Текст книги "Двое из будущего. 1903 - … (СИ)"

Автор книги: Максим Казакевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

А спустя пару недель после приезда из Владика моего помощника, в Дальний прибыл поезд в котором целых два вагона были отданы под мои товары. И мопеды там, и кислоты и партия "Монополии" для развлечения Мурзина и, что самое важное, три десятка минометов восемьдесят второго калибра и не начиненных тротилом мин к ним количеством под три тысячи. И вот это было самое интересное. Мины уже имели заложенный пороховой метательный заряд и отдельно были расфасованы в шелковые мешочки порох, для того чтобы без особых сложностей можно было увеличить дальность стрельбы. И отдельно же в ящиках в количестве десяти тысяч Мишка отправил взрыватели, которые, насколько я понял, были взяты от вполне обычных снарядов малого калибра. И это было хорошо, потому как мне не нужно было ломать голову и заново изобретать велосипед. И со всем этим грузом приехал сопровождающий человек.

– Вот, Василий Иванович, для вас передали два письма, – и сопровождающий груз мужчина, отдал мне два пухлых конверта. – Одно от вашей супруги, а другое от вашего компаньона. Я поеду обратно через три дня, так что, если вы хотите, то могу передать им ваш ответ. Если вы не желаете воспользоваться местной почтой.

– Ого, спасибо, – даже растрогался я, принимая два пухлых и жестких конверта. – А почему же они сами почтой не воспользовались?

– А зачем? – в ответ спросил мужчина. – Я бы все равно быстрее доставил, что они. Все одно на одном поезде с почтовым вагоном ехали.

– Понятно. Хорошо, когда поедешь обратно, то не забудь зайти ко мне. Я напишу ответ.

– Хорошо, Василий Иванович, – кивнул сопровождающий.

Дома я прочитал письма. Первое вскрыл то, что было от супруги. В конверт оказались вложены несколько фотокарточек, где Маришка с дочкой на руках позировали на память для любимого папки. Потом общая с тестем, с тещей и с братьями и с их семьями. Не знаю, как ей это удалось, видимо приходилось самой ехать в Москву, а Дмитрия вызывать из Нижнего. На этой фотографии они все сидели чинно, благородно. Даже Савва, что все время меня недолюбливал и пытался конкурировать, натужно улыбался. Странно для него это было, необычно. А вот тесть, Степан Ильич, кажется, сдал. Заметно было, что он сильно осунулся и за какие-то полгода-год постарел. И вымученная улыбка лишь усугубляла. Позже из письма я понял, что он в тот момент сильно заболел и по-настоящему приготовился умирать. Вызвал к себе из Питера дочь, из Нижнего сына и приказал всем сделать финальную семейную фотокарточку. И как его потом не отговаривали, как не увещевали – все оказалось впустую. Тесть, в свойственной ему жесткой манере, приказал всем замолчать и строевым шагом идти в фотоателье. Что и было исполнено всеми беспрекословно. Так и появилась эта фотка, где все, согласно приказу улыбались, и только лишь по грустным глазам можно было догадаться, что веселья там нет никакого. После этой фотографии прошел еще месяц и… тесть вдруг пошел на поправку и помирать отказался. Маришка в письме подробно описала, что она чувствовала в тот период, как целых шесть недель прожила у отца дома, за ним ухаживая, обстирывая и откармливая.

В целом письмо на две третьих состояло из женских эмоций. Супруга у меня хоть дама и эмансипированная и в будущем борец за права женщин, а все одно – женщина. Эмоции в те дни над ней возобладали.

Оставшуюся же треть письма она посвятила сугубо деловыми вещам. Сообщила, что с большим трудом сняла еще один фильм с высоким названием "Справедливости ради". С Ваниным и Озирным в главной роли. Опять. И опять фильм случился про мордобой с малой толикой любви. И выпустила в прокат. Фильм собрал полные залы, и за лентой опять приехали из других городов и из-за рубежа. Она полностью окупилась и даже неплохо заработала. Но вот пресса, по признаниям Маришки, заметила смену режиссера и написала, что эта лента по зрелищности намного слабее прежних работ. Но даже при этом фильм был заметно выигрышнее тех картин, что предлагали конкуренты. Те, на волне нашего успеха, попытались скопировать наш стиль, да только плохо у них получилось. Их герои не цепляли, ногами махать не умели, да и вообще были деревянными как лавка. Эти картины смотрелись намного скучнее и зритель голосовал рублем. Очереди в залы на нашу ленту, по словам супруги, выстраивались даже на улице, в то время как в других синематографах наполняемость была на уровне сорока-пятидесяти процентов. Опять же, значительную часть зрителя привлекала к себе плавность картинки. Технологичность ленты все-таки брала свое.

Втрое письмо было от Мишки. И в нем так же была фотокарточка с ним и с его супругой. Одна-единственная, но на ней Мишка был весь из себя красавец. Настоящий буржуй. В дорогом костюме, в высоком цилиндре и блестящих штиблетах. И Анна Павловна под стать ему – в пышном и, судя по тому как оно сидело на теле, явно очень дорогом платье. Я, когда достал фотку из конверта, даже хмыкнул – мой друг, привыкший к богатой жизни, не чурался показывать свое состояние людям. Еще в нашем мире он предпочитал носить брендовые вещи, а здесь же, за неимением таковых, стал обшиваться только у первоклассных портных. Что и сказывалось на его виде, сильно выделяя из толпы подобных. А если еще учесть и его богатырское телосложение, то не было ничего удивительно, то женщины часто кидали на него заинтересованные взгляды.

Все эти фотографии я потом обрамил рамочкой и повесил у себя в доме на стену. Мурзин в тот же день их подробно изучил, покивал головой и, между прочим, заметил:

– У вас очень красивый друг. Статный.

– То есть? – не очень понял я высказывание своего помощника.

– Ну, говорю, что такой многим нравится. Высокий, сильный, одет хорошо, выбрит гладко. Красивый мужчина. Наверно и французской водой пользуется и пахнет вкусно.

Я тогда Мурзину ничего не сказал, промолчал. Но отметочку в уме сделал. Заподозрил своего помощника в симпатиях к своему полу. Но на самом деле это было не важно. А важно было то, что Мишка написал в самом письме.

Портянка, что он мне прислал, разместилась чуть ли не на десяти тетрадных листах. И из них я узнал, что на самом деле произошло с царственной лентой. А все оказалось очень просто – на студии произошел пожар. Самый обычный из-за самого обычного окурка, брошенного подсобным рабочим. Нынешние пленки производятся из очень горючего материала и по каким-то стечениям обстоятельств кем-то были нарушены обязательные правила утилизации бракованной пленки и та, вместо специальных контейнеров, оказалась брошенной в обычную урну. В эту же урну полетел и окурок. Там обрезки ленты вспыхнули как сухой сноп соломы и их не смогли потушить. Огонь перекинулся на стены и недалеко от этого места находился наш еще небогатый архив. Вот он и занялся огнем и все, что там хранилось, сгорело в мгновение ока. Приехали пожарные и они смогли спасти половину павильона. Но все картины и негативы оказались уничтожены. За простые ленты Мишка не особо переживал – их копий оказалось достаточно сделано, а вот царские ленты мы потеряли безвозвратно. И лишь моя копия сохранилась. Даже ту ленту, что была отправлена в Британию, запороли местные киномеханики. Пленка застряла в проекторе, порвалась и от мощной лампы также занялась чадящим пламенем. Попытка затушить ленту водой явилось роковой ошибкой – едкий газ заполнил залу и людям самим пришлось искать спасения. Вот так и получилось, что я стал единственным обладателем бесценной киносъемки, которую потом будут изучать далекие потомки.

На остальных листах письма Мишка вкратце пересказал то, что нового случилось у нашей компании.

Моллер, открыл новые отделения банка в Москве и в Нижнем Новгороде и вскоре собирался отправиться в Харьков. Мельников потихоньку запускает карболитовый завод. Наша компания все-таки оплатила требуемую сумму англичанам за оборудование и то через пару месяцев после моего отъезда приплыло в Питер. Мендельсон же отправился в Лондон, чтобы судиться с недобросовестным производителем, который неожиданно повысил цены на свои работы. Вроде и сумма переплаты для нас была условно незначительной, а все одно – справедливость требовала разобраться и наказать. Дело у него там долгое, на несколько месяцев, так что, судебный иск он будет подавать не сам, а наймет подходящих юристов, которые уже имели подобные дела. Шабаршин, наш профсоюзный лидер, все также "мутит" народ и все также достает Мишку и Попова очередными идеями. Из последних идей – построить столовую. Дело, конечно, хорошее, но на данном этапе для нас совершенно ненужное. Для нас было проще, когда рабочие носили с собой "тормозки" и где-нибудь в уголке перекусывали. Да и сам народ привык к подобному и не до конца понимал предложений Шабаршина. А еще, следуя моим распоряжениям, он продолжал спаивать попа Гапона. И его подчиненные, войдя в азарт, моментально бросали все дела и бежали на проходную, чтобы первым встретить будущего возмутителя спокойствия. А встретив, чуть ли не силком тащили того за стол и наливали, наливали, наливали. И, по заверениям Мишки, Гапон, устав бороться с ежедневным похмельем, стал все реже появляться у нас и меньше баламутить рабочий люд. Зубатов, сидя в своем кабинете, грозно окрикивал, но ничего поделать не мог – все-таки Гапон спивался хоть и с нашей помощью, но все же вполне самостоятельно. Кстати, Мишке пришлось устроить на свой завод нескольких рабочих, что работали информаторами, да и отчеты о своей деятельности он писал регулярно. И все оказалось не так страшно – за все месяца, что мы стали работать на охранку, ему лишь раз пришлось съездить к Зубатову и держать перед ним ответ. В остальные же разы, он передавал отчеты через простых жандармов, которые и так имели доступ на наши предприятия в любое время. Мишка написал, что однажды те, даже устроили облаву на одного из рабочих. Явились ночью и на обеденном перерыве взяли того с запрещенной литературой. А вместе с ним и тех, кому он промывал мозги. И это явление не было чем-то неординарным. Крамольные мысли уже начали хождение в мятущихся умах.

****
прода от 1 декабря

Так же Мишка затеял постепенный перевод производства подшипников на наши земли. Вместо того, чтобы укрупнять производство в Германии, он, наоборот, все увеличивающиеся объемы переводил на наш новый цех в Новгороде. На пока еще пустующей территории карболитового цеха. Привез из Швайнбурга новенькие станки, перетянул нескольких специалистов и пустил их катать шары, да обучать вчерашних крестьян. В планах, что он вкратце описал, было поставить полноценное производство подшипников различного вида, так, чтобы мы в полной мере смогли обеспечить потребность страны. В мире уже началась автомобильная эра и подшипники будут разлетаться как горячие пирожки. К тому же Первая Мировая уже через десяток лет, а нам к этому времени следует как можно больше оторваться от зависимости в комплектующих. Ведь, насколько я теперь понимаю, в мою историю этого времени автомобили строились зачастую из заграничных деталей – почти ничего у нас в то время не было. И теперь, когда мы стали работать в этом направлении, и нам стала понятна проблема, мы постараемся разорвать эту зависимость. Завод подшипниковый вот прикупили и переводим производство на свою территорию, движки мотоциклетные производим, вполне достойного качества и Тринклер у нас изобретает. Перед самым моим отъездом, мы с Мишкой посидели, подумали и поняли, что нам как воздух в будущем будут необходим новые двигателя. Тот, что являлся разработкой Густава Васильевича, хоть и был неприхотлив и работал на сырой нефти, а все-таки не имел будущего. Нефть не то топливо, чтобы на него ставить. Она бывает разной – жидкой или густой, тяжелой или легкой. Да и на морозе она ведет себя не лучшим способом – тяжелые фракции густеют и забивают топливопровод. А вот двигателя на солярке или бензине это уже совсем другое дело. И они в полной мере нам помогут в производстве наших будущих автомобилей, как легковых, так и грузовых, тракторов, танков и самолетов. Может и для флота что сделаем…. В общем, Мишка дал Тринклеру новое задание – сделать пригодный автомобильный движок, который будет работать на бензине. Для начала…, а потом и для соляры разработать, но то движок будет уже для тяжелой техники. И Густав Васильевич, по словам Михаила, с головой углубился в разработку. Пропадал с утра до вечера в своей лаборатории и со своими помощниками все что-то выдумывал, вычерчивал и вырисовывал. Пообещал в течение полугода что-то выдать. Кстати, по поводу конфликта Тринклера и господина Дизеля. Из письма Мишки я узнал, что приходили-таки к нам люди от нашего конкурента и требовали прекратить всяческую работу над проектом Густава Васильевича. Угрожали, обвиняли в воровстве. Вели себя вызывающе и нагло, давя Менельсона авторитетом и важностью. Но наш Яков Андреич был уже не тем юношей, на которого можно было с легкостью повлиять. Он заматерел, приобрел уверенность и знания и он, выслушав все претензии, отправил представителей Дизеля обратно ни с чем. Отказал им во всех требованиях и, предчувствуя скорые судебные иски, приказал своим подчиненным готовиться к обороне. И, по словам Мишки, перед тем как отправиться в Лондон, Яков спокойно утверждал, что ничего у Дизеля не выгорит и Тринклеру и нашей компании ничего не грозит.

И еще что интересно – у нас появился новый инвестор. Граф Сумароков-Эльстон, он же князь Юсупов, проникся-таки Мишкиным предложением вложиться в электронику и, после месячного раздумья, согласился выкупить сорок процентов акций нашей дочки, что занималась производством радиотехники. Вложил ни много, ни мало почти четыреста пятьдесят тысяч, чем очень нам помог. Мишка говорит, что к нам стали обращаться иностранные компании и интересоваться покупкой радиопередающих и принимающих устройств, с той целью, чтобы и в других городах за границей наладить эфирное вещание. После нашего представления газетные заметки в восхитительных тонах напечатались по всему миру. И вот, приезжая к нам, люди сталкивались с тем, что мы не могли удовлетворить спрос. И если увеличить производство приемников мы могли без особых усилий на средства собственного банка, то вот с передающим устройством большой мощности подобного сделать мы уже не могли. Для этого требовались дополнительные финансовые вложения, а с этим у нас до сих пор туго. Наш банк, хоть и развивается успешно и довольно неплохо аккумулирует средства, а все же на данном этапе развития он в первую очередь вкладывает в себя и потому свободных средств он как бы и не имеет. А тут я еще, отъехав на Дальний Восток, выдернул из банка двести тысяч, чем сильно его обескровил, да Мишка, подбрасывая нам товары, отрывает от предприятий денежные ручейки. В общем, вклад Феликса Феликсовича для нас оказался весьма и весьма кстати, и первая заграничная радиостанция вскорости обещалась открыться в Нью-Йорке. Заменой вышки там послужит один из шпилей небоскреба Парк Роу Билдинг, высочайшего здания в мире на данный момент. Наши же монтажники поедут все монтировать и настраивать. Задаток в тридцать тысяч рублей золотом американцы уже перевели и сейчас все наши усилия оказались сосредоточены в этом направлении.

его обескровил, да Мишка, подбрасывая нам товары, отрывает от предприятий денежные ручейки. В общем, вклад Феликса Феликсовича для нас оказался весьма и весьма кстати, и первая заграничная радиостанция вскорости обещалась открыться в Нью-Йорке. Заменой вышки там послужит один из шпилей небоскреба Парк Роу Билдинг, высочайшего здания в мире на данный момент. Наши же монтажники поедут все монтировать и настраивать. Задаток в тридцать тысяч рублей золотом американцы уже перевели и сейчас все наши усилия оказались сосредоточены в этом направлении.

Так же Мишка вкратце упомянул, что флотские после нашей публичной демонстрации радио заинтересовались все-таки новыми передающими системами. Прибежали обсуждать покупку нескольких экземпляров. Оно и правильно. Нынешние, Поповские, били всего на десяток верст или чуть более, а наши передающие устройства, не только позволяли работать с голосом, но еще и передавали в несколько раз дальше. А если уж вести переговоры на морзянке, то и того больше. В общем, беременная корова, коей мне представлялись наши министерства и бюрократы в них обитающие, зашевелилась и стала подниматься с ссаного места. Хоть и ушло на это много времени, но все же…. И поводом для этого я там думаю, послужило то, что к нашим радиоустройствам стали проявлять интерес иностранные державы. Пока прикрываясь абсолютно гражданскими мотивами и желанием приобщиться к прогрессу, но, тут уж все всё понимали – покупки иностранцами передающих и принимающих устройств будут в первую очередь изучаться на предмет установки на военные корабли. И вот в качестве первого эксперимента наших моряков была установка радиооборудования на недавно сошедшем со стапелей новейшем крейсере «Авроре». И по скупой строчке в Мишкином письме я с удивлением понял, что оказывается сразу после укомплектования «Аврора» должна была в составе отряда из нескольких кораблей отправиться как раз на Дальний Восток. Укомплектование крейсера приблизительно должно было закончиться в конце лета, в начале осени, но из-за наших работ это срок мог затянуться. Насколько – не знаю. Может на месяц, может на два. И вот тут я растерялся. Подумал, что мы, таким образом, повлияли на историю и невольно ослабили морскую группировку в Порт-Артуре. И таким образом вместо того, чтобы помочь в этой войне, сделали как раз совсем наоборот и лишь усугубили предстоящую блокаду военной крепости. И эта мысль не давала мне покоя несколько дней. Но потом я понял – чему быть, тому не миновать, и успокоился. Все одно все наши корабли будут заперты на рейде и бездарное командование все одно просрет все возможные преимущества. Так что, по этой логике, «Аврора» в Порт-Артуре ничего не решала. Но вполне возможно, что, пройдя переоснащение, крейсер примет участие в Цусимском сражение и хоть там чем-то сможет помочь. А попади сюда «Аврора» все равно ничего не могла изменить – руководство флота никчемное. Макаров в начале войны должен подорваться на мине, а, насколько мы с Мишкой помнили, именно на него наши историки возлагали большие надежды. И с этой стороны будет лучше именно спасение адмирала, нежели прибытие нового крейсера. Но вот как спасти адмирала я пока не знал. Я даже не знал, когда он погибнет и что этому будет предшествовать. Ну, подорвется на мине – это да. Но вот на каком судне? В какое время суток? Выводить он будет корабли с внутреннего рейда или как раз наоборот? Да и что это за мина будет я тоже не знал, ибо нынешние вояки минами называют не только те, что якорились на грунте, но и те, что являлись самыми банальными торпедами, которые в морской среде носили название «мины Уайтхеда». В общем, при известном конечном результате, мне были неизвестны пути ведущие к этому результату. И пока я не видел способа это решить. К тому же, и самого Макарова в Артуре пока нет, как нет и Верещагина, и когда они прибудут, я не знаю.

Ответные письма я, как и обещал, отправил тремя днями позже. Вручил подробно исписанные листы, вложенные в два конверта, сопровождающему и прибавил большую фотографию на жестком картоне, где я, стоя на горе Перепелочной, позировал на фоне старого Китайского города и внутреннего рейда. И строго наказывал, что б он доставил эту фотку до моей супруги без единой вмятины. Сопровождающий клятвенно обещался выполнить просьбу. Ну а я, опережая письма, послал Мишке телеграмму, в которой просил начать подписку по сбору денежных средств. Идея эта была давно обсуждена с Моллером и тот, заверил, что ничего сложного в этом деле не было. Главное – обозначить идею, ради которой население понесет деньги. Такую идею, ради которой глава семейства решит, что можно разок чуть-чуть ужаться в средствах, но рубль-другой в помощь отправить. Война с японцами, конечно же, повод хороший, но пока лишь призрачный и до тех пор, пока она не наступила, деньги на эту идею собирать было бессмысленно. Поэтому, в телеграмме я просил Мишку самому там что-нибудь придумать. Мне-то, конечно, должно хватить тех средств, что я с собою взял, а вот у него, на обеспечение моих запросов могли банально закончится свободные деньги. А просил я еще многого.

Прошло уже несколько месяцев как я протирал штаны в Артуре. Суетился, что-то решал, производил и продавал. Склад и отстроенные производственные помещения потихоньку забивались произведенными и привезенными товарами. Лавка, что Мурзин открыл тут же, работала без перерыва, постоянно что-то продавая. То мопед там уходил богатому китайцу, то хромированный велосипед сановному японцу на забаву, то канцелярия небольшим оптовым ручейком утекала, принося неплохую прибыль. «Монополия», опять же, хоть и медленно, но верно продавалась. Но это надо сказать «спасибо» самому Мурзину, ибо это только он, в своем желании устроить местный турнир, толкал населению настольную игру. И сам же, по истечении месяца продаж устроил соревнование, выпросив у меня на первый приз сто рублей. И я ему выделил эти средства – пусть народ развлечется.

Ну а я, меж тем, озаботился строительством давно обещанных укреплений. И тут, решив самостоятельно набросать простейший ДОТ, неожиданно для себя понял, что лучше бы к этому делу приобщить какого-нибудь специалиста. Ибо, начертав на бумаге общий план, я столкнулся с той проблемой, что сам не могу определить какую толщину бетонных стен мне необходимо сделать. Такую, чтоб и прямое попадание японского фугаса выдержала и желательно не одно, и при этом не потратить впустую деньги. И вот с этим вопросом я обратился к своему помощнику:

– Слушай, Егорыч, помнишь, я тебе говорил, что хочу укрепления строить? Такие чтоб японцу кровь портить и прямые попадания крупнокалиберных снарядов выдерживать?

– Да, помню такое, – не отрывая от головы от «Монополии», ответил Мурзин. – А вы уже созрели?

– Да, созрел. По правде говоря, давно пора было озаботится, но все как-то руки не доходили.

– Ну, да, дел столько у вас было, – то ли с иронией, то ли с пониманием пробормотал он. – Кстати, а когда мы ваши мины будем отстреливать? Пора бы уже, да и Зверев интересовался. Не терпится ему.

– Скоро отстреляем, пусть еще недельку подождет. Но ты с темы-то не слезай. Я просим тебя подыскать человека, который может мне в этом деле помочь. Получилось кого найти или нет?

– Ну как вам сказать, Василий Иванович. Тех, кто поможет нам построить ваши укрепления полно, что в Артуре, что в Дальнем. Как вы говорите – проблем нет никаких. А вот тех, кто помог бы вам рассчитать все – тут увы и ах. Я никого не смог вам отыскать.

– Как же так? – удивился я. – А как же тогда форты здесь строятся?

– Обычно и строятся. Присылают им план уже со всеми расчетами, вот по ним они и строят. Если хотите чтобы по вашим чертежам произвели расчет, то специалистов вам здесь не найти.

– Что? Вообще? Ни единого человека? – не поверил я ему. – Да быть такого не может! Да здесь просто обязаны быть военные инженеры!

– Конечно, есть такие. Генерал Кондратенко, например. Да только он бывает здесь короткими наездами и заниматься вашими проектами он не будет. Нет, ну вправду, не будете же вы его просить вам рассчитать ваши ДОТы?

– А званием и чином поменьше? Зачем сразу генерал?

– Ну, вот вам еще один – Величко, Константин Иванович. Полковник, самых что ни на есть настоящих инженерных войск. Он, кстати и приложил руку к созданию плана оборонительных сооружений. Да только и его вы не сможете привлечь к вашим проектам. Он здесь и не бывает совсем, да и кто вы ему? Ну а кто-то поменьше – таких я даже и не знаю. Может и найдется какой капитан, да только я сомневаюсь в его компетентных. Построить-то он вам построит. И построит со всем своим старанием и прилежностью, да только вот рассчитать вам толщину стен он вряд ли сможет, – и, просветив меня, Мурзин снова уткнулся в правила настольной игры, видимо считая, что разговор исчерпан. Но я так не считал – меня не устраивал такой подход. ДОТы-то мне надо делать!

– Ты, Егорыч, от проблемы-то не уходи, – раздраженно сказал я. – Мне все равно, кто будет привлечен, да хоть сам наместник, но решить эту проблему надо! Деньги не проблема, я готов заплатить за проект. Ты мне главное найди такого человека, чтобы он смог мне все грамотно спланировать. И приведи ко мне, чтобы мы с ним все обсудили. И Данил Егорыч, я прошу отнестись к этому делу крайне ответственно – не в игрушки играем. На носу война.

Он глубоко вздохнул. Распрямил спину, отодвинул в сторону коробку. Затем повернулся ко мне:

– Хорошо, Василий Иванович, я понял. Найду я вам такого человека, вы только время дайте. Но мне, возможно, придется отъехать в Харбин или во Владивосток.

– Делай как нужно. Но прошу, со временем не тяни.

– Понятно. Разрешите прямо сейчас начинать? – с легкой издевкой ответствовал он и, не дожидаясь моего ответа, стал демонстративно собираться. Сложил «монополию», сунул коробку подмышку и, пролетев мимо миниатюрной Юн, вышел вон. И мне показалось, что он даже обиделся. Да и хрен с ним – дело важнее.

Его не было две недели. Все-таки уехал в Харбин и притащил оттуда молодого человека, почти студента. Уж не знаю, как он его нашел, но паренек показался мне грамотным. Звали его просто – Сергей Иванов. Я подробно объяснил ему, что хочу видеть и показал набросок. Парень взял его, рассмотрел и, придя на следующий день, предоставил мне свой чертеж, который очень сильно отличался от моего. Я удивленно почесал репу, но парень не растерялся и подробно мне все рассказал. Вот тут перекрытие должно быть такой толщины, вот тут стена должна быть такой, вот здесь галерея с казематами, а вот тут лестница на нижний этаж и выход. И набросок-то его выходил куда как более глобальным чем мой.

– А нельзя ли сделать попроще? – задал я вопрос, после его объяснений. – Больно дорого вижу получается.

– Исхода из ваших желаний у меня выходит только это. Но если вы желаете, то можно нижний этаж возможно, придется отъехать в Харбин или во Владивосток.

– Делай как нужно. Но прошу, со временем не тяни.

– Понятно. Разрешите прямо сейчас начинать? – с легкой издевкой ответствовал он и, не дожидаясь моего ответа, стал демонстративно собираться. Сложил «монополию», сунул коробку подмышку и, пролетев мимо миниатюрной Юн, вышел вон. И мне показалось, что он даже обиделся. Да и хрен с ним – дело важнее.

Его не было две недели. Все-таки уехал в Харбин и притащил оттуда молодого человека, почти студента. Уж не знаю, как он его нашел, но паренек показался мне грамотным. Звали его просто – Сергей Иванов. Я подробно объяснил ему, что хочу видеть и показал набросок. Парень взял его, рассмотрел и, придя на следующий день, предоставил мне свой чертеж, который очень сильно отличался от моего. Я удивленно почесал репу, но парень не растерялся и подробно мне все рассказал. Вот тут перекрытие должно быть такой толщины, вот тут стена должна быть такой, вот здесь галерея с казематами, а вот тут лестница на нижний этаж и выход. И набросок-то его выходил куда как более глобальным чем мой.

– А нельзя ли сделать попроще? – задал я вопрос, после его объяснений. – Больно дорого вижу получается.

– Исхода из ваших желаний у меня выходит только это. Но если вы желаете, то можно нижний этаж

убрать, но тогда людям будет негде отдыхать. А вообще, прежде чем приступать к обсчету, мне надо бы посмотреть на место, где предполагается строительство. Без этого что-то решить будет сложно, даже, я бы сказал, абсолютно невозможно. Может, исходя из местности, нам удастся понять на чем мы можем сэкономить? Например, на нижнем этаже. Или же можно будет найти место, где нам не придется выбирать грунт. И еще, вы говорили, что хотите поставить в ваши форты пулеметы, да?

Я, хмуро рассматривая набросок, кивнул.

– Тогда как быть с вашими минометами? Как их надобно располагать? Мне, для того чтобы это решить, надобно знать как они ведут стрельбу.

– Нет, про минометы не беспокойся. Они должны стоять на другой позиции, в тылах. Возможно даже на другой горе…. А что же до места..– и вот тут я замолчал, прикусив отросший ус. Не было у меня пока места, и договоренности о строительстве моих ДОТов не было. А это значит, что мне снова выпала нужда переться к наместнику. Но мой поход к нему ничего не дал. Он, как и в прошлый раз, отклонил мою просьбу, сказав, что никто не позволит что-либо менять в уже утвержденных и воплощающихся планах строительства крепости.

Двумя днями позже я, ища выход из положения, встретился с генералом от артиллерии Белым, Василием Федоровичем. Мне он уже был знаком, он как раз был одним из тех, кто смотрел царскую ленту с балом. Он меня тоже узнал и любезно пригласил отужинать вместе со своей семьей. И вот после ужина я обратился к нему с просьбой. Совсем небольшой – помочь мне с выбором места для будущего строительства моих сооружений. Всего двух-трех дотов, больше я не потяну. И определить места, где, по его мнению, будут происходить самые ожесточенные штурмы. Моя просьба его, конечно, озадачила. Слишком уж необычной она была. И поначалу он мне отказал, но чуть позже, когда я убедил его в своей искренности помочь в будущей войне, он, все же согласился. И вот, спустя еще несколько дней, он показал мне на карте три главных места, где, как он считает, японцы будут лезть, не считаясь с потерями. И самое главное место – это гора Высокая. Вершина, с которой весь Порт Артур для японской артиллерии открывался как на ладони. Поставь они сюда свои пушки, и смогут расстреливать город и гавань прямой наводкой. Или даже проще, достаточно будет здесь расположить корректировщика с телефоном и все – осаду можно будет считать законченной. И я, позже забравшись туда с Сергеем, убедился в истинности его слов – эта гора была стратегической вершиной. И что самое страшное – вершина эта была девственно голой. Здесь не было абсолютно ничего! Вот хоть прямо сейчас бери и строй! И главное – ведь никто мне не сообщал, будет здесь что-то по плану строительства или нет. Я потом у Белого поинтересовался по поводу планов, и он сообщил, что вроде бы ничего здесь строить не планировалось. Что для меня было странно. Вот, например, укрепление номер четыре с горы Высокой было как на ладони – тоже расстреливай, не хочу. Я, конечно не стратег и не мастер оборонительных сооружений, но вот такое положение вещей меня привело в ужас. А ведь, казалось бы, поставь здесь полноценное укрепление и эту высоту можно было бы держать сколь угодно долго.