Текст книги "Не в этот раз. Книга II (СИ)"

Автор книги: Максим Владимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 23

Во вторник с утра, когда мы с Жориком довольно уныло сидели на берегу (решительно не клевало), нас нашёл Олежка. Он, в своей обычной манере, брёл налегке по берегу, то тут кинет, то там. Выловил он замечательно зияющее ничего, мы на его фоне с парой довольно приличных хвостов на каждого смотрелись даже вполне себе по-чемпионски. Заметив, с какой завистью Олежка смотрел на наш улов, я толкнул Жорку:

– Ну чего, поделимся живцом? Пусть пацан попробует настоящую рыбалку!

– Конечно поделимся! – солидно ответствовал Жорик.

Дальше я от участия самоустранился, предоставив салаге возможность дуться от собственной значимости, объясняя старшему! все тонкости поплавочной ловли на живца. И надо было видеть обескураженное лицо парня, когда Олежка через пять минут вытащил вполне приличного окуня, а ещё через полчаса – и второго! У нас, меж тем, было по-прежнему глухо, поплавки до того безжизненно покачивались на волне, что любой с первого взгляда вынес бы вердикт: «купаются!». Я-то ещё хоть как-то развлекался, поддразнивая Олежку намёками на вернувшегося Александрова, но обещая конкретику только на занятии кружка, а вот Жоре заняться было решительно нечем. Жаль только, одноклассник на подначки реагировал предельно слабо, намертво вцепившись взглядом в поплавок, который он, будто издеваясь, расположил между нашими. Когда мне это всё окончательно наскучило, я глянул на небо, поднялся на ноги и начал собираться.

– Не будет уже дела, – пояснил я в ответ на немой вопрос Жорика. – Погода не та, жарко. И вообще, поздно пришли сегодня. А всё почему?

– Почему? – Наивный ребёнок попался влёт.

– А потому, что кто-то очень любит спать! И за живцом мы пошли только в девять часов! А надо – в шесть! Есть разница?

Георгий ничего не ответил на эту претензию, только засопел носом и стал сматываться тоже. А вот Олежка, оказывается, вошёл во вкус.

– Гриша… а можно мне остаток забрать? Я б покидал по дороге домой в паре мест. Вы же всё равно пойдёте новых ловить– там всего две штуки осталось в бидоне. А я завтра тогда бы с вами!

Хмыкнув, я нашёл взглядом глаза младшего партнёра.

– Ну что, берём пополнение?

– Берём!

После коротко договорились встретиться после обеда на понтоне и разошлись. По дороге домой я сгрузил напарнику свой улов, потому как он всё ещё пребывал в том розово-романтическом периоде своей рыбацкой жизни, когда хочется принести домой весомое доказательство своей крутости, а четыре окуня – это, что ни говори, гораздо круче двух. До дома Жорик, впрочем, не дошёл, остановился раньше – похвастать добычей перед сверстниками, игравшими во дворе. Глядя на то, как девочки с восхищением трогают пальчиком тугие бока окуней, я понял: у пацана звёздный час. Какой там, нахрен, обед? Его сейчас домой палкой не загонишь.

А вот мне хвастать не перед кем, да и нечем – сам же всё отдал. Самое время перекусить.

* * *

Несмотря на мои опасения, народу на «пляже» было немного. Пляж в кавычках потому, что он неофициальный, и собственно пляжа-то тут и нет – просто берег, поросший травой. Если лето холодное, и на пляж ходят мало и редко, то трава успевает вымахать по пояс, но в этом году её порядочно подвытоптали – можно даже было бы полотенце разложить и позагорать, если б это кому-нибудь пришло в голову.

Но не придёт – у нас тут совсем другая манера купаться. Во-первых, никаких полотенец тут никто с собой не носит, даже девчонки. Равно как и переодеваются все исключительно дома, а что мокрый – так то не страшно, сахарных у нас не водится. Соответственно, никаких кабинок тут нет. Песочка нет тоже – трава, и хорошо, если не бурьян по грудь. Сам пруд тоже не обустроен никак, за исключением главной причины назначить «пляжем» именно это место: несколько лет назад к берегу прибило понтон из двухсотлитровых металлических бочек. Состояние его было плачевным, многие поплавки прохудились, настил сгнил, то есть, вполне понятно, почему его спустили вниз по течению где-то в верховьях. Было бы, кстати, виновникам на орехи, если б эта дура впилилась с разгону в заводскую плотину! Однако, неведомым разгильдяям повезло, течение придавило понтон к берегу на задах седьмой школы, а там нашлись добрые люди, подобрали, обогрели… то есть, заварили бочки, сколотили новый настил из досок и намертво зачалили конструкцию несколькими трубами, забитыми глубоко в грунт. Я не знаю точно, конечно, но почти уверен, что это кто-то из руководства Завода постарался, у кого свои дети мелкие. В итоге, это теперь место летнего паломничества, не хуже катка зимой.

Когда выбирал место, где б нам с Жориком упасть, зацепил краем глаза компашку незнакомых парней, немного постарше меня с виду. А с ними – сюрприз – Джона с Осиной! Помахал им – одноклассники всё-таки, но сколько-то ответил мне только Осина, и то так, вяленько, а Джон и вовсе только отвернулся демонстративно. Ну и бес с ним, мы вообще в разных классах теперь.

Раздевшись, мы наперегонки рванули к воде. Оказывается, Жорик был готов отказаться от купания только пока альтернативой была рыбалка, а так-то он поплескаться в водичке вовсе не против! Больше того, как почти сразу выяснилось, он и плавал быстрее меня. Это при том, что я технику-то знаю – из прошлой-будущей жизни, просто это тело не привыкло пока, да и вообще – какая техника, когда так активно растёшь? А вот пацан достиг баланса между знанием и навыками уже сейчас, с каждым гребком неумолимо отрываясь всё дальше и дальше.

– Жорик, стой! – выкрикнул я, фыркая и отплёвываясь, когда парень уж совсем от меня уплыл. – Всё, дальше не поплывём, там течение и ключи! Судорогой хватить может! – а когда тот, послушно развернувшись, вернулся ко мне, спросил: – Ты где так плавать насобачился? Как дельфин!

– В бассейне. Мы с папой два раза в неделю ходим, и я ещё раз с тренером занимаюсь отдельно.

Вот так вот.

Купаться с мелким, за которого я, как ни крути, несу ответственность, оказалось несколько нервно: я-то сам по себе привык прыгать с понтона в воду, как заведённый, а тут такой план уже не годился, поскольку желательно было держать малолетку в поле зрения, а он со мной прыгать не захотел, просто плёл восьмёрки в воде неподалёку. Поэтому, я здорово обрадовался, когда услышал с берега оклик Олежки. А ещё больше обрадовался, когда увидел, что с ним явилась половина нашего кружка!

Где-то с час мы орали, бегали, прыгали, плавали и бесились в воде и около, но постепенно пацаны стали по одному вылезать на берег – в зависимости от того, кто как замёрз. Я, компенсируя недопрыганное в начале, отправил Жорика сохнуть, а сам торопился добрать свою норму. В какой-то момент из кружка на понтоне нас осталось только двое, остальные уже ушли. Я пристально смотрел в воду, пытаясь поймать момент, когда рядом не будет никого, и я смогу безопасно сигануть вниз с разбегу, потому не сразу отреагировал на прикосновение.

– Гриша. – Товарищ, однако, был настойчив. – Гриша, там у наших проблемы!

Рывком обернувшись, я увидел, что кружковцы стоят компактной кучкой, окружённые теми самыми незнакомцами, причём, последних явно стало больше. А Джон угрожающе навис над Олежкой и что-то ему втирает! Осина выглядит довольно пассивно, но всё же стоит рядом со своим приятелем. Это ещё что за шоу?

Вообще-то, в подобных местах устраивать разборки не принято, но дело в том, что понтону всего-то года три, и прямо правила-правила ещё не устоялись. То есть, уж пинок под зад или подзатыльник чисто для смеха тут выхватить можно, правда, о большем я ни разу не слышал. Но сейчас это неважно: плевать на правила, что этот придурок там о себе возомнил⁈

Довольно бесцеремонно бортанув бедром одного из незнакомцев, я совсем уж борзо схватил Джона за руку и рывком развернул его к себе. Дыхание из-за забега сбилось, потому высказался я не сразу, позволив бывшему однокласснику начать первым:

– Слы, ты, четырёхглазый, а ты не ох…

Ещё как только он заговорил, глянув в его блёклые глаза, я понял: не разойдёмся. Потому дослушивать не стал, и просто всадил апперкот под дых. Получилось отлично, Джон кулём осел мне под ноги, а я, наконец отдышавшись, обвёл глазами чужих, остановился на самом представительном и строго спросил:

– Кто такие?

Отвечать мне никто из пришлых не поторопился, видимо, из-за шока от моей наглости: их было больше, все они были старше и крупнее (особенно, если некоторых из кружковцев помладше брать), да и на этап «предварительных танцев» я откровенно наплевал, поломав ещё дедами заповеданный шаблон. Потому отдуваться пришлось Осине:

– Это из путяги пацаны, мы вместе купались…

– Купались? – снижать напор я не собирался. – Вот и идите, купайтесь дальше. Какого хрена к пацанам лезете?

Джон к тому времени уже продышался, двое незнакомых подняли его и держали под руки, но голос у него всё равно был слабый и прерывистый. Но вмешаться он не побоялся, пусть в драку и не полез:

– А тебе вообще какое дело? Это наши дела, старовские!

Я оглядел своих – ну да, тут почти все из Старого Города. И путяга, так если задуматься, вполне может к ним же относиться: само здание ГПТУ – в Центральном районе, а вот общага, где живут студенты из района, как раз в Старом, в одном из довоенных бараков помещается. Но вот уж чего-чего, а новая банда в нашем городе точно не нужна. И тут я не постесняюсь привлечь кого угодно, хоть «центровых», хоть «афганцев».

– Нет никаких ваших старовских дел. Угомонись, по хорошему предупреждаю. А если сомневаешься… найдётся кому тебе объяснить! А если ещё раз рискнёшь на моих пацанов хвост поднять… – тут я скрипнул зубами от внезапно возникшей злости, но продолжать не стал, только ожёг Джона взглядом, повернулся к парню, которого определил за главного у птушников, и процедил: – Вопросы?

Тот молча мотнул головой и сделал шаг назад. Это послужило толчком, все его приятели зашевелились, разорвали кольцо и аккуратно отступили в сторону своей одежды. Фух, слава богу, вроде пронесло.

* * *

Анатолий на кружке предсказуемо произвёл… ничего. Я бы хотел сказать «фурор», ещё бы: не абы куда человек поступил, но так думал только я. А всем остальным, как оказалось, страшновато-волшебный флёр Физтеха – звук пустой. Нет, они все, конечно, порадовались, особенно те, кто приходил провожать, но их в нашем нынешнем составе уже меньшинство, во-первых, а во-вторых – чувствовалась какая-то натяжка. Будто ветерана под праздник пригнали, он чего-то там вещает, а детки слушают… кто из вежливости, кто из боязни наказания. Но реального интереса нет. Потому я довольно быстро влез и парой вопросов развернул Александрова с мемуаров про абитуру в сторону добычи.

При виде учебных материалов народ несколько оживился, хоть и умеренно. Нет, кружковцы старого состава на своих местах не удержались, подскочили, расхватали, раскрыли, принялись тут же что-то пытаться решать, но вот остальные просто сидели и скучали. Я, впрочем, никогда иллюзий не питал: просто это такая мода. Пыхнула, повлекла за собой, вот многие и не удержались. Будет мода на что-то другое – переметнутся туда. И чем быстрее – тем мне же проще!

Поэтому я махнул рукой на скучающих «модных», и погрузился в разбор добычи. А посмотреть было на что. Большей частью, Александров привёз всякие разные пособия для поступающих. Нормальных изданий было совсем немного, буквально пара-тройка, а вот всяких «самопальных» брошюр – изрядная пачка. Видом своим они не впечатляли: тонкие серые страницы, сер-бур-малиновые обложки из рыхлой бумаги, какая-то подпольная печать… Но зато достаточно одного беглого взгляда внутрь, чтоб понять: материалом для занятий мы обеспечены надолго.

Выдернув из пачки сборник с логотипом ЗФТШ, я открыл его наугад где-то в самом начале, быстро нашёл подходящий вариант и подозвал Олежку:

– Хватит прохлаждаться. Вот тебе задачка, решение, объяснение, читай быстро и вперёд, на баррикаду.

– В смысле? – оторопело уставился на меня он.

– В коромысле! Толпу в классе видишь? Надо их занять чем-нибудь! В прошлый раз отдувался Димыч, неделю назад – я, теперь твоя очередь. Цигель, цигель!

– Во, точно! – Ильичёв услышал и, конечно, не преминул высказаться. – Так его! А нечего было ржать прошлый раз! Посмотрим теперь, как сам справишься!

А я потянул Александрова за руку к подоконнику, по летнему времени свободному от цветов.

– Расскажи подробно, пожалуйста, – попросил я его. – Сам видишь, тема для лекции публике не очень интересна, они ещё не понимают, чего ты добился. Пускай бодаются со своим. А вот я бы послушал!

Скептически хмыкнув, Анатолий помолчал немного, но возражать всё же не стал. Впрочем, и рассказ особо затягивать не стал тоже. У него самого всё прошло гладко: на письменных он получил пять и четыре, спокойно пришёл на устные, на физике ещё и обсудил с экзаменатором свою работу и они договорились, что менять ничего не будут, просто за устный ему поставят пять. В итоге 18 баллов и уверенное поступление на ФАКИ, то есть, факультет Аэрокосмических Исследований.

– Я ещё и отработку прошёл сразу, чтоб отдохнуть перед семестром, – похвалился Анатолий. – Теперь в конце лета поеду только.

– Ты монстр, – поощрительно поддакнул я. – А что там с Яном?

У Яна всё вышло не так радужно. Для начала разговора, он подался на ФОПФ, что для такого таёжного провинциала, как мы, довольно нагло – этот факультет называют «Физтехом на Физтехе» вовсе не просто так. Соответственно, поселился он в другую общагу, и дальше земляки контактировали не более чем эпизодически. Во-вторых, Ян завалил письменную физику – схватил пару. Быстро сориентировался и перевёлся на второй поток, где сумел исправиться, добрав за письменный целых два балла, но на устные сил уже не хватило, и третий удар в виде трояка по физике подстерёг его там. Итоговый результат получился… удовлетворительным, не более: 15 баллов. Ни о каком ФОПФе, конечно, не могло быть и речи. Чисто теоретически, можно было бы попробовать перевестись на факультет из самого низа рейтинга и молиться, чтоб очков хватило там, но Ян не стал даже пытаться, а просто забрал документы.

– И что дальше? – спросил я, когда Александров явно дал понять, что закончил.

– А что дальше? – ответил он вопросом на вопрос. – Я его увидел почти случайно, он с вещами шёл на электричку. Сказал в двух словах, что поедет в МИСиС. Жить будет не в Долгопрудненских дебрях, а почти в центре Москвы, у Парка Культуры…

– А ты?

– А что я, – пожал афганец плечами, – у меня своих хлопот полон рот был, я к собеседованию готовился. Как нас там все им пугали! А в итоге поговорили про погоду пять минут – и добро пожаловать!

– Про погоду – это про графин, что ли? – заговорщически подмигнул я.

– Чего? – непонимающе вылупился на меня Александров.

– А что, нет? Ты эту байку не знаешь, что ли?

Впрочем, и так было ясно, что не знает. Пришлось рассказывать…

– Лето. Июль. Жарко. Станислав Миронович…

– Это кто? – перебил меня Анатолий.

– Да есть там такой, замзавкафедрой физики. Довольно-таки легендарный кадр… Не пугали студенты? Ладно, будешь учиться – узнаешь ещё, – слился я. – Так вот, Физтех, вступительные кончились, собеседования идут. В одной из троек тот самый СтасМироныч. На подоконнике стоит графин с водой. Заходит первый абитуриент. СМ ему: «Потрогайте графин рукой. Объясните, почему сторона, обращенная к солнцу, холодная, а другая, обращенная в комнату – теплая?». Абитур начинает чего-то лепить про теплообмен, циркуляцию, ля-ля-ля… СМ ему —ерунду несёте, молодой человек. И злобно черкает чего-то у себя в тетрадочке.

Заходит второй соискатель. Препод ему то же самое. Чувак минутку подумал и уверенно так: отражение, преломление, трам-пам-пам. Препод снова: чушь, неверно, следующий вопрос, соберитесь!

Абитуриент номер три, графин тот же, вопрос тот же. Пацан, не задумываясь: «Наверное какой-то козёл повернул графин на 180 градусов». СМ: «Правильно! Принят! Только не козё́л, а Ко́зел».

– Это его фамилия была? – осмыслив, спросил Анатолий.

– Почему «была»? Есть. Ещё встретишься, наверное.

– Вот уж не хотелось бы, – поёжился десантник, что, при его габаритах, выглядело довольно-таки комично.

Глава 24

Утром я для начала с Жориком созвонился – да, у его дедушки даже был дома телефон. Убедившись, что боец к труду и обороне готов, дал ему команду на выдвижение, порадовавшись мимолётно, что тот не проспал: сегодня-то у нас задача сложнее, нам надо ещё и с Олежкой состыковаться на берегу. Наверное, стоило бы его, хоть на первый раз, ко мне домой направлять – тут и подождать можно было бы, если что, но вот не сообразил заранее.

Изначально я не собирался давать крюк и идти прям до дома Жорика – так, с дороги рукой помахать, он парень молодой и полный сил, пускай бегом догоняет. Я-то с утра уже пробежался, по распорядку, пускай молодёжь тоже навёрстывает! Но увиденное заставило решение изменить: возле подъезда стояла Волга. Чёрная двадцатьчетвёрка, старая ещё. В смысле, модель старая, а так машина – хоть на выставку: чистая, блестящая, и вообще нереальный шик по нынешним временам. А главное – рядом с ней отирался Лёха!

Так вышло, что я подошёл первым, но уже буквально через мгновение подъездная дверь открылась, и оттуда показались Жорик с дедом. Причём, это Жорик был одет как обычно, в сермяге – свою понтовую экипировку по утрам он носить перестал, да и тепло у нас нынче, ни к чему, а вот дедуля-то выглядел на все сто: в кустюме с галстуком, шляпа, портфель в руках. Лёха, как дверь хлопнула, подобрался сразу. Тут-то до меня и допёрло. Так вот кто у нас такой Дворников Иван Иваныч! Тот самый толстый кот, которого Алексей возит! Председатель исполкома!

Во исполнение мгновенно возникшего коварного плана, я сначала схватил Лёху за руку, дёрнул к себе и не без театральщины приобнял:

– Здорово, брат!

Афганец попытался вывернуться в сторону исполнения служебных обязанностей, но я не пустил. Надеюсь, со стороны этого заметно не было, а ведь пассажир смотрел, очень внимательно смотрел за этой сценой! Ну смотри, смотри. Я тоже из-за Лёхиного плеча за тобой наблюдаю. Выпустив приятеля из объятий, руку его я, тем не менее, в своей задержал и спросил, стараясь звучать как можно более естественно:

– Ну чего, как ремонт? – Ух, надеюсь, хватит у него ума не озвучивать факт того, что я там вчера только был самолично…

Ура, хватило.

– Да как… Медленно. Ничего ж нет, сам знаешь, поди, а работы – непочатый край. Ковыряюсь потихоньку… – посмотрел на меня хитро и добавил: – Мож, к Новому Году и управлюсь!

Вот и ладненько, переигрывать тоже нехорошо, поэтому я отпустил его руку и хлопнул по плечу:

– Не боись, не бросим. Помогать приду в выходные, жди! – выглянул из-за крупной фигуры десантника, старательно сделал вид, что только увидел Жорика с дедом: – О, драссте, Иван Иванович! Про «с нами» не спрашиваю на этот раз, сам вижу. Жорик, двигаем?

А теперь морду кирпичом, и на речку. И пусть этот Дворников сам думает. Вдруг надумает чего.

* * *

Дежавю: опять мы с мамой дома вдвоём вечером, опять звонят по телефону, опять мы выясняем, у кого нервы крепче. Правда, на этот раз надолго маминого терпения не хватило, подошла, взяла. И что тут будешь делать: Дворников опять! Куда от них деваться? В данном случае, Дворников-средний, для разнообразия.

– Ну что, пляши. – Слышно было очень так себе, в трубке стоял какой-то треск, и голос звучал непривычно глухо, даже не узнал в первый момент. – Нашёл я тебе бойцов, троих сразу. Мальчики, как ты и заказывал. К десятому будут в твоём распоряжении. Комната в общежитии и завтрак-обед с принимающей стороны, ужин они уже сами организуют. Обычный студенческий распорядок, короче. Со школой твоей я уже связался, у них тоже всё хорошо, даже практику нам зачтут. С тобой не связывались ещё?

– А кто со мной свяжется? – растерянно сказал я. – И как? Я ж дома не сижу. Да и номера моего у завуча нет…

– Да? Вроде там не завуч – я с директором общался. Может, из отпуска вышел уже? Неважно, впрочем. Я к чему, собственно: ты давай там, активизируйся уже. Времени-то немного осталось! Лоботрясам этим я, конечно, вручу материалов каких-никаких – планы занятий из расчёта на две недели, задач с решениями пачку, ещё что найду… Но ты и сам не спи, вот прямо сегодня сядь и подумай: чем вы будете заниматься, план-график накидай, наметь вопросы незакрытые. А с завтрашнего дня впрягайся в работу, в школу сходи, пообщайся с директором обязательно. Только после рыбалки, конечно! – тут он издал странный звук… будем надеяться, рассмеялся – слышно было по-прежнему так себе. – Я уже в курсе, что у вас там процесс цветёт и пахнет, пацан счастлив – спасибо тебе!

– Не за что, – на автомате ответил я и тут же сам себя обругал мысленно: что значит «не за что»? Есть за что! Вот же, дурацкая советская привычка обесценивать собственную работу…

– Да, ещё по поводу студентов наших: не стесняйся их эксплуатировать! Нагрузи их там по полной, чтоб дышать некогда было! А то не дай бог они расслабятся – не ангелы, сам понимаешь. Нахулиганить могут. И вам толку не будет, и для них педагогического эффекта никакого. У нас другая цель! Я, конечно, с директором вашим это всё обсудил, но он-то вряд ли будет круглосуточно с ними контактировать, так что, тут больше на тебя надежда. Договорились?

Договорились.

* * *

Я всё-таки решил сначала пообщаться с завучем – как-то неудобно получится, если я её бортану, даже слова не сказав. Однако, она сама, стоило только мне засунуть голову в её кабинет, сразу же замахала руками:

– Всё-всё-всё, это не ко мне, меня нет, я в отпуске! К Терентию Петровичу иди, он всем занимается теперь!

К директору, так к директору. И вовсе незачем так орать, я и сам знаю, куда мне пойти. Сказал на прощанье только «здрассте» (сугубо приличия для) и закрыл дверь с той стороны. Полагаю, к обоюдному удовольствию.

Директор, напротив, был чрезвычайно радушен – сразу же зазвал, усадил, не чинясь, обрисовал всё, до чего они уже договорились с Заводом. В принципе, все вопросы решили – и с кормёжкой на всю компанию, и с проживанием «ценных иностранных специалистов». Хорошо, хоть платить им не надо – у них стипендия есть. Если ещё что-то у них от неё осталось, конечно, но то их проблемы, бесплатно и в Свердловске не кормят.

И даже учителя нам выдали в качестве дежурного, правда, с Палычем я обломался – руководить будет Любочка в очках. Вероятно, как самая свободная из учителей: у остальных-то – семьи, дети, сады, кто и в профилакторий заводской поедет семейно, а Любочке всё равно делать нечего даже и летом. Надеюсь, впрочем, что она нас своим руководством особенно напрягать не станет, по уже устоявшейся традиции.

– Однако, ты, надеюсь, понимаешь, что весь этот проект предполагает значительную долю самоуправления, – то ли спросил, то ли утвердил директор. – Мы тут посовещались коллегиально и решили, что даже не лагерем это будем называть в документах, а пионерским математическим отрядом. Что думаешь?

Я пожал плечами. Хотелось сказать что-то вроде «хоть горшком», но подумал, что для балагана момент неподходящий, как сказал бы дядя Витя – «серьёзнее надо быть!». Будем. Серьёзнее, в смысле.

– Отряд так отряд. Тем более, что, думаю, у вас и свои мотивы имеются.

– Верно, – кивнул директор. – Лагерь – это взрослые устраивают для детей, так? А мне хотелось бы проект представить более самостоятельным, тем более, что ведь так оно и есть на самом деле! Отличный пример для подражания. Лагеря много где есть, а вот таких, спонтанно образованных по детской инициативе… понимаешь меня?

Я, само собой, понимал. Пусть, вероятно, и не до конца.

– В связи с этим, есть к тебе вопрос. Командир отряда, понятно, ты. Но нужен кто-то ещё. Есть идеи?

Чуть подумав (хотя, чего там думать, на самом деле?), я объявил:

– Олег. Сидоров. Хорошо было бы Тихого, ой, Тихонова, но он неудачно в больничку загремел – ну, вы в курсе, думаю…

– В курсе. Но… – Терентий Петрович помолчал, внимательно глядя мне в глаза так пристально, что я начал сердиться: в гляделки играем, что ли? Но нет, это он чего-то прочитать пытался, не знаю только, зачем: спросить не проще? – Ты, говорят, стал чрезвычайно рациональным в последнее время. Могу говорить открыто?

– Конечно.

– Тогда так. Мы-то, сам понимаешь, на Заводе сначала толкнулись в профком – как всегда. Решили там начерно всё… А к вечеру ближе мне оттуда позвонили и огорошили: дело на контроль затребовал Зайцев. Знаешь такого?

– Зам Дементьева вроде.

– Точно. Снабжение и сбыт, вроде бы никакого отношения, но… игнорировать его мы никак не можем. И он даже позвонил мне вчера! Сам, представляешь? Помощь обещал, содействие. Понимаешь, к чему я клоню?

– Не-а, – помотал я головой.

Вздохнув, директор ещё раз посмотрел мне в глаза и, наклонившись, разродился:

– Мне кажется, что в роли зама прекрасно бы смотрелась заместитель председателя Совета Дружины школы, староста класса, отличница, спортсменка и прочая, прочая… фамилию подсказать?

– Зайцева, – криво оскалившись выплюнул я.

– Имеешь что-то против? – Терентий Петрович откинулся обратно на спинку своего кресла.

Подумав, я в который раз пожал плечами.

– Да нет, в общем-то. Не то, чтоб я рвался, но и трений каких-то у нас нет, всё ровно. А если ещё и делу поможет…

– Вот! – Директор нацелил в меня ручку, словно ствол пистолета. – Слова не мальчика, но мужа. И, зная Леночку, я уверен, что и от работы она увиливать не станет, да ещё и других организует. Всяко же вам там понадобится что-то? Рисовать, писать, стенгазетку бы набросать… Не в обиду тебе, но у неё опыта в этих делах всяко побольше твоего.

В этом месте я непроизвольно поморщился – началось в колхозе утро! Чё б ты знал про мой опыт! Да ещё и показуха эта показушная, всю жизнь её терпеть не мог… Но дир отступать был не настроен:

– А то и две! И материалы учебные можно оформлять не абы как, а красиво, а потом торжественно передать их младшеклассникам. – Тут уж меня скрючило совсем не по-детски.

– Ну какие материалы, а? – жалобно спросил я. – Да у нас вообще нет ничего! Нам всё привезут из Университета только, прямо с корабля на бал, с этим ещё разбираться когда-то потребуется! Какое там «оформить красиво», кто это будет делать, когда⁈

– Вот по ходу дела и оформлять, – беспощадно завернул меня директор. – Будете же вы писать задачи, решения? Лекции какие-то будут? Визуальные материалы какие-то появятся, пусть и в виде записей на доске? Вот и пусть кто-то сразу их переводит в форму, пригодную для многоразового использования! Да, да, а ты как думал – вы тут собрётесь, поразвлекаетесь неделю, и всё? А о будущих поколениях кто думать будет?

Впервые меня посетила мысль, что, возможно, идея с лагерем вовсе не так уж хороша. По рукам, однако, хлопнули, и Терентий Петрович посадил меня в пустой по летнему времени секретарской – читать всякие бумаги, которых они уже успели наплодить до черта и больше. Ну, как «читать» – пытаться. Разбирать. Копия-то слепенькая, третья, наверное.

Господи, Устав! Ради двух недель⁈ Вот же бюрократы чёртовы! Интересно, печатал кто? Загрузка, правда, как-то нечаянно мутировала в что-то довольно солидное: все пять будних дней в неделю, с 10 до 16 часов, и ещё два часа – на «факультативы по желанию». Интересно, конечно. А «факультатив» – он разве не по определению добровольный? Впрочем, формулировки корректировать я уж точно не собираюсь.

Через какое-то время появилась Любочка в очках и утащила меня в свой кабинет, согласовав это предварительно с директором. Бумаги я, как завзятый чиновник, аккуратно собрал и прихватил с собой, внутренне ожидая если не протеста, так наставительных поучений, но никто мне и слова не сказал. Расту в глазах администрации? Это хорошо. Глядишь, так и без всяких олимпиад выкручу себе в школе неприкосновенный статус.

* * *

В кабинете мы с Любочкой обсуждали идеи на тему учебного плана. По итогу, я изрядно приободрился: Любовь Егоровна всерьёз намеревалась нам помогать, как минимум, поначалу, плюс опыта у неё, конечно, было на десять таких лагерей. Значительная часть головоломки приобрела вполне стройные очертания, а к пачке бумаг прибавилось несколько листов моих почеркушек с заметками. Эдак, глядишь, мы и без Дворниковских материалов проживём!

Ещё мне выдали несколько брошюр с методическими указаниями, для младших и средних классов, которые и были главной моей головной болью: что с кружком делать – было плюс-минус понятно изначально, а вот эти, «модники»… Ещё из директорских бумаг я почерпнул важный момент: не всё время требуется занимать именно нам. Два дня были выделены на экскурсии, на Завод и в наш местный музей, а ещё один – на загадочную «культурную программу». Впрочем, если учесть написанное на полях карандашом «Свердловск», то можно и помечтать о поездке в какой-нибудь ТЮЗ! Или хотя бы парк, но в городе. Тут, правда, важно, чтобы народ не слишком увлёкся, а то набежит человек сто, и плакали наши экскурсии: столько ни в один автобус не запихнуть.

Вопросов, всё же, придумалось больше, чем ответов, и я, скрепя сердце, согласился с предложением Любочки перебазироваться обратно в директорскую – поближе к телефону. Тем более, что в кабинет начали потихоньку подходить ранние пташки, пока что из «новой волны» нашего кружка. И если к тому, что за каким-то хреном притаскивается Дюша, я уже вполне привык, то увидеть Миху не ожидал настолько, что запнулся за собственную ногу и чуть не грохнулся. Хорошо, успел схватиться за перила и повис на них, как шимпанзе.

– Литвинов, посерьёзнее будь. Не на улице! – недовольно выговорила мне Любочка в очках. Потом повернулась к этим двоим, осмотрела их долгим взглядом, чуть заметно качнула головой, но говорить ничего не стала и пошла по лестнице вниз. Мои приятели синхронно метнулись от перил к стене, уступая ей дорогу. Ну и мне, получается, тоже, разве что я поздоровался с ними накоротке, проходя мимо.

А на первом этаже… я аж глаза протёр. В первый момент показалось, что праздник 1 Сентября уже был, и всякие мамы-бабушки уже приволокли в школу первоклассников. Протирание помогло, однако: всё оказалось не так страшно, просто детишки за лето отвыкли от дисциплины, поправимо. Тем более, что буквально секундами спустя не готовая мириться с нарушением порядка Любочка выстроила расшалившихся салаг своим зычным учительским голосом.

В итоге, со всеми этими переливаниями из пустого в порожнее, на собственно занятие я опоздал. А придя, очень, очень сильно порадовался. Во-первых, тому, что класс, вопреки опасениям, всех желающих всё-таки вполне вместил, значит, о сотне человек речи пока не идёт. А во-вторых – Толик Александров! Пришёл и взял на себя руководящую и направляющую, даром, что только комсомолец, насколько я знаю.