Текст книги "Игра Лазаря"

Автор книги: Максим Марух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 40 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

Глава 5. Самый верный брат

1

Симон Петрович очень долго не снимал трубку. Лазарь уже решил, что его нет дома или он просто спит, но тут гудки оборвались, и заспанный голос спросил:

– Алло?

Казалось, этот человек, как лев, может спать по двадцать часов в сутки.

– Добрый вечер, Симон Петрович, – телефон висел в прихожей, и Лазарь старался говорить как можно тише. Был вечер, и в доме околачивалась куча народа. – Это Лазарь.

– Ясно, что не моя мама, – прохрипели в трубку. – Мама не станет будить тебя посреди ночи.

На часах ещё не было и одиннадцати, но Лазарь решил, что для человека со столь своеобразным сонным графиком, как у Симона, ночь наверняка перетекает в вечер, а вечер в ночь.

– Я выбираю Янику, – без преамбул объявил Лазарь. – Вот, звоню сообщить.

Решение далось легче, чем он ожидал. Невнимательность Марса в истории с Морлоками едва не стоила ему жизни, а Лазарь очень не любил, когда его жизнью распоряжается чья-либо невнимательность, кроме его собственной. К тому же, внутренний правдолюб подсказывал, что решение остановить свой выбор на Янике было сделано задолго до ультиматума Мецената. Собственно, сам ультиматум не ставил никакой дилеммы. Ультиматум предлагал найти повод (скорее для очищения совести, нежели имени), и Лазарь нашёл его.

– Повтори, – попросил Симон Петрович, – что ты сказал?

– Малой в пролёте. Моим напарником станет Яника. Это окончательно.

– Могу я спросить, почему?

– Скажем так – мы поспешили открыть кокон, и наш мотылёк чуть не загнал всех в могилу. Скучновато всегда быть правым, но против природы не попрёшь.

– Прошло всего два дня из отведённой недели, – напомнил Симон. – У тебя ещё есть время поэкспериментировать, присмотреться.

– Нет надобности, – отрезал Лазарь. – Я могу пытаться увидеть то, чего не вижу, но не того, чего нет.

– Хорошо, – судя по голосу, Симон раскуривал трубку. – Я сообщу Меценату, а ты мальчику. До конца недели его никто не попросит, но в следующий понедельник на одного в вашем доме должно стать меньше. Объясни ему всё, пожалуйста, как-нибудь…

– …помягче, ясное дело, – перебил Лазарь, ощущая прилив раздражения. – Выгоняете мальчишку вы, а объяснять сваливаете на меня.

– Нет, – спокойно возразил Симон, – выгоняешь мальчишку ты. Так что тебе и отдуваться. Спокойно ночи, Лазарь.

В трубке застучали короткие гудки. Лазарь повесил её на рычаг, обернулся и замер. Волосы на затылке неприятно зашевелились. У входа в гостиную стоял Марс.

– Выгоняешь меня… – скрипуче проговорил он. Было видно – парень отчаянно борется со слезами. – Променял на эту дырку… предатель… курва…

Лазарь молча смотрел на мальчишку, ничего не отвечая и никак не защищаясь. По опыту он знал – это только растеребит парня. В таких ситуациях лучше вообще ничего не говорить.

– Да пошли вы, рожи! – плаксиво вскричал Марс. – На хрен вы мне сдались! Без вас жил и дальше проживу. С таким говном, как ты, Лазарь, западло под одной крышей спать… завтра же свалю… – пообещал он, проиграв схватку со слезами. Крохотные капельки влаги поблёскивали на носогубных впадинках.

Он хотел добавить что-то ещё, но тут слёзы задушили его окончательно. Марс отвернулся и зашлёпал босыми ногами по коридору. Проходя мимо столовой, парень отвернулся, чтобы чаёвничающие Сенсор, Дара и Яника не могли видеть его лицо. Лазарь провожал Марса взглядом, пока тот не поднялся по лестнице на второй этаж, а потом ушёл сам.

2

За завтраком Яника подробно пересказала события последнего визита в Инсон Энуо. Сенсор и Дара с интересом слушали, допивая кофе. Лазарь задумчиво посасывал щёки и ковырял ложкой кофейную гущу на дне кружки. Всякий раз, когда рассказ касался Марса, в желудке что-то неприятно скручивалось тяжёлым узлом. Лазарь с нетерпением ждал, когда же она закончит.

У плиты Айма поджаривала яичницу для Матвея – тот ещё не проснулся. В последние дни контры между ней и Лазарем приблизились к точке невозврата, а потому её присутствие в кухне здорово раздражало.

– Мысли, вопросы, предложения, – стандартно начал Лазарь, когда Яника, наконец, умолкла.

– А где Марс? – вдруг спросила Дара. – Почему не спускается завтракать?

Нет, они издеваются! Одна закончила, так вторая тут же начала.

– Он теперь под крылом у «юнисеф», – пространно ответил Лазарь. – А вот Энуо пока под нашим, так что поехали!

Как и большинство острот Лазаря, шутка осталась никем не замеченной – безусловным плюсом постоянного гаерства было то, что рано или поздно в нём растворялась доля истины. Ну, и замечательно. Если спросят потом, почему он ничего не сказал о ссоре с Марсом, будет что ответить.

Началось обсуждение. Сначала вяло, но с каждым новым словом диалог стремительно заряжался бодростью. Сенсор и Дара выдвигали гипотезы одну за другой, Яника изо всех сил старалась поспевать.

Лазарь по большей части отмалчивался и просто слушал. Ну, не мог он говорить в присутствии этой королевы яичницы без зубовного скрежета. Внутренний правдолюб услужливо подсказывал, что дело вовсе не в ней, а в раздражении, вызванном историей с мальчиком, которое он вымещает на Айме, но Лазарь его не слушал.

Минут через десять поток идей иссяк, и молчать дальше стало невозможно. Лазарь решил, что это, наверное, даже к лучшему. Быть может, за размышлениями над делом удастся выкинуть из головы размышления о Марсе. Хотя бы на время.

– Итак, пройдёмся по списку. Я согласен с Сенсом на счёт того, что до исчезновения Тихоки тёмные зоны появлялись только в тех местах, где он не мог защитить младшего брата. И Дара права, предположив, что теперь эти зоны появляются там, куда раньше распространялась протекция Тихоки. Вопрос в другом: почему правила дурацкой компьютерной игры действуют даже там, где раньше мальчишка никогда не бывал? Почему превращают во врагов всех, кто находится вблизи от него дольше трёх минут?

– Проделки Ведущего? – предположила Дара.

– Не настолько глобальные, – срезал Лазарь. – Ведущий не может устроить наводнение, но может заминировать дамбу. Сколько раз повторять?

– Без старшего брата мальчик не чувствует себя в безопасности, – сказал Сенс, – отсюда и тёмные зоны.

– Путаешь причину и следствие, – закачал головой Лазарь. – Мальчишка не чувствует себя в безопасности в тёмных зонах. Нельзя чувствовать жар, пока на градуснике тридцать шесть и шесть, но можно почувствовать, когда увидишь тридцать девять.

Все призадумались. Лазарь терпеливо ждал, измываясь над очередной салфеткой. Он уже знал ответ, но хотел узнать кое-что ещё, а потому не спешил выдавать всё на блюдечке.

– Я могу только предположить, – наконец, заговорила Яника. – У Энуо сейчас очень заниженная самооценка. Вы же видели, как он выглядит и говорит?

У Лазаря засосало под ложечкой: вот оно! Даже мысли о Марсе на время вылетели из головы. А ведь они только и делают, что треплются о подростках.

– В жизни он гораздо приятней, – подтвердил Сенсор.

– Я думаю, в этом вся причина. Знаете, закомплексованные люди в своих неудачах часто винят самих себя, даже если на самом деле ни в чём не виноваты. Думаю, Энуо неспроста превращает светлые зоны в тёмные. Он считает, что не способен сходиться с людьми. О так уверовал в это, что убедил себя в том, что зло и агрессия, направленные на него, вызваны им самим. Теперь, куда бы он ни пошёл, кого бы ни встретил, что бы ни сделал – люди будут превращаться в Морлоков, независимо от того, сделали они ему что-то плохое или нет.

– Так держать, Яни, – Айма отвернулась от плиты и показала Янике большой палец. К вящему удивлению Лазаря, они с Матвеем неожиданно тепло приняли новенькую, и Яника отвечала им взаимностью. – Я бы не смогла выразиться лучше, хотя сама подумала о том же.

Лазаря покоробило.

– Не отвлекайся от Матвеевых яиц, солнышко, а дело оставь дельцам. И поблагодарим Янику за экскурс в личную биографию.

Сенсор не удержался, прыснул, и Дарения тут же одарила его гневным взглядом. Лазарь решил, что она просто не поняла, над чем именно смеётся друг.

– Заставлю извиняться, – предупредила Айма, с подчёркнутым безразличием возвращаясь к сковородке.

– Японский городовой, ну конечно, заставишь! Ладно, закончили с зонами. Чтобы понять замысел Ведущего, нужно узнать, куда подевался чёртов Тихока. Да, и неплохо бы разобраться, почему инсон мальчишки похож на один большой «Неверленд». Вряд ли наш Питер Пэн мечтает походить на своего старика, когда вырастет.

Сказав это, Лазарь коварно подмигнул Янике, и карающие очи Дарении нравственно восстали против него. Сама Яника реагировала на подколки Лазаря с хладнокровием, которому позавидовал бы даже Симон.

– Думаю, Лазарь прав. Дети его возраста просто не воспринимает взрослых, – заявил Сенсор. – В наше время у них другие авторитеты. «Когда мне было четырнадцать, мой отец был невероятно глуп. Но когда мне стукнуло двадцать один, я поразился, насколько поумнел этот старикан за семь лет», – процитировал он своего любимого Марка Твена.

– Это тогда он подарил тебе тачку? – пошутил Лазарь.

– А, по-моему, дело не в этом, – сказала Дара. – Цыгане женят детей в двенадцать-тринадцать лет. А у многих африканских народов одиннадцатилетняя девочка уже считается взрослой женщиной.

Лазарь протяжно выдохнул. Интересно, считать всех вокруг идиотами – признак некой психологической девиации, или это нормально? Спросить бы у психолога. Загвоздка в том, что ни один из ответов не устроил бы его. Первый будет означать, что он псих, а второй – вообще идиотский ответ.

– Половое созревание у собак наступает в восемь месяцев не потому, что собаки такие умные, а потому что мало кто из них дотягивает до двадцати лет, – сказал он. – Определяй мы умственную зрелость человека по размеру груди и количеству лобковых волос, тебе бы следовало выдать «Барби» вместо паспорта.

– Я хочу сказать, многие современные дети в тринадцать уже считают себя взрослыми, – продолжила Дара, отчаянно краснея. – Они по-взрослому говорят, по-взрослому одеваются, интересуются взрослыми вещами и ведут себя соответственно.

– Нет-нет-нет: они хотят быть взрослыми. Хотят говорить, как взрослые, хотят одеваться, как взрослые, вести себя, как взрослые, и так далее. Но это обезьянничество вовсе не делает их взрослыми.

– Всё равно. Они считают себя частью взрослого мира, а не страны «Неверленд». Они не хотят волшебный летательный порошок. Они хотят губную помаду и сигареты.

– Дети становятся по-настоящему взрослыми, когда перестают хотеть быть взрослыми. И знаешь что? В глубине своих глупеньких инсонов они это понимают.

– А взрослые, которые впадают в детство, понимают, что наступила старость, – философски подытожил Сенсор и поднялся из-за стола. – Ладно, возьму Дару, поеду копать.

Лазарь тоже встал:

– Не спешите, палеонтологи. Мы с Яникой составим вам компанию.

3

Было решено устроить засаду в машине. Сенс припарковал свою «шестёрку» на Стандартной, чуть выше перекрёстка. Стёкла были сильно тонированы, снаружи невозможно было определить, пустой салон или нет. Из такой наблюдательной точки открывался замечательный вид на дом Энуо, перекрёсток и саму улицу в оба конца.

Долгое время Стандартная оставалась безлюдна. Часы показывали обед, редкие взрослые пешеходы аккуратно поднимались и спускались по заледеневшим тротуарам. На участках гололёда они хватались руками за забор или кирпичную стену, и, возя подошвами по наледи, шажок за шажком продвигались вперёд. На их месте малышня наверняка разогналась бы и проехала опасный участок на ногах, но до сих пор по улице не прошёл ни один школьник.

– Зачем устраивать слежку, если можно просто поговорить с мальчиком? – спросила с заднего сиденья Яника, нарушив блаженную тишину. Минуту назад они с Дарой исчерпали общие темы для неумолчного трёпа, и теперь переводили дух перед новым раундом.

– Нельзя, – охотно ввязался в диалог Сенсор. Ему-то как раз надоело молчать. – Контактировать с объектом Игры напрямую категорически запрещено.

– Почему?

– Ну, есть две причины. Первая – это проблема «двойника».

– Проблема двойника?

– Когда ты знакомишься с человеком достаточно близко, ты как бы оставляешь след в его душе. Тогда объект Игры создаёт в инсоне твою проекцию – копию тебя реального, но подправленную в соответствии с его личным восприятием. Когда копия создана, шастать по такому инсону уже небезопасно. Теперь ты всегда рискуешь встретиться со своим двойником. Если это произойдёт в присутствии хозяина инсона, он сразу определит подмену.

– Как?

– Не знаю, – пожал плечами Сенс. – Интуитивно, наверное. Созданная тобой проекция всегда ближе, чем Бегун. Ведь мы, по сути – что-то типа инородного объекта в теле инсона. Если тебя вычислят, инсон вытолкнет тебя наружу, как занозу из гнойной раны, и прости-прощай. Фиг ты теперь туда войдёшь.

Яника помолчала, обдумывая услышанное. Потом спросила:

– Но эта проблема касается только Бегунов, так? А если ты не Бегун, и в инсон не собираешься?

Сенсор бросил на Лазаря неуверенный взгляд, как будто хотел спросить: «Не слишком ли я тут раскудахтался?». Но Лазарь отвернулся к окну и принялся рисовать пальцем на заиндевелом стекле рожицу.

Сенс вздохнул и продолжил:

– Вторая причина – это соглашение. Между нами и офицерами Ведущего существует уговор: не помогать объекту Игры никаким иным способом, кроме инсона. Иначе вся Игра сведётся к догонялкам, а это не устраивает ни одну из сторон.

– Ясно. Ну, а этот Ведущий – кто он?

– Никто не знает. Одни говорят, целая компания лиц, другие – один человек, но из высших эшелонов власти. А я вообще не уверен, что он человек.

Дара тепло усмехнулась и потрепала Сенса по плечу:

– Сенс у нас питает слабость ко всяким антинаучным глупостям. Ведущий Игры гораздо способней и могущественнее всех нас, вместе взятых, но он обычный человек. Такой же, как ты или я. Просто он выбрал тёмную сторону, мы – светлую. Вот и вся разница.

Рожица получилась похожей на Сенса. Лазарь соответствующе подписал её и отвернулся от окна.

– Не слушай их, – посоветовал он Янике. – Они оба верят в сказки, но каждый по-своему.

Дара и Сенс надулись и замолчали, недовольные характеристикой. Тем разговор и кончился. В молчании просидели до тех пор, пока на улице не появились первые школьники.

– Кажется, я его вижу, – Яника прижалась носом к стеклу.

Она не ошиблась: с вершины холма спускались вниз два человека. Нищеватого вида женщина в видавшей виды фетровой шляпке, из-под которой выбивались наружу спутанные нити волос, тащила за руку мальчишку. Парень был одет в коричневую кожзамовую куртку, из которой давно вырос, и старые джинсы, до которых ещё не дорос. Внешне он очень напоминал Энуо, но были и различия. Сенс не ошибся: наяву парень действительно был намного симпатичней созданной им проекции. Если бы не ношеная-переношеная одежда и общий неухоженный вид, он ничем не выделялся бы среди сверстников.

Лазарь подумал, что популярность сына мало заботила его мать. Если она и придавала чему-то серьёзное значение, то участие в жизни ребёнка явно не входило в топ-лист.

– О Господи! – ахнула Дара, когда Энуо и его мать поравнялись с машиной.

– Что такое? – напрягся Сенсор. – Что ты видишь?

– Ничего. В том-то и дело – ничего! Мальчик держится рукой за воздух… – Дара отлипла от окна и уставилась на Лазаря. – Ты был прав… мать для него – пустое место.

– Что и требовалось доказать, – кивнул Лазарь. – Везунчики вроде Энуо привыкли к мысли, что дети и взрослые существуют в разных измерениях, чуждых проблемам друг друга. Забавно, но в их случае так оно на самом деле и есть.

– Что дальше? – спросил Сенсор, когда Энуо с матерью исчезли за калиткой. – Неплохо бы раскопать что-нибудь о Тихоке, раз уж мы здесь. Если он пропал, об этом должны знать соседи.

– Будем ждать, – сказал Лазарь. – Думаю, очень скоро Лилит устроит для Энуо новую поисковую операцию. Вот и посмотрим, кого они ищут.

3

Они прождали ещё два часа. Несколько раз Сенсу приходилось прогревать двигатель и включать печку – салон машины быстро остывал. На улице веселилась детвора. Те, что помладше, играли в снежки и катались на санках, ребята постарше оккупировали лавочку.

Лазарь гадал, много ли среди них тех, кто получил от Лилит по свинцовой пилюле успокоительного? В инсоне, разумеется – здесь никто ни от кого ничего не получал.

Время тянулось ужасно медленно. Когда стало казаться, что сегодня мальчишка останется дома, зелёная калитка вдруг открылась, и на улицу вышел Энуо. Со знанием дела мальчик направился вверх по склону. Проходя мимо компании на лавочке, он ускорил шаг и весь съёжился, желая прошмыгнуть нежелательный участок как можно незаметнее. Он семенил по укатанному снегом тротуару, опустив голову и стараясь смотреть под ноги, как будто эта страусиная тактика могла помочь ему стать невидимым. Сначала на него действительно никто не обращал внимания – Энуо делал шаг за шагом, умело сливаясь с грязными заборами. Ему почти удалось пройти незамеченным, но тут он вдруг поскользнулся и упал, раскинув конечности в позе морской звезды.

– Растяпа! – полувскрикнула-полупрошептала Дара, касаясь губ кончиками пальцев.

Разумеется, Энуо сразу заметили. В мгновение ока паренька обступили несколько мальчишек из тех, что курили и хрипло гоготали на лавочке. Когда парень попытался встать, один из них подсёк ему опорную ногу. Нога охотно выскользнула, бедняга снова оказался на льду. Снова попытался подняться – всё повторилось.

– Бича валяют! Бича валяют! – скандировали те, кто не принимал участия в «валянии». – Ползи, бичара! Ползи, бичара!

На Лазаря накатила волна отвращения. Он узнавал этих мальчишек. Узнавал так хорошо, что дрожь пробирала, а спина покрывалась гусиной кожей. Он узнавал их и ненавидел всем сердцем, всей душой, каждым кубометром инсона.

– Вот они – Морлоки, – елейно промурлыкал он. Упаси бог, чтобы они догадались о его чувствах. Знали бы они, что он на самом деле испытывает в эту минуту, и Сенс не выпустил бы его из машины.

– Какой ужас… – прошептала Дара.

– Не говори глупостей, – оборвал её Лазарь. – Дети – цветы жизни. В нашем случае – хищные Мухоловки.

– Мы так и будем сидеть и смотреть? – спросила Яника. – Никак не поможем?

– Политика невмешательства, – строго напомнил Сенсор и сжал руль так, что кровь отошла от костяшек.

Экзекуция продолжалась минут пять. Когда Энуо, наконец, разревелся, его отпустили. Лазарь решил, что сейчас мальчишка вернётся домой, но ошибся – Энуо упрямо побрёл вверх по улице, ведомый твёрдой рукой Лилит.

Когда он скрылся из виду, Лазарь дёрнул ручку двери:

– Пора побеседовать с нашими насекомоедами.

Все четверо вышли из машины и направились к лавочке, куда уже вернулись истязатели Энуо. Их было человек семь. Завидев Лазаря и компанию, ребята на миг притихли, но потом продолжили гоготать веселее прежнего

– Привет, парни, – первым поздоровался Лазарь. – Не замёрзли?

– Нормально, – спрятав нос в воротник красной куртки, пробубнил один.

Остальные продолжали оживлённо переговариваться, демонстративно игнорируя незнакомцев.

– У меня пара вопросов относительно мальца, которым вы сейчас так классно поиграли в футбол, – продолжал Лазарь. – Уделите минутку?

Вот теперь все примолкли и насторожились. Впрочем, почти никто не испугался. Знают, что отделаются мелким выговором – так чего бояться?

– И чё за вопросы? – бравируя своей неподсудностью, спросил «красная куртка».

– Вам не стыдно?! – вскричала Дара. – За что вы его унижаете?

Лазарь одарил её испепеляющим взглядом и попытался оттеснить в сторону. Дара на секунду смешалась (всегда боялась его глаз), но потом взяла себя в руки и не далась.

– Он бомжара, – заявил самый младший из «лавочников». – С ним никто не дружит, потому что он вонючий бичуган. И алкаш. Ну, пока не алкаш, но у него предки алкаши, а, значит, он тоже скоро будет алкаш.

Лазарь морально приготовился к нравоучительной проповеди. Сейчас Дара пустится в долгие объяснения, втолковывая разницу между бомжем и малоимущей семьёй, и что в таких семьях дети редко носят фирменный «Адидас», но это вовсе не означает, что их нужно автоматически записывать в алкоголики. Но Дара смолчала.

– Довольна ответом? – вздёрнул брови Лазарь. – Железная логика. Больше на её вопросы не отвечайте, ребята. Лучше скажите, у Димы…

– Его Петя зовут, – буркнул «красная куртка».

– У Пети есть брат?

Упоминать в разговоре имя Тихоки, выбранное Энуо для брата в инсоне, бесполезно.

У ребят сделались напряжённые лица. Многие бросали на «красную куртку» насторожённые взгляды.

– Не парьтесь, парни, мы не из общества защиты детей, – подбодрил Лазарь. – И нам плевать, если он у вас в роли запасного мячика. Нам просто нужно знать имя и где его можно найти.

– Антон, – наконец, с неохотой выдавил из себя «красная куртка». – Найдёте его на Северном кладбище – полгода назад под машину попал. Мгновенно погиб.

Позади Лазаря Дара и Яника сдавленно охнули.

– Уверены, что это не другой брат?

– Сто пудов, – подал голос мальчишка с замёрзшей слизью под носом. – У него больше нет братьев. Я сам видел, как Тоху сбили.

Дальнейшие вопросы отпали сами собой. Как, впрочем, и дальнейшие поиски самого Тихоки.

Возникла тяжёлая пауза. Неприятное напоминание о смерти Антона незримо давило на всех.

– Всё равно не парьтесь, – доверительно подмигнул Лазарь, а потом наклонился к скамейке и сделал несколько пассов руками: – Как говорил один близкий вам по духу человек: я освобождаю вас от химеры по имени совесть. Ну, удачи!

Когда они вернулись в машину, Яника сказала:

– Не понимаю. Антон умер полгода назад, но в инсоне Пети он продолжает жить. Разве такое возможно?

Сенсор изобразил кислую мину:

– Инсоновый бред… Та ещё гадость.

Про эту напасть Лазарь слышал и раньше, но в своей практике видел впервые. В редких случаях инсоновый бред проявляется у людей, проекции которых не сумели окончательно смириться с утратой. Что ж, если Энуо бредит, они по уши в гуано. Переубедить мальчика будет почти нереально.

Яника помотала головой:

– Всё равно не сходится! Антон погиб полгода назад, так? Но в инсоне Энуо брат всего как неделю исчез.

– Такое возможно, – возразила Дарения. – В инсоне время течёт не совсем так, как в жизни. Хорошее подолгу помнится, а плохое быстро забывается. Но если уж что-то заставляет вспомнить плохое, то иногда кажется, что это было вчера, – она коснулась пальцами стекла машины и сделалась очень печальной. – Наверное, в последнее время паренька совсем зашпыняли. Разбередили старую рану, вот он и вспомнил о том, что так долго пытался забыть. Так несправедливо…

Не знай Лазарь наверняка, что из глаз Дары не выжмешь слёз и лакриматорами, он бы решил, что она сейчас расплачется.

– Да-да, дети встречают по одёжке, а провожают пинками. Если ты не росла на необитаемом острове, для тебя это не должно стать сюрпризом. Поехали, Сенс.

– Ты поэтому так ненавидишь детей? – спросила Яника, когда машина тронулась.

– Глупые, жестокие, беспардонные, алчные, эгоистичные существа, заочно оправданные своим возрастом – за это я их тоже ненавижу, – Лазарь включил печку и подставил под дефлектор окоченевшие пальцы. – И нет, меня не обижали в детстве, если твой следующий вопрос об этом.

4

Лазарь дожидался возвращения Сенса и Яники в гостиной. Он развалился на диване и щёлкал пультом от телевизора, когда в комнату ворвалась Дарения. Вид девушка имела совершенно взбешённый. Волосы овевали голову белым пуховым нимбом, лицо перекосило, заострённые черты сделались почти дерзкими.

– Ты выгоняешь Марса! – вскричала она, тыча в Лазаря розовым пальчиком. – Он только что признался! Через слёзы! Еле-еле убедила не уходить прямо сейчас – он уже собрал вещи! Если не хочешь, чтобы я убила тебя на месте, скажи, что он неправильно всё понял.

Она замерла перед Лазарем в позе колосса Родосского, полностью заслонив телевизор, и, казалось, вот-вот набросится на своего визави с кулаками.

– Он всё правильно понял, – ответил Лазарь. – А теперь либо отойди в сторонку, либо включи режим невидимости. И, если можно, неслышимости.

– Никуда я не отойду! – накручивала себя Дара. – Да я скорее выселю тебя в эту твою поганую нору, чем отдам Марса! Заключил сделку с Симоном, как мерзко… Ради этой, этой… – она задохнулась, подыскивая нужно слово, – суицидницы! Я просто не могу поверить…

– Тебе всё равно не встать между нашей любовью, – проговорил Лазарь невиннейшим из голосов. Когда лицо Дарении приняло соответствующий оттенок, пояснил: – Я про себя и телевизор, а ты что подумала?

Острый язычок Дары выскакивал изо рта и облизывал губы, делая её похожей на гадюку, которой наступили на горло.

В комнату вошла Айма, окинула ситуацию понимающим взглядом и сообщила:

– Он всё-таки разревелся. Я пыталась успокоить, как могла, но он наорал на меня и вытолкал за дверь. Сказал, завтра же уходит отсюда.

– Не знал, что Матвей такой чувствительный, – Лазарь подвинулся на диване так, чтобы телевизор снова попал в поле зрения.

Сарказм – ещё одна защитная реакция, работающая по принципу «лучшая защита – нападение». И, пожалуй, единственная в арсенале того, кто слишком горд для положения осаждённого. С одной стороны Лазарь хотел сказать, что идею вытурить мальчишку из дома ему навязал Меценат. С другой – он скорее застрелится, чем станет оправдываться. Оправдания удел виноватых. Удел осаждённых. А Лазарь никакой вины за собой не ощущал. Ну, или почти не ощущал.

– Он ещё шутит… – Айма уселась в вытертое вольтеровское кресло напротив камина. – Так держать, Лазарь… или, лучше, Иуда? Ты проверь, может, проекция уже сменила кличку?

Ещё одним из своих талантов Лазарь считал умение отключать в нужный момент слух. Как сейчас, например. Нотации Инья и Ян, точно по мановению кнопки «mute» на ПДУ телевизора, который Дарения снова загородила собой, превратились в «чёрно-белое» немое кино. Лазарь пребывал в этой сенсорной депривации до тех пор, пока в гостиную не вошли раскрасневшиеся с мороза Сенсор и Яника.

– Что происходит? – тут же спросил Сенс.

Дарения в красках и со вкусом поведала о причинах переполоха. Айма с видимым удовольствием поддакивала в нужных местах.

– Это правда? – серьёзно спросила Яника, когда они договорили.

– Нет, – коротко ответил Лазарь. – Но хорошо, что приехали. Теперь мне будет ещё легче не поддерживать беседу с «чёрным и белым».

Он действительно сказал «нет»? Это «нет» вырвалось самопроизвольно, стоило Янике спросить. Интересная подсознательная реакция. Ну, что ж – «нет» так «нет».

У Дары и Аймы повытягивались лица.

– Как это нет?! – взвилась Дара. – Ещё минуту назад было да!

– Мы, Иуды, такие переменчивые. Тебе бы не знать.

Яника подошла и встала бок о бок с Дарой.

– Лазарь, если из-за меня Марсу придётся вернуться на улицу, я сегодня же соберу вещи и съеду. Хочу, чтобы ты это знал.

Дарения бросила на Янику взгляд, который Лазарь сразу распознал – так смотрит обезьянка, неожиданно устыдившаяся самой себя.

– А я её отвезу, – пообещал Сенсор.

В руках он держал свёрнутую в рулончик газету, которую поминутно стягивал всё туже и туже.

– Принято, – согласился Лазарь и снял ноги с дивана. – А теперь, если не возражаете, займёмся делом. У нас тут ещё один несовершеннолетний, который скоро может оказаться в куда более холодном месте, чем улица. Айма, солнышко, в нашем клубе бесплатный вход только для членов… и девушек.

Мерно покачивая ногой в кресле, японка потянулась к карманам джинсов:

– Возьмёшь серебряниками?

– Уделала, – признал Лазарь. – Ну, хвастайтесь! Чего нашли?

Он ловко выхватил у Сенсора газетный рулончик и развернул его. Дарения, всё ещё сердитая, но уже заинтригованная, присела на краешек дивана.

На радость Лазаря, тему изгнания Марса незаметно замяли, как бывает с любой темой, кажущейся чересчур невероятной и чересчур безумной, чтобы отнестись к ней всерьёз. А зря. Всё предельно серьёзно. И всё же он сказал «нет». Это «нет» вылетело бездумно, на уровне порыва. И это беспокоило.

Оказалось, Сенсор и Яника довольно продуктивно провели утро. Посчитав необходимым детально разузнать о гибели Антона, они снова поехали к дому Энуо. Из расспросов местных старушек выяснилось одно важное обстоятельство, о котором забыли упомянуть «красная куртка» и сотоварищи. Под колёсами машины в тот злополучный день должен был умереть не Антон, а младший – Петя.

Братья ждали автобуса у школьной остановки, вокруг крутилось много ребят. Кто-то из мальчишек сорвал кепку с головы Пети и выбросил на проезжую часть. Тот кинулся догонять.

– На остановке топталась куча народу, но никто и глазом не моргнул, – рассказала Яника. – Только Антон не растерялся. Вытолкнул младшего прямо из-под колёс внедорожника, который уже не успевал затормозить. Сам погиб, но брата спас.

Дарения зажала рот ладошкой. Айма закусила нижнюю губу.

– И сразу увековечил себя в анналах местной хроники, – Лазарь долистал до страницы, где была дана небольшая заметка, освещавшая подвиг Антона на школьной остановке. – «Самый верный брат», – прочитал он вслух заголовок, набранный 24-м кеглем. – Это же июньский номер региональной «Комсомолки». Откуда достали?

– У меня читательский билет в публичке, – отозвался Сенсор. – Соседи рассказали, что Антон попал в газету, но не смогли вспомнить точно, когда. Тогда мы с Яникой запросили три месячные подшивки за прошлое лето, и в самой первой нашли это.

Айма не удержалась и подсела на диван к Даре.

Лазарь быстро пробежал текс глазами. Как он и ожидал, статью преисполняли пафос и краснобайство, а количество морализаторства в концовке вообще зашкаливало. Внизу страницы была чёрно-белая фотография, на которой чернявый мальчишка, очень похожий на Энуо (но, конечно, не он), одиноко стоял посреди пустынной улицы, свесив голову на грудь. Влажные от пота волосы острыми когтями обхватывали лоб, закрывая половину лица. На задний план фотографии была вставлена перебегающая дорогу куцая дворняга, призванная должным образом подчеркнуть драматизм ситуации.

Лазарь видел в собаке лишь символ того, что некоторые бездомные дворняги умеют переходить дорогу лучше людей. Сама фотография была настолько приторной, что ей не хватало только потёков патоки, «мироточащей» прямо из бумаги.

Лазарь защёлкал пальцами:

– Предположения, мысли, домыслы – что угодно.

– Он здесь такой одинокий, – Дара с похоронным видом разглядывала фотографию.

– Да, давай повздыхаем на эту тему, у нас же куча времени. Не будь Дуренией – это не он.

Яника отклонилась от газеты и оглядела друзей:

– Мы до сих пор не знаем, каким образом Ведущий Игры будет ломать мальчика. Может, стоит сконцентрироваться на этом?

– Вот видишь, те так уж сложно, – обратился Лазарь к Даре. – Бери пример, не то очень скоро составишь Малому компанию.