Текст книги "Не в этот раз. Книга II (СИ)"

Автор книги: Максим Владимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 20

Костя мигнул Игорю, тот перехватил инициативу и начал расспрашивать женщину о деталях и подробностях, а сам дёрнул меня за руку, отводя в сторону.

– Что скажешь? – требовательно уставился он на меня.

– Конкретного ничего, – пожал плечами я. – Но что однозначно – никаких дуростей быть не может, не тот человек. Мы виделись в последний раз в школе, в четверг. Лучше Олежку спросить – они живут рядом, может, он что знает.

Олежка с готовностью выдал то, что знал: ничего. Он тоже видел Тихого в последний раз в четверг. Больше того, оказалось, что родители пропавшего всех знакомых уже обошли, ночью и утром, никакой информацией не разжились, я был последней надеждой.

Костя махнул мне рукой, мол, всё, свободен, и подошёл к маме Тихого:

– Послушайте, женщина, простите, не знаю, как звать…

– Алевтина, – проговорила та сквозь слёзы.

– Алевтина, вы в милиции были?

– Были. Говорят, загулял, найдётся. Сказали подождать ещё пару дней. Мол, положено так, три дня срок…

– Чушь, – уверенно ответил Костя. – Заявление должны принимать сразу же. Где были? В РОВД?

– Нет, с участковым говорила, он к нам домой заходил сегодня утром…

Костя с силой выдохнул сквозь зубы а потом спросил странное:

– На Заводе работаете? – и, дождавшись кивка, продолжил столь же странным: – А комсомольцы есть в семье? Чтоб на Заводе работали.

Алевтина, кажется, обалдела – как и все мы, но ответила:

– Есть, старшая, дочка. В четвёртом цехе, учётчицей…

Костя, получив, видимо, что-то для него важное, тут же развил бурную деятельность, озадачив всех присутствующих. Оказавшемуся ментом Сапогу досталось немедленно двигаться в РОВД с мамашей и там любой ценой выкрутить заявление о пропаже человека.

– Потом идёте домой, – тут он прервался и выразительно мотнул головой в сторону Алевтины, – в идеале – вместе с опером.

– Эт вряд ли, – шмыгнул носом Сапега.

– Как получится, – не стал давить Костя. – Сам тогда на месте носом поводи. И ждите меня там, я подскочу, как освобожусь. Всё, давайте, одна нога здесь, другая там.

Двоих других парней Константин инструктировал индивидуально, отводя каждого из них в сторону. Когда мы с ним остались одни, он посмотрел на меня пристально, а потом спросил:

– Я же могу на тебя полагаться? Болтать не начнёшь? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Похоже, дело не очень. Случай такой в районе не первый. Тут надо шевелиться быстренько…

– Так что, тот пацан с химзавода – это не байка? – перебил его я.

– Не байка. Потому не перебивай и слушай. У нас есть код на срочный сбор – «выстрел». Надо обойти… оббежать вот те адреса, что я тебе давал – не выбросил ещё? – Я помотал головой. – Вот и хорошо. Там, помню, ещё шпана какая-то тебе помогала, кажется – было дело? – Я опять молча кивнул. – Если их удастся привлечь – будет хорошо. Им, конечно, ничего про наши коды говорить не следует. Но вот пацанов местных пусть поспрошают, вдруг кто видал чего? Родителям-то не скажут, запросто, а своим – всё может быть. Да, наших собирай местных, далеко не ходи, Центр да Старый город…

– А Порт?

– Тут нет наших, Лёха только будет, как переедет наконец. И на Химзаводе всего один, но он уже в курсе.

– Сапог?

– Да, Сапега. На тот берег ты не успеешь, так что, хотя бы вокруг Завода парней оповести. Место сбора – десятая школа.

– Во сколько сбор? – уточнил я. – И ты сам где будешь?

– У меня ещё дела пока в городе… по формализации нашей деятельности, скажем так. А по времени – по этому коду все бросают всё и рвут когти. Кто когда пришёл, тот тогда и молодец. Встречать на месте будет Игорь, он разберётся. Твоя задача просто всех направить туда, и сам потом подтягивайся – будешь курьером. Только я тебя прошу: не лезь сам ни во что! Пожалуйста!

Как будто это только от меня зависит…

* * *

Оказалось, что объезжать афганцев на велике, да летом, по дорогам и без сугробов – это гораздо быстрее и легче. Конечно, свою роль сыграл и тот факт, что я везде уже был, но всё же узнавание далеко не всегда приходило сразу: как минимум, пару домов я опознал только на выходе, а ориентировался по табличкам, которые днём были видны гораздо лучше. Плюс, конечно, я не заморачивался с ожиданием, просто барабанил в дверь или жал кнопку звонка, не открывают – бегом в следующий адрес.

Успел выловить человек 7–8, каждого из них отправляя «позвать товарища», а потом уже меня выловил Дюша. Почти в прямом смысле: вышел всей своей крупной фигурой на дорогу, да ещё и руки в стороны растопырил для верности.

– Ты чего творишь, дурень? Сшиб бы тебя сейчас! – вгорячах ругнулся я, кое-как спрыгнув с велика на землю.

– Ну и тебе же хуже, – флегматично ответил здоровяк. – Дело у меня, важное.

Мне, надо сказать, повезло: Дюшу я выцепил ещё в самом начале операции, на въезде в район «центровых». Не его самого, точнее, а дозорного, но тот точно знал, где искать нужного мне человека. Андрей оказался рядом, на соседней улице, так что наказ Кости «поспрошать местных пацанов» я передал максимально оперативно. И он дал свои результаты.

– Видели Тихого, вчера ближе к вечеру. Уходил, пешком, с каким-то хмырём из десятки.

– Видели? Каким-то? – недоверчиво переспросил я. – И не подошли предъявить?

Дюша цыкнул зубом, отрицательно мотнул головой и объяснил:

– Это не наши видели, а старовцы. И не через нас шли, а напрямую, через Малку, где труба.

Есть у нас какая-то неведомая труба… газовод, скорее всего. Стальная, некрашеная, диаметром сантиметров сорок где-то, выходит из земли, ныряет в землю, что там, зачем – никто не знает. Отчаянные пацаны используют её в качестве моста через речку, этот путь позволяет проскочить напрямую из южной части Старого города на трассу, а по ней – в район Химзавода. Я, конечно, про неё знаю, но сам не пользуюсь, не настолько я отбитый – уж очень легко поскользнуться и ухнуть в ледяную воду. А там на дне ещё и камни! И сколько я знаю Тихого – ему такие авантюры свойственны ещё меньше, чем мне.

– И где этот «очевидец»? – всё ещё недоверчиво спросил я. – Надо ж тогда его опросить как следует, детали там, я не знаю…

Дюша вздохнул как-то незнакомо, потёр кулак и выдал:

– Не, не выйдет. Ничего он никому не скажет. Там такой пацан… так-то надавить пришлось. Как хмыря зовут, говорит, не знаю, время – часов нету. Хмырь, вечером, Малка. Всё.

– Погнали! – Я решил, что сведения заслуживают того, чтобы передать их немедленно, да и адресов в тетрадке осталось немного.

– Не, – помотал головой Дюша. – Езжай один, я ещё поспрашиваю пока. Куда потом подходить?

– Да чёрт его… К нашей школе?

– Буду.

* * *

Перед «десяткой» было оживлённо. Даже, можно сказать, тесно! Две гражданские легковушки (одна Костина), милицейский бобон, два мотоцикла с колясками, ещё какой-то УАЗик, Рафик Скорой. Какой-то мужик в потрёпанной «горке» с охотничьим ружьём на плече чего-то вещал группе человек примерно из десятка. Я присмотрелся – наши!

Ещё издали брякнув звонком и убедившись, что несколько пар глаз поднялись на меня, я проорал:

– Костя где? Игорь?

Несколько человек ткнули руками в сторону здания, а кто-то даже голосом продублировал:

– Внутри штаб, там все!

И тогда я, неожиданно сам для себя, исполнил супермегатрюк: спешился ещё на ходу, толкнул велик в сторону кустов шиповника, обильно росших по обе стороны от крыльца, а сам прыгнул сразу чуть ли не на середину лестницы. Уверен, выглядело эффектно, да и мне самому понравилось. Кто-то незнакомый перед входом попытался что-то у меня спросить, придержать, но я ответом его не удостоил. И даже, кажется, отпихнул в сторону. Руками.

Внутри прямо в холле стояли две парты, за ними расположились пятеро: Игорь, Костя, близнец мужика в горке, только без ружья, скромно выглядящая женщина и какой-то пузан в расстёгнутом милицейском кителе – ого, целый майор. На столе у них была расстелена какая-то карта, вроде военная, «поднятая» вручную, с краю примостилась переносная рация. Семафорить руками я начал сразу от дверей, но сидящие были увлечены спором между собой, а орать я постеснялся, пришлось подойти поближе. Глянул на карту – ого! Да там город чуть ли не с точностью до дома! И вокруг всё шикарно отображено, с высотами, просеками и прочими подробностями! Хочу-хочу! Только вот не дадут, блин, наверняка. Интересно, это чьё? Ментов?

Тут Костя почуял мой взгляд, видимо, что-то прочитал на моём лице – порывисто встал, в два шага обогнул стол, отводя меня в сторону.

– Узнал чего?

– Говорят, видели его. На Химзавод пошёл, вчера вечером, через трубу.

– Зачем? – удивился Костя.

Я в ответ только пожал плечами – дыхание как-то неожиданно кончилось.

– Ясно. Ещё подробности какие-то? Нет? Тогда, наверное, езжай обратно туда, к агентуре своей, вдруг ещё чего узнаете.

– А искать как же… – заикнулся я, но Костя отрубил безапелляционно:

– Никаких «искать»! Одного такого вон ищем уже! И своим там всем передай: увижу кого в лесу – лично выпорю! Сидеть всем по норам, я не шучу! По домам пройдитесь лучше, с людьми поговорите – есть же там дома возле трубы? Вдруг кто ещё видел… – добавил он уже смягчаясь.

А дальше пространство и время размазались до неразличимости. Помню только, как я ходил и стучал во все квартиры и окна домов подряд, разговаривал с кучей народу одновременно, ехал куда-то на велике, несколько раз забывал, где я его оставил, один раз даже умудрился уйти от него минут на 20 пешего хода. Раз, наверное, сто переходил Малку по той самой трубе, и, что характерно, ни разу даже равновесия не потерял. Не один: Дюша привлёк ещё нескольких смутно знакомых по хоккею «центровых», и мы пёрли по предполагаемому пути Серёги частым гребнем, пытаясь опросить всех, вообще всех.

В процессе удалось встретиться с первым свидетелем. Я не удержался, уволок его на уединённую лавку за кусты, настрого запретив своей банде приближаться, и расспросил с помощью Голоса. Удивительно, но на этот раз никакого противодействия не встретил – суетливый вихлявый пацанчик, нарочито приблатённый, отвечал с готовностью, не вилял и не таился. Хуже то, что он действительно больше ничего не знал.

– Забей и забудь, – напутствовал я его на прощанье.

К счастью, потом нам повезло больше: Тихого видели ещё трое. И даже подростка из десятки опознали, кто-то взрослый из опрошенных нами был знаком с его родителями – ещё один повод срочно мчать на веле в «десятку», не разбирая дороги! Я, разумеется, был готов рвануть если не в лес, то хотя бы к важному свидетелю на дом, но и здесь случился облом – туда поехал опер на милицейском УАЗике, а меня развернули обратно.

– Сведения привозишь? Привозишь. Важные? Важные. Вот и продолжай в том же духе! Каждому – своё дело! – напутствовал меня Костя. Как мне показалось, не без некоторой тщательно скрываемой усмешки.

В конце концов, мы, считай, повторили вчерашний путь Тихого, дойдя к вечеру до пресловутой десятой школы. Там кипела жизнь, столы штаба вытащили на улицу, и народу за ними прибавилось. Во дворе тоже было куда более людно, чем раньше – несколько групп уж вовсе незнакомых мужчин явно получали инструктаж, в стороне стоял заводской ПАЗик, а вокруг него, сидя прямо на траве и щурясь на почти скрывшееся за горизонтом красное солнце, десяток парней устало хлебали что-то из столовского вида мисок. Пока я разглядывал рабочий беспорядок, случилась примечательная сцена: Дюша подошёл к женщине из штаба и что-то ей сказал, а она ему ответила. Было довольно далеко, слов я не разобрал, кроме обращения: Андрей назвал её мамой!

Обнаружив на другом краю двора Игоря, я махнул рукой своим, мол, стойте на месте, я сейчас, а сам бочком-бочком, по дуге, выдвинулся к нему. Дождавшись, когда он освободится, я шагнул в его поле зрения и, не давая ему опомниться, спросил:

– Какие новости?

Тот, однако, не повёлся, оглядел меня с ног до головы внимательно, хмыкнул, но потом всё же обрисовал текущее положение. Свидетель оказался пустышкой: просто пацан – аквариумист, как и Тихий, они договорились поменять одну рыбку на другую. Поменялись, и Серёга ушёл домой. Единственная польза – довольно точно известно, когда и откуда Тихий ушёл. Но не более того…

– Ищем. Завод подключили, лесников, уже семь групп на выходах.

– У нас ещё одна тут есть, мы хорошо лес зна… – заикнулся я, но даже не договорил.

– Не может быть и речи, – перебил меня Игорь. – Извини, даже говорить про это не хочу. И вообще, ты себя в зеркало видал? На живой труп похож, вот честное слово. У тебя руки трясутся!

– Ну так гонзаю туда-сюда целый день с утра, – обиженно ответил я, пряча руки за спину.

– Вот и заканчивай, – решительно завершил разговор тренер. – Вы молодцы, поработали хорошо, большое всем спасибо. Даже не так: где группа твоя?

Я махнул рукой назад неопределённо.

– Пошли, всем доведу. Молодцы, спасибо, всем по домам и спать.

По дороге Игорь зацепил ещё и Костю, и речь перед нашим неровным строем (я тоже присоединился) толкал уже он. В принципе, ничего неожиданного: сначала благодарил, потом обещал, потом пугал. Обещал приложить все силы и, конечно, найти, а пугал страшными карами за возможное своевольство. Мы, в свою очередь, тоже побухтели, конечно, но без особенного энтузиазма – все очень устали.

Возле дома я обнаружил дяди Юрин УАЗик с раскрытыми дверями, растопырившийся на весь тротуар, и папу, нервно вбивающего в этот самый тротуар один шаг за другим. Увидев меня он дёрнулся ко мне, но сразу остановился.

– У меня всё в порядке, – превентивно доложил я.

Папа только вздохнул в ответ.

* * *

Как же мне было неохота вставать утром! И только чувство долга заставило всё же кое-как подняться и выдвинуться на квартиру к Лёхе: вдруг кто из «афганцев» придёт всё-таки? А там закрыто и нет никого. Сил работать не было решительно никаких, потому я соорудил из снятых досок пола что-то вроде длинной скамейки в коридоре, уселся на неё и принялся уныло ковырять стену то шпателем, то лезвием топора. Что сказать: топор об штукатурку наточился до блеска. А вот успехи по снятию обоев оказались куда скромнее.

Тем неожиданнее оказалась реакция Алексея, который всё-таки появился с здоровенным баулом в руках:

– Ух ты, ты понизу почти всё ободрал⁈ Вот это спасибище! А то я задолбался наклоняться, у меня спина в такую загогулину не сворачивается…

– Ну дык, – солидно ответил я. – Понимаем запросы населения… Ты отработал уже что ли?

Отвечал Лёха, уже переодеваясь, но ничего интересного он, конечно, не мог. Другое дело – я! Конечно, я не утерпел и поведал ему всю вчерашнюю историю в красках. Он в нужных местах ахал, в нужных – охал, а потом прервал мои байки неожиданным:

– Спасибо тебе огромное! За это вот это вот всё, – он обвёл рукой разгром вокруг. – И за то, что парней организовал – да, я в курсе уже, пообщался.

– Да ладно тебе, не чужие люди, – я с кряхтением воздвигся на ноги и предложил: – ну что, давай засыпку выгребать?

– Есть предложение получше, – мотнул головой Лёха. – У тебя дома термос есть?

И, узнав, что термос имеется, отправил меня за чаем. Что делать – пришлось идти.

А вот вернувшись, я с немалым удивлением обнаружил, что Лёха вкалывает не один: Игорь! И ещё двое каких-то смутно знакомых парней, но не наших, не из клуба. Только завидев меня, Игорь довольно осклабился, стянул с рук верхонки:

– Пошли на улицу выйдем, посидим на лавочке, – и, даже не успев закрыть дверь, радостно выложил: – Нашли!

По ходу рассказа, радость, однако, несколько поникла: Тихого нашли без сознания. И не совсем целым:

– Как минимум – нога сломана, рёбра с правой стороны тоже, сотрясение… без сознания был.

Серёга зачем-то пошёл в сторону, противоположную городу. Из квартиры аквариумиста он вышел около 9 вечера, было ещё вполне светло, но либо он где-то задержался, либо света в лесу ему всё-таки не хватило, и он сверзился с порядочной скалы.

– Да откуда там скалы? – недоверчиво переспросил я. – В противоположную сторону – это между посёлком Химзавода и самим заводом? Там же гладко всё?

– Гладко, – согласился Игорь. – но не совсем. Даже мотоциклом на место проехать не смогли, пришлось на руках выносить! Это когда пешком идёшь – вроде чисто более менее, но скалы там есть, не одна. Причём, как там у него получилось: ровно-ровно, ну, подъём небольшой, а потом бах – обрыв пять метров! Если спокойно идёшь, да днём – заметишь, конечно, но он вот свалился. Был без сознания, жар сильный, что там случилось – не спросишь.

– И что теперь, – спросил я после попыток переварить оглушающие новости.

– Госпитализировали, – пожал плечами собеседник. – В районку. Сказали, утром будут решать, везти в Свердловск, или сами справятся. Надо бы туда позвонить, кстати.

– Так я схожу? – вскочил я.

Опять я целый день бегаю туда-сюда.

Глава 21

Тихого всё же увезли в Свердловск. Отчёт о его состоянии мне выдали безропотно, в голосе немолодой женщины на том конце провода чувствовался разве что небольшой налёт неудовольствия – понятно, впрочем, наверняка её такими звонками достали уже. С другой стороны, как тут всё просто: позвонил, спросил, рассказали. Никаких тебе «персональных данных», доверенностей на раскрытие информации, резервных телефонов родственников… И вот не знаю даже, хорошо это, или не очень.

Костя, выслушав новости, покивал головой без особенных эмоций, а после, оглядев фронт работ, заявил, что я тут только под ногами мешаться буду, и отправил меня общаться с командой «социологов»:

– Это ты пока ещё не понимаешь, брат, но вы вчера большое дело сделали. И просто бросить людей нельзя, надо до конца операцию довести. Чтоб они не чувствовали себя использованными, понимаешь?

Мне, конечно, хотелось спросить ответно: «А сам?», имея в виду мою зимнюю беготню по афганцам, но ладно уж, спишем на молодость. Костину, как бы там это внешне наоборот ни выглядело!

Оседлал велик и двинул к пацанам, в Центр. Как потом оказалось, мог бы никуда и не звонить: для эвакуации из Свердловска пригнали вертолёт, он садился на площадке у Вечного Огня, и все окрестные пацаны сбежались посмотреть. Я и сам бы, руку на сердце положа, не отказался, хотя, уж казалось бы – в своё время и летал, и чинил, и облазил, уж конечно, сверху донизу.

Пациента привезли из ЦРБ на Скорой, вытаскивали на носилках, «с какими-то приборами», по отчётам очевидцев. Хотя, какие там особенно сейчас приборы? Капельница, небось, и всего делов. Мать Тихого приехала с ним в одной машине, а вот в вертушку её не взяли. Всё прошло быстро, вертолёт провёл на земле меньше часа, кто не успел – тот опоздал. Ещё буквально каждый рассказчик счёл своим долгом особо отметить, что Вечный огонь лопастями винта не задуло. Даже Дюша не поленился посмотреть и отчитаться потом! Он, кстати, удостоился: его, как самого габаритного из зевак, привлекли к процессу в качестве носильщика. Смешно сказать, но про это мне тоже рассказывали неоднократно, причём, взахлёб и с придыханием! Поднял пацан авторитета на ровном месте.

А потом, раз уж у меня срубание хвостов на повестке, прошлись по адресам тех, кто дал какую-то информацию, и всех поблагодарили, всем по ситуации отчитались. Времени потратили, конечно, уйму, но я не без удивления обнаружил, что люди реально благодарны за такое отношение. Больше того, можно даже говорить об установлении какой-то положительной связи между нами! Вот ведь ни за что бы не подумал про такое раньше. Да и тех же «заводских» взять: а мы ведь банда теперь. Прям реально говорить можно. Допускаю, что мне это только кажется, но ведь раньше-то и не казалось никогда! И всё это – за какой-то день? Очень интересный опыт. Хоть второе чаепитие устраивай!

Где б только восемь рэ на это взять…

* * *

Проблема денег на пончики разрешилась неожиданно быстро, уже на следующий день. Мама вернулась из командировки поздно вечером в воскресенье, папа встретил её на станции, и они вместе заявились домой, но пообщаться толком у нас не получилось – было уже очень поздно. Причём, с ног валились почему-то только мы с папой, а мама… такое ощущение, что она отдыхала там, а не работала! Как бы то ни было, общение наше получилось довольно-таки скомканным, а на следующее утро мама и вовсе смотала на работу.

Но вот вечером!

Приезд кого-то из родителей из командировки – это всегда праздник, потому что чаще всего они бывают если и не в крупных, то хотя бы в других городах. И чаще всего там со снабжением получше, то есть, можно ожидать подарков! Не всегда это что-то из ряда вон, нередко купить удаётся только что-то утилитарное, но чтобы прям вот совсем ничего – это редкость.

Эта поездка тоже не разочаровала, меня, по крайней мере: мне достались-таки кроссовки! Кожаные, немецкие, Ромика. Дорогущие, небось! Хорошо, что цвет попался практичный – тёмно-синий, с контрастными красными шнурками. Мама сказала извиняющимся тоном:

– Хотела белые взять, да куда там, и половины очереди не простояла, как крикнули, что за белыми не занимать…

Я её тут же обнял и утешил, мол, волноваться нет нужды, эти мне нравятся куда больше любых других.

– Опять же, куда нам белые – по нашей-то глине? В шкаф поставить, за стекло? Любоваться?

– И верно, – мама воспряла духом. – А шнурки поменяем!

– Пре красные шнурки, – скаламбурил я. – Ничего мы менять не будем, отлично сгодится и так!

Папа, которому достались несколько пачек всяких разных невиданных сигарет, только довольно щурился, как большой кот. Он вообще-то не курит, но любит иногда угостить курящих коллег где-нибудь на объекте, когда дела у тех идут хорошо. Ну и сам, понятно, вытянет сигаретку за компанию. Берёт пример со старших товарищей, можно сказать, только в рамках своих возможностей. Ельцин на вертолёте летал с невиданными конфетами, а тут вот – УАЗик, ресапы и редкостная сладкая сигаретка. Конечно, для такого дела «Нищий в горах» никак не покатит, да даже и «Космос» с «Опалом» – таким у нас в городе даже пацаны понтуются иногда. То ли дело… что там у него сегодня? «Герцеговина флор»! Известная тема, согласен, понт высшей пробы. А ещё? «Медео» – а таких я и не знаю. Это ж каток вроде в Казахстане где-то? Солома, небось. Ну да ладно, вкус вторичен, тут факт редкости важней.

– Что смотришь? Рано тебе такое ещё, – по-своему расшифровал мой интерес папа.

– Да не, мне ни к чему, – открестился я. – Даже не пробовал, и не собираюсь, хоть сумел бы, если б захотел, – но тут же развил, руководствуясь внезапно возникшей идейкой: – Но вот пацанов бы угостил с удовольствием. Если вдруг у тебя нашлась бы лишняя.

А чего? И «афганцев» полно курящих (хоть все мои главные дружбаны сплошняком на ЗОЖе), а уж среди «центровых»…

Папа усмехнулся, поворошил рукой разноцветье упаковок на кровати, выбрал одну, кинул мне. «Медео» то самое. Ну да, их вон ещё две таких же осталось у него…

– Спасибо! – Мой голос слился с усиливающимся рычанием мамы.

– Да ладно тебе, – папа махнул рукой. – Сказал же – не курит и не собирается. Я верю. А ты?

Такому аргументу маме противопоставить было нечего, и она смирилась, кинув только на меня строгий взгляд из серии «смотри мне!».

Однако, раздача слонов ещё не была окончена.

– Значит так, сын, – начал папа, переглянувшись с мамой предварительно. – У нас в семье не принято как-то особенно отмечать успешную учёбу в школе. Это, считаю, правильно – каждое дело нужно исполнять так хорошо, как ты только можешь. Ты учишься не за оценки, не за похвалы и подарки, а для того, чтобы быть разумным образованным человеком. Но! – тут он прервался, поджал губы и хмыкнул. – В этом году даже для самого добросовестного ученика вышло как-то чересчур! И медаль, и олимпиада… Кругом молодец, выше всяких похвал! Что могу сказать – нам с мамой понравилось. Продолжай в том же духе! И чтоб ты поменьше думал о том, где денег достать, а больше… вот сейчас, на каникулах – просто отдыхал! мы тебе решили выделить подарочную сумму.

Он полез в карман, и вытащил сто рублей одной купюрой, явно заранее там для этого заготовленные. Но мне в руки не дал, а перепасовал маме, и уже она протянула мне. Оригинальная эстафета… впрочем, я не возражаю, главное, чтоб на мне заканчивалось!

– Я уверен, что ты ещё не раз заработаешь, сам, и гораздо больше, когда придёт время для этого. Но сейчас – учись, отдыхай, наслаждайся жизнью! Девочку в кино пригласи, – и подмигнул, зараза!

– Кста-а-ати, – пропела мама, мгновенно меняясь в лице, с одухотворённо-восторженного выражения на чистый интерес, – а что это за пончики, про которые все говорят?

Я хотел было спросить «кто это – все?» с максимально скептическим выражением лица, но папа меня опередил:

– О-о-о, пончики! – драматически воскликнул он и звучно поцеловал сложенные в щепоть пальцы. – А картошка! М-м-м! Как там она называется? Фри?

– Картошка⁈ – Мамин интерес скакнул температурой ещё на сотню градусов.

– Да! Картошка! – папа явно наслаждался ситуацией. – И пончики, да! Холодные, конечно, – напоказ увял, но тут же встрепенулся: – Но я разогрел. Да!

– Клоун, – мама шутейно хлопнула его по руке и повернулась ко мне с хищным выражением лица: – Но я требую компенсации! Персональной! А этому… больше не наливать!

– Да как же так⁈ Пончики… – Папа дурачиться не прекращал.

– Да, пончики! Впрочем… – Мама сменила гнев на милость, но не совсем: – Наказан. Финансируешь операцию!

– Яволь! – Папа с готовностью вытащил бумажник из кармана. – Во сколько там это в прошлый раз обошлось папаше Дорсету? Десять рублей, пятнадцать, двадцать?

– Ну уж не так всё страшно, – несколько обалдело пробормотал я. – В девять рублей тогда уложился. И то, половину яиц мы с тобой просто так слопали, а мука осталась лишняя.

– Вот и славно.

Ещё одна десятка в плюс. Да я богат, как Крез! Уж с чаепитием всяко никаких проблем теперь.

* * *

Погружённый в свои мысли, я механически переставлял ноги по лестнице, но неясный шум сверху заставил сосредоточиться. Это что за первомай там наверху? Я почему-то опасливо перегнулся вбок через перила и посмотрел на холл второго этажа. И увидел реальную толпу, точно больше 10 человек. Они шеренгой опирались на ограждение, будто голуби на проводах, и о чём-то вразнобой трепались. Так, вон Димка, и Олежка. Зайцева с Гулей – решительно их не понимаю, но, кажется, уже смирился. И Лыкова? Она-то чего тут забыла? Девчонки, поймав мой взгляд, взвизгнули и подались назад – ну да, я ж сильно внизу, а они все в юбках.

Оказалось, что мой приезд (или пончики, что, пожалуй, вернее) спровоцировал натуральную лавину. Желающих позаниматься на каникулах математикой. Не только пацаны из новичков вернулись (один, оказывается, ни в какой лагерь не ездил, а просто болел дома), они все притащили ещё и братьев, друзей и вообще хрен пойми кого. И Лыкова сама пришла зачем-то.

В итоге, когда все расселись, я, стоя у доски, беспомощно взирал на класс, на две трети заполненный разновозрастными обалдуями. Вот что с ними делать, спрашивается? И почему я⁈ На помощь мне пришёл Ильичёв, который самоотверженно вышел к доске и принялся переписывать из тетрадки условие задачи, которую мы не успели осилить в позапрошлый раз (прошлое занятие потратилось на сибаритство). А ведь она некоторым из присутствующих не годится просто потому, что они маленькие ещё! Им что-то другое надо, а в голове, как назло, пустота – аж звенит! Не писать же им Дюшины примеры на дроби? А потом я плюнул и повернулся к доске. В конце концов, я никого не звал. Помучаются сегодня бездельем, да и уйдут, делов-то. Обалдуи.

Ага, щаз. Обалдуи были не согласны!

– А нам? – прозвенел чей-то голос с задних парт.

– Что нам? – я повернулся.

– Нам задачу! – Ага, это чей-то брат. Класс пятый, с виду. Или четвёртый даже. Таких в кружки не особо берут, даже где они есть, кружки эти! Чего про нас-то говорить?

– И где я вам её возьму? У нас тут не уроки! Мы по своей программе занимаемся. Вот что есть, то и есть. Непонятно – извини.

– Но есть же какие-то простые.

А кто это у нас осторожно так голосок подаёт? А-а, Лы-ыкова. Та самая, кто на итоговой месяц назад нифига решить не смогла, да? Олимпиадные задачи нам, видите ли, «только простые»? Набрал в грудь воздуха, чтоб выдать приличествующую случаю отповедь, но тут же его и выпустил. Она-то в чём виновата? То не того роста была, а теперь – мозги подкачали? Не, ребятки, так не пойдёт. Раз уж так у меня вышло – будем что-то менять! Плюнул и дал им задачу про гусеницу. Пришлось, конечно, устроить пересадку, чтоб фракции кружка меж собой не смешивать…

Подумал-подумал, и бросил это дело: всё равно я обе задачи знаю, как решать, интересного для меня тут уже не будет.

– Димыч! Занятие на тебе, я к завучу пошёл, – и, отвечая на высказанное только невнятными «а… как… эк…», добавил: – Куда деваться? Тихого-то нет с нами пока. Будем искать замену! Пока по очереди, ты первый. Вопросы?

Вопросов сформулировать Ильичёв не сумел, и я свалил беспрепятственно. Но недалеко. На лестнице меня отловила химичка. У нас-то химии не было пока, с будущего года начнётся, но в лицо я её знал, конечно, даже и в «этой» жизни. А уж потом… в восьмом я с ней съезжу аж на республику по химии, мою первую на таком уровне. Но потом. А на этот раз – так и вовсе не факт, тут и математика-то под вопросом. Даже интересно, что ей может быть надо сейчас? Шумим, что ли? Я повернул ухо к Любочкиному классу – да нет, вроде ровно всё.

– Гриша, – несколько неуверенно сказала химичка, – мой сын хотел бы у вас позаниматься летом.

Вот те на. Снова здорово!

Только утвердившись в понимании, что «что-то с этим надо делать», я с чувством безнадёги внутри заверил учительницу, что конечно, мы запросто, всегда рады, всё будет, в лучшем виде, пусть приходит, у нас мелких много… и ушёл. От дедушки ушёл, от бабушки ушёл, где-то бродит моя лиса? И как её узнать? Наверняка ведь замаскирована, что твой песец. Настолько мне голову заморочили, что пришлось заруливать в туалет и тщательно намочить причёску холодной водой. Захотелось, чтоб приехал дядя Витя и позвал на рыбалку, в глушь, в Саратов. До конца лета!

Завуч нашлась в кабинете, и была даже ничем важным не занята. Я кратенько изложил ей свой план по избавлению от толпы лично мне совершенно не нужных страждущих: летний математический лагерь. Выделить вожатых из старшеклассников, подрядить парочку учителей, договориться с Заводом про кормёжку. Задвинуть это дело куда-нибудь на август… Мне было довольно легко это всё описывать, поскольку такой лагерь в моей жизни был. Правда, в другом месте и в другое время. И я сам был в нём вожатым-преподавателем, а не школьником, но то непринципиальные частности. В конце концов, Завод в состоянии весь наш город сто раз подряд купить, снести и построить заново. Что ему какие-то там два десятка школяров один раз в день покормить?