![](/files/books/160/oblozhka-knigi-dolgozhdannaya-razvyazka-128644.jpg)
Текст книги "Долгожданная развязка"
Автор книги: Максин Барри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)
Максин Барри
Долгожданная развязка
Об авторе
Максин Барри хорошо известна нашим читателям. «Лед и пламень», «Драгоценная паутина», «Судьбы», «Карибское пламя» – один из этих романов почти наверняка не миновал никого из тех, кто интересуется серией «Скарлет». И все же кратко напомним читателям основные сведения об этой замечательной английской писательнице, уединенно живущей последние годы в небольшой оксфордширской деревушке.
Пять лет она проработала в качестве помощника секретаря Сомервиллского колледжа в Оксфорде, где все свободное время проводила в огромной библиотеке, славящейся богатейшим собранием книг.
А потом пришел час, и Максин всерьез занялась литературным трудом. Уже первый роман «Похищенный огонь» принес М. Барри известность не только в Англии, но и в США, Австралии, Новой Зеландии.
Поддерживать популярность писателю зачастую труднее, чем ее добиться. Но ни одно из последующих произведений М. Барри не разочаровало даже самых требовательных читателей и строгих литературных критиков.
Глава 1
Нью-Йорк, 1975
Вероника Колтрейн задержалась на секунду, чтобы полюбоваться роскошной витриной магазина «У Орбаха», и поспешила к универмагу «Ниббитс» на пересечении 68-й улицы и Уест-стрит.
Было очень холодно даже для января, и пока она стояла, дожидаясь, когда загорится табло «Идите», дышала на руки, пытаясь хоть немного согреться. Впрочем, без особого успеха. Она считала, что дома, в Англии, зимой холодно, но Нью-Йорк мог дать Англии много очков вперед.
Разумеется, это не означало, что она жалеет о своем приезде в Америку. Нет, она никогда, никогда не будет испытывать чувства сожаления. Ей было необходимо покинуть Англию, оставить там все жуткие воспоминания, связанные с родной страной. Даже после стольких лет ее мучило ощущение собственной уязвимости.
Ей предстояло многое сделать. И прежде всего надо постараться не потерять работу. У нее на руках Трэвис. В такое холодное утро чувство ответственности давило на нее сильнее обычного. Иногда ей представлялось, что она носит в себе свой собственный айсберг. Порой жизнь была такой холодной.
Стольким хорошим, добрым людям пришлось дернуть за многочисленные ниточки, чтобы добиться для Вероники въездной визы и разрешения на работу в этой новой для нее стране, что она просто обязана справиться. Она не может их всех подвести. Они ведь многим рисковали. И она лучше других знала, как трудно им иногда было доверять ей. Учитывая все обстоятельства…
Зажегся сигнал «Идите», прервав ее печальные мысли. Толпа пешеходов человек в тридцать стремительно перенесла ее через дорогу. Оказавшись на другой стороне, она взглянула на дешевенькие часы и облегченно вздохнула. Она успеет вовремя.
Трэвис, бедняжка, сегодня в первый раз пошел в новую школу. Он был очень напуган, и ей пришлось проводить его и представить учителям, только чтобы он успокоился. Его английский акцент наверняка вызовет насмешки других детей, но Вероника была уверена, что они в итоге подружатся. Ее пятилетний сын отличался открытым и дружелюбным характером, хотя как мать она, разумеется, была пристрастна. Все говорили, что он очарователен, и хвалили за мягкий и уступчивый нрав.
Если бы только они знали, кто его отец…
Нет! Вероника постаралась выбросить эту мысль из головы. Она не будет думать о… нем. Она не позволит себе даже вспомнить об этом человеке. Ему сказали, что его сын умер при рождении, и он даже не удосужился проверить. Наверняка обрадовался. Зачем ему такой позор – сын, рожденный в тюремной больнице. Она представила себе презрительное выражение лица Уэйна Д'Арвилля. Ей сразу захотелось разрыдаться. Нет, она не станет о нем думать.
Вместо этого Вероника представила себе своего сына в тот день, когда они прилетели в Америку, в их новый дом, – розовощекого, темноволосого, с огромными голубыми глазами. Наверняка он скоро начнет приглашать своих новых друзей к чаю, утром с удовольствием ходить в школу и не будет больше в страхе цепляться за ее ногу.
Нет, о сыне ей не было нужды беспокоиться. Ей оставалось благодарить судьбу, что он унаследовал от своего отца лишь голубые глаза, а не его холодное, безжалостное сердце.
Последние два месяца она работала в «Ниббитсе» в парфюмерном отделе. Она прошла по огромному ковру к нарядному прилавку, заставленному рядами хрустальных флаконов, на ходу снимая теплое коричневое пальто. Она нашла его на распродаже на следующий день после прилета в Нью-Йорк. Оно было элегантным, хотя и довольно поношенным, но вполне годилось для служащей этого огромного универмага. К сожалению, она не знала, как долго оно продержится, а от одной мысли о покупке нового пальто у нее душа уходила в пятки. Она и так еле-еле сводила концы с концами.
– В самый раз успела? – подмигнула ей Джулия Престон, вторая продавщица, когда Вероника приподняла деревянный брус и зашла за прилавок.
– Знаю. Я мало спала ночью, Трэвис без конца вертелся. Остается лишь надеяться, что он будет хорошо вести себя в школе. Мне меньше всего нужно, чтобы из школы позвонили и попросили его забрать. Старого Говарда кондрашка хватит, если я отпрошусь на час.
Джулия сочувственно пожала плечами, потом застонала, потому что прозвенел звонок, возвещающий о начале рабочего дня. Вскоре вокруг них будут толпиться почтенные матроны, разыскивающие что-то особенное, молоденькие девчонки, пытающиеся стащить пробные флакончики духов «Джой», и неизбежные магазинные жулики-профессионалы.
– Чтобы работать в этом месте, – сказала ей Джулия в первый же день, – надо иметь глаза на затылке. – Вероника очень скоро поняла, что она имела в виду.
Теперь она быстро повернулась к огромному зеркалу, которое универмаг поставил для своих покупателей, и проверила, как выглядит. Довольно элегантная и уверенная Вероника Колтрейн, смотрящая на нее из зеркала, совсем не напоминала морально раздавленную женщину, просидевшую полгода в тюрьме для женщин в Ноттингемшире, а до этого еще полгода в Холлоуэе.
Неужели это было пять лет назад? А кажется, будто вчера… Она все еще слышала звонок в шесть утра и приглушенное бормотание многих голосов. Во сне ее преследовали звуки ключей, поворачивающихся в бесчисленных замках. Она до сих пор помнила очереди к умывальнику. И очереди за завтраком. И очереди за работой. Весь ее мир состоял из очередей и был окрашен во все оттенки серого цвета.
Неудивительно, что она так сильно похудела после родов. Она пережила острую послеродовую депрессию, и вес ее быстро упал до 90 фунтов. Хотя она и набрала несколько фунтов за те пять лет, что жила с отцом, она оставалась очень худой. Странно, но грудь все равно была пышной.
Вероника чувствовала себя виноватой, что пришлось врать при поступлении на работу в универмаг, но ее никогда бы не взяли, скажи она правду о своем прошлом. И еще она думала, что магазин ничего не потерял, взяв ее. Она уже стала лучшей продавщицей на их этаже.
Она с беспокойством повернулась перед зеркалом боком. Платье тоже было куплено в магазине подержанных вещей, но оно было простым, черным и шло ей.
Грива черных волос придавала ей парижский шик, что не мешало при общении с богатыми покупательницами. Ее лицо почти не нуждалось в макияже, это было очень кстати, поскольку денег вечно не хватало. Последние жалкие сбережения она истратила на переезд в Нью-Йорк, так что теперь ей приходилось содержать себя и сына на зарплату, которую получала в универмаге.
Себастьян, верный себе, предложил ей крупную сумму в долг, но она отказалась. Он и так достаточно для нее сделал, благодаря ему она сумела уехать в Америку. Она до сих пор не знала, как удалось ему получить для нее визу и разрешение на работу, учитывая ее уголовное прошлое, но понимала, что Себастьян может свернуть горы, если ему требуется чего-то добиться.
И еще, какой бы неблагодарной она себе ни казалась, но ей не хотелось иметь дела ни с кем, так или иначе связанным с ним. Хотя, наверное, нельзя назвать Себастьяна другом Уэйна. Разве психиатрам разрешают становиться друзьями своих пациентов?
На вопрос, как удалось ему достать все необходимые документы, он лишь улыбнулся своей потрясающей улыбкой.
– Скажем так, у меня есть нужные друзья, – пробормотал он со своей обычной мальчишеской ухмылкой, от которой в уголках глаз образовывались морщинки.
Себастьян написал ей на следующий день после суда, чтобы сказать, что верит в ее невиновность. Его письмо было единственным лучиком света в ее темном мире. Она сразу же ответила. С того дня они начали переписываться, и она все время, проведенное в тюрьме, через день получала от него длинные, веселые письма. Они не позволили ей сойти с ума в этом ужасном месте.
Даже теперь, когда открывалась или закрывалась дверь, Вероника все еще слышала грохот железных тюремных запоров. Каждый раз, разглядывая фотографию особо роскошной ванной комнаты в журнале, она вспоминала унизительность тюремной «сральни». Каждый день, вне зависимости от того, было ли что в ее ночном горшке или нет, она вынуждена была выстаивать очередь в общий туалет, задыхаясь от вони человеческих экскрементов. Она никогда не завтракала, ей хотелось поскорее попасть в сравнительное уединение жалкой библиотеки, где она получила ничтожную работу. Визиты отца и Себастьяна помогли ей сохранить рассудок, но тем не менее она вышла из тюрьмы совсем другой женщиной.
Теперь она не доверяла никому. В тюрьме начисто теряешь веру. У нее постоянно крали вещи, даже такие пустяки, как зубную пасту, пилочку для ногтей, заколки для волос. Она не сознавала, насколько драгоценна свобода, пока не потеряла ее.
Краситься или пользоваться духами запрещалось. Можно было получать лишь одно письмо в день. Все письма прочитывались, как входящие, так и исходящие. Все посылки от друзей и знакомых вскрывались, еду не разрешали передавать. Иногда Вероника удивлялась, как она выжила.
– Извините, девушка, сколько это стоит?
Вероника моргнула, стряхивая воспоминания, и сосредоточилась на стоящей перед ней женщине. Она была из тех, кого Джулия называла «голубой шайкой»: седые волосы носили голубой оттенок, а старое, морщинистое лицо – выражение постоянного недовольства. Вероника посмотрела на ценник на увлажняющем креме и ответила:
– Четыре доллара шестьдесят семь центов, мадам.
– Как? За такую маленькую баночку? Невероятно! Что у вас еще есть?
Вероника повернулась к деревянной коробке с кремами, поймав мимоходом сочувствующий взгляд Джулии, и принялась перечислять достоинства разных кремов. Через полчаса женщина удалилась, победоносно зажав в руке тюбик с кремом за шестьдесят центов.
Денег, уплаченных за белые шелковые перчатки этой женщины, Веронике, наверное, хватило бы на месячную квартплату в пансионе миссис Уильямс.
Порой жизнь казалась такой несправедливой, что у Вероники щемило сердце. Но она знала, что душевная горечь способна быстро уничтожить человека, поэтому постаралась думать о чем-нибудь приятном.
Миссис Уильямс была вдовой шестидесяти шести лет, которая брала постояльцев скорее ради компании, чем из-за денег. У нее жили только женщины, потому что одна мысль о мужчине в доме наполняла эту крошечную женщину трепетом.
Вероника потратила три ужасных дня в попытках найти жилье по карману, где не возражали бы против маленького ребенка. Уже темнело, последняя попытка снова оказалась неудачной, и она вынуждена была подумать о необходимости платить еще за один день в гостинице.
Но швейцар в современном доме, куда она зашла, пожалел ее и дал адрес миссис Уильямс. Когда Вероника добралась до ее дома, шел сильный дождь. Трэвис, которому было тепло и сухо в толстой куртке, жизнерадостно беседовал с бродячим котом, обнюхивающим его пухлые ладошки в ожидании подачки.
Она поднялась по щербатым ступенькам, от усталости не обращая внимания на запущенный сад и слегка покосившуюся крышу старого дома. Сейчас, вспоминая беседу с миссис Уильямс, Вероника думала, что отказаться от строгого принципа не сдавать жилье женщинам с детьми ту заставила ее худоба и безнадежное выражение глаз.
И еще Трэвис: когда старушка взглянула вниз на него, он на удивление вовремя одарил ее своей сияющей, счастливой улыбкой. С тех пор между Трэвисом и миссис Уильямс возникли такие отношения, что Вероника безбоязненно оставляла мальчика с ней и могла сэкономить на няне.
Возможно, только это и спасло ее от голода.
Время близилось к обеду, и Вероника с Джулией совсем замотались. Заканчивалась январская распродажа, и в последнюю минуту домохозяйки валили толпами.
Ноги ныли, лицо болело от постоянной напряженной улыбки, весь прилавок был завален товарами.
– Приветик. Мне бы какие-нибудь духи, лапочка. Поищи чего-нибудь.
Голос громкий, мужской, он легко перекрывал гул женских голосов. Явный акцент кокни заставил Веронику круто повернуться и сразу же обнаружить владельца этого голоса.
Высокий, больше метра восьмидесяти, с длинноватыми темными волосами, глубоко посаженными карими глазами и узким мальчишеским лицом, полным веселого задора.
Вероника сообразила, что пялится на покупателя, и быстро спохватилась.
– Конечно, сэр. Какая цена вам больше подходит?
Мужчина широко ухмыльнулся.
– Душечка-лапочка, – нагло произнес он, специально налегая на акцент. – Никак англичаночка, чтоб меня украли? Чего ты здесь забыла?
Улыбка Вероники из искусственно приветственной стала мрачной.
– Работаю. И тяжело. А вы задерживаете других покупателей, – почти огрызнулась она.
Она была девственницей, когда встретила Уэйна Д'Арвилля, молодой и глупой, не сообразившей убежать из кухни, когда там возник пожар. В результате она получила серьезные ожоги, но поклялась себе, что такое не повторится. Все в ней взбунтовалось при виде этого… невозможного незнакомца.
Этот самый незнакомец невозмутимо огляделся и будто в первый раз заметил толпу женщин.
– Да не волнуйся ты про них. Обещаю, куплю что-нибудь дорогое. «Ниббитс» такой же универмаг, как и другие в этой стране. – Он помолчал и потер палец о палец многозначительным жестом. – Деньги – главное, лапочка. – Тут он заметил, как сверкали гневом ее глаза, в их глубине пряталось даже что-то тигриное, и снова широко ухмыльнулся. – Закрой глаза и вспомни о своих комиссионных.
Вероника быстро окинула его опытным взглядом. На ногах – грязные кроссовки, на одной дыра, сквозь которую виднеется большой палец. Джинсы вытертые на коленях и потрепанные внизу, пуговицы рубашки застегнуты неправильно, так что вся рубашка перекосилась. А еще на нем было расстегнутое пальто из меха с неясной родословной. От него даже…
Она медленно наклонилась и осторожно принюхалась, слегка раздувая красивые ноздри. Да, все так, как она думала. От него пахло. Она встретилась с ним взглядом, увидела в его глазах смех и медленно покачала головой.
– Я – настоящий, лапочка, честно. Ты получишь хорошие комиссионные. Мне нужна самая большая и самая дорогая бутылка этой пахучей жидкости.
– Угу, – пробормотала она без всякого интереса. Она потянулась к верхней полке и сняла оттуда огромный флакон духов «Джой» – самых дорогих из имеющихся в продаже, причем сам флакон был сделан из настоящего хрусталя и серебра.
Высокий незнакомец смотрел на нее, вытаращив глаза. Он быстро обежал взглядом ее стройную фигурку, задержавшись на плечах и красивой груди, потом опустил взгляд на длинные ноги.
Она зажала флакон в руке и в душе взмолилась, чтобы старый Говард не выбрал именно этот момент, чтобы зайти в их отдел, и не увидел, как она насмехается над бродягой. В этот момент она уловила легкое движение сбоку и быстро повернулась к Джулии, которая делала ей какие-то знаки под прилавком и пыталась что-то произнести одними губами, но что именно, Вероника не смогла понять. Она даже не догадывалась, как прореагировал незнакомец на ее необычную позу.
Он же не мог оторвать от нее глаз. Ее тело было повернуто в одну сторону, а голова – в другую, и она должна была бы казаться неуклюжей, даже смешной. Но ничего подобного. Она выглядела…
– Замечательно, – пробормотал он.
Вероника повернулась к кокни, так напомнившему ей внешностью и нахальством уличных торговцев времен королевы Виктории, и натянуто улыбнулась.
– Вы что-то сказали, сэр? – процедила она сквозь зубы.
– Я сказал, что ты выглядишь замечательно, – с удовольствием сообщил ей незнакомец.
Вероника попыталась заморозить его взглядом. Ей это почти удалось. Он почувствовал, как по телу пробегает дрожь.
– Тысяча долларов, сэр. Но с гарантией, что ваша дама улыбнется. – Вероника протянула флакон. Ей хотелось посмотреть, как изменится выражение лица этого наглеца.
– Это уж точно. Но ты даешь гарантию, что она меня простит? – Карие глаза умоляюще расширились, а ухмылка просто сбивала с ног.
– Это зависит… – огрызнулась Вероника. Она отдавала себе отчет, что получает огромное удовольствие, и это ее пугало. Ей не нужен был мужчина, никакой мужчина, чтобы заставить что-то чувствовать. Больше она на эту удочку не попадется. И уж во всяком случае, не на удочку этого грязного, нахального кокни!
Она улыбнулась своей особой улыбкой, которая ясно говорила: я вынуждена тебя обслуживать, нравится мне это или нет. От такой улыбки даже принц мог потерять присутствие духа. Но незнакомец ухмыльнулся еще шире.
– Потрясающе, – пробормотал он.
Вероника тяжело вздохнула. От этого грудь ее поднялась и снова опустилась, и ее вовсе не удивило, что взгляд незнакомца задержался именно на этой части ее тела. Мужчины. Как же они предсказуемы!..
Однако ей следует избавиться от этого клоуна, и побыстрее. Ее мучила совесть, что Джулии приходится сдерживать толпу сердитых женщин.
– От чего зависит, лапочка? – наконец отозвался незнакомец, и она еле сдержалась, чтобы не стукнуть его по голове флаконом. Не стоит переводить хорошие духи на такого обормота.
– От того, что вы натворили, сэр. – Она приторно мило улыбнулась.
– А… Да, пожалуй, почти все, – признался он, печально качая головой.
– В этом случае, сэр, – сказала она, доставая из-под прилавка красивый косметический набор, – может быть, стоит присовокупить к духам вот это?
Коробка была сделана из светлой кожи, с инкрустацией из яшмы на крышке. Она открыла ее, чтобы продемонстрировать полный набор косметики – от румян и туши для ресниц до лака для ногтей самого модного цвета.
– Это стоит четыреста семьдесят девять долларов, сэр.
– Надо же. Беру. И духи тоже. Лучше… – Он помолчал, задумавшись. – Лучше я возьму по два того и другого. Я вчера по ошибке назначил сразу два свидания, так что придется приглаживать два комплекта взъерошенных перьев.
– По два того и другого? – тупо переспросила она. Разве этот идиот не понимает, что зашел слишком далеко? Тут она едва не застонала, увидав миссис Фицпатрик, начальницу отдела, которая двигалась в их сторону, без сомнения привлеченная видом огромной очереди. Это была невероятно высокая, рыжая женщина с властными глазами и голосом под стать.
– Ох, нет, – пробормотала Вероника, сразу так приуныв, что ее надоедливый покупатель проследил за ее взглядом и тихо присвистнул:
– Ого, приближается леди-дракон.
Вероника на мгновение закрыла глаза, потом снова открыла, выпрямила спину и таким образом пропустила внимательный взгляд карих глаз.
Девушка явно испугана. Неужели ей так нужна эта поганая работа? Девушке с такой внешностью? Не может быть. Незнакомец знал, что она может получить работу где угодно.
Миссис Фицпатрик приблизилась, и ее взгляд упал на оборванца, облокотившегося о прилавок. Вероника напряглась, ожидая увидеть на ее властном лице брезгливое выражение. Но к ее великому удивлению, леди-дракон расплылась в невероятно приветливой улыбке еще за несколько шагов до незнакомца. Вероника почувствовала, что челюсть у нее отвисла. В буквальном смысле.
– А, мистер Коупленд. – Начальница почти пропела это имя. – Выразить не могу, как «Ниббитс» горд, что вы к нам заглянули. – Она широко улыбнулась, сверкнув белыми зубами.
Вероника уже заметила, что ее начальница имела привычку говорить об универмаге, как о живом существе, а не груде кирпичей. Она всегда говорила: «Ниббитс» предпочитает, чтобы его служащие носили высокие каблуки», или «Ниббитс» очень благосклонно относится к тем служащим, которые стараются».
Тут Вероника с изумлением увидела, что женщины в очереди начали перешептываться. Они все как одна повернулись к ее покупателю и захлопали ресницами. Невероятно! – подумала Вероника. Только что они подталкивали друг друга локтями и ворчали, а теперь даже самые пожилые краснеют, как школьницы. Что, черт возьми, происходит?
– Весьма сожалею, что раньше не заглядывал. – Ей показалось, или он снова пустил в ход свой акцент? – Если бы я знал, что у вас работают такие услужливые и симпатичные продавщицы… – он повернулся к Веронике, все еще стоящей с открытым ртом, и послал ей воздушный поцелуй, – я бы зашел раньше, и это чистая правда.
Миссис Фицпатрик покраснела так, будто комплимент был адресован ей лично.
Вероника перевела взгляд с оборванного незнакомца на сияющую начальницу и почувствовала себя человеком, пришедшим в театральный зал в середине спектакля. Она понимала, что она единственная, не знающая содержания пьесы, и это ее беспокоило.
– Мух ловишь, душечка?
Вероника снова повернула голову к своему покупателю, напомнив самой себе зрителя на теннисном матче, и, внезапно сообразив, о чем он говорит, захлопнула рот, громко клацнув зубами.
– Могу я вам чем-нибудь помочь, мистер Коупленд? – спросила миссис Фицпатрик, и Вероника едва не упала в обморок. Миссис Фицпатрик предлагает клиенту обслужить его?! Вероника пожалела, что не может сесть. Ноги ее почти не держали.
– О, славное предложение, но эта молодая леди уже показала мне весьма клевые вещицы. Вообще-то я зашел за зубной пастой. Должен вам сказать, вы умеете подбирать продавщиц.
Вероника уже было открыла рот, чтобы оборвать его, но вовремя спохватилась. Покупатель посмотрел на нее и усмехнулся. Черт бы его побрал!..
– Вот что, – весело продолжил он, – я возьму три штуки вот этого, – он постучал по флакону с духами, – и три штуки вот этого. – Он показал на косметический набор.
При мысли о комиссионных голова у Вероники пошла кругом. Не говоря ни слова и не давая ему ни секунды на раздумья, она кинулась к кассе и выбила чеки за все покупки.
– Желаете красиво завернуть, сэр? – спросила она очень официальным тоном.
Он прищурил карие глаза, и образовавшиеся у уголков морщинки заставили ее изменить свое мнение о его возрасте. Сначала ей показалось, что ему где-то лет двадцать восемь. Ничего подобного, никак не меньше тридцати пяти!
– Только два комплекта. А это и вот это, – он подтолкнул к ней коробку с косметическим набором и флакон с духами, – для тебя, лапочка.
Вероника уставилась на него, моргнула и умоляюще взглянула на миссис Фицпатрик. Леди-дракон, однако, не могла решить, что лучше сделать – любезно улыбнуться этому мистеру Как-его-там или сердито посмотреть на нее.
– Не думаю, что могу принять такой подарок, сэр, – сказала Вероника с улыбкой, но сквозь сжатые зубы.
– Да? Ну что же, если ты откажешься, я не заплачу ни цента. Эй, дамочки? Справедливо, верно? – внезапно обратился он к толпе женщин, которые тут же начали кивать и хихикать.
Вероника беспомощно взглянула на своего босса и пожала плечами.
– Прекрасно… сэр… И… большое вам спасибо. – Она с трудом выговаривала слова. Он заметил ее колебания перед словом «сэр» и расплылся в широкой ухмылке.
– Меня зовут Валентайн Коупленд, – заявил он. И поклонился. – Можешь воспользоваться, лапочка, почему бы нет?
– Разумеется, мистер Коупленд. Какого цвета бумагу вы предпочитаете? У нас есть розовая, серебристо-зеленая и синяя с золотыми маками.
Тот в первый раз смешался.
– Ну… розовая подойдет, – сказал Коупленд и тут же начал улыбаться, наблюдая, как она ловко заворачивает покупки. – Очень мило, – заявил он, забирая у нее свертки, повернулся и поцеловал миссис Фицпатрик в щеку.
Женщина густо покраснела. А он достал из кармана маленький квадратик белого картона и протянул его смущенной женщине.
– Билет на мой показ. Вы ведь придете, душечка?
– Конечно, мистер Коупленд. Обязательно. Большое вам спасибо. «Ниббитс» крайне польщен.
Мужчина снова поцеловал ее в щеку, но когда его губы касались надушенной щеки рыжеволосой женщины, глаза остановились на Веронике, и он медленно и нахально подмигнул. Потом повернулся и, фальшиво насвистывая, удалился.
Вероника облегченно вздохнула. Миссис Фицпатрик, сжимая в руке билет с таким видом, будто он сделан из чистого золота, тоже скрылась в своем офисе.
– Черт побери, – тихо произнесла Вероника, но высказаться подробнее ей не удалось: толпа женщин, проводив взглядами явно знаменитого мистера Коупленда, снова ринулась к прилавку.