Текст книги "Эйнштейн"

Автор книги: Максим Чертанов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)

Америка ему осточертела, его очень звали в Палестину, но он сказал, что слишком стар. А там Западный Иерусалим в блокаде, автоколонны с продовольствием расстреливались арабами из соседних деревень, в частности из деревни ДейрЯсин; 9 апреля «Иргун» и «Лехи» атаковали ДейрЯсин, было убито, по разным оценкам, от 100 до 250 жителей деревни. В ответ арабы напали на автоколонну под флагом Красного Креста и убили 78 врачей и сестер; британские солдаты, еще не выведенные из Палестины, были рядом, но не вмешались. Эйнштейн в «НьюЙорк таймс», 12 апреля: «Арабские и еврейские экстремисты втянули Палестину в бесперспективную войну и играют на руку друг другу». Шепарду Ривкину, исполнительному директору Общества американских друзей борцов за свободу Израиля, 10 апреля: «Когда нас в Палестине постигнет окончательная катастрофа, ответственны будут в первую очередь британцы, во вторую – террористы, выходцы из наших собственных рядов… Я не желаю иметь ничего общего с этими заблуждающимися и преступными людьми». Но виноваты во всем были Англия и Штаты. Мюзаму, 24 марта: «Не только англичане, но и американцы продали и предали нас. В Вашингтоне они сговорились напасть на Россию, этот факт также связан с предательством Палестины. Мы, евреи, не в безопасности в Америке, где антисемитизм возрос… психологическое положение евреев как в Германии до Гитлера: богатые и успешные пытаются скрыть свое еврейство и действуют как суперпатриоты…»

Психоаналитик Уолтер Марсель написал Эйнштейну, что не США хочет напасть на Россию, а наоборот: недаром русские против Всемирного правительства. Тот отвечал 8 апреля: «Мы сходимся с Вами в следующем: только Всемирное правительство может осуществить безопасность. Но я не согласен, что надо заставить Россию присоединиться, прежде чем она перевооружится и сможет нападать на других… Лучше позволить России убедиться в том, что агрессией ничего не достичь, а в присоединении [к Всемирному правительству] есть преимущества: тогда отношение русских поменяется и они будут участвовать без принуждения».

Сидни Хуку, 3 апреля: «Я не закрываю глаза на серьезные недостатки русской системы и не хотел бы жить под таким правлением. Но у него есть, с другой стороны, большие заслуги, и трудно сказать, могли бы русские выжить, если бы ими управляли более мягко». Хук в ответ: «О каких методах вы говорите?! Я не понимаю, как ктолибо может утверждать, что чистки и террор помогли русским выжить, или как миллионы жертв в концлагерях СССР каклибо способствовали победе России над Гитлером. Русские победили Наполеона, который был в свое время могущественнее, чем Гитлер. Но это никоим образом не оправдывает крепостное право». Эйнштейн на это промолчал. Хук приводит еще одно высказывание своего оппонента: «Болезненный временный отказ от личной свободы в России был необходим, и я сам мог бы принести эту временную жертву». Складывается впечатление, что в существование лагерей Эйнштейн попросту отказывался верить, считая единственным пороком сталинской системы некий расплывчатый «отказ от личной свободы».

К середине апреля, когда уже было убито около тысячи арабов и столько же евреев, «Хагана» перешла к наступательным действиям и освободила дорогу на Иерусалим. Но она очень нуждалась в оружии и деньгах. К черту пацифизм: 4 мая Эйнштейн написал троюродной сестре в Монтевидео письмо для продажи с аукциона в поддержку «Хаганы»: «Если мы станем ждать, пока великие державы и ООН выполнят свои обязательства по отношению к нам, то наши братья в Палестине погибнут, не дождавшись… Они взяли свою судьбу в собственные руки и борются за свои права… От судьбы наших палестинцев будет зависеть, в конечном счете, судьба всех евреев в мире. Ибо никто не уважает тех, кто не готов сражаться за свои права. Они должны защищать себя или умереть. Нам жаль, что мы должны использовать методы, которые считаем отвратительными… но чтобы упрочить свое положение, мы должны поддерживать наше существование всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами».

12 мая арабский легион вошел в Палестину, и в тот же день председатель Еврейского агентства и один из лидеров «Хаганы» Давид БенГурион на заседании Народного правления решал последние вопросы по созданию еврейского государства. 14 мая в ТельАвивском музее он зачитал Декларацию независимости, провозгласив создание Израиля; сам он стал премьером, Вейцман – президентом. В ночь на 15 мая, когда египетские самолеты бомбили ТельАвив, Трумэн фактически признал новое государство; 17 мая СССР первым признал Израиль в полном объеме. (9 декабря 1949 года ООН присвоила Иерусалиму статус международного города, но БенГурион объявил город столицей Израиля; все страны возмущались, но проглотили.) Эйнштейн назвал создание Израиля «свершением нашей мечты», добавив: «Одно тяжким грузом лежит на сердце – то, что мы были вынуждены отстаивать наши права силой оружия; то был единственный способ предотвратить нашу гибель». Но все еще только начиналось: 15 мая Лига арабских государств объявила Израилю войну и отправила туда армии Египта, Трансиордании, Ливана и Сирии; правительство Израиля приняло решение о превращении «Хаганы» в армию.

Милева в конце мая перенесла инсульт, где деньги – неизвестно, как содержать Эдуарда – непонятно. Эйнштейн – Гансу: «Возможно, она получила все деньги наличными и куданибудь спрятала, возможно, их просто украли… От нее, с ее скрытностью и подозрительностью, можно ожидать чего угодно». Она лечилась в больнице бесплатно, как неимущая, и умерла 4 августа. Натан с женой приехали в Цюрих, чтобы разобрать ее вещи, и, по словам Элен Дюкас, нашли 85 тысяч швейцарских франков. Эйнштейн – Гансу: «Самое худшее, что Эдуард остался один, без заботливых рук, в его жалком состоянии. Если бы я знал, он бы никогда не родился». Нашел ему в Цюрихе опекуна, доктора Генриха Майли. Почему не привез сына к себе? Запрет на въезд душевнобольных попрежнему действовал, а состояние Эдуарда было таково, что его уже не удалось бы выдать за здорового. Почему сам в Швейцарию не поехал? Не насовсем, хоть повидаться? «Он никогда не отказывал в помощи, если находил, что нужна помощь, и считал, что эта помощь может быть эффективной». Самым эффективным поступком в отношении сына, как он считал, было найти ему опекунаспециалиста. «Просто повидаться» эффективно не было.

Пацифисты вновь изводили его просьбами подписать какуюнибудь прокламацию – всем отказывал наотрез. Рою Кеплеру, 8 августа: «Индивидуальный пацифизм ослабит демократии и усилит тиранические государства. Он возможен, только если он будет везде. Но он невозможен в России». Так он всетаки считал СССР «тираническим государством»? Разобраться в его метаниях по этому вопросу невозможно – проще, наверное, единую теорию поля создать…

25– 28 августа в Польше проходил Всемирный конгресс интеллигенции, где присутствовали, в частности, Пабло Пикассо, Фредерик и Ирен ЖолиоКюри, Бертольт Брехт, Олдос и Джулиан Хаксли, Эренбург, Фадеев; тональность конгресса была антиамериканская и просоветская, и некоторые из гостей, как, например, Олдос Хаксли, заявили, что их обманули. Эйнштейн направил письмо, которое зачитали делегатам, выбросив из него главное -призыв создать Всемирное правительство. Это его сильно оскорбило.

Израиль под огнем, Эйнштейн – Мюзаму, 24 сентября: «Я думаю, что в последние годы взаимопонимание между нами и арабами, которое могло бы привести к бинациональной администрации, стало невозможно… Я никогда не одобрял идею еврейского государства, но теперь нет пути назад и нужно бороться. В то же время мы должны понимать, что „большие“ [США и СССР] просто играют с нами в кошкимышки и могут легко уничтожить нас, если захотят». Уолтеру Марселю, 29 сентября: «Я согласен с Вами в том, что решение проблемы безопасности на международном уровне не может ждать. В связи с решительным отказом России, кажется, нет другой возможности, чем организация без нее и стран ее блока. Но возникает вопрос, может ли такое „урезанное“ Всемирное правительство заставить Россию присоединиться. Это означало бы войну. Тут я с Вами не согласен. Вы утверждаете, что в противном случае сила России будет расти и тем ухудшит ситуацию для остального мира. Я категорически против. Это похоже на самоубийство изза страха смерти. С моей точки зрения гораздо лучше попытаться достичь такого положения вещей, при котором русские в своих собственных интересах сочтут предпочтительным отказаться от своей сепаратистской позиции».

На 2 ноября назначены президентские выборы: Трумэн от демократов, Томас Дьюи от республиканцев, Норман Томас от Социалистической партии, Генри Уоллес от Прогрессивной (ставшей совсем уже просоветской, но также и произраильской); все были уверены, что Трумэн проиграет. Эйнштейн голосовал за Уоллеса: тот получил 2,4 процента голосов избирателей и 0 – выборщиков, а Трумэн выиграл, хотя и с очень малым перевесом. В Израиле тоже партийная борьба: «Иргун» влился в армию Израиля, а Бегин создал правую партию «Херут», оппозиционную бенгурионовской Рабочей партии Израиля. 20 ноября в СССР распущен ЕАК, начались аресты евреев, арестованные оговаривали себя – будто бы они хотели создать еврейскую автономию в Крыму в качестве «плацдарма для американского империализма». Закрыли все еврейские газеты, журналы, Театр имени Михоэлса. 4 декабря в «НьюЙорк таймс» Сидни Хук, Эйнштейн, Ханна Арендт (первый исследователь тоталитарных систем) и еще 25 знаменитых евреев выступили с открытым письмом – об этом? Нет, о «Херуте».

«По своей организации, методам, политической философии и социальному дискурсу „Херут“ напоминает фашистские партии… Приезд Бегина, лидера этой партии, в США, очевидно, задуман, чтобы цементировать политические связи с консервативными сионистскими элементами в Штатах. Несколько известных американцев предоставили свои имена, чтобы приветствовать это посещение. Непостижимо, что те, кто выступает против фашизма во всем мире, поддерживают движение, которое он представляет. Сегодня они говорят о свободе, демократии, тогда как до недавнего времени они открыто проповедовали доктрину фашистского государства. Отвратительным примером было их поведение в арабской деревне Дейр Ясин… террористические группы напали на эту мирную деревню… Бандитскими методами, избиениями, грабежами, террористы запугали население… Люди „Херута“ не участвовали в конструктивных достижениях в Палестине. Они только ухудшили положение евреев».

В Германии тем временем американские и английские власти, не консультируясь с СССР, создавали новую республику; 20 марта 1948 года Советский Союз вышел из совета, который координировал оккупированную зону, и заблокировал транспорт на въезде в Берлин. Но это лишь ускорило создание ФРГ, и в 1949 году она была провозглашена. Эйнштейн сердился (хотя сам не высказывал никаких идей о том, что делать с Германией), писал Соловину 25 ноября 1948го: «„Наши“ пытаются вернуть в Германию нацизм, чтобы использовать его против „злых русских“». Сидни Хук считал, что все идеи в защиту «злых русских» Эйнштейну вбивает в голову «красный» Отто Натан. Но Валентин Баргман писал: «Никто не мог на него повлиять. В гитлеровской Германии и в СССР было разное отношение к евреям, это все определило».

Глава пятнадцатая

ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ОДИНОЧЕСТВА

Осенью 1948 года у него начались приступы боли в животе, сопровождавшиеся рвотой; 20 декабря хирург Рудольф Ниссен из еврейского госпиталя в Бруклине обнаружил аневризму брюшной аорты. Инфельд: «Я позвонил в больницу; к телефону подошел врач. Он сказал, что профессор просит меня прийти как можно скорее… Когда я туда приехал, мне пришлось подождать окончания какихто процедур. Наконец появился Эйнштейн в поношенном халате. Он выглядел значительно хуже, чем девять лет назад. Я спросил, что с ним.

– Этого врачи еще не знают, – громко смеясь, ответил он. – Это установят при вскрытии.

Мы поднялись в приемную и, как обычно, сразу же приступили к беседе, связанной с нашей работой…»

Аневризма была плотная, удаление – противопоказано; его, однако, предупредили, что она может лопнуть. 13 января 1949 года он вышел из больницы, в феврале, чтобы восстановить силы, поехал в Сарасоту во Флориде, с собой взял одну Дюкас (что вызвало подозрения у Ганса); гулял по пляжу, наблюдал за детьми и животными и, возможно, впервые в жизни ничего не делал. Жизнь, как он считал, подошла к концу: надо было чтото рассказать о ней. То, что рассказывали другие, ему не нравилось. «Уже опубликованы ведра такого наглого вранья и выдумок обо мне, что я давно бы сошел в могилу, если бы позволил себе обращать на них внимание», – писал он 22 февраля Максу Броду, тому, кто, как считалось, «вывел» его в образе Кеплера.

Он решил сам о себе написать – так, как надо, а надо только о том, как он мыслил в области физики. Опубликовал «Автобиографические заметки», из которых почерпнуть чтолибо о его жизни невозможно, как будто он и не родился и семьи не имел – только об ОТО да теории поля. В конце марта писал Соловину: «Вам кажется, что я смотрю на труд моей жизни со спокойным удовлетворением. Вблизи все это выглядит иначе. Нет ни одного понятия, в устойчивости которого я был бы убежден. Я не уверен, что нахожусь на правильном пути. Современники видят во мне еретика и одновременно реакционера, который пережил самого себя. Конечно, это мода и близорукость. Но неудовлетворенность есть и внутри. Да иначе и не может быть, когда обладаешь критическим умом и честностью, а юмор и скромность создают равновесие вопреки внешним влияниям…» Определенно с юмором у него не всегда все было в порядке – как можно написать о себе: «я умный, честный и обладаю чувством юмора»?

1 мая 1949 года за отказ давать показания в HUAAC против коллег, заподозренных в «коммунизме», был арестован физик Дэвид Бом, бывший «манхэттенец», работавший в Принстоне; отказаться отвечать ему посоветовал Эйнштейн. Сам он по просьбе марксиста Пола Суизи написал в первый номер новой газеты «Мансли ревью» эссе «Почему социализм?»: «Неограниченная конкуренция ведет к чудовищным растратам труда и к изувечиванию личности… Необходимо помнить, однако, что плановая экономика еще не социализм. Сама по себе она может сопровождаться полным закрепощением личности. Построение социализма требует решения исключительно сложных проблем: как, учитывая высокую степень политической и экономической централизации, сделать так, чтобы бюрократия не стала всемогущей». В июне общественный деятель Элла Винтер пригласила его вступить в очередную организацию «За мир», в которой состояла Ирен ЖолиоКюри, – отказался, назвав группу «прокоммунистической». (Коммунизм гделибо, кроме Советского Союза, он никогда не приветствовал.) Стрингфеллоу Барр, историк и политик, организовал Фонд Всемирного правительства – туда Эйнштейн, конечно, записался, но попенял Барру, что тот слишком многого хочет (Барр хотел, чтобы Всемирное правительство кормило голодающих и контролировало рождаемость) и что достаточно решать вопросы войны и мира. Инфельд в 1949м ездил с лекциями в теперь уже социалистическую Польшу, ему предложили остаться, он посоветовался с Эйнштейном. «Он немного подумал, потом сказал:

– Против этого ничего возразить нельзя. Это очень благородно, но…

Я ждал продолжения. Эйнштейн произнес нечто такое, что меня очень удивило, но не встревожило:

– Что с вами будет, если старый режим опять придет к власти? Что будет, если Советский Союз пойдет на это в результате окончательных мирных договоров?»

(«Старый режим» – это Владислав Гомулка, антисемит, отстаивавший идею «польского пути к социализму».)

Инфельд: «Вскоре после этой встречи я снова получил от Эйнштейна письмо. „Я много думал о том, не слишком ли сильно Вы, вследствие некоторого идеализма, втягиваетесь в польские дела. При всей моей симпатии к польскому правительству не могу отделаться от мысли о шаткости существующих там отношений. Через некоторое время исчадия, сыновья тьмы могут выползти из нор, в которых они сейчас прячутся. Так же, как это было в Германии в 20е годы… Хотя и в западной зоне сейчас довольно затхлая атмосфера, все же нельзя предположить, что нынешняя история затянется надолго или же что положение станет невыносимым. Для этого людям слишком хорошо живется. При полном желудке люди не склонны к фанатизму“».

В Чехословакии после прихода к власти коммунистов в 1948 году начались «чистки»; по обвинению в «буржуазном национализме» арестовали, в частности, Миладу Горакову, антифашистку, сидевшую в гестапо и концлагере, пытали и приговорили к казни. Эйнштейн, Черчилль, Элеонора Рузвельт просили за нее – впустую. Тем не менее Эйнштейн считал, что в целом «новые» режимы соцстран лучше «старых», только на ГДР это не распространял – немцы и есть немцы. Борну, 15 сентября 1950 года: «Я не изменил мое отношение к немцам, которое, кстати, относится не только к нацистскому периоду. Все люди более или менее одинаковы с рождения. Немцы, однако, гораздо более опасны, чем любая из других так называемых цивилизованных наций».

Израильские евреи преуспели в войне, как в любом деле: не только отстояли существование Израиля, но и увеличили его размеры. (Бои продолжались до 18 июля 1949 года; 20 июля подписали последнее соглашение о прекращении огня – с Сирией.) Сильного уважают: все больше стран признавали Израиль, только Неру сопротивлялся. В ноябре 1949го он побывал у Эйнштейна в Принстоне, друг другу понравились, но переубедить его Эйнштейн не смог. Не смог он и убедить в своей правоте физиков. Бессо, 8 августа: «В глазах моих коллег я выгляжу упорствующим еретиком». Борну, 12 апреля: «Ко мне относятся как к окаменелости, которую возраст сделал слепой и глухой. Меня такое отношение не очень огорчает, так как оно прекрасно соответствует моему темпераменту». Соловину (лето): «Единая теория поля теперь уже закончена… Несмотря на затраченный труд, я не могу ее проверить какимлибо способом. Такое положение сохранится на долгие годы, тем более что физики не воспринимают логических и философских аргументов».

Он опубликовал работу, которую три года назад послал Шредингеру (с исправлениями) в качестве приложения к третьему изданию своей книги «Сущность теории относительности». Публика все еще ждала от него чуда: страница из статьи появилась на первой полосе «НьюЙорк таймс» под заголовком «Новая теория Эйнштейна дает ключ к познанию Вселенной: ученый после 30 лет работы придумал концепцию, которая наведет мост меж звездой и атомом». Репортеры набежали – он отказался с ними встречаться. В новой работе, как и в прежних, концы с концами не сходились…

В сентябре, когда СССР испытал свою первую атомную бомбу, в США создали Общество против ядерной энергии во главе с антропологом Эшли Монтегю, Эйнштейн вступать туда не стал (ему, кажется, начало надоедать быть членом всяких комитетов и обществ), но пригласил Монтегю на чай; того, по его воспоминаниям, удивило, что Эйнштейн считал всех людей по природе злыми и не верил, что бывают сообщества неагрессивных людей, как, например, пигмеи Конго. В декабре Джеймс Аллен, левый, прислал Эйнштейну книгу о разоружении, ждал похвалы, но тот вдруг ответил резко: «Вы освещаете проблему как адвокат Советов, вы умолчали обо всем, что у них плохо (а этого немало)». В феврале 1950 года, после того как Клаус Фукс был наконец арестован в Англии и осужден за шпионаж на 14 лет (Англия отказалась выдать его США на смертную казнь), Трумэн дал распоряжение лосаламосской лаборатории создать водородную бомбу, что еще страшнее ядерной.

13 февраля Эйнштейн выступал в телевизионной программе Элеоноры Рузвельт: «Мысль о том, что можно достичь безопасности посредством гонки вооружений, есть катастрофическое заблуждение… Считалось, что таким способом можно запугать противника и обеспечить себе безопасность… Символ веры, который мы в этой стране исповедовали все эти пять лет, был таков: вооружаться во что бы то ни стало… Внутри страны мы допустили концентрацию ужасающей финансовой мощи в руках военных, милитаризацию молодежи, слежку за „лояльностью“, производимую с помощью чудовищного полицейского аппарата… Что еще? Запрет независимой мысли, обработка общественности через радио, прессу, школу… Я говорю: невозможно добиться мира, если все время иметь в виду войну».

За четыре дня до этого малоизвестный сенаторреспубликанец от штата Висконсин Джозеф Маккарти заявил, что в Госдепе и всех руководящих органах США засели коммунисты; так начался период «охоты на ведьм». А в день выступления Эйнштейна ФБР наконец открыло на него отдельное дело (занявшее в конечном итоге 1427 страниц). Первым туда «пришили» заявление «Американских женщин», изза которого у Эйнштейна много лет назад были проблемы с визой; затем последовали донесения «информаторов» о шпионских телеграммах, получаемых кемто в берлинской квартире. Далее была масса глупостей: один «источник» утверждал, что Эйнштейн изобрел робота, который может контролировать человеческий разум, другой – что сын Эйнштейна похищен Москвой и удерживается в заложниках. Но были вещи более опасные, как, например, обвинение в связи с Фуксом или донесения «неизвестных» о том, что 1 ноября 1938 года Эйнштейн участвовал в тайной встрече сионистов и обсуждал, как захватить власть в Америке, а в 1948м тайно встречался с бывшими нацистами (!). Он хорошо понимал, что находится «под колпаком», и на ужине с польским послом в 1948 году сказал ему: «Вы должны понимать, что США больше не являются свободной страной, что, несомненно, наш разговор записывается».

Ему исполнился 71 год; именно тогда он написал строки, что мы цитировали ранее: «…этот ненавистный день, когда любовь моих ближних доводит меня до состояния безнадежной беспомощности… я мучаюсь угрызениями совести, будучи не в состоянии отплатить за всю эту любовь, ибо мне не хватает внутренней свободы и раскованности». Непостоянный, словно квант, он то проявлял к людям самые теплые чувства, то говорил о необходимости от чувств отделаться. Утешения его порой звучали странно: он написал Роберту Маркусу, человеку, который переживал смерть своего сына от полиомиелита: «Человек является частью целого, которое мы называем „Вселенная“, частью, ограниченной во времени и пространстве.

Он ощущает себя, свои мысли и чувства, как нечто отдельное от всего, это своего рода оптический обман сознания… Освобождение от этого заблуждения – суть истинной религии. Не лелеять это заблуждение, а пытаться преодолеть его – вот способ достичь душевного спокойствия». Знакомому, Петеру Моосу, 30 марта 1950 года: «Я удовлетворен своей старостью. Я сохранил хорошее расположение духа и не принимал ни себя, ни других всерьез».

18 марта он подписал завещание: душеприказчик – Отто Натан, он же с Дюкас – распорядители имуществом. Письма и рукописи отдаются на хранение в Израиль, в университет Хебрю. Ганс Альберт получает 10 тысяч долларов, Эдуард – 15 тысяч, Марго – 20 тысяч и дом, Дюкас – 20 тысяч, книги, личные вещи и доход от публикации его работ (родственники были шокированы), внук Цезарь – скрипку. Но пока ждешь смерти, все равно надо работать: взял новых помощников – 22летнего Роберта Крейчнена и 32летнюю Брурию Кауфман, уже работавшую в Институте перспективных исследований, с ней он напишет две статьи по единой теории поля.

Он возобновил переписку с Сидни Хуком, который продолжал предпринимать мазохистические усилия, пытаясь заставить его поругать Сталина. Хуку, 16 мая: «Я не одобряю вмешательство советского правительства в дела науки и искусства. Оно кажется мне предосудительным, вредным и даже смешным. Касательно централизации политической власти и ограничения свободы индивидов, я думаю, что эти ограничения не переходят границ, требуемых безопасностью, стабильностью и нуждами плановой экономики. Чужак вряд ли может судить об этом. В любом случае, без сомнения, бесспорны достижения советского режима в медицине, образовании, экономике, и что люди в целом чрезвычайно довольны этими достижениями». Хук ему опять – про «ограничения» миллионов в лагерях; в ответ – молчок. Тогда Хук попытался ловить его на противоречиях и сказал: «Если вы либерал, значит, вы антифашист, следовательно, вы должны быть антикоммунистом». Эйнштейн (по словам Хука) отвечал, что американцы не понимают, какое зло немцы, и не накажут их, а вот русские понимают – и накажут. Хук: «Мне не удалось его разубедить в том, что все немцы ответственны за Гитлера, и в то же время он не считал, что русские ответственны за то, что творило их правительство».

25 июня Северная Корея вторглась в Южную, началась долгая война – мнение Эйнштейна по этому поводу неизвестно. Он опубликовал сборник своей публицистики «Из моих поздних лет», помирился с Еврейским университетом, 29 ноября выступал на приеме Объединенного американского комитета в поддержку Еврейского университета, института Вейцмана и Техниона. В январе 1951го писал королеве Елизавете: «Хотел бы вновь увидеть Брюссель, но, скорее всего, такой возможности мне уже не представится. Изза моей популярности кажется, что все, что я ни делаю, превращается в нелепую комедию, это вынуждает меня держаться ближе к дому и редко покидать Принстон. Я больше не играю на скрипке… Что еще остается мне – это бесконечная работа над сложными научными проблемами. Ее волшебное очарование останется со мной до последнего вздоха».

В СССР опять «наехали» на «идеалистическую физику»; еще раньше, в феврале 1950го, канадский физик А. Волков переслал Эйнштейну перевод опубликованной в журнале «Советская книга» рецензии на «Эволюцию физики» В. М. Дукова, обвинившего в «идеализме» Эйнштейна и Инфельда, а также «рабски преклоняющегося перед буржуазной наукой» советского физика Я. И. Френкеля. Тогда Эйнштейн смолчал. Теперь Д. Кеннан, американский дипломат, перевел ему статью М. М. Карпова «О философских взглядах Эйнштейна», опубликованную в «Вопросах философии»: в ней утверждалось, что Эйнштейн отрицает реальность внешнего мира и независимость его от наблюдателя. Это про Эйнштейна, который уже 30 лет в одиночку бился со всем физическим сообществом за реальность Луны…

Он составил ответ (не опубликовал): «Чем больше давление, которое оказывается правительством какойлибо страны на интеллигенцию, тем меньше можно на основе печатных изданий делать заключения о том, что же в действительности думают большинство интеллигентов. Это происходит в наибольшей степени в России, но и заметно это там в наименьшей степени». И уже для собственного развлечения написал: «Когда Всевышний устанавливал Законы Природы, его беспокоило сомнение, которого Он не разрешил и в дальнейшем: насколько будет нелепо, если когданибудь Высшие Авторитеты Диалектического Материализма отменят часть или даже все Законы Природы. Позже, когда Он создавал Пророков и Мудрецов Диалектического Материализма, сомнение вновь прокралось в Его душу. Однако Он быстро успокоился, ибо понял: Пророки и Мудрецы не захотят утверждать, что положения Диалектического Материализма противоречат Разуму и Истине». Ах, неужто он не почувствовал, что после гибели Михоэлса ветер переменился и дело уже не в диалектическом материализме, а в том, что он, Инфельд и Френкель – евреи?

Там ищут «идеалистов», тут – коммунистов; «левый» Лайнус Полинг съездил в Англию на научную конференцию, вернулся – не пускают; его заставили подписать бумагу, что он не коммунист (Эйнштейн был прав, когда говорил о великой наивности американцев), и тогда впустили. Эйнштейн – Полингу: «Мы находимся в состоянии перехода к своего рода тоталитарному государству. Тот факт, что независимые умы, как Вы, запрещены одинаково официальной Америкой и официальной Россией, является значительным и в определенной степени забавным».

Бома, которому Эйнштейн советовал не давать показаний в HUAAC, судили и оправдали, но на работу его брать никто не хотел. К тому времени он опубликовал книгу «Квантовая теория» – классическое изложение вероятностного подхода; несмотря на это Эйнштейн просил руководство Принстона назначить своего противника своим ассистентом. Ему отказали, и Бом уехал в Бразилию. Зато в другом случае заступиться удалось: 83летнему Дюбуа, основателю NAACP, предъявили обвинение за отказ регистрировать свою организацию как «иностранного агента». Эйнштейн предложил выступить свидетелем на суде – судья, дабы избежать скандала, предпочел закрыть дело.

Ему исполнилось 72 года; агентство ЮПИ попросило сфотографироваться, привередливый фотограф его утомил, и он взял да и показал ему язык; так случайно родилась самая знаменитая фотография Эйнштейна. В мае в Принстон заезжал БенГурион, собиравший в Штатах деньги для Израиля; Эйнштейн купил израильских акций на 20 тысяч долларов. Из Аарау, города его детства, написали, что хотят строить картинную галерею, – тоже послал денег. А 25 июня от пневмонии умерла Майя [34] ; Эйнштейн писал двоюродному брату: «Поразительно, что, несмотря на прогрессирующий недуг, ее рассудок не пострадал, хотя перед самой смертью она уже едва могла говорить. Никто не может представить себе, как мне не хватает ее теперь…» Зато Марго поселилась вместе с ним – стали друг другу еще ближе.

12 декабря 1951 года он писал Бессо: «Пятьдесят лет бесконечных размышлений ни на йоту не приблизили меня к ответу на вопрос: что же такое кванты света? В наши дни любой мальчишка воображает, что ему это известно. Но он глубоко ошибается». А в начале 1952го отредактировал (с Брурией Кауфман) приложение к очередному изданию «Сущности теории относительности», и «НьюЙорк таймс» напечатала его новые уравнения под заголовком «Эйнштейн предлагает новую теорию, объединяющую законы мироздания». Но сам он знал, что это все не то. Поймать квант в ловушку геометрии так и не получилось.

Опекун Эдуарда еще в 1950 году отправил его в деревню к пастору Фреймюллеру, который попытался вернуть больного к нормальной жизни, – нашел ему круг общения и даже несложную работу. Но по какойто причине опекун через год забрал его у пастора и поселил в Цюрихе у своей знакомой. Картер и Хайфилд: «Вдова относилась к нему тепло и с пониманием, но на попытках пастора вернуть его к нормальной жизни был поставлен крест». Однако в начале 1952 года вновь появился человек, которому Эдуард был понастоящему интересен, – Карл Зелиг (1894-1962), которого мы много раз цитировали. Сперва его интерес был корыстным – он задумал писать биографию Эйнштейна (они были шапочно знакомы уже давно) и в его сыне надеялся обрести источник информации, но быстро привязался к несчастному. Картер и Хайфилд: «В эти годы Эйнштейн едва ли поддерживал бы контакты с сыном, если бы не Карл Зелиг… Зелиг регулярно информировал Эйнштейна о том, как чувствует себя Эдуард, но обязательным цензором этих писем была Элен Дюкас. В 1952 году она призналась, что испытывала сильнейший соблазн скрыть от своего патрона одну особенно неприятную сводку о состоянии его сына и передала ее только после того, как посоветовалась с Марго».