Текст книги "Не в этот раз (СИ)"

Автор книги: Максим Владимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14

Когда одноэтажное жёлтое (впрочем, в хилом свете фонарей оно казалось белым) здание начальной школы осталось позади, Алексей привычно вытянул шею, пытаясь заглянуть за угол забора – уже не раз и не два он был вынужден тормозить перед стайкой ребятни, игравшей прямо на проезжей части. Неудивительно – проулок был тупиковым, машина по нему проезжала ровно один раз в день, когда на кухню доставляли еду из заводского комбината питания. Ну и вот райкомовскую Волгу было удобно тут прятать от нескромных взглядов – вообще-то, ездить на хозяйской машине по своим надобностям было строжайше запрещено. Днём – ещё ладно, поди проверь, это шеф с поручением послал, или ты левые дела крутишь, пока он занят. А вот таким поздним вечером, да возле уже точно неработающей школы – залёт, однозначно. Увидит кто – визгу не оберёшься, лучше уж сразу спрятаться подальше от чужих глаз.

Загнав машину в кое-как почищенный от снега микро-дворик позади здания, к чёрному ходу, Алексей притёрся к покосившемуся деревянному забору и торопливо выскочил. Здание построили ещё до Революции. Когда-то в нём жил заводской приказчик, большой человек по тем временам. И небедный, потому парадный забор он себе устроил выпендрёжный, ажурный, с гранитными балясинами. Когда-то ограда просвечивалась насквозь, а теперь территория за ней наглухо заросла сиренью. Но то на фасаде. А вот с обратной стороны сэкономили, набили простых досок. Впрочем, возможно, в те-то времена сзади забора и вовсе не было – тут же река рядом, вид, как раз господский балкон на ту сторону выходит… Это уж потом пришлось замыкать ограду вкруг, чтоб по школьной территории не шлялся кто попало. Впрочем, все, кому вдруг надо, могут спокойно пройти через всегда распахнутые ворота. Но вот машину ниоткуда не видать, всё хлеб!

К ночи мороз посвежел, и не рассчитывавший на такое Алексей зло фыркнул, обнаружив на парадном крыльце пустоту и безлюдье. Взгляд на часы – мда, сам виноват: до восьми ещё целых 20 минут. Зайти внутрь? Можно, да, но почему-то не хотелось. Он облокотился на широкую приказчикову перилину из отшлифованного многими поколениями школьников гранита и задумался.

* * *

Всю дорогу до Свердловска шеф молчал. Это и к лучшему, наверное: спать и без разговоров ещё не хотелось, а отвлекаться от дороги – последнее дело. Вот на обратном пути без трёпа уже будет не обойтись, иначе слететь с дороги в результате секундного провала в сон – плёвое дело! Да и скорость роли уже играть не будет, получасом раньше, получасом позже… Но туда – лучше доехать побыстрее, потому, водитель, чуть ли не ежеминутно обгоняющий попутные грузовики – по неосвещённой трассе! – был пассажиру за тишину в салоне даже признателен.

Однако, Алексей, откатавшийся с шефом уже больше года, ясно видел, что тот собирается о чём-то поговорить. И когда вдоль трассы выстроились дома, а кое-где начали уже попадаться даже и фонари, разговор действительно завязался. Издали.

– Вот что, Лёша, думаю, уже в следующем месяце я переберусь окончательно. Всё никак не соберусь поинтересоваться: какие у тебя планы?

– А какие у меня могут быть планы, – пожал плечами парень, не отрывая взгляда от дороги. – С собой же вы меня не возьмёте?

– Нет, точно нет, – вздохнув ответил Виктор Владиславович. – Не в том статусе я переезжаю, чтоб ещё и команду тащить. Мутно всё пока…

Убедившись, что больше ничего шеф говорить не собирается, Алексей резюмировал:

– Ну вот и получается тогда, что я просто остаюсь. С работы же меня не выгонят? – и на этот раз повернулся и взглянул на начальника с беспокойством.

– Нет, что ты, не выгонят, конечно, – тот мотнул головой, – но вот с машиной этой тебе придётся расстаться: на ней новый первый будет ездить.

– А кто? – осторожно спросил водитель.

– Точно не известно ещё, – делиться горячей информацией бывший первый секретарь райкома отказался, но пояснил: – Но любой из возможных кандидатов на текущей позиции сидит давно, и водители у них у всех свои.

Новости, хоть и вполне ожидаемые, Алексея, конечно, не обрадовали: из водителя номер один в иерархии гаража ему предстояло переместиться куда-то ниже. Он даже принялся перебирать в уме всех, от кого что-то в райкомовской хозслужбе зависело, припоминая всех, с кем тлели обоюдные обиды, неприязнь или, наоборот, потенциальных сторонников. По всему выходило, что первых – куда больше, чем вторых: всё же позиция личного водителя «первого» – штука завидная, тем более – для вчерашнего дембеля, и завидовали многие. Да и он сам… Алексей с досадой припомнил пару совершенно необязательных конфликтов – вот чего было переть таким гордым ледоколом? Там ремонта потребовал вне очереди, не стесняясь в выражениях, там мойщику выговорил за недостаточно тщательно убранный салон, там то, там это… а теперь – вот.

А что было делать? Долбаная Волга требует шприцевания подвески еженедельно, а толковый слесарь в гараже всего один! Когда не в запое. И мойка… шеф ни разу не делал замечаний, но если не успеть отмыть после поездки по деревням – будет кривить лицо. Как тут не давить положением?

«А, может…» – Алексей осторожно покосился на пассажира, будто подозревал того в способности читать мысли. Виктор Владиславович задумался о чём-то своём, глядя вперёд. «Кстати, сквозь только что помытое чистое стекло. И тоже без скандала не обошлось!» – со злостью подумал Алексей, и вернулся к своей идее: «Или к куратору обратиться?». Но, тут же вздрогнул, хоть и произнёс это запретное слово исключительно про себя, а аббревиатуру из трёх букв не стал поминать даже мысленно. Вспомнилось пронизывающее до печёнок завершение последнего инструктажа: «Нас нет. И никогда не было. И разговора этого никогда не было. Будет надо – свяжемся сами. Понял⁈» – и тряхнул головой, отгоняя выход, который на самом деле вовсе не являлся выходом.

Но ведь шеф не просто так затеял этот разговор? Может, и другие варианты есть? И Виктор Владиславович очень вовремя очнулся, повернул голову и заговорил таким обыденным тоном, что Алексей понял: «грузить» его будут на что-то гиблое.

– Есть один вариант, впрочем. Даже не знаю, правда, понравится ли тебе…

– А вы расскажите, – внезапно охрипшим голосом попросил водитель.

– Рассказываю. Сначала о том, что ты получишь. Я могу поговорить с Дворниковым, это председатель райисполкома, если вдруг ты запамятовал. У него водитель на пенсию собирается с лета… Машина там – тоже Волга, но не такая, конечно, обычная двадцатьчетвёрка. Зато, думаю, состояние будет неплохим – он мало ездит, и, в основном, по городу. Уж точно получше, чем то, что тебе у нас всунут. Своего ремонта у них нет, по мелочи придётся обслуживать самому, но зато и денег будет выходить побольше.

Виктор Владиславович шумно выдохнул носом, уселся поудобнее, полуобернувшись налево.

– И ещё. Как там Марьяна, всё хорошо? Сколько ей осталось – месяц?

Оторопевший Алексей машинально кивнул.

– Ну вот. Значит, летом будет молодая семья с ребёнком. Ветеран, с ранением, орденоносец. В очереди стоишь, я знаю. А у исполкома как раз в резерве квартирка образовалась, однушка. В соседнем доме с моим. Получите для начала как служебку, а потом уж как пойдёт… Что думаешь?

– А что думать? Что сделать надо? Где кровью подписывать? – прокашлявшись, ответил Алексей.

– Не, кровью нам не требуется, – шеф опять сел ровно. – Но задачка одна имеется, тут ты прав. За парнем одним присмотреть бы надо. Понял, за кем?

– Гриша? – для проформы спросил водитель.

– Он самый. Есть данные, что у него там ссора с кем-то. Давят на парня… Ну, ты сам у нас не из тимуровцев, должен знать, как это бывает. Пока возраст у него мелкий – ладно, но ведь дальше только хуже будет! Мало того, что отличник, так теперь олимпиады эти добавились… Ты с Копейским сколько лет в соседних комнатах обитал, десять, пятнадцать? Говорят, плотно общался с ним до армии… А что сейчас? Как отношения?

– Здороваемся, – неопределённо дёрнул плечом Алексей.

– Нет уж, ты, брат, давай поконкретнее тему обрисуй. Времена у нас, понимаешь, новые – требуется энтузиазм и активность! От всех слоёв населения…

Сообразив, что скрытностью тут ничего не выиграешь, а вот лишиться перспектив можно запросто, Алексей сглотнул и заторопился:

– Ну а чего тут скажешь? Где нынче он, и где я? Мы и не встречаемся почти… Странно бы выглядело…

Виктор Владиславович откинулся на спинку и засмеялся.

– Вот же человек! Ну чего ты юлишь? – и тут же посерьёзнел. – Ты это брось! Никто тебя в нежной дружбе с первым уркой города не обвиняет, но вопрос задан, и ответ я получу. Сможешь парня прикрыть? От «центровых» в первую очередь.

– «Заводскими» сейчас чаще кличут, – машинально поправил его Алексей.

– Вот видишь! А ты – «здороваемся», – снова засмеялся шеф. – Так как?

– За такой подгон – что угодно, – решительно выдохнул парень.

– Вот это наш разговор. Только я тебя прошу – всё надо сделать так, чтоб в глаза не бросалось. Мелочь если какая-то, одноклассники там, один на один, синяк-фингал – это ладно, детство пацанячье. Но если шобла какая, толпой… – Виктор Владиславович выдохнул, сжал кулаки, глухо ругнулся, видимо потревожив травмированную левую, и продолжил уже нормальным голосом: – Я буду сильно разочарован. Понял меня?

Опасно повернув голову, выпуская дорогу из виду, Алексей медленно кивнул.

* * *

Как-то так неловко получилось, что я припоздал. Ну ладно, не совсем уж опоздал, но про вежливое «прийти за 10 минут» уже никак не могло быть и речи. Увлёкся очередной задачей, и совсем забыл про назначенную встречу, потому до седьмой школы пришлось буквально бежать. Оно, может, и недалече, но и в обычной зимней одежде тяжко, а я ещё и дополнительно утеплился в расчёте на то, что потом придётся возвращаться распаренному физкультурой, а на улице неизбежно станет ещё холоднее.

Поэтому, увидев тёмную фигуру на крыльце ещё из ворот, обругал себя последними словами и приготовился извиняться.

– Я поздно, да? Извини, Лёха!

Алексей выпростал руку из рукава, посмотрел на часы и вполне нормальным голосом ответил:

– Да не, почти нормально, без пяти. Но в следующий раз лучше всё ж пораньше приходи: ещё ведь переодеться надо. А если всё срастётся, то ещё и зал на тебе будет, как самом молодом – подмести там, снаряды убрать, если мешают… Слыхал, небось, про такую традицию? Но то тебе уже старший доведёт.

Поскольку он это всё говорил на ходу, отвечать в спину я не стал. Да и отвечать было нечего, по сути – что тут возразишь? «Дедовщина», как она есть. Интересно, кто там сейчас «подметает»?

Ответ на этот вопрос я получил сразу же, как только мы, наскоро переодевшись, вошли в зал: работали все. Всего я насчитал почти полтора десятка парней от 20 до 30 лет, навскидку. Все уже в спортивном, треники, майки, кроссовки, только двое в одинаковых синих кимоно. Но тоже в кроссовках, блин. Самая большая группа сворачивала волейбольную сетку, остальные разбрелись по разным углам, занимаясь каждый своим делом. Только один парень стоял в центре зала, уверенно расставив ноги, и ничем видимым занят не был. К нему мы и подошли.

– Даров, – Алексей звучно хлопнул рукой об руку «старшего». – Вот пацан, про которого я говорил. Зовут Гриша. С условиями ознакомлен, согласен.

Отпустив Лёхину руку, парень оглядел меня с интересом, как, впрочем, и я его. Был он невысок, но довольно плотен, хоть уже и явно начал толстеть – точно не рабочий класс, сидячая работа. Инженер? Или по общественной линии? Выглядел он постарше Алексея, как бы даже на четвёртый десяток не пошёл. Стрижка аккуратная, бритый, внимательные умные глаза… а не контора ли, часом? Как говорится, «не можешь предотвратить – возглавь!».

– Костя, – старший протянул мне руку, сжал крепко кисть. – Правила у нас тут простые, как в бане: все равны, всё делаем вместе. Тренера нет, но в каждом конкретном деле есть тот, у кого получается лучше – он и командует. Я договорился на этот зал и отвечаю перед директором школы, потому по общим вопросам моё слово последнее. По традиции, самые молодые занимаются уборкой до тренировки, а если понадобится – то и после, но мы вроде свинячить не приучены особо. Друг друга бережём, если явно видишь, что нанесёшь травму, в контакт не бей, обозначь. На улице козырять приёмами… не стоит. И вообще, лучше не распространяйся особо. Что ещё… ничего не придумывается пока, – он улыбнулся и тряхнул мою руку, – значит, остальное – по ходу. Согласен?

– Согласен, – хрипло ответил я.

– Вот и ладно, – мою руку наконец выпустили из захвата, и я едва сдержался, чтоб не начать её растирать. Вот же чёрт! Любитель крепких мужских пожатий, блин, выискался. А что, так непонятно было, что пацана передавишь? А ведь тут ещё народу полно…

Никто более, впрочем, ко мне не подошёл, поскольку сетку, наконец, свернули, и ещё какой-то незнакомый парень зычно подал команду:

– Стройся!

Мы тут же разошлись в разные стороны: Лёха, как самый главный лось, двинул направо, «старший вообще» Костя сделал буквально пару шагов к середине, где для него оставили место, я же предсказуемо оказался в недлинном строю последним. Порядки у парней были заведены вполне армейские: «Равняйсь! Смирно! По порядку номеров рассчитайсь!» (и мне пришлось мявкнуть положенное: «Четырнадцатый! Расчёт окончен!»), а потом ещё и даже «Вольно!». Хорошо, хоть доклада не случилось! И строевым ходить не заставили. Правда, тут я запросто мог бы оказаться тем самым «ситуативным старшим» – марширую я, скорее всего, лучше всех. Как-никак, второй год уже знаменосец дружины, не баран чихнул! Во всяком случае, именно так дела обстояли в любом околовоенном коллективе, где я когда-либо оказывался.

Но тут маршировать не пришлось, потому что началась самая обыкновенная разминка, ничем не отличающаяся от, наверное, сотен таких же, проведённых мной в разных секциях в «той» жизни. Бегом по кругу, приставными, интервальные ускорения, крутим руками, ногами, головой, кувырки на матах… вообще ничего нового. Самое главное – вроде от прочих не отстаю. Надеюсь, так оно пойдёт и дальше…

* * *

На следующий день я впервые за долгое время приковылял на остановку автобуса: сил тащиться до школы пешком решительно не было. Болело всё! И дело не в том, что парни практиковали натуральное боевое самбо, нет. До этого момента банально не получилось дотянуть! Я и представить себе не мог, что я прямо вот настолько слаб… Вроде ничего особенного и не делали, совершенно обычная тренировка, но руки-ноги начали отказывать чуть ли не с самого начала. К своему стыду, до конца занятия я не дожил, сдох где-то через час и ещё вечность беззвучно бесился, расплывшись у стенки совершенно недееспособной медузой, в то время как парни отрабатывали такие нужные мне удары и приёмы, работали на самодельных брезентовых лапах и устраивали самые настоящие спарринги. Мне же было совершенно очевидно, что по окончании занятия Костя подойдёт и сочувственно скажет что-то вроде «ну, ты ж сам всё понимаешь, да?».

Всё получилось совсем не так. Очередной «старший» в какой-то момент решительно подошёл ко мне, обозначил пинок и пробасил:

– Чего разлёгся, салага? Хорош шланговать, на заминку бегом марш!

Уже на заминке мне было нехорошо, голова кружилась, к горлу поминутно подкатывал комок. А если добавить ещё и моральные страдания… я кое-как полз по кругу (тут уже про то, чтоб держаться в общей змейке и махать руками, не было и речи), механически переставляя ноги, и всё ждал Костю с вердиктом.

Костя, однако, не подошёл вовсе, как-то незаметно слиняв раньше всех. Подошёл Алексей.

– Ну что, сдох? – жизнерадостно спросил он и хлопнул меня по плечу, заставив присесть и поморщиться. – Ничего, привыкнешь ещё. До дому подвезти тебя? Я на машине.

Единственным, что с трудом сумел выдавить я, было:

– А маты?

– Нормально всё, – махнул рукой Алексей, – Сегодня парни войдут в твоё бедственное положение, соберут сами. Но ты давай, вливайся быстрее! И это, уборка перед следующей тренировкой точняк на тебе – пораньше приходи. Видишь вон ту дверь? Швабры-метёлки там. Давай, не сиди, поехали быстрее! Мне ещё в гараж возвращаться потом…

* * *

Из дум нелёгких меня выбросила какая-то особо нетерпеливая бабка – посредством нешуточного тычка локтем в бок. Полагаю, я опрометчиво расположился на её пути к автобусу, который подкрался совершенно незаметно для меня. А таких людей ничто не может сбить с пути истинного! Ну, или того, что они полагают таковым. «И откуда столько сил в таком возрасте», – бурчал я про себя, поднимаясь по ступенькам, скользким от налипшего и утрамбованного в лёд снега. Внутри было неожиданно свободно, даже получилось пробраться на заднюю площадку. А вот попрыгать – любимое детское развлечение! – уже не вышло бы никак, всё-таки, будний день, утро, никто мне столько свободного пространства не даст. Да и самые козырные места были уже заняты компанией пацанов на пару лет постарше меня – наверняка с Химмаша в путягу едут.

Надеюсь, возле ПТУ выйдет больше, чем зайдёт – ехать лишнюю остановку до Завода и чапать оттуда до школы пешком у меня точно сил не хватит. Не говоря уж о том, что опоздаю.

Глава 15

Остаток четверти пролетел незаметно. В школе меня, на удивление, не трогали, даже то, что я перестал сдавать тетради с домашкой, никакого видимого впечатления на учителей не произвело. С внезапно почуявшими математические способности второгодниками мы чаще в хоккей играли, чем занимались дробями: четыре или пять раз против двух. Я пытался их убедить, что знают они ещё маловато, но парни преисполнились уверенности, что теперь им море по колено – а кто я такой, чтоб настаивать?

Папа провернул хитрейший финт с клюшкой: показал её кому-то на работе, вроде как случайно, нагнал значительности – «да не обращай внимания, просто сыну добыл, редкость всё же», ну и развёл фаната, который поменял диковину на пластик попроще, с деревянным крюком, под левый хват, и плюс обычную «Юность» под мой правый. А мне что? Я на мастерство не претендую, мне почти всё равно, чем играть. Ну и лыжи мамины мне в итоге достались тоже. Смешно, но я их ещё и не обновил даже, столько хотел, ждал, а как получил – стоят себе тихо на балконе, шлаковой пылью из заводской трубы покрываются.

С тренировками всё ещё получалось не особо. Конечно, так, как в самый первый раз, я больше не помирал, но выжатым лимоном себя ощущаю регулярно. Даже в кои-то веки перестал ходить в выходные с родителями на лыжах! Потому как приходилось отлёживаться после пятничного занятия. Зато я хотя бы добился того, чтобы проводить всю тренировку на ногах, наравне со всеми! Ну ладно, не наравне, это я загнул, конечно… Но хотя бы на ногах! Толку от меня там было пока что довольно мало, в партнёры никому я, конечно, не годился – зашибут. Особых умельцев нет, контроль слабенький, при всём своём старании, рано или поздно кто-нибудь вломит от всей пролетарской души. В итоге, работали со мной только наш самый главный самбист Игорь и Алексей, который почему-то проникся ко мне… какой-то почти братской любовью. Вот уж не возражаю! В нашей местности иметь старшего брата – это почти нирвана, рай на земле. А тем более – брата, отслужившего в ВДВ! Это уже, считай, индульгенция, по сторонам можно не смотреть! Утрирую снова, совсем не смотреть у нас, кажется, и чемпион СССР по боксу позволить себе не может. Труба по затылку – это, знаете ли, аргумент надёжный, ультимативный, никакая шапка не поможет. А уж медали спортивные – тем паче.

Ещё случился один загадочный разговор с моим контактом среди «заводских». Миха отловил меня на перемене, прямо в классе. Зашёл уверенно – ну понятно, кто ему возразит? Нашёл меня глазами, улыбнулся страшновато, позвал в коридор. Стоило мне выйти, как вокруг нас сразу же образовался вакуум – нашей мелочёвке этот обманчиво прилично выглядящий парень был отлично известен, рисковать никому не хотелось.

– Слушай, у тебя что – проблемы с кем-то? В классе, может? Или на улице? – спросил он как-то даже… обеспокоенно, что ли.

– Да нет, вроде, – пожал плечами я. – Всё ровно. А с чего вдруг суета?

– Да понимаешь… – помялся он немного, но всё же раскололся: – от старших весть кинули – мол, такого-то не трогать. А то вилы.

– Старших⁈ – непонимающе потряс головой я.

– Самых! – с значением обозначил кивок Миха. – Копею знаешь?

Я поёжился.

– Кто ж его не знает…

– Ну вот. Так что? Точно никаких зацепов нет? А то ты ж понимаешь – тут и с меня запросто спросить могут! Ты не жмись, это не в укор тебе, я ж помочь хочу.

– Да нечего помогать! Ни с кем у меня проблем нет сейчас.

– Смотри…

Помолчали. А потом мне пришёл в голову один интересный вопрос:

– Слушай! А вот Копея – он часто такие, ну, указания раздаёт?

– Бывает, – важно покивал Миха. – Тех не трогай, там не ходи, туда не смотри… Это их дела, старших. Мы лишних вопросов не задаём.

Понятно. Что ничего не понятно…

Распрощались, договорившись на следующий день устроить генеральный прогон перед сдачей «балбесного минимума» Любочке в очках.

Прогон-то мы устроили, но он не понадобился: математичка поверила моим приятелям на слово (ну или была чем-то занята) и спрашивать их не стала. Даже – авансом! – выставила обоим трояки в четверти. Задача-максимум, однако, с повестки дня не ушла: первые-то две четвертных у фигурантов – «пары», то есть, момент истины просто переполз на два месяца вперёд, в конец года. Обалдуи, тем не менее, были счастливы, а вот я не очень: стоило, ой, стоило бы устроить им холодный душ! В качестве превентивной меры, чтоб не расслаблялись. Никакого понятия о педагогике у некоторых учителей.

У меня самого дела шли… да примерно так же: мы сидим, а денежки идут! Оценки, то есть. Пожалуй, самая моя ненапряжная четверть, из всех, сколько их там было! Первый раз мне никто даже не попробовал нервы мотать. Даже русичка! Молча поставила пять, несмотря на отсутствие домашки. Этак я и в школе учиться полюблю! Домашний турник я забросил совершенно, однако, к своему несказанному удивлению, на последней физре в четверти довольно легко подтянулся 12 раз – ура! Не пришлось волноваться даже за самый мой нелюбимый школьный предмет.

Попытался узнать у нашей математички что-нибудь про олимпиаду, но она и сама не знала ничего. Напрямую не сказала, правда, отговаривалась невнятными теориями – мол, по местам расставляют только тех, кто набрал больше определённой суммы, если сложные задачи не решил, то дальше даже не смотрят… Ересь, конечно. Всё там проверяют. И результаты, скорее всего, были известны через неделю максимум. Просто… не верит в меня никто, ясное дело, ни в школе, ни в районо, вот и не потрудились хотя бы позвонить-узнать. А интересно было бы посмотреть на разбор работы!

* * *

Ради выставления четвертных оценок расщедрился – притащил в школу дневник. Еле нашёл его дома! В школу-то давно не беру, вот и утонул он в куче всяких книг и бумаг. Староста, озадаченная классной на раздачу, поленилась идти до моей последней парты ногами, кинула дневник от той, где сидел Джон. Я подрываться и ловить не стал, так и остался сидеть на своём месте, только голову склонил, с интересом наблюдая. Справедливости для, трюк у Зайцевой вышел замечательный: дневник спланировал по пологой дуге, звучно шлёпнул об парту, крутнулся около своей оси и замер в идеально правильно выровненном положении. Я и сам бы не сумел его так аккуратно положить, по правде говоря.

Хмыкнув, я поднял голову и с интересом уставился на старосту: а что она будет делать с Иркиным дневником? Тоже его метнёт вот так, издали? Если реально сумеет столь же красиво положить и второй – буду хлопать, честное слово!

Но нет, представление окончено: Зайцева сделала два шага вперёд, и с этой дистанции бросок уже никакой сложности не представлял. А её последующие слова и вовсе заставили разочарованно скривиться:

– Телеграмма! Вам посылка!

Дурацкая шутка. Плоская.

Я испытующе стрельнул глазами на Ирку – как она отреагирует? Истерики не ожидается? Но ей, похоже, было плевать. Больше того, никто в классе старосту не поддержал, развития её подначка не получила никакого. Вот и ладушки.

Потеряв интерес, я раскрыл дневник в конце, где оценки. Вот знаю ведь, что там должны понавыставлять, а всё равно – есть некий мандраж! Пробежав глазами по ровному ряду пятёрок (почерк показался каким-то неуверенным – классная девчонок в помощь привлекла, что ли?), в конце страницы я зацепился взглядом за несколько строк, выбивающихся из привычно-униформного ряда. «Поведение» из ранее неизменного «пр» (сиречь, примерного) превратилось в «удовл», выпирающее из отведённой клетки, как тесто из кастрюли. И, вероятно, впервые за всю мою школьную жизнь числа в графах «Пропущено уроков» и «Из них по болезни» не совпали! Это я… неделю где-то про… терял, получается! Интересно, и когда успел? Не помню такого, вот честно. Или мне самоподготовку в прогулы зачли?

Это, вообще-то, довольно крутой косяк. Кому другому бы уже в директорской нервы мотали, особенно, хулиганам-двоечникам-второгодникам. Вот я не я, если это не предостережение – родителям, главным образом. Интересно, от кого? Первым делом на ум, ясно, приходит классная руководительница, Лидия Антоновна. Никак не может с моими дежурствами смириться. Вот как бы выяснить: моё тогдашнее внушение ещё действует? По идее – должно, иначе бы уже возмущалась пропусками, наверное, она женщина такая, привычки держать обиду в себе не имеет. Значит, не слетело. А вот ослабнуть – могло! Надо бы выбрать момент, подновить.

Второй вариант – кто-то из учителей. Русичка, например. Открыто скандалить опасается, а вот накапать на мозг классной – это запросто. Иностранный… точно нет, здесь у меня исключение: считай, единственный предмет, кроме точных, где я учился без дураков. STEM, понятно, сразу мимо, там мной все довольны. История? Основы советского государства и права? Тут у нас тоже вроде ничего: я, во-первых, всё всегда помню – уж точно не хуже кого бы то ни было из класса. Во-вторых, мне это всё всегда было интересно. Даже на олимпиады «в той жизни» ходил, и по истории, и по Основам. Не сказать, чтоб добился каких-то ультра-результатов, но, опять же, всяко лучше всех прочих из нашей школы.

Плюнув на эту угадайку, я захлопнул дневник и поднял глаза, возвращаясь в бурление жизни вокруг. И сразу же встретился взглядом с Джоном, который выглядел мрачнее тучи. Долго наш зрительный контакт не продлился, мой «друг» отвернулся, но Ирка заметила это и, наклонившись, шепнула мне на ухо:

– Ему двойки выставили по математике и русскому.

Я не нашёл в себе желания ни на что, кроме как пожать плечами и криво усмехнуться. Что либо предпринимать я точно не собираюсь. Не в этот раз.

* * *

Вечером после тренировки никто домой не спешил – пятница. Нет, обычно народ всё же расходится: кому на смену, невзирая на выходные, у кого дела, но вот именно в тот день все почему-то сидели на матах и трепались ни о чём. Ну и я за компанию. В какой-то момент на это обратил внимание Костя, и, повысив голос, строго спросил, не пора ли детям уже и в люлю – время всё же позднее. Расплывшийся по соседнему мату Алексей тут же вскочил и засобирался, но мне уходить не хотелось:

– Да куда спешить, Костя? Тут до дома-то – десять минут! Да и иду я не один – нам с Лёхой по пути.

– А вставать завтра? – для порядку возразил «старший». – Вы разве не учитесь по субботам?

– Во-первых нет, в этом году пятидневка. А с понедельника у меня вообще каникулы! – с готовностью доложил я. – Мне неделю теперь никуда вставать не надо, хоть до обеда спи!

– А, каникулы… – Костя о чём-то задумался, а я, радостный от того, что вопрос, кажется исчерпан, тут же повернулся к парню, негромко вещавшему очередную байку «про Баграм».

Вопрос, однако, никуда не делся. Когда мы все уже оделись и всей толпой посыпались с крыльца, Костя дёрнул меня за рукав.

– Задержись ненадолго, разговор есть, – и тут же крикнул в толпу: – Белый! Ты не беги там особо, мы тебя нагоним через пару минут!

Алексей угукнул и помахал со своего «второго этажа» в знак согласия, банда вытекла из ворот на улицу. От неё сразу же отделились трое, жившие на Химмаше, а остальные гурьбой повернули налево, в город. Костя толкнул меня бедром и показал подбородком вперёд.

– Короче, есть дело, – как-то нерешительно начал он. – Ты про Афган же более-менее в курсе уже?

Я кивнул. Трудно не быть в курсе, общаясь с ними два раза в неделю. Не знаю, как там с более поздней модой на ПТСР, тут парни вроде этим особо не заморачиваются, но что говорят об этом часто – сто процентов.

– Так вот. Думаем мы с пацанами как-то организоваться немного. Неофициально пока. Не, ты не думай, если будет надо – мы базу под это дело подведём, я всё же секретарь комитета комсомола, заводского, не хухры-мухры! Но вот звонить про эту…

– Движуху, – вставил я, видя, что Костя не может найти подходящее слово.

– Движуху, – послушно повторил он, – раньше времени не хочется. Понимаешь?

Ещё бы я не понимал. Нигде не сказано, что за такую самодеятельность не попрут его с секретарства аж бегом! Если мне не изменяет память, «органы партии и правительства» ни фига такое самообъединение не поощряли, и СВА развернулся во всю ширь уже только в девяностые. И, кстати, так и не стал сколько-то значимой силой в масштабах государства, несмотря на все ожидания и авансы, ограничившись, в основном, вульгарным набиванием карманов – конечно же, только для очень ограниченного круга лиц. А ведь, казалось бы, были у них все возможности чтоб… не знаю, чуть ли не главной действующей силой страны стать! Как фронтовики Великой Отечественной когда-то. Во всяком случае, для молодого поколения «афганцы» были настоящими героями. На них смотрели с открытыми ртами, даже внешние проявления – камуфляж, десантный тельник, берцы, панама – были моднее и желаннее любых джинсов. Слово афганца было для пацанов законом! А выродилось всё в мелкие банды да беспошлинную торговлю бухлом и сигаретами.

Но это потом. Сейчас им объединяться (а тем более – заявлять об этом) точно нельзя. По крайней мере – вот так, самовольно…

– Слушай, а может, того, проконсультироваться? Со старшими товарищами, – осторожно предложил я. – Есть у меня контакт в обкоме, если что… неформальный. Последствий не будет, гарантирую.

Костя ответил не сразу. Шмыгнул как-то обречённо носом, пожевал губу и пояснил:

– Да у меня тоже, как ты понимаешь, контактов хватает. И я уже заранее знаю, что относятся они к этой… как ты сказал – «движухе»? – без восторга. Это мягко если. Но у меня пока вопрос другой: а это возможно вообще? Нигде ведь не сказано, что народ так сразу побежит. Та же секция – видишь, как нас мало? А ведь всех приглашали! Ну, почти всех.