Текст книги "Двое из будущего. 1903 - … (СИ)"

Автор книги: Максим Казакевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Я ответил ему не сразу. Сидел, собирался с мыслями, думая, как же более аккуратно и дипломатично оттянуть решение. Взять тайм-аут на несколько месяцев. Но Алексеев сам все понял, разочарованно покивал и сказал:

– Я понимаю, не все так сразу. Вы и приехать не успели, я на вас сразу же надавил.

– Ваше Высокопревосходительство, я не отказываюсь, – поспешил заверить я. – Я не исключаю такой возможности. Я лишь прошу дать время, чтобы здесь обустроиться. Наладить производство и завести нужные связи. Мне бы годик на то чтобы твердо встать на ноги, а там можно и в Корею.

Все, можно сказать, что на этом моя аудиенция была закончена. Адмирал кивнул и, показав ладонью на выход, попрощался:

– Прекрасно. Поговорим через годик, следующей весной. А сейчас не смею вас более задерживать. И надеюсь до скорой встречи.

Я немедленно поднялся и вышел из кабинета. Не забыв при этом захватить письмо, что вернул мне наместник. Наша беседа не заняла более двадцати минут и ничего мне кроме нового знакомства не принесла. Благоволение на труд для пользы крепости от имени Императрицы у меня и так было, и Алексеев мне препятствий чинить не стал. Ну а с военными мне придется наводить мосты личным порядком.

Подскочил Мурзин. Заглядывая в глаза, спросил:

– Ну как? Как вас приняли Его Высокопревосходительство? Все хорошо?

– Все нормально, – нейтрально ответил я, зашагав на выход.

Адъютант, что сидел в приемной, поднялся со своего места и скрылся в кабинете наместника. А через несколько секунд вышел и пригласил следующего посетителя.

Уже на улице я смог расслабиться. Вздохнул полной грудью, подставил лицо весеннему солнцу и прикрыл глаза. Мурзин терпеливо ждал. Павло с Данилом незаметной тенью пристроились за спиной. Все-таки такие приемы даются мне очень волнительно. Я хоть и стараюсь выглядеть спокойно и формирую на лице маску уверенности, а все же внутренне всегда колеблюсь. Вот и сейчас, вроде бы не о чем вообще было волноваться, а все же нервы во время разговора были натянуты словно гитарные струны и сейчас, ослабнув, они провисли, а я ощутил легкую усталость и опустошение. Глядя на солнце сквозь закрытые веки, я приходил в себя, восстанавливался. Наконец, глубоко вздохнув, сказал:

– Нам сейчас в охранку надо бы скататься. Далеко это?

– Да не-е, тут рядом. В новом городе. За десять минут домчим. Извозчика поймать и на китайце домчим?

– Мне все равно, – только и кивнул я. – Только через дом, мне бумаги кое-какие захватить надо. И куртку кожаную….

– А куртку зачем? – не понял он.

– Униформа для мотоциклистов, – лукаво пояснил я, не желая посвящать того в тонкости самопиара. Уж мотоцикл-то в этом далеком уголке Империи обязательно должен произвести фурор, и потому мне полагается иметь вид соответствующий – в кожаной куртке с молнией наискосок, крагах и в карболитовом шлеме с защитными очками. Я в первую свою поездку должен был иметь такой вид, чтобы не было стыдно появиться на первой полосе местной газеты. Чем черт не шутит.

В охранке я не потратил много времени. Зашел, передал бумаги, встретился с важным дядькой, который меня и не ждал совсем, расписался, да и вышел вон, почти вылетел из дверей свободной птицей. Меня здесь более ничего не задерживало – могу делать все что хочу. Единственно, важный дядька напомнил, что мне надо бы приходит в отделение хотя бы раз в неделю и отмечаться. Ну или предупреждать куда собираюсь отчалить и получить на руки 'сопроводительные' документы с печатями и росписями.

Как я и обещал, после всех дел и неспешного обеда в 'Саратове', в центральном ресторане Нового Города, мы поехали на нашу производственную площадку. Необходимо было распаковать один из мотоциклов. Новый сторож встретил нас настороженно, поглядывал из-под козырька картуза на меня недоверчиво, а на Павло с Данилом так вообще окрысился. Раздувал на них недовольно ноздри, демонстративно сплевывал под ноги. Если б не фигура Мурзина, вышаркивающего перед моей персоной, думаю, вдуплил бы дробью по задницам моим архарам безо всякого сожаления. По какой-то причине сторож недолюбливал бывших солдат, а может просто рожи их бандитские не понравились.

– Ну так, Егорыч, давай искать наш транспорт. Ты помнишь куда что сгружал?

Я стоял беспомощно перед нашим грузом. По спискам у нас тут три мотоцикла, с десяток мопедов, велосипедов три десятка…. Двигатель Тринклера один тут же валяется тщательно упакованный. Один из опытных образцов. Зачем Мишка мне его впихнул, для меня осталось загадкой, ведь работал этот движок на сырой нефти и обороты выдавал минимальные. Да и с мощностью у него дела были плохи. Разве что какой-нибудь генератор на него повесить, да на производство приспособить? Или помпу присобачить, на худой конец.

– Да-да, он где-то здесь, – он также смотрел на груду ящиков и задумчиво чесал затылок. Поглядывал в бумаги, сверяясь со списком. Сразу найти что-либо не представлялось возможным. – Надо Давидыча звать. Он должен помнить.

– Ну, так зови.

Моисей Давидыч, вчерашний старик, прилетел на склад примерно через час. Сломал передо мной шапку, выслушал объяснения Мурзина и безошибочно указал на место, где следовало откапывать нашу технику. И два моих архара, засучив рукава, полезли в дебри. Ковырялись долго, переставляли ящики на другое место, передвигали в сторону, заглядывали в щели, отыскивая дорогой 'Руслан' с коляской. Дело продвигалось медленно. К раскопкам, скинув пиджак, подключился Мурзин.

Через час нужный нам ящик выволокли на свет божий.

– Ломай, – приказал я и Данил вогнал выдергу под шляпку гвоздя.

Раздался треск выдираемых гвоздей, хруст ломаемой обрешетки и вот, перед нашим видом предстала наша гордость – хромированный 'Руслан' и блестящая коляска. В транспортном положении, со свернутым набок рулем, пустым баком и намертво прикрученным к подставкам на днище ящика.

– Ну, как? – лукаво посмотрел я на своего управляющего. – Красота?

Ясные глаза Мурзина вспыхнули лихорадочным огнем. Кончиками пальцев он коснулся хрома, провел по крашеной раме, потрогал кожаное седло. Похоже, он станет настоящим фанатиком мототехники.

– Боже мой, – восторженно сказал он, – какой конь! Каков красавец! Надо же, Василь Иваныч, никогда не думал, что смогу увидеть. Мотоцикл!

Он ходил вокруг разодранного ящика и едва ли не облизывал 'Руслана'. Я кивнул парням:

– Там бутыли с бензином и маслом должны быть. Найдите.

Они кивнули и снова погрузились в развалы. Ну а пока они искали топливо, я скинул с себя пиджак, закатал рукава и из недр коляски выудил инструменты – ключи и отвертки. И пригласил управляющего помочь. На пару с ним освободили застоявшегося коня из плена. Поставили и прикрутили коляску. Дело, в общем-то не сложное, особенно когда знаешь как.

А мои помощники до сих пор так и не вылезли из развалов.

– Ну, вы там что провалились? Найти, что ли не можете? – прикрикнул я в эту Хеопсову пирамиду.

– Нет, Василь Иваныч. Не можем, – прозвучал приглушенный голос. – Тяжелое все очень. Щас мы отодвинем еще чуть-чуть….

Раздался натужный выдох и что-то там внутри заскребло по бетонному полу, а затем с грохотом упало. Громко заматерился Петро, ругаясь явно на своего напарника.

– Эй, вы там как, живы?

– Да нормально все, живы мы, – ответили через некоторое время орлы. А затем радостно добавили. – Нашли мы ваш бензинчик. Сейчас достанем.

Они выволокли стеклянную бутыль на два ведра в которой плескалась золотистого цвета масляная жидкость. С горловины сбили сургуч, Павло сунул под пробку нос и удовлетворенно констатировал:

– Он самый – бензин.

– Теперь масло доставайте, – напомнил я. Оно в желтой канистре из жести должно быть.

– Ага, щас. Вроде видели такую.

Мотоцикл к бою привести оказалось не так сложно. Топливо, разбавленное маслом, нашло приют в бензобаке и я, подкачав чуть-чуть насосом, ударил ногой по кик-стартеру. И едва мотор схватил, слегка прибавил газу. Из выхлопной трубы вывалило густое облако дыма, окутавшее счастливого Мурзина, а недостроенное помещение наполнилось громкой трескотней, которая, впрочем, по мере прогрева стало превращаться в довольное, утробное ворчание. Павло с Данилом одобрительно матернулись, показывая свое полное удовлетворение.

– Ну что, Даниил Егорович, – застегивая под подбородком ремешок от шлема и надевая защитные очки, с пафосом обратился я к своему управляющему, – наведем с тобой шороха в этой богадельне? Покажем здешним, что такое настоящая техника?! Прыгай в коляску!

Его не надо было просить дважды. И он споро забрался в люльку и ухватился за поручень. И столько счастья было на его лице, что казалось не взрослый мужик сейчас будет кататься, а мальчишка десяти лет.

Мы громогласно скатились с забетонированной площадки. Я поддал газку и мотоцикл сорвался с места. Из-под колес полетел щебень, клубами взвилась пыль, а люди заворожено проводили нас взглядом.

Мы лихо прокатились по Старому городу. Мурзин, чтобы зазря не тратить время решил провести мне экскурсию. Перекрикивая тарахтение мотора он показывал мне рукой – вон там, если смотреть через Восточный бассейн, видны угольные склады, вон там портовые мастерские, а вон там, отсюда плохо видно, но если мы подъедем, то будет виден док. Там сейчас какая-то канонерка проходит мелкий ремонт.

– А вон там, Василь Иваныч, за Золотой горой находится Электрический утес! – прокричал он.

– Почему Электрический?

– Там прожекторов много! А вон видите? Дом наместника! – он показал рукой в противоположную сторону от Электрического утеса, на другую возвышенность.

Мы катались и откровенно наслаждались. Люди на нас глазели, лошади шарахались, собаки гавкала, а мальчишки, как и все мальчишки во всем мире, улюлюкая, неслись за нами. Ехали мы не быстро, так как дорога не позволяла разогнаться, так что толпа пацанов гналась за нами довольно долго.

Так мы проехались по Старому городу, Новому Китайскому городу, затем развернулись и, миновав железнодорожный вокзал и проехав по неширокому деревянному мосту через реку Лунхэ, промчались по Городу Новому, где в основном и проживал весь русский люд. Вот там уже по брусчатке мы и поддали чуть-чуть газку. Не асфальт, конечно, но все же получше, чем по разбитой грунтовке. Зубы у нас застучали как отбойные молотки, а люлька с Мурзиным жестко подпрыгивала на булыжниках, вытряхивая из управляющего всю душу. Та еще была пытка, но ничего, тот был даже доволен.

В Новом Городе было почти как в Париже. Почти Европа. Современные дома, стройные улицы, почтовое отделение, банк, магазинчики, кафе и рестораны. Почти как дома, в Питере, только масштаб другой и горы теснят со всех сторон. Хорошо здесь было и если не оглядываться на Старый город, то и не скажешь, что ты находишься на другом конце света на арендованном у Китая полуострове.

прода от 1 октября

Я остановил мотоцикл возле телеграфной станции. Мурзин выполз из люльки и на подрагивающих ногах побрел до ближайшей скамейки. Присел, вытер лоб рукавом. Я же, образовав вокруг себя небольшое стихийное собрание, скинул шлем, снял очки и какая-то из дам ахнула.

– Так это ж Рыбалко! – воскликнула она.

Я ей улыбнулся. Вытащил ключ из мотоцикла и чуть-чуть пожалел, что мы не в будущем. Сейчас так бы эффектно можно было пикнуть брелоком.

К женщине потянулись товарки, зашептались, заворожено поглядывая на мою персону. Их спутники тоже проводили меня взглядом, но в основном все их внимание приковывал новый вид транспорта. Не побоюсь сказать – самый совершенный мотоцикл в мире, блестящий, весь в хроме. Красивый.

На телеграфную станцию я добрался впервые с момента приезда. Все как-то не было времени – то одно, то другое. Понимаю, что так нельзя, но так уж получилось. И сейчас я спешил сообщить супруге и Мишки, что добрался я вполне себе хорошо. Без приключений и без убытка для здоровья.

– Добрый день, барышня, – подойдя к стройке, сказал я. – Мне бы телеграмму отослать в Петербург.

Девушка стрельнула в меня карими глазами, почему-то смутилась и, заливаясь румянцем, подала бланк.

– Пожалуйста, заполняйте.

И я тут же, не отходя от стойки, накарябал короткое сообщение. Вернул бланк обратно.

– Пожалуйста….

И девушка после подсчета слов, огласила сумму:

– С вас два рубля и пять копеек.

И вот тут у меня возникли сложности. Странным образом я не смог отыскать в своих карманах вообще никакой мелочи. Два рубля нашлись в бумажнике, а вот завалящихся пяти копеек вдруг не оказалось. Пришлось бежать на улицу и требовать у Мурзина. А когда вернулся и расплатился, вдруг само собой вырвалось:

– Милая барышня, а не подскажете, есть ли в этом городе театр? Такой чтоб с настоящей сценой, с ложами и партером? – и подмигнул ей. А что, симпатичная девчонка сидела – щечки пухлые, румяные, а глаза черные-пречерные, утонуть можно.

Она стушевалась. Еще больше покраснела, хотя казалось больше некуда.

– Театр Мирославского был, – сказала она, поднимая на меня свои черные очи. – Но он сгорел.

– Вот как? Жаль…. А что же, других театров более здесь нет?

– У Тифонтая еще есть.

– Кого-кого?

– Китайский театр есть. А еще шантаны, если вам будет удобно.

– А это что такое? Никогда не слышал, – удивился я.

– Кафешантаны. Если вы хотите, то можете там присесть и отдохнуть.

Я понял, о чем шла речь. По сути, кафешантан то же кабаре. Можно присесть за столик, выпить и насладиться длинными ножками барышень. Мулен Руж в Париже из этой темы. Короче – местный разврат.

Уже на улице я подсел к отдыхающему на лавке Мурзину и спросил:

– А что, нормальных театров тут и вправду нет?

Он вздохнул.

– Да был тут один, да погорел. Одни угольки остались от здания. А жаль, хороший был театр. Развлечься можно было, когда скучно. Господа генералы да адмиралы любили туда ездить. Далеко, правда, стоял от города, извозчики восемьдесят копеек просили, представляете? Он сейчас он заново отстраивается, Мирославский у Алексеева денег выпросил. А зачем вам театр, развлечься хотите?

– Угу, – задумчиво кивнул я. – А барышня на телеграфе про какие-то китайские театры рассказывала. Это как выглядит?

– Да обычная зала со сценой. Ничего интересного. Могу показать, если хотите. Так зачем вам он? Вы, если желаете, то только скажите, я уж вам любой билетик заранее куплю в самом лучшем месте. А еще лучше в 'Варьете' вам сходить. Там и покушать вкусно можно и на ножки в кружавчиках посмотреть. Офицеры, опять же там присутствуют. Знакомства завести можно.

Я махнул рукой. Приобщаться к местной культуре мне не хотелось, а вот свою синему организовать было бы очень желательно. И мне нужна площадь для моей затеи. Да и денег дополнительно заработать не помешает.

– Барышня говорила, что владельцем погоревшего театра был Мирославский?

– Ага.

– А достроит он его когда, не знаешь?

Он пожал плечами и улыбнулся.

– А давайте съездим, посмотрим? Я покажу.

– А давай! – с готовностью ответил я и устремился к мотоциклу вокруг которого собралась стайка офицеров всех мастей. И морские и сухопутные. Они рассматривали технику, аккуратно трогали хром и возбужденно обсуждали. Кто-то технику хвалил, кто-то морщил усы, убеждая всех, что сие чудо никому не нужно. Ибо маломощна, тряска и вонюча. И вообще, нет ничего надежнее хорошей лошади.

Я подошел, услышал последнюю фразу про вонь выхлопных газов и возразил напыщенному сухопутному капитану:

– Знаете, конечно, можно нюхать конские яблоки и находить в них свою прелесть. Но как по мне, то этот запах не приятнее того, что источают крестьянские ретирадные. А нюхать дерьмо, извините меня…. Лучше уж выхлопные газы.

Капитан фыркнул. Бросил на меня уничижительный взгляд, а кто-то, кто явно недолюбливал сухопутного, расплылся в довольной улыбке.

– Ну, знаете ли! Да кто вы вообще такой?

Вместо ответа я уселся на мотоцикл. Вжикнул молнией, напялил каску и краги. Мурзин протиснулся меж господ и умастился в люльке. Шлема ему, к сожалению, не досталось.

– Я, господа, Рыбалко, Василий Иванович, – обвел я взглядом любопытствующих. – Купец и фабрикант из Питера, приехал в Порт-Артур с благословения самой императрицы Марии Федоровны. Всего пару дней как здесь. Если будет надобность или просто интерес – заходите, всегда буду рад. Напою чаем или чем покрепче. И, кстати, этот мотоцикл продается. Как и остальные.

И с этими словами я ударил по кик-стартеру. Славу богу, движок схватил сразу, и я резво газанул в сторону вокзала, окатив людей ароматами из глушака.

Погоревший театр находился за пределами Нового Города. И действительно, добираться до него было не самой удобной дорогой. И недаром что извозчики раньше ломили за него такую цену.

Новое здание было почти построено. Возводили его целиком из дерева, торопливо. Вездесущие китайцы сновали по стропилам, колотили молотками, затаскивали на крышу доски и где-то уже подкрашивали. Бригадир – русский мужик с красным лицом от вечной гипертонии, прикрикивал на рабочих, руководил процессом. Луженая глотка костерила рабочих с такой мощью, что мы услышали его метров за сто, не смотря на рык мотора. Вот мы подъехали, молча посмотрели на строительство, да и развернулись, ибо ловить на сейчас пока что нечего. По сведениям Мурзина, Мирославский сейчас в отъезде, набирает новую труппу. А как приедет, так и займет театр новой постановкой. Нет, снять это помещение в аренду у меня в ближайшее время не получится. Надо искать что-то другое.

– У Тифантая можно попробовать, – подсказал управляющий, стуча зубами в подпрыгивающей на камнях люльке. – Возле китайского базара у него стоит театр, можно его посмотреть.

– Большой?

– Да как сказать. Обычный. Поедем?

Я развернулся. В Старом городе нашли китайский базар, посмотрели на неказистый театр. Тоже из дерева. И здесь на нас уставились любопытные глаза, только на этот раз я не стал глушить мотор, а лишь постоял с минуту, поглазел, да убрался восвояси без всякого сожаления. Маленький театр был, не понравился он мне.

Следующим днем у меня дошли руки до нашего производтвенного участка. Пока Юн копошилась на улице и развешивала с утра постиранное бельишко, а мои архары уматали присматривать брус для бани, я взял Мурзина за 'шкирку'. Прямо спросил его:

– Тебя когда Козинцев нанимал, то ты план постройки с ним согласовывал?

– Тю-ю, – усмехнулся он. – Василь Иваныч, Козинцев только и успел, что купить этот участок, да меня нанять. А сам план уже я заказывал и его же согласовывал.

– Где план?

– Хотите видеть? Что ж, я вам его принесу. Да только он ни на йоту не отличается от того что я построил. Вот! Но признаюсь вам как на духу – это моя ошибка. Хотел как лучше, Козинцеву почтой отправлял на согласование, да только не дождался я ответа. Бетон тут был, гм…, дешевый, срочно надо было его покупать. Иначе потом вдвое дороже он бы нам обошелся. Каюсь, не рассчитал я свои силы, замахнулся на великое, да вышло малое. Деньги все потратились, а я построить не сумел. Вы уж звиняйте.

– Звиняйте! – передразнил я его. – Ух, зла на тебя не хватает!

Ну вот что тут с ним сделать? Морду набить? Выгнать? А смысл? Обратно-то уже не отыграть, а сам управляющий мужик ушлый и исполнительный. Такого просто так не выгоняют. К тому же неожиданно для себя выяснил, что Мишка-то оказывается, не только участок для производства в Новом Китайском Городе прикупил, не только дачный участок на самой окраине Старого Города, но и еще один дачный участок недалеко от берега моря. Я удивленно спросил:

– А здесь что он собрался строить?

– А это вам следовало Михаила Дмитриевича лично спрашивать. Мне он говорил, что дом хочет здесь поставить. Да только бессмысленно это. До города больно неудобно добираться и долго. Пару верст до туда, а шоссе все извилистое, да с ухабами. Я взял на себя смелость, основное жилище для вас в городе построил. Господа офицеры, конечно, землицу под дачи расхватали и летом в самую жару там обитают, да только все одно – неудобно. Единственное что хорошо – воздух свежий и спуск к морю удобный. Летом скупнуться можно. И двадцать вторая батарея рядом и первый форт. Если хотите, можем съездить, я вам покажу.

– Ты там ничего не построил?

– Нет, земля пустая стоит. Только забором обнес и все. Лучше здесь, У многих офицеров высших чинов, кстати, тоже домики здесь стоят. Если что, могу показать.

– Ого, а как же тогда Козинцев здесь землицу ухватил?

– На лапу дал, да и повезло просто. Подоспел к моменту когда землицу для дач нарезали.

– Ладно, понятно. Тогда гроссбух неси, проверять буду, – проворчал я и Мурзин с готовностью понесся за бухгалтерией.

Тщательная проверка в течение целого светового дня показала, что все, что он тратил, он тратил на нужное дело. На рабочих, на материалы, на инструменты. Все бумажки были на месте, все цифири сходились. Жалование Юн тоже не забыл вписать, а вот свое жалование он получал почтовым переводом от Козинцева. Нашлось расхождение в суммах около пятисот рублей, что, в общем-то, казалась суммой невеликой. Взятки же надо было платить, да и бетон этот по чистосердечному признанию управляющего оказался ворованным. Опять же пришлось дать немного денег тому, кто помог закрыть глаза на небольшое утончение стенки каземата в одной из батарей. Кирпич, кстати, тоже был частью скомунизден. Потому-то Мурзин и замахнулся на такое грандиозное строительство, ибо думал, что сможет купить все по дешевке. Однако ж, просчитался, дешевый материал неожиданно закончился, а интендант, с которым была налажена торговая связь, оказался переведен в другое место.

– Ты вообще какого черта стал так основательно строить? Козинцев тебе что говорил? Строит площадку для установки нескольких станков и выделить место для большого склада. Склад можно было построить из дерева. Какого хрена, спрашивается, там стены в полметра толщиной?

– Василь Иваныч, я ж как лучше хотел, – он почти и не оправдывался. Так, для проформы высказывал свою точку зрения, ибо давно мне все рассказал. – Сами говорите, что война с япошками будет, а если они бомбить станут? Кирпич он лучше, чем доска, все сохраннее будет. Да и воровать меньше будут. Попробуй кирпич расковыряй, а доску вырвал и выноси что хочешь.

– А-а, ну тебя. Брехать только и умеешь, – махнул я рукой. Я его не выгоню, он это понял. Даже жалование не урежу, потому как по сути не за что. Не своровал ведь, да и не доказательно это. Но вот дополнительных деньжат я ему подкидывать не стану, обойдется. – Ладно, ты мне скажи, сколько надо денег, чтобы завершить строительство и как быстро его можно закончить?

– Я просил десять тысяч, – с готовностью выдал он, но поймав мой недовольный взгляд, добавил. – Но вы же не хотите заканчивать как я думал? Тогда дешевле, намного.

– Сколько?

Он не ответил сразу, подумал. Затем сообщил, что для сметы ему нужен новый план строительства. Я примерно обрисовал, что хочу видеть. То, что он уже возвел, разделить на три части и одну треть выделить под производственные нужды. Остальное под склад. Химики временно будут ютиться в комнатенке построенной на складе, а потом им надо будет строить отдельное помещение. И лучше всего в самом безопасном месте, там, где и людей почти не будет.

– Ну, тогда тыщи в три уложимся. Если из дерева, – прикинув, сообщил он. – Только, Василь Иваныч, вы уж будьте добры, выдайте мне план строительства на руки. Что б, значица, претензий ко мне вы более не имели.

– На месте я тебе покажу, как делать надо, – заверил я. – А оплату материалов и расчет с рабочими будешь производить через меня.

Он кивнул.

– А ежели того этого? В смысле подешевле достать получится, то тоже через вас расчет?

– В смысле? – решил уточнить я, хотя уже догадался, о чем он. – Опять ворованное?

– Ну, зачем сразу ворованное? – с хитринкой в глазах ответил мой управляющий. – Бережливо сбереженное. Так как, тоже к вам бежать? Хотите, чтобы офицеры к вам сами ходили?

Дилема, однако. Мне быть запятнанным скупкой ворованных материалов не хотелось вовсе. И тратить деньги на то, что можно получить за гораздо меньшее, тоже не нравилось. Я колебался несколько секунд, затем решил:

– Никакого ворованного материала. Работать по чесноку.

– Как-как?

– Работать честно. Я ясно выразился?

– Куда ж яснее, – развел он руками. – Предельно понятно вы выразились. Мне теперь и шагу в сторону ступить нельзя.

К строительству Мурзин приступил спустя пару дней. Нагнал с пару десятков китайцев, нанял несколько русских мужиков, что понимали в строительстве и сам стал контролировать процесс. Груз, что лежал горой посреди площадки, наглухо обнес колючкой, да приставил сторожа, чтоб никто ничего не свистнул. Доски и бревна, напиленные из корейского леса, привозили несколько дней кряду и сгружали рядом. Доска и брус были влажные, не просохшие и работать с ними было тяжело – пилы застревали, а топоры вязли. Конечно, плохая постройка выйдет из такого леса, но нам много и не надо. Простоит до конца осады и ладно.

Китайцы получали до удивительного мало. Каждая пара рук обходилась нам в сорок копеек в день и полфунта риса. Маленькие росточком, черные лицом, эти работнички вкалывали так, что я диву давался – откуда у них только силы берутся. Впрягутся вчетвером, взвалят сырое бревно на плечи и тащат словно мулы, только лбы утирают. А потом поднимают, кряхтя и громко поругиваясь на своем, на китайском. И Мурзин, даром, что работодатель, часто подставлял им свое плечо, не гнушался тяжелой работой. Казалось, даже получал от этого удовольствие.

Я ходил иногда на стройке, перешагивал через обрезки и распущенные на дранку бревна, присматривал вполглаза за процессом. Китайцы, вечерами выстраивались к Мурзину за дневной платой и я, по головам пересчитывая трудяг, выделял деньги. Наверное, моему управляющему было обидно за мое недоверие, но тут уж ничего не поделаешь. Он хоть и расписал мне, куда подевались неучтенные пятьсот рублей и я ему верил, но все же стоило слегка показать мое недовольство. Он-то как никто другой должен знать, что за выданные деньги всегда приходится отчитываться. Взятки-взятками, а недостачу никто не отменял.

Китайцы передо мной раскланивались, ломали спины. Приговаривали 'белий хасяина' и старались понравиться. Некоторые старались настолько сильно, что я их поневоле запомнил – Вейдун Ху и Чжиган Лай. Первого запомнил из-за его веселого нрава – он, замечая меня, всегда растягивал рот в широкой улыбке и, дико картавя, кричал 'доблый хасяина, доблый' и, отвешивая мне низкие поклоны, старался приблизиться ко мне. В первые разы меня это шокировало, а потом привык. Тем более что окружающие, почти и не обращали на это событие никакого внимания. Другой же китаец, уже мужчина в годах, под четвертый десяток лет, запомнился мне своим именем – Чжиган. Очень уж созвучным оно оказалось с 'джиганом'. Или с 'цыганом', если угодно. Этот тоже ломал передо мной спину и так же подбивал под меня клинья, проявляя свою хитрую натуру. Говорил хорошие слова, благодарил меня за работу и щедрую оплату, но при вечернем расчете всегда вымаливал у Мурзина и у меня дополнительную плошку риса. Показывал пантомимой – дети, мол, маленькие, шесть штук. Кушать хотят, пожалей, добрый господин. Но у моего управляющего не забалуешь. Он хоть и подставлял свое плечо под бревна, не чураясь запаха китайского пота, но всегда был непреклонен и рассчитывал его на общих основаниях.

На стройку приходили разные люди. В основном пытались наниматься – тем мы давали отказ. Лишних ртов кормить не хотелось. Приходили офицеры, что флотские, что сухопутные. Смотрели на стройку, комментировали меж собой, да разглядывали мой мотоцикл. Подходили ко мне, знакомились, выспрашивали сколько стоит техника. А узнав, присвистывали и отходили в сторону. Цена кусалась. Заломил я за 'Руслан' полторы тысячи рублей. Дорого, намного дороже, чем продавался в Питере. Но ты попробуй туда съезди, да купи и тогда поймешь что дороже. Никакого полезного знакомства с офицерами я не завел – не те чины подходили, прапорщики, капитаны, да ротмистры. Ни один генерал или адмирал меня не посетил. Впрочем, я этого и не ожидал.

Приходили и купцы местные. Кто попроще, кто позначимей. Узнавали, чем собираюсь торговать, какое производство налаживать. Понравился один – коренастый дядька, сильно хыгающий. Лет под пятьдесят, с пенсне на сизом носу. Представился Семеном Матвеичем Зайцевым. Тот сразу, как оценил привезенные запасы и осмотрел технику, спросил:

– И сколько же такое чудо бензина с маслом кушает?

Я пожал плечам.

– Признаться, не задавался подобным вопросом. Мои инженеры замеряли, да я вот что-то запамятовал.

– Наверное, много, – решил дядька, после недолгого раздумья. – А бензинчик откуда возить собираетесь?

– С бензинчиком трудно, – сознался я. – Я привез с собой несколько тонн, на год, думаю, хватит. А там посмотрим.

Он снова задумался, потом сообщил:

– На Сахалине нефть, слышал, есть. Может из нее бензинчик делать, а? Как думаете, Василий Иванович?

– Можно и из нее, да только не с руки мне этим заниматься сейчас. Других забот много. Отстроиться, вот, надобно, да станки по местам расставить.

– Ага, ага, – он снова пропал на несколько секунд, задумался. Затем вернулся. – Я смотрю вы и троса сюда привезли в немалом количестве, – он покачал головой. – У нас тут один торговец из Америки ими приторговывает, так что получается вы ему прямой конкурент. Не боитесь?

– Чего бояться?

– Разорит он вас.

– Кишка тонка, – усмехнулся я. – Я троса сам произвожу, сам же их и продаю. Сомневаюсь, что у него дешевле, кем бы он там ни был.

Зайцев оценил мою решительность – слегка кивнул, словно соглашаясь.

– Я вот чего думаю. Может наша компания вашим бензинчиком займется? Если вы не можете и не хотите его производить и продавать, то мы бы с превеликим удовольствием. Нефть мы достать сможем, бензин сделать, тоже, думаю, смогем. Нам бы только знать, как много вы своей техники здесь продать планируете? Вот ваш этот красивый мотоцикл он сколько стоит? Дорого поди?

– Дорого, очень дорого.

– А вон те подешевше, значит? – кивнул он на еще не разобранные ящики с мопедами.

– Ну, да, Намного дешевле 'Руслана'. За триста рублей продаю. Привез с собой десяток, но если торговля пойдет, то организую поставки. Хотя, честно признаюсь, не особо верю я в здешнюю торговлю. Народа на Дальнем Востоке мало, продавать особо некому. Китайцы с корейцами те вообще нищие, готовы за плошку плохого риса спины не разгибать. Японцы…. Думаю, что и японцы не особо богаты.

– Ну, вы так-то за японцев не думайте, – возразил он мне. – Простые люди те, конечно, бедноваты, но вот их аристократы вполне себе состоятельные господа. Могут себе позволить потратить на интересную технику часть своих сбережений. Они сейчас вообще покупают все, что плохо лежит. Из Америки, да Англии, все самое новое к себе тащат. К цивилизации приобщаются.