возможностью и вырвалась. Не будь она целительницей, остался бы синяк.

– Хватит с меня, – отрезает девушка, и с наслаждением, с размахом дает некроманту звонкую пощечину.

Мужчина пораженно прижимает ладонь к щеке, где еще пылает след удара – и с ужасом Эстер наблюдает, как эмоции на его лице меняются. От неверия к интересу, и затем – к восторгу.

– Вот о чем я говорил, – улыбается граф, и ночь скрывает алеющую метку на его коже. – В вас пылает огонь, миледи.

Сердце Эстер распадается на куски прямо здесь, на отдаленном погосте. Злость, бурлящая в ее груди, на мгновение заволокла ей глаза. Ведьма понимает, что зернышко тьмы в ее душе начинает прорастать.

Как Кейн и хотел.

Но вот Ирви не обращает на сцену внимания, его лицо светится энтузиазмом, он подает знак рукою, и труп начинает подниматься выше, осыпая землю с плеч и груди, потрескавшаяся кожа на лице обтягивает кости, словно тонкий бумажный покров. Эстер втягивает в себя холодный воздух ночи, ей кажется, она готова бежать, просить о помощи кого угодно. Лишь бы спастись от ужаса, который разворачивается перед ее глазами.

– Ирви, осторожнее! – кричит Кейн, понимая, что что-то не так. Обычно мертвецы вставали медленно, с печальной покорностью. Но этот… этот срывался с земли с яростью неистовой бури. Ирви, ослепленный собственной властью, не обращает внимания на слова учителя, его глаза сияют, как звезды.

Труп поднимается в полный рост, и в этот момент его тусклые глаза внезапно наполняются светом. Он рывком взмахивает рукой, и Ирви взвизгивает, падая назад, когда мертвец хватает его за горло. Время будто замерло, и Эстер чувствует, как ее сердце бьется где-то в глотке, не в силах вырваться наружу.

Кейн без колебания произносит заклинание, и темные искры сыплются из его раскрытой ладони, образуя перед Ирви невидимую преграду. Мертвец отпрыгивает, будто ужаленный, и его руки бессильно свисают вдоль тела. Парнишка без сознания падает на землю, и его голова приземляется опасно близко к одному из камней из разворошенной могилы. Чудом Ирви не разбивает себе череп.

Но тотчас же восставший делает нечто, чего никто не ожидал. С невероятной ловкостью, чуждой усопшему существу, он срывает с земли лопату, которая валялась рядом, и с силой, которая могла бы пробить доспехи рыцаря, швыряет ее в Кейна. Лопата рассекает воздух, словно гильотина. Кейн, обращенный взглядом к своему ученику, слишком поздно осознает опасность. Стальное лезвие врезается ему в грудь, и от удара он отлетает назад, спиной на землю. Ткань дорожного костюма мгновенно намокает, багровеет от крови.

Нет, нет, нет, только не это…

Эстер тянет броситься к раненому, спасти, залатать; но изуродованные останки, поднятые из могилы чужой волей, не станут останавливаться на двух людях, если можно убить и третьего.

Она остается единственной, кто может отправить его обратно в могилу.

Из кладбищенской земли пробиваются зеленые ростки. В считанные мгновения они превращаются в густые лианы и плющ, стремительно обвивая конечности трупа. Но тот, обладая силой, что подвластна лишь ушедшим из жизни, с ревом разрывает растения, будто они были лишь нитями паутины. Колдовские лианы и плющ не сдерживали его, побеги лопались и рассыпались, словно сухие ветки под натиском бури.

Эстер отступает на шаг, понимая, что гербарием здесь не обойдешься – нужно засунуть пацифизм глубоко себе в душу, и биться на смерть. На вторую подряд. Против такой твари нужны не уловки, а сила, грубая и прямолинейная. Сжав руки в кулаки, она жмурится, стараясь сосредоточиться, вызывая внутри себя всю светлую энергию. Ведьма заставляет себя думать о самых радостных воспоминаниях, отгораживается на секунду от происходящего ужаса, представляет перед собой родной дом… маленькую Лану… взгляд любимого жениха за секунду, как она согласится стать его навеки. Все, за что она еще держится, как личность. Ее тело начинает сиять изнутри, как треснувший фонарь, сквозь щели которого просачивается свет.

Эстер произносит новое заклинание. Вокруг ее рук собирается шар чистого света, который она с силой запускает в нападающего. Удар поражает его прямо в грудную клетку, и на секунду кажется, что существо замирает.

Но с рыком закрывает ладонью сломанной руки себе глаза, и движется вперед.

Тот вновь поднимается, и Эстер чувствует, как отчаяние начинает захватывать ее. Она должна действовать быстро, пока Кейн жив, пока у них еще есть шанс.

Складывая пальцы в подобие замка, ведьма истово шепчет, не замечая, как с ее ресниц срываются слезы. Она разъединяет пальцы, и свет окутывает мертвеца, как саван – еще раз. Эстер слышит, как трещит, загораясь, ткань, чувствует запах горелой разлагающейся плоти.

Девушка чувствует, как ее силы истощаются, но она знает, что не может остановиться. Она бросает взгляд на Кейна, который лежит неподвижно, его дыхание еле слышно, но он жив. Ее решимость укрепляется, и она сжимает зубы, увеличивая мощность своего заклинания. Восставший сгорает, как на погребальном костре – он пытается прорвать купол, но лишь пеплом осыпается под опаленные надгробия. Свет гаснет, и тьма стремительно возвращается в свои владения.

Магии в Эстер почти не осталось, она в который раз выплеснулась вся, без остатка, не заботясь о собственном состоянии и благополучии. Энергии хватит, чтобы восстановить либо себя, либо Кейна – и выбор очевиден.

Эстер бросается на колени рядом с раненым мужчиной; он лишь чудом еще жив. Может, смерть не так уж и стремится забирать некромантов. Та самая лопата еще торчит из его груди, и девушка извлекает ее щелчком пальцев, зная, что сейчас начнется самая сложная часть.

– Оставайся со мной, – приказывает она Кейну, впервые обращаясь на «ты» и даже не замечая этого; не до этикета!..

Винтер едва глаза открывает, и, увидев нависшую над ним Эстер, пытается что-то сказать, но он настолько слаб, и в горле тоже уже скопилась кровь – он жестоко закашливается, и чуть не захлебывается. Девушка поворачивает его голову на сторону, чтобы тот хоть что-то сплюнул, и кладет руку графу на грудь.

– Пожалуйста, – шепчет она, наклоняясь так, что ее растрепавшиеся белые локоны оказываются концами в алом. – Пожалуйста…

Молит Кейна, чтобы не посмел умереть. Молит мать-природу о помощи.

Молит себя – не ошибись.

Эстер тянется всей душой к мужчине в ее руках, она слышит сердцебиение, пытается повторить ритм дыхания, словно готовясь подарить ему часть своей жизни. Как тогда, в храме, линии жизни просто рассыпаются при малейшем прикосновении. У некромантов почти нет связей с живым миром. Его сила просто сопротивляется воздействию Эстер – и он лежит, мучаясь, на границе между двумя мирами, в минуте промедления от непоправимой трагедии.

Но она уже знает, что делать. Сжав зубы, рыдая от напряжения и ужаса еще не случившейся потери, Эстер представляет, как из ее груди, из живого, бьющегося сердца протягивается новая нить. Изумрудно-зеленый луч обвивает опустившуюся грудь Кейна, и целительница выливает поток энергии в некроманта через этот хрупкий канал. Отдает часть своей души.

С каждым словом заклинания, с каждой каплей слез, кожа под ее руками начинает медленно сшиваться. Разорванные ткани воссоединяются, кровь прекращает свое зловещее течение, и цвет лица Кейна медленно, но верно переходит от смертельной бледности к слабому румянцу. Ее губы перестают двигаться, и некромант вглядывается в нее, будто впервые видит.

Внезапно, Эстер ощущает, что теряет сознание, силы покидают ее. Она делает последний отчаянный рывок, вкладывая в ритуал всю свою боль, самоотверженность и страсть. И тогда все вокруг затихает – дрожа, она опускается на землю, голова ее клонится к плечу Кейна, и в этот момент мир для нее замирает.

Какое-то время они лежат так, как будто время остановилось для обоих. Жизнь нехотя возвращается к Кейну. Он старается отогнать оцепенение и боль, и обнаруживает, что его рука движется, пусть и медленно. Он приподнимает слегка голову, чтобы увидеть Эстер, без сознания, с испачканными землей, кровью и пеплом волосами и платьем. За ее спиной лежит орудие убийства – треклятая лопата Ирви.

Медленно, сопротивляясь боли в каждой клетке тела, Кейн находит в себе силы подняться на локоть. Некромант тяжело и неглубоко дышит, еще ощущая холод металла между ребер. Нахмурившись, он осматривает девушку, пытаясь найти разгадку или подвох. Зачем?..

Она лежит без сознания, ее дыхание едва заметно поднимает грудь, и на мгновение ему кажется, что ей почти удалось взять его за руку и отвести от темного пути. Мужчина чувствует, как уязвимость прокрадывается в его сердце, место, которое он давно запер на все замки.

– Я вас недооценил, миледи, – шепчет он, и морщится, сглатывая кровь.

С другого конца погоста наконец раздаются полные страдания и ужаса звуки. Ирви обводит взглядом кладбище, и видит, что теперь оно пусто и безопасно – никаких зловещих теней или восставших мертвецов. С облегчением он вздыхает, но тут же бледнеет, осознавая, что мог бы натворить; с опаской вопрошает, издалека не сразу понимая, в каком состоянии Кейн и Эстер:

– Учитель?.. Мисс… в-вы живы?

– На твою беду, – отвечает Винтер таким тоном, что даже любопытная ворона, застывшая на одной из веток неподалеку, взлетает, испуганная. – Молись, чтобы Эстер очнулась раньше, чем я тебя четвертую.

Такие угрозы от Кейна невольно звучат чуть весомее обычного.

Он ведь потом даже после смерти в покое не оставит.

X. Колесо Фортуны

Эстер приходит в сознание в самый неподходящий момент. Веселая компания из кашляющего кровью некроманта-старшего, поскуливающего от боли в голове младшего, и чудом не самоуничтожившейся ведьмы направляется бог знает куда, и Кейн несет Эстер, прижимая девушку к груди. Кривится, когда невольно задевает еще свежий шрам, но Ирви такую драгоценную ношу не доверяет.

Руки у графа неожиданно сильные, и Эстер сквозь туман своего истощения замечает, что прикосновение хоть и уверенное, но очень осторожное – Кейн будто бы боится сделать ей больно. Впервые.

Они останавливаются в заброшенном парке, где деревья стоят как памятники былому величию, сучья обнажены и извилисты, словно дряхлые руки, простирающиеся к небесам в молчаливой мольбе о дожде. Эстер едва чувствует свое тело, и ей помогают опуститься на холодную скамью из камня. Ирви становится позади, явно опасаясь, что она снова потеряет сознание и просто сломает шею при падении.

Кейн начинает нервно ходить туда-сюда, не способный сдержать тревоги. Он молчит, но Эстер видит, что вопросы крутятся в его голове, словно вихрь, который сейчас вырвется наружу.

И вот, наконец, он останавливается, смотрит на нее, и его голос звучит неожиданно мягко:

– И что же вы натворили, миледи?

– Вот и вся благодарность, – вздыхает Эстер, прижимая ладони к вискам, пытаясь сосредоточиться – все перед глазами плывет, будто ее укачало.

– Благодарность? Вы чуть не умерли! – Кейн разводит руками, пораженный, что ему еще смеют перечить по поводу такой очевидной истины. – Что вы сделали, что это было за заклятье?

– Я вам жизнь спасла, – она смотрит на него снизу вверх воспаленными глазами, и хочет сейчас только лечь спать, а вовсе не вести драматичные беседы. – Неужели это что-то непостижимое? Если бы мне в грудь лопату воткнули – вы бы меня там и оставили умирать?

Граф останавливается и смотрит на ведьму с выражением, которое ей сложно прочитать.

– Нет, конечно. Вас бы я не посмел бросить. Но я удивлен, что вы решили спасти меня.

Кейн опускается на корточки перед скамьей, его глаза теперь на одном уровне с ее. Они полны тревоги и… благодарности?

– Простите мне наглость, но теперь я лишь больше настроен заполучить вас обратно. Вы готовы дать мне еще один шанс? – его голос низок и искренен, и в нем слышится нечто большее, чем просто вежливость или обязанность.

Эстер кивает, но ее уста изгибаются в усмешке.

– Только без планов по захвату мира, пожалуйста… хотя бы до оттепели, – отшучивается она, пытаясь избавиться от ощущения, что по своей воле возвращается в ловушку.

– Ваша воля, – Кейн почтительно склоняет голову и выпрямляется. – Надо же. Некромант в долгу у светлой ведьмы. Дожились, миледи. Что дальше? Солнце взойдет с запада?

Они смотрят на ночное небо, испещренное яркими звездами, словно тайными свидетелями их разговора. На явного свидетеля – беднягу Ирви – внимания почти не обращают; у Эстер сейчас просто сил не хватит от еще одного некроманта выслушивать речи о жизни и смерти, а Кейн и так на волоске от того, чтобы парнишку по разным шкатулкам домой отправить. Ирви тревожно теребит рукава своего плаща, на каждую фразу в разговоре реагирует, будто ждет, что вот сейчас, после точки ему и прилетит. Но обходится без насилия; пока эти двое слишком заняты друг другом. Осознают последствия. Пытаются при этом еще хоть какой-то декорум сохранить, хотя, казалось бы, после лопаты стесняться уже поздно.

Черенок еще-немного-и-орудия-убийства Кейн, кстати, о какое-то надгробие сломал, чтобы «случайно» ее в Ирви не метнуть.

Заботится о парнишке, ничего не сказать.

***

Дверь таверны «Заснувший дракон» распахнулась с характерным скрипом. Эстер и Кейн вошли внутрь, и на мгновение все беседы стихли, застыв в ожидании. Здесь, в доме путника, каждое новое лицо могло быть посланником новостей или вестником беды.

Эстер огляделась по сторонам, чувствуя невольное облегчение от возможности снова оказаться в цивилизованной обстановке после всех ночных потрясений. Она шла рядом с Кейном, чье обычно бледное лицо сегодня было особенно изможденным, следы крови на его одежде уже начали застывать характерной коркой.

– Ирви, – окликнул парнишку граф, – поднимайся и забери вещи Эстер. Она вернется с нами.

Вряд ли он был рад роли мальчика на побегушках, но все лучше, чем при каждом случайном движении учителя пригибаться и дергаться, надеясь уклониться от подзатыльника.

Кейн и Эстер подошли к стойке, за которой стоял хозяин таверны. Он протирал кружку кухонной салфеткой, когда они подошли, и остановился, встречая их взгляд.

– Проклятие старого храма снято, – сказала девушка, не вдаваясь в подробности о том, какой ценой это далось. – Место больше не опасно для жителей.

Хозяин таверны оценивающе посмотрел на них, его взгляд задержался на кровавых пятнах на одежде Кейна.

– Слава о ваших подвигах разойдется быстро, Кейн Винтер, – ответил он, складывая ткань. – Вы всегда приносите с собой великолепные новости. Если останетесь на обед, пообщаетесь с местными, много о себе узнаете.

Последняя фраза прозвучала, как смесь угрозы и отцовского наставления; Эстер фальшиво улыбнулась, услышав, как ее заклинание, ее достижения, ее головную боль и жуткую энергетическую ломку!.. мгновенно приписали графу, будто это настолько очевидно, кто в паре бледной маленькой блондинки и мрачного аристократа – одаренный. Кейн едва успел открыть рот, чтобы возразить, но тут же осекся – ведьма вцепилась в его запястье, и красноречиво потянула прочь, ближе к двери.

Эстер почувствовала, как плечи Кейна напрягаются от неодобрения, дискомфорта из-за внезапного внимания. Он предпочитал держать свои дела в тени, ведь в мире, где некромантия вызывала страх и подозрение, любая публичность могла быть опасной.

– Пойдем, – произнес он тихо, и они направились к выходу из таверны. За их спинами зазвучал шепот, полный спекуляций и догадок.

На улице было прохладно, и Эстер содрогнулась от утреннего ветра, который нес с собой запахи леса и дальних дорог. Она посмотрела на Кейна, чья сила воли была единственной причиной, по которой он все еще стоял на ногах после ужасов кладбища.

– Вы уверены, что не стоит хотя бы день отдохнуть здесь? – озабоченно спросила она. – Выглядите… неважно.

Кейн усмехнулся, скрытая боль едва пробиваясь сквозь его маску уверенности.

– Я переживу, – ответил он. – Но если захотите снова меня подлатать, не откажусь. Навести, так сказать, финишные мазки.

Они медленно пошли по улице, осторожно обходя лужи от недавнего дождя. Когда они приблизились к краю дороги, где стояла повозка, на которой они приехали, Ирви уже ждал их там, с вещами Эстер, аккуратно сложенными на сиденье. Как он проскочил мимо них – ведьма не знала, но быстро отмахнулась от этой мысли. Не до Ирви сейчас.

– Все готово, – заявил он, снова довольный и энергичный.

– Хорошо, – кивнул Кейн и помог Эстер забраться в повозку, затем последовал за ней. – Выезжаем. Время возвращаться домой.

Ирви залез на место возчика и натянул поводья. Повозка тронулась, и колеса зашуршали по гравию дороги.

В душе Эстер все еще штормило от пережитых событий, но одно было ясно – ее судьба теперь неразрывно связана с этими двумя магами, и только вместе они могли преодолеть тьму, расстилавшуюся над землей Исендора.

– Ну что, граф, и после сегодняшней ночи продолжите верить в собственное всесилие? – с иронией в голосе спросила Эстер, присматриваясь к темному небу сквозь колыхающиеся верхушки деревьев.

– После сегодняшней ночи я готов поверить всему, что вы скажете, – ответил Кейн, позволяя себе легкую улыбку.

– Ах, вы меня смущаете, – ее тон был игривым, и взгляд – немного вызывающим. – Готовы признать, что случайная светлая повлияла на ход вашего великолепного плана?

– Я готов согласиться с тем, что иногда… случайности играют роль. Но не забывайте, что каждый наш «случайный» выбор может быть частью большой игры, о которой мы можем никогда и не узнать.

– Вот как, значит? – Эстер подняла бровь. – Ну, если это игра, то я намерена нарушать все известные правила, лишь бы выбрать свой путь. Только тогда она будет стоить свеч.

Кейн покачал головой, но в его глазах засверкала искра искреннего интереса.

– Я всегда знал, что вам, святошам, не чужды нотки бунтарства.

– Бунтарство – это второе мое имя, – сказала Эстер с улыбкой, затем ее глаза приобрели серьезное выражение. – Но если серьезно, то, быть может, в этой «игре», как вы ее называете, нет ничего случайного.

– Вы думаете, что мы все танцуем под дудку невидимого божка? – его голос понизился, словно доверяя секрет.

– Я предпочитаю думать, что мы сами можем играть на этой дудке. В худшем случае, иногда выбираем мелодию.

– Мне нравится ваш оптимизм, миледи, – Кейн откинулся на спинку сиденья, непослушный черный локон упал на высокий лоб. – Иногда мне кажется, что судьба – это просто шанс для нас узнать, на что мы готовы ради того, чтобы доказать, что она не права.

– Смею предположить, вы готовы на многое, граф Кейн? – якобы шутя спросила Эстер, но взгляда не опускала – требовала ответа.

– Вы удивились бы, Эстер, – он ответил, и его голос был низким и полным намеков. – Ведь не каждый день встречаешь ведьму, которая может перепутать карты судьбы самому отъявленному фаталисту.

И тогда он протянул руку и мягко прикоснулся к ее запястью, его пальцы были теплыми и нежными. В этом жесте девушка увидела обещание – обещание, что какими бы ни были правила игры, они будут играть вместе. И в этот момент между ними возникло негласное соглашение, что, несмотря на все правила и предопределения, они будут выбирать свой собственный путь.

Вдвоем.

***

Повозка, старинная и массивная, но потертая, явно преодолевшая бури и шторма, медленно поднялась по извилистой дорожке, ведущей к поместью. Серебристый свет луны, пробивавшийся сквозь кроны старых деревьев, рисовал на земле сложный узор из тени и света, придавая моменту таинственную атмосферу. В воздухе витали упоительные ароматы лесных трав и влажной земли, а легкий ветерок играл в волосах Эстер, словно пытаясь уговорить ее изменить свое решение и присмотреться к проклятым землям повнимательнее.

Ирви, паренек с лукавой ухмылкой, сидел на козлах, напевая веселую мелодию, которая резко контрастировала с ощущением, охватившим Эстер, когда они проезжали под тяжелыми воротами. Она не могла избавиться от мысли, что эти кованые зубья напоминали челюсти ненасытного монстра, что зловеще захлопывает пасть, поймав ничего не подозревающую жертву.

Ее передернуло, и она поделилась своей ассоциацией с Кейном.

– Не бойтесь, миледи, – произносит он, не слишком удивленный таким сравнением. – Поместье может и кажется крепостью, но оно не то, чем кажется на первый взгляд. Главное чудовище вы уже приручили.

Как бы ни старалась Эстер играть в холод и шутливую незаинтересованность, на этой фразе она зарделась. Как хорошо, что уже стемнело, и граф может не заметить, насколько ее смутила такая простая фраза.

– И неужели чудовище так легко в это признается? Тогда, возможно, я действительно не о чем не должна переживать.

Поместье стояло неприступной скалой, его тени вытягивались и сливались с ночью, усиливая иллюзию недосягаемости. Но даже тревожная атмосфера надвигающейся опасности не могла заглушить тихого возбуждения, что теперь бурлило в Эстер. Вот же зараза!.. это умение очаровывать ни в чем не повинных барышень и зазывать их в бездну – его преподают вместе с заклинаниями по созданию зомби?

– В таком случае, – произнесла она, собираясь с духом, – я надеюсь, что это чудовище будет ко мне более снисходительно.

Кейн отозвался теплой улыбкой, в которой мерцала доля загадки и, возможно, нотка искреннего восхищения этой смелой женщиной рядом с ним.

– О, я уверен, он будет к вам более чем благосклонен, – его голос звучал нежнее обычного, и Эстер почувствовала, как воздух между ними вибрирует невысказанными словами и эмоциями.

Тепло его взгляда смягчило остроту страха, и когда повозка остановилась у главного входа, она уже чувствовала себя не столько жертвой, сколько героем, готовым к новым испытаниям.

И когда Кейн взял ее руку, чтобы помочь выйти из повозки, она впервые почувствовала, что когда-нибудь – не сейчас – она сможет спокойно вздохнуть в стенах поместья Винтеров, не ожидая увидеть по предателю из каждого угла.

Жаль лишь, что продержалось это ощущение у ведьмы в груди примерно полсекунды. Принц не вышел помочь Ирви с багажом, что уже было странным, но они просто пошли к дверям замка налегке. Силуэт Принца не заметить было сложно – гигантский скелет-слуга, явно составленный хозяином из останков нескольких человек, стоит на главной лестнице и пытается кого-то не запустить внутрь. Сердце Эстер замирает в ужасе – не обмануло ведьминское предчувствие, что-то здесь неладно; и как только ей показалось, что хуже стать уже не может, Ирви тихонько, срывающимся голосом прошептал:

– Вот черт…

Кем бы ни был этот незваный гость, ему здесь не рады.

На лестнице стояла, расслабленно сложив руки на груди, высокая девушка с густой копной медных волос. Она была облачена во все черное, но крой платья на траур не годился; декольте низковато. Казалось, что пламя факелов, освещавших вход, призвано лишь для того, чтобы подчеркнуть ее рыжие волосы и стройную фигуру. Эстер почувствовала, как в груди что-то сжалось – впервые после долгого времени она ощутила прилив определенной тревожности, не желая называть эту эмоцию настоящим именем.

Вряд ли это гостья Принца.

Когда девушка увидела подходящего Кейна, ее лицо озарилось счастливой улыбкой, и она подскочила к нему, словно встречая старого друга.

– Кейн! Как я рада вас видеть! – ее голос звенел от восторга, а глаза сияли – ярко-голубые, того самого оттенка весеннего неба, когда жизнь наконец-то начинает иметь смысл.

Некромант нахмурился, но голову склонил в уважительном полупоклоне.

– Серена, я говорил вам, что визиты надо согласовывать заранее, – его голос звучал сухо и деловито, но без тени гнева.

«Будьте добры нас друг другу представить, граф, пока я не подсыпала вам в чай незабываемый букет трав», подумала Эстер, выдавив неубедительную улыбку. Она смотрела на Серену, стараясь не показать свое волнение, скрыть тревогу; хотя внутри у нее разгорался маленький, но тревожный огонек – не ревность, конечно, просто… беспокойство. да, точно беспокойство.

Серена, тем временем, беззаботно смеялась, отмахнувшись от слов мужчины.

– О, вы всегда так серьезны! Я была неподалеку, и подумала, что навещу старого друга. Неужели вы не рады меня видеть?

Эстер заметила, как Серена внимательно ее оглядела, в ее взгляде было что-то оценивающее. Ведьма ощутила невольное желание встать рядом с Кейном, словно это могло подтвердить ее причастность к его жизни.

– Конечно, мы рады, – мягко вставил Ирви, пытаясь разрядить обстановку. Он только выжил после танца на минном поле, ему не хотелось возвращаться туда снова.