Текст книги "Двое из будущего. 1903 - … (СИ)"

Автор книги: Максим Казакевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Прода от 20 мая

– Вас как по имени отчеству?

– Я для вас князь Микеладзе и вы должны обращаться ко мне "Ваше Сиятельство"!

– Хорошо, я понял, – кивнул я и повторил: – как ваши имя и отчество Ваше Сиятельство?

– Они вам без надобности! И не смейте больше меня называть неподобающе!

Боже, да он не на шутку разозлился. Он, сидя напротив меня, сверкал глазами, а крылья носа ходили ходуном, то раздуваясь, то опадая. Казалось – еще капля и он взорвется, выплеснет на меня свой гнев, отбросив в сторону всякие приличия. Признаться, я на мгновение даже пожалел о своих словах, но всего лишь на мгновение. Подняв ладони, я сказал удивленно:

– Как скажете, Ваше Сиятельство, как скажете….

И его эти слова, казалось, удовлетворили. По крайней мере он, перестал казаться таким сердитым. Позже, намного позже я узнал истинную причину его гнева. Оказывается, его рассердили вовсе не мои наглые слова, на корню отвергающие непосредственное подчинение ему. Его рассердила, как мне казалось, простая фраза – "господин князь". Для меня она не была чем-то серьезным, но вот для него, князя грузинских кровей, она оказалась оскорбительной. Кто мог знать, что такое обращение полагается применять исключительно к князьям татарским и к князьям инородцев? Вот и выходило, что этой фразой я сравнил его с татарином…. М-да, нехорошо получилось.

– Впредь попрошу вас следить за вашим языком. Мне говорили, что вы несдержанны и теперь я в этом убедился.

– Прошу простить, если я вас чем-то обидел…, – попытался сгладить я острый угол, еще не зная истинной причины его недовольства.

– Хорошо, – кивнул он уже более или менее спокойно и снова напустил на себя надменный вид, так, словно он здесь единственный царь и бог. Откинулся на спинку стула, положил нога на ногу, а папаху, что до этого гневно мял в руках, расправил и поставил на стол, прямо перед моими блюдами. А вот это уже действительно, была с его стороны наглость. Ну и как завершающий штрих Микеладзе нарочито медленно полностью расстегнул шинель и распахнул полы так, чтобы я смог лицезреть его великолепный мундир.

– Итак, господин Рыбалко, – продолжил он, – не смотря на вашу грубость, я не держу на вас зла…. Потому продолжим. Вы, насколько я понял, отказываетесь от своих обязанностей?

– Что вы, как можно, Ваше Сиятельство? – не скрывая свое отношение к его жандармской принадлежности, ответил я. – Совсем нет, все что от меня требуется, я сделаю. Но не здесь, не в Артуре.

– А где же тогда?

– В Питере, там, где я живу и работаю. Здесь же я просто помогаю нашим военным выстоять перед предстоящей осадой крепости. И вот в связи с этим позвольте узнать, какое же отчеты вы от меня здесь хотите увидеть? Скольких рабочих я принял на службу, их имена и фамилии, их политические взгляды? Или вам нужна моя финансовая отчетность? Или может быть мне раскрыть свои промышленные секреты?

– Боже мой, зачем вы лезете в бутылку? – искренне удивился он. – Зачем мне ваши секреты, оставьте их себе и своим военным. Нам они ни к чему. А вот этот ваш подозрительный Мурзин и этот ваш тротил…, – он многозначительно на меня посмотрел.

– Ну, с тротилом никаких проблем нет, он на полном учете. А с Мурзиным что не так?

– Как же, ваш Мурин, между прочим, мало того что тайный педераст, так еще и в ячейке социал-демократов состоит.

– Эсдеков? Что за бред? Я бы об этом знал.

– Ага, значить то, что он педераст для вас открытием не является. Что ж, мы так и запишем.

– Господи, нашли же к чему придраться, – съязвил я, – хочет он быть содомитом, пускай будет. Не мое это дело, а церковное.

– Ага, ага…. Так, значит вы с ним заодно?

– Тьфу на вас, Ваша Сиятельство, надоели уже, – эмоционально ругнулся я, так, что офицеры за соседним столиком, что прислушивались к нашему разговору, в открытую повернули головы. – Педерастия не по моей части.

– Ага, но вы его все же покрываете.

– Да, господи, сколько можно?!

– Ладно, ладно, – наконец-то соизволил князь уйти с этой темы, – оставим это. Но давайте-ка с вами поговорим о том, что ваш помощник был замечен в общении с неблагонадежными людьми. Третьего дня его, например, видели, как он вел милую беседу с одним человеком, который уже был уличен в распространении запрещенной литературы. И что вы на это скажете?

– И этот ваш человек на свободе?

– Да, он уже отбыл свое наказание. Но такие грешки не забываются. Так вот, ваш Мурзин. Вы уверены, что если мы обыщем его квартиру, то не найдем ничего запрещенного? А представляете если найдем? Я же его тогда у вас заберу. Надолго заберу. И что вы потом делать будете, а? Как будете управлять своей империей без своего главного помощника?

– Плохо мне будет, чего уж там лукавить, – честно признался я, – да только не найдете вы ничего, потому как находить-то и нечего. Не состоит он ни в каких партиях, ему это неинтересно.

– Интересно-интересно, – с мерзкой ухмылкой заверил князь, – нам доподлинно известно, что он почитывает запрещенную литературу. "Искру" ту же самую он штудирует от корки до корки.

– Она-то как сюда дошла? – удивился я. – Да и выпуск ее уже вроде бы прекратился.

– Ага! – он победоносно воздел палец. – А говорите не в курсе. Все вы знаете, дорогой Василий Иванович, обо всем догадываетесь. Вы же у нас местный прорицатель, все обо всех знаете, будущее предсказываете, – он замолчал на время и, склонив голову, оценивающе посмотрел на меня. – Ну что? И что вы дальше делать будете? Вы уже видите к чему приведет ваше упрямство?

Честно, я себя уже с трудом сдерживал. Не будь Микеладзе княжеских кровей – послал бы его далеко и надолго, не посмотрел бы что при жандармском чине. Хотелось мне ему наговорить много "лестных" слов и, учитывая мой несдержанный язык, я б так и сделал. Но, невероятным усилием воли, прикусил его и смолчал. Мое молчание князь расценил по-своему:

– Ну, тогда я вам сам расскажу. Сейчас прямо из этого ресторана мы отправимся к вашему Мурзину с обыском. Перевернем ему всю квартиру, и, уверяю вас, обязательно найдем и ту самую "Искру" и еще много чего интересного. И тогда мы его арестуем и не видать вам вашего помощника как своих ушей. А у вас на него много чего завязано, он и полезными знакомствами обзаведен, и управляющий он прекрасный. И без него вам будет очень тяжело. А потом мы, придем с обыском на ваши склады и тоже там много чего найдем. Ту же самую взрывчатку, что вы скрыли от учета, например. Ну а если не найдем, то парализуем вашу работу на долгое время. И вот теперь я вас спрашиваю – оно того стоит? Может быть вам лучше проявить небольшую покладистость и все-таки выполнить свои агентские обязанности? Они у вас совсем небольшие и незначительные, так стоит ли из-за них вставать на дыбы?

Он наслаждался своей властью, упивался ею. Сидел напротив меня на стуле, закинув нога на ногу, и с кривой усмешкой, пробивающейся сквозь черную проволоку бороды, наблюдал за моей метаморфозой. А я и злился, и негодовал, и в какой-то момент проявлял растерянность. Наконец, через несколько долгих секунд, я ответил:

– А понимает ли Ваше Сиятельство, что я, прямиком из этого ресторана отправлюсь в резиденцию наместника, и буду просить его о приеме? И понимает ли Ваше Сиятельство, что скажет наместник, когда он узнает, что того, кому покровительствует Вдовствующая Императрица, пытается зажать какой-то там жандарм?

– Гм, да, об этом я как-то не подумал, – с легким смешком ответил он. – Ну, давайте прикинем, что из этого может выйти. Вот вы побежите к Алексееву. Будете там кричать, что такой-то князь, негодяй и пройдоха, пытается вас прижучить и принудить выполнять свои обязательства. Алексеев вам поверит, вызовет меня, а я приду к нему с бумагами, где черным по белому будет написано, что вы, будучи еще в Санкт-Петербурге, пытались устроить покушение на господина Куропаткина, но были вовремя остановлены нашей службой. Наказание за это вы не понесли, но вам была вменена обязанность работать с нами, то есть, вы стали нашим агентом. Да-да, и эту бумагу я ему покажу, как же без нее. И покажу ему, что вам полагается ежемесячная премия за свою работу. Понимаете, что после этого скажет наместник, да? Ну и кто из нас потом окажется дураком? И еще, мне почему-то кажется, что наместник не знает о том, что вы устраивали покушение. Вот это для него станет новостью.

Он открыто надо мной издевался, понимал, что схватить меня за холку ему не составляет труда. Но и я понимал это. Понимал и противился. Здесь в Артуре быть в подчинение у этого наглеца я просто не хотел. Мне Микеладзе был противен. И я мог взбрыкнуть, скинуть со своего хребта князя и ничего мне за это не будет. Меня не арестуют, на меня никак не воздействуют, имущество не отберут. Лишь один Мурзин, по заверениям князя, являлся моими слабым звеном, но и в нем я был уверен. Мой управляющий, не смотря на свою любовь к смазливым мужикам, в политику не играл и всякие там эсеры, эсдеки, народовольцы и многие прочие ему были неинтересны. И даже более того, он как-то мне говорил, что плевать хотел на все подпольные партии, лишь бы власть царская была крепкой и разумной. Потому я и сказал князю:

– Ваше Сиятельство, думаю, стоит прекратить наш разговор. Я остаюсь при своем мнении, и работать с вами я не собираюсь. Единственно, что я буду делать для вашей конторы, так это сообщать вам, куда я собираюсь отбыть, как мне и было предписано при отправлении сюда. В остальном же – увы, мое сотрудничество с вашим отделением на этом заканчивается.

– Ага, – понятливо кивнул он, – что ж…, вы, видимо, или полный дурак, или очень самоуверенный тип. И то и то для вас нехорошо, – он замолчал, пристально рассматривая мое лицо. Потом, словно спохватившись, прикрикнул кому-то: – Рогачев, Мурзина под арест, квартиру обыскать! – и, уже более спокойным голосом, ко мне: – Хорошего вам дня, Василий Иванович, – и, встав из-за стола, водрузил на голову массивную папаху. Кивнул мне сверху вниз с грозной ухмылкой и, на ходу застегивая шинель, вышел из ресторана.

Через четыре дня после этого разговора, я вместе со своим помощником, вместе с Мурзиным, встречал поезд из Владивостока. Тот, придя поздно вечером, притащил в крепость несколько арендованных вагонов. А вместе с поездом прибыл и Данил, в сопровождении переводчика. Привез с собою все то, что докупил в Америке.

Паровоз стоял на приколе, лениво пыхтел парами, а расцепщики, деловито орудовали, отцепляя наши грузовые вагоны.

Данил, усталый, но довольный, наблюдал за процессом, сверял пломбы на задвижных дверях.

– Как добрались до Владика, Андрей Прохорыч? – поинтересовался я у переводчика.

– В целом нормально, – ответил он, хмурясь. – Едва успели в город зайти.

– А чего так?

– Следующим днем там морозы сильные ударили, и море стало замерзать. Мы разгрузились за сутки и немец, даже толком не загрузившись, убежал. Боялся до весны там застрять.

– Понятно. А в море как было? Тоже шторма?

– Да нет, относительно спокойно было. Дошли до Владивостока ходко. Не знаю даже, что было бы, если бы мы не успели. Куда было деваться?

– В Чифу бы разгрузились, какие варианты еще есть? Японцы судно под немецким флагом пропустили бы без проблем. Правда потом у нас тут проблема бы возникла, как потом свой же груз оттуда выцарапывать…. Хорошо, что успели, мне меньше забот.

Подошел Данил:

– Все хорошо, Василь Иваныч, – доложил он, – все пломбы на месте. Груз в сохранности. Открывать сейчас будем?

– Гм, пожалуй, нет. Темнеет уже, да и выгружать нам пока не с руки. Рук не хватает – китайцы все разбежались.

Он удивленно обернулся и только сейчас заметил эту странность. Китайцев, которых было по обычаю полным-полно на железной дороге, теперь и вправду не имелось. Разве что пара человек, особо жадных до денег, уже что-то скидывала с другого вагона. Но это все, больше дешевых работников в городе не осталось.

– Завтра с грузом определимся. Я к Стесселю сгоняю, продам ему все консервы. Вот его солдаты и разгрузят вагоны. Нечего нам лишнюю работу делать.

– Как скажете. Только охрану надо бы все равно поставить.

– Это конечно, – согласился я. И Мурзин, что молчаливо стоял подле, принял информацию к сведению и ушел договариваться об охране. Так что за целостность груза можно было не переживать.

Егорыча Микеладзе выпустил два дня назад. Продержал его под арестом почти больше суток, без видимых причин, а потом выпустил. Устроил в его квартире качественный шмон. Перевернул все вверх дном, пропустил через собственные пальцы каждую бумажку, но, как я и ожидал, ничего криминального не обнаружил. Но допрос с пристрастием, тем не менее, учинил, так что теперь мой помощник предпочитал особо не разговаривать – припухшие от жестких кулаков жандармов губы у него до сих пор болели. И тут, допрос проходил, скорее всего не с целью найти запрещенную литературу и выявить распространителей. Жандармы, отрабатывая боксерские приемчики, искренне говорили, что они, таким образом, прописывали лекарство от содомии. Так что, эти двое суток под арестом для Мурзина оказались очень тяжелыми. Я потом его самолично забирал из отделения охранки и видел, как он страдал, как мучился. Предлагал ему отлежаться, но он, узнав, что должен прибыть поезд из Владивостока, отказался.

Наш конфликт с Микеладзе завершился самым неожиданным для князя способом. После нашего разговора все произошло с точностью, как он и предсказывал. Я пошел к Алексееву жаловаться, попал к нему на прием, где и расписал "произвол" князя. Пришлось ему рассказать о своих грехах, о своих задумках о том, чтобы начистить морду Куропаткину. Понятно, что в его лице я не нашел понимания, но в свете последних событий, и он и остальные люди стали более внимательно относиться к моим словам. А когда я сообщил, что Куропаткин просрет всю военную компанию, он мне вдруг поверил. А поверив, понял мои настоящие устремления и горечь от предстоящей неудачи. И вот, вызвав к себе князя, он сначала дал тому прочесть часть письма от вдовствующей императрицы относительно моей персоны, а потом, видя его замешательство, потребовал оставить меня и моих людей в покое. И князь был вынужден подчиниться и освободить Мурзина к вящему своему неудовольствию. Алексеев вскоре после разрешения этого вопроса навсегда уехал из Артура, отправившись в Мукден, а мы с князем остались в крепости, при случайных встречах усердно делая вид, что друг с другом не знакомы.

Следующим днем после прибытия поезда, я, как и обещал, пошел в штаб к Стесселю и продал ему все привезенные консервы. И уже после обеда началась быстрая разгрузка. Интендант крепости капитан Достовалов пригнал несколько взводов солдат, с десяток подвод и весь проданный груз был перемещен на воинские склады. Надо отдать должное – работа была сделана до того как село солнце.

Ну а после вояк и мы выгрузили остатки – плотно упакованный шар с корзиной и массивный ящик сигар, который с великим трудом поднимали двое человек. Шар временно отправился на наш склад, а вот сигары….

– А это зачем купил?

– Так не я это, Василь Иваныч. Это Прохорыч себе приобрел. Говорит, что табак очень уж ароматен и ему весьма понравился. Вот и купил он со своих денег. Говорит, что попробует их здесь продать.

– Кстати, а сам он где?

– В Дальний убежал. Как во Владивостоке узнал, что японцы напали, так чуть волосы на себе рвать не стал. Вот и убежал туда, магазин свой закрывать, да родню вывозить. Вчера же и уехал на извозчике, не стал дожидаться.

– И оплату не стал дожидаться? – удивился я.

– Он сказал, что как там все организует, так и вернется за ней, да за своими сигарами.

– А чего же он вчера мне ничего не сказал? Виделись же.

Данил на мое замечание пожал плечами:

– Не знаю. Видимо домой так сильно спешил, что обо всем позабыл. Он, если вы не заметили, после вашего разговора, сразу же и пропал.

– Ладно, я понял. Значит, эти сигары тоже на склад определите. Только в сухое место там поставьте…. А хотя, давай-ка ты его ко мне домой тащи. Пускай там стоит. У меня там намного суше и сохранится товар лучше. А появится Прохорыч – будет у него лишняя причина меня встретить. У меня к нему еще разговор будет.

Мои распоряжения выполнили без разговоров. И вот когда уже все вагоны оказались пусты, я спросил я у скучающего Данила:

– Ну а движок где?

– Нету движка.

– Почему?

– Не было никакой возможности его купить.

– Как так?

– Ну, Василь Иваныч, просто не продаются они, вот и все. Автомобили, если хочешь – пожалуйста, а двигателей нет. Я спрашивал – продавцы говорили, что только по заказу, а это ждать больше месяца. А мы хотели отплыть как можно скорее.

– Плохо…, – только и ответил я на его монолог. – Признаться, у меня были большие ожидания на этот двигатель.

– Для чайки? – уточнил он на всякий случай.

– Да.

– Тогда и переживать не стоит, Василь Иваныч. Совсем неподходящий он для этого дела. Слишком уж тяжел и массивен.

– Ты-то откуда знаешь?

– Дык, щупал я его. Мне продавец позволил посмотреть автомобиль, мотор показал. Я даже прокатился на нем.

– Да ну? И как, справился?

– Ну, так, – качнул он головой, – не очень. Сложно управляться. На ваших "Уралах" с коляской намного легче.

Я вздохнул. Что ж, похоже, придется все-таки летать на наших слабосильных мотоциклетных моторах. Но это тоже не являлось особой бедой. Наши движки, хоть и выдавали смешные лошадиные силы, но все же имели свое немалое достоинство – они были малогабаритны. Так что, на моточайку при необходимости можно было воткнуть не только два, а даже и три двигателя. Оставалось только решить как все это дело заставить работать вместе, как их соединить через редуктор. Хотя и думать-то тут особо было нечего – ременная передача через шкивы спасала положение. Вариант с тремя винтами в данном случае отпадал – слишком уже широкую пришлось бы делать раму, что сильно увеличивало сопротивление воздуха.

Где-то в середине февраля я с сильным запозданием узнал, что адмирал Старк отстранен от командования эскадры Тихого Океана и на его место назначен адмирал Макаров. При этой новости, признаюсь, мне так и хотелось по-театральному грохнуть оземь ногой, широко развести руки и воскликнуть громко «Та-дам!» – предсказания сбывались. А еще и Куропаткина поставили во главу Манчжурской армии. Вот и осталось мне криво усмехаться всем тем, кто не верил в мои разглагольствования – все ведь получалось так, как я и говорил.

Старк по слухам был сильно обижен на Алексеева. Наместник, как человек вышедший из флотской братии, подмял под себя Старка и фактически стал ему указывать, что и как делать, распоряжался его эскадрой. И прямо говорил ему, что японцы не нападут, а значит надо действовать смелее и нахальнее, не боятся ответных действий. Да что там говорить, ведь перед самым нападением это именно он приказал не ставить противоминные сети, тем самым позволив разбить наш флот на внешнем рейде. И теперь, когда чирей вскрылся, он, Алексеев, бодро подставил Старка, прямо указав на его просчеты и при этом не забыв самому свалить в Мукден, туда, где было безопасно. Вот потому-то вице-адмирал и подал прошение на отставку по состоянию здоровья, а на его место из Кронштадта отправили Макарова, о котором, кстати, тут почти ничего не знают. Сам адмирал Макаров уже в пути к нашим местам и вскорости обещался прибыть. Вот Старк и просиживал штаны в кабинетах, в злобе и в негодовании строча докладные записки против наместника, отсылая оправдательные телеграммы. Хотя все уже решено и ничего не изменится.

Еще до приезда в Артур Макарова мы закончили постройку нашей двухместной чайки и стали готовы продемонстрировать ее флотским. Не желая терять время, я сунулся к ним, но командиры кораблей отфутболили меня к Старку, а тот, впав в апатию, отмахнулся от меня, порекомендовав дождаться приезда его замены. Ждать еще непонятно сколько времени мне не хотелось и потому я побежал искать самого вменяемого по слухам командира "Новика" капитана второго ранга Эссена Николая Оттовича.

Нашел его в штабе у Стесселя, дождался его выхода и, перехватив на выходе, обратился:

– Николай Оттович, здравствуйте. Можно вас отвлечь на минутку?

– Да, что такое?

Мы с ним раньше нигде не пересекались, представлены друг другу не были и светские беседы не вели. Но друг о друге знали, и он сразу понял, кто его отвлек. Потому и откликнулся на мою просьбу, оставив своих коллег в стороне:

– Господин Рыбалко, я полагаю?

– Да, это именно я. Дело у меня к вам одно есть, очень важное. Нам бы переговорить спокойно минут на десять.

– Гм, секреты какие-то? Нет? Тогда давайте здесь и поговорим.

– Хорошо, – кивнул я, осматриваясь. Нет, за нами никто не подглядывал и нас не подслушивали. Говорить можно было спокойно, и потому я продолжил: – Николай Оттович, мне нужна ваша поддержка и ваша решительность.

– Так-так, интересное начало….

– М-да, так уж получилось, что Старк, который должен был мне помочь в наших договоренностях, перестал проявлять интерес и всячески отклоняет наш проект. Даже не так…, он просто игнорирует мои просьбы, рекомендуя мне дождаться Макарова. А ждать я его не могу – наш проект надо как можно быстрее освоить, от этого будет зависеть жизни многих наших людей и сохранность многих кораблей.

– Так-так…, – снова повторил он. – Ну, Старка понять можно, не каждый бы на его месте так держался… А что за проект был у вас с ним?

– Не знаю, слышали вы об этом или нет… Я предлагал прицепить буксиром нашу чайку на один из ваших катеров и таскать ее по морю в качестве воздушного разведчика. Сами понимаете, какие это сулит выгоды для вашего флота.

– Да, что-то похожее я слышал от других командиров. Многие находят вашу идею интересной, да и я по правде думаю, что затея имеет неплохие шансы на реализацию. Жаль, что Старк самоустранился и вам, похоже, действительно придется дожидаться Макарова. Он, говорят, большой новатор в сфере применения новых идей и вы с ним быстро найдете общий язык.

– Я тоже в этом не сомневаюсь. Но, Николай Оттович, кто знает когда Макаров сюда прибудет? А время-то идет.

– Он телеграмму присылал. Двадцать четвертого он уже будет здесь.

– Это еще целая неделя. За это время мы сможем с вами хотя бы подготовить корабль для буксировки нашей чайки.

– Вы, насколько полагаю, хотите сделать это на "Новике"?

– Нет, не обязательно. Это лучше сделать на каком-то быстроходном миноносце, так, чтобы он в случае обнаружения врага с воздуха, смог быстро придти в порт и без промедления доложиться. А ваш крейсер гонять подобным образом я не вижу смысла.

– Да, тут я согласен. Хорошо, я вас понял. Только вы сказали, что вы конкретно хотите от меня?

– Небольшой помощи. Поговорить с командиром какого-нибудь миноносца и, пока едет Макаров, подготовить судно к буксированию нашей чайки. Там надо будет подготовить свободную площадку, поставить лебедку, желательно электрическую и протянуть телефон. Телефон я предоставлю свой.

– Гм, самый быстрый миноносец у нас это "Лейтенант Бураков", – задумавшись, ответил Эссен. – Если вам и пробовать буксировать ваш летательный аппарат, то только на нем. Но понимаете, какое тут дело… У миноносцев корма не пустое место и куда там поставить лебедку я еще могу предположить, а вот где будет располагаться ваша чайка? Я ума не приложу.

– А другие корабли?

– Не знаю, не знаю, – задумался он. – Тут надо по серьезному подойти к делу. Не с наскока. И, похоже, вам действительно, лучше дождаться Макарова и решить этот вопрос с ним. Потому как никто из командиров не позволит вносить изменения в конструкции своих кораблей.

– Но что же делать, Николай Оттович? Время-то идет!

– Идет, – согласно кивнул он, – но тут и вы и я бессильны. Запаситесь, пожалуйста, терпением. Вижу, что вы недовольны, но тут уж ничего не поделаешь. Могу лишь посоветовать вам самому приготовиться к предстоящему монтажу вашей лебедки, да присмотреться к судам. Ну, а если хотите, то я могу попросить чтобы вас пустили на "Буракова", чтобы вы там прикинули что к чему и к Макарову придти уже не с пустыми руками. Думаю, он, увидев ваш план, пойдет вам на встречу. По крайней мере, я бы так и сделал. Это лучшее, что я могу для вас сейчас сделать.

Мы с ним в тот день расстались, а днем следующим я уже вышагивал по самому быстроходному миноносцу в нашей эскадре и прикидывал куда можно будет поставить наше оборудование. Действительно, здесь, на корме этого корабля, было не так уж и много места. И если лебедку с электродвигателем можно было куда-нибудь приткнуть, то вот наша двухместная чайка, которая имела куда больший размах крыла нежели одноместная, здесь просто бы не поместилась. Так что и выходило, что для воздушной разведки на этом корабле надо было что-то придумывать, либо искать другое судно.

Макаров, хоть и ожидали его в назначенный день и готовились к его приезду, а все одно для слишком многих прибыл неожиданно. Слишком многие заочно боялись его гнева, слишком многие ожидали осуждения за неумелые действия на воде. И в то же время, эти же многие ожидали изменения, которые принесет с собою новый адмирал. Слишком уж людям надоело, что ремонт поврежденных кораблей идет черепашьими темпами, а оставшиеся на ходу корабли и носа не кажут из внутреннего рейда, лишь изредка, выскакивая на открытую воду по необходимости. Да и быть под постоянным обстрелом японцев людям тоже надоело. Вот и получилось, что, едва сойдя с поезда, адмирал, едва выслушав приветственные речи, к вящему неудовольствию его новых непосредственных подчиненных, отправился в порт осматривать вверенную ему эскадру. Где с неудовольствием отметил, что «Ретвизан», подбитый почти месяц назад, так и не был снят с мели Тигрового полуострова и не был заведен в доки для полноценного ремонта. Я уж не знаю, что по этому поводу высказывался Макаров, но судя по унылым физиям его подчиненных – ничего хорошего.

Макаров пробился в адмиралы из самых что ни на есть низов. Начинал свою службу с юнги и благодаря своему неусидчивому нраву, резкому характеру и пытливому уму добрался до самого верха. И это безо всяческой поддержки в виде любящих дядь и теть. А это, если учитывать что родственный протекционизм во все времена играл едва ли не решающую роль, много говорило о его пробивных способностях. Так что, приезд его в Артур многим разбередил душу, кого-то вогнал в уныние, а кого-то наоборот сильно приободрил.

Он несколько дней разбирался с делами, вникал в работу. И совсем скоро меня пригласили к нему на встречу, которая проходила на "Новике". Эссен лично проводил меня до собственной каюты, где и находился адмирал.

Я его не сразу узнал. Нет, конечно, по фотографиям в газетах я его прекрасно помнил, но вот вживую он выглядел немного по-другому. Более просто, что ли. Без этой стати в осанке, которая волшебным образом передавала фотография. И он меня узнал, и, казалось, даже не удивился.

– Василий Иванович, рад вас видеть, – с улыбкой приветствовал он меня.

– И я вас очень рад видеть, Ваше Превосходительство.

– Можно просто Степан Осипович, – добро ответил он и показал рукой на стул, что был приставлен к рабочему столу. – Присаживайтесь. И вы Николай Оттович тоже присаживайтесь. В ногах правды нет.

– Конечно, только я сейчас распоряжусь чтобы нам чаю крепкого принесли, – ответил Эссен и вышел из каюты. Бросил за дверью несколько фраз и вернулся, присаживаясь рядом с Макаровым.

– Признаюсь честно, когда мне сообщили, что вы обитаетесь в Порт-Артуре, я подумал что вы опять тут что-то снимаете. Но, оказывается, вы тут работаете в полную силу, помогаете нашим военным, – он с хитрецой улыбнулся, потом через пару секунд продолжил: – Построили укрепления на горе, оружие новое изобрели, шар воздушный из Америки привезли и про продовольствие не забыли. Похвальны ваши труды, нет слов.

– Помогаю чем могу, – ответил я.

– Хорошо, это очень хорошо. Мне сказали, что вы здесь почти целый год и с самого начала своего приезда стали готовиться к этой войне. Так, словно бы наверняка знали о том, что она состоится.

– Ну…, – попробовал я ответить уклончиво, – не знал, а был уверен. Все к этому шло.

– М-да…, – вздохнул он. – А знаете, Василий Иванович, я посмотрел вашу синему, ну ту, где вы бал снимали. И там я и себя увидел и супругу свою. Хорошая работа, нам понравилось. Наш император в восторге, а Эдуард до сих пор пребывает в сильной зависти.

– Я очень старался, – ответил я честно. На том балу присутствовал и сам Макаров и его супруга. И их я тоже снимал и старательно монтировал, желая добиться того, чтобы все личности попали на пленку. Но в тот момент я не знал, что тот дядька на первой части бала в морском мундире и с пышней, разделенной надвое бородой, и был на самом деле вице-адмиралом Макаровым. В том момент он для меня был лишь одним из персонажей, которого обязательно надо было запечатлеть для истории. Он, кстати, насколько я помню, до самого конца костюмированного бала не досидел и ушел раньше времени, так что на общее фотографирование он не попал. По крайней мере, я не помню чтобы видел его на той фотографии. А вот он меня запомнил. Да и трудно забыть того, кто все время лез под ноги и грозно шипел в спины, прося не загораживать виды. И вот через год мы с ним встретились на другом конце страны.

– Вы знаете, уважаемый Василий Иванович, какое странно дело. Перед самым отъездом сюда я имел обстоятельный разговор с Марией Федоровной. И она рассказала мне очень много чего интересного. Вот Николай Оттович еще не знает, но, вы, по утверждениям Ее Императорского Величества, предсказали мне скорую смерть от подрыва на мине. И она очень сильно уговаривала меня послушать вас, ваши предсказания и по возможности не ходить по морю. Последнего я ей пообещать не мог, а вот первую ее просьбу я согласился исполнить. Потому и вызвал вас, – он замолчал, испытующе рассматривая меня. – Ну? Отчего же вы мне такую смерть пророчите? Вы и в самом деле прорицатель?

Я угрюмо кивнул и, бросив мимолетный взгляд на Эссена, невесело добавил:

– Я прорицатель словно знаменитая Кассандра. Я всем говорю о том, какие катастрофу могут произойти, а мне никто не верит. Вот и вы не настроены на то, чтобы просто и без скепсиса меня выслушать.

– Я не верю в гадалок, – резко ответил он.

– Я тоже, – кивнул я, вызывая у него удивления. – С гадалок взятки гладки, а я, после того, что напророчил Марии Федоровне, могу пойти лишь по двум дорожкам – либо в настоящие пророки, либо в шарлатаны, которых бьют батогами. Она меня, если мои слова не подтвердятся, не простит ни за что. И тогда уж мне останется лишь тут все продать и уехать за границу. Так что, Степан Осипович, сами понимаете… Да и вы, если ко мне не прислушаетесь, погибните и оставите флот на произвол судьбы. А его, между прочим, ждет незавидная судьба. И не только флот, что сейчас заперт на рейде, а и Балтийский. Не знаю, вышел ли он уже из Питера на помощь или же еще нет, да только он до Артура не дойдет.