Текст книги "Последний император. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

В левом верхнем углу листа он вывел одно слово: «Железногорск». Город этот должен был стать не просто населённым пунктом. Он должен был стать цитаделью науки такой мощи, какой ещё не знало человечество.

Первым делом Кирилл очертил место. Он выбрал его не случайно, ещё во время прошлой поездки он приметил этот участок: правый берег Енисея, в нескольких десятках вёрст севернее Красноярска, в предгорьях Атамановского хребта. Место было идеальным по нескольким причинам, и каждую из них он методично, по пунктам, записал тут же, на полях чертежа. Во-первых, река. Енисей давал неисчерпаемый запас воды, а для того, что он задумал, воды требовалось колоссальное количество. Во-вторых, скальный массив. Гранитные породы, уходящие вглубь на сотни саженей, могли стать естественной защитой для того, что будет построено под землёй. В-третьих, удалённость от границ. Ни один вражеский бомбардировщик, если таковые вообще когда-нибудь появятся, не долетит до этих мест из Европы или с Дальнего Востока. В-четвёртых, близость к Красноярску с его заводами и железной дорогой. Снабжение можно было наладить быстро и бесперебойно. И наконец, в-пятых: рельеф. Глубокие долины реки Кантат, впадающей здесь в Енисей, создавали естественные укрытия для того, что должно было оставаться тайной.

Определившись с местом, он приступил к главному. В центре листа он начертил контур горного массива и внутри него сложную, разветвлённую систему подземных выработок. Это не было шахтой в обычном понимании этого слова. Это был подземный город, а точнее, подземный завод, который он назвал про себя Горно-химическим комбинатом, или сокращённо ГХК.

Он рисовал его с той же тщательностью, с какой когда-то чертил планы реконструкции заводов в своей прошлой жизни, но масштаб был совершенно иным. Подземные цеха должны были уходить в толщу скалы на глубину до ста пятидесяти саженей, что почти триста метров. Он знал, что при нынешнем уровне техники это почти невозможно, но чертёж создавался не для сегодняшнего дня. Главный производственный зал, вытянутый на сорок пять саженей в длину и пятнадцать в ширину, предназначался для размещения устройства, которого пока не существовало даже в теории, но которое он ясно представлял себе по обрывочным знаниям из будущего. Он назвал его «энергетический реактор». Рядом с главным залом он предусмотрел малые залы для лабораторий, для очистки материалов, для хранения готовой продукции. Отдельную выработку он отвёл под радиохимический завод, тот самый, где будут происходить самые сложные и самые опасные процессы. Все эти объекты связывались между собой транспортными тоннелями, проложенными в скале на разной глубине.

Кирилл оторвался от чертежа и задумался. Ему нужны были физики: лучшие физики, каких только можно найти в России, Европе, может быть, даже в Америке. Люди, которые понимают строение материи, природу радиоактивности, тайны атомного ядра. Он знал, что где-то во Франции Пьер и Мария Кюри через год начнут свои исследования урана. Знал, что в Германии и Англии ведутся опыты с катодными лучами и рентгеновским излучением. Знал, что в России есть свои талантливые учёные: Вернадский, Лебедев, молодые ученики Менделеева. Когда-нибудь, когда придёт время, всех их нужно будет собрать здесь, в этом городе, чтобы создать то, что он мысленно называл «проектом особой государственной важности». Но пока об этом рано даже думать. Пока нужно просто начертить. Как план будущего, как будущая безопасность империи.

Он снова склонился над ватманом и принялся рисовать вторую часть своего замысла это город. Город должен был расположиться на поверхности, в долине между рекой Кантат и ручьем Байкал, вокруг большого искусственного озера, которое он задумал устроить, перегородив дамбой одну из речушек. Он обвёл овал озера, затем наметил сетку улиц, расходящихся от центральной площади. Площадь он оставил пока пустой, её украсят позже, возможно, театром или домом культуры.

Главным в городе должны были стать жилые кварталы. Здесь он применил ту же идею, которую разработал для рабочих посёлков при заводах, а именно «Николаевки». Он начертил десять трёхэтажных домов, каждый на четыре подъезда, с теми же стандартными квартирами в тридцать четыре квадратных метра: большая комната, маленькая кухня, кладовка. Десять домов это четыреста восемьдесят квартир. Четыреста восемьдесят семей, которые составят первый контингент жителей секретного города. Но сюда, в отличие от заводских посёлков, он добавил кое-что ещё. При каждом доме он предусмотрел небольшой зеленый сад. В центре жилого квартала был детский сад на сто двадцать мест, с яслями для самых маленьких. Рядом была школа, рассчитанная на триста учеников. Ещё дальше была больница с родильным отделением и операционной. Он хотел, чтобы люди, которые будут жить и работать в этом городе, ни в чём не нуждались. Чтобы они могли растить детей, лечиться, отдыхать. Потому что работать им предстояло с самыми опасными материалами, какие только знала наука.

И ещё одно: Кирилл обвёл весь город двойной линией и написал на полях одно слово «Закрытый». Это был не каприз и не паранойя. Он знал, что если комбинат когда-нибудь будет построен, он станет величайшей государственной тайной, и охранять его нужно будет так же тщательно, как охраняют жизнь императора. Город не будет значиться ни на одной карте. Вместо названия он получит номер, он тут же написал его: Красноярск-26. Двадцать шесть это потому что двадцать пятым, как ему запомнилось из туманных обрывков памяти о будущем, был какой-то другой секретный объект. Попасть сюда можно будет только по специальному пропуску, а все жители дадут подписку о неразглашении, и эта подписка будет действовать не годы, а десятилетия.

В отдельной части листа он набросал то, что назвал «обеспечением безопасности». Система охраны должна была быть многоуровневой: внешний периметр с контрольно-следовой полосой, внутренний периметр вокруг собственно комбината и особая зона вокруг подземных выработок. Он наметил вышки для часовых, казармы для гарнизона, помещение для жандармского управления. Всё это выглядело сейчас как декорации к фантастическому роману, но Кирилл знал, что рано или поздно эти декорации станут реальностью. Так же, как стали реальностью станкостроительные заводы, военная академия, автомобильный завод и всё то, что он когда-то начертил на таких же листах ватмана.

Он отложил карандаш и выпрямился, разглядывая получившийся эскиз. На ватмане, ещё час назад совершенно чистом, теперь размещался целый мир: подземный комбинат с реакторным и радиохимическим производством, жилой город с десятью Николаевками, детским садом, школой и больницей, озеро с дамбой, дороги, ведущие к Енисею и к железнодорожной ветке до Красноярска, система охраны, склады, гаражи. Всё это было нарисовано схематично, но в голове у Кирилла уже проступали детали, которые пока не имело смысла переносить на бумагу.

Например, он представлял, как через несколько десятилетий, когда комбинат заработает в полную силу, избыточное тепло от подземного реактора будет обогревать весь город, так что отпадёт нужда в печах и угле. Как озеро станет местом отдыха для жителей: с пляжем, с лодочной станцией, с прогулочными дорожками по берегам. Как школа, которую он наметил, вырастет в технический институт, готовящий физиков и инженеров для комбината. Как в городе появятся свои театры, библиотеки и, может быть, даже свой симфонический оркестр, потому что люди, работающие с атомом, должны иметь доступ не только к лабораториям, но и к музыке, книгам и красоте.

Он свернул ватман в трубку и убрал его в сейф, туда же, где лежали секретные протоколы французского договора и чертежи авиационного завода. Этот лист он пересмотрит, может быть, через пять, а может, через десять лет. Когда будут развёрнуты заводы-гиганты, когда страна накопит достаточно средств и знаний, когда физики, которых ещё предстоит воспитать, доложат ему о первых опытах с ураном. Тогда этот эскиз снова ляжет на его стол, но уже не как мечта, а как приказ к исполнению.

Он взял свежий лист и написал на нём короткую пояснительную записку для самого себя. «Железногорск. Секретный город в районе Красноярска. ГХК это подземный горно-химический комбинат для производства оружейного плутония. Размещение: в скальных выработках, глубина до 150 саженей. Охрана: двойной периметр, особый режим. Жильё: десять Николаевок, детский сад, школа, больница. Начало строительства: не ранее 1915 года, либо когда позволят ресурсы. Ответственный: император». Он сложил записку, прикрепил её к трубке с чертежом и запер сейф.

За окнами по-прежнему выла метель. Где-то там, далеко на востоке, за Уралом, за бескрайними сибирскими снегами, текли холодные воды Енисея и стояли нетронутые гранитные скалы, которым предстояло однажды стать колыбелью самого грозного оружия, какое только могло родиться в человеческом воображении. Но это будет потом. А сейчас он, император Всероссийский, должен был возвращаться к делам сегодняшнего дня, к заводам, дорогам, армии и флоту. Потому что без них у этого будущего не было бы никаких шансов сбыться.

Глава 12
Кулибины

Январским утром 1897 года, когда мороз разрисовал окна Аничкова дворца замысловатыми узорами, а над Невой стояла та особенная, густая тишина, какая бывает только в самые холодные дни, Кирилл сидел над сводками, которые накануне вечером принёс Витте. Это были не финансовые отчёты, не строительные сметы, не дипломатические депеши. Это были кадровые ведомости: сухие, безжалостные, как скальпель, вскрывающие главную проблему его реформ. Министр финансов, сам встревоженный не на шутку, собрал данные со всех крупнейших строек империи, и цифры, которые он вывел на поля своим аккуратным, бисерным почерком, заставили императора забыть об утреннем чае.

Пермский станкостроительный завод. Планировалось привлечь не менее сорока инженеров и техников с высшим или средним техническим образованием. Нашли пока двадцать четыре. Из них половина это иностранцы, выписанные из Германии и Швеции за огромные деньги. Красноярский завод, ещё даже не достроенный, требовал семидесяти специалистов. Удалось привлечь тридцать восемь. Московский моторный завод, заплонированный всего два месяца назад, уже столкнулся с нехваткой конструкторов, тех, кто понимает устройство двигателей внутреннего сгорания, можно было пересчитать по пальцам двух рук. Даже на ГАЗе в Нижнем Новгороде, где начинали работу Яковлев и Фрезе, остро не хватало мастеров, способных обучать молодых рабочих. А что говорить об авиационном заводе в Воронеже, где вообще не найти нужных инженеров.

Кирилл читал эти цифры и чувствовал, как в нём закипает холодная, знакомая ярость. Не та, что бьёт через край, а та, что превращается в стальной кулак где-то в глубине сознания и требует немедленных, решительных действий. Он слишком хорошо знал эту проблему. В прошлой жизни, разбирая кейсы обанкротившихся заводов, он десятки раз сталкивался с одной и той же картиной: есть оборудование, есть помещения, есть рынок сбыта, но нет людей. Нет тех, кто может встать к станку и выточить деталь с точностью до сотой доли миллиметра. Нет тех, кто может прочитать чертёж и понять, что на нём изображено. Нет тех, кто способен управлять сложным производством, не разворовывая его по частям. И тогда, в прошлой жизни, он был вынужден годами искать специалистов, переманивать их с других предприятий, обучать молодёжь на ходу. Теперь он был императором, и масштаб проблемы вырос в тысячу раз.

Он отложил сводку и подошёл к окну. За стеклом, в морозной дымке, тянулись крыши Петербурга. Где-то там, в Академии наук, в университетах, в военных училищах, сидели люди, которые могли бы стать теми самыми инженерами, физиками, химиками, в которых так отчаянно нуждалась его империя. Но их было мало. Катастрофически, преступно мало для страны, которая задумала промышленный рывок. И ещё хуже было другое: те, кто всё-таки получал образование, часто не шли на заводы. Кто-то не знал о новых возможностях, кто-то прозябал в провинциальной глуши, не имея ни связей, ни средств, чтобы заявить о себе, кто-то служил мелким чиновником, хотя в его голове теснились идеи, способные перевернуть промышленность. Империя теряла своих лучших людей не потому, что их не было, а потому, что их не искали.

Он думал об этом всё утро. Система образования, доставшаяся ему в наследство, была выстроена под нужды аграрной, помещичьей России. Университеты готовили юристов, филологов, историков, людей, которые могли служить в министерствах, преподавать в гимназиях, писать статьи в толстые журналы. Инженеров готовили мало, рабочих и того меньше. Технические училища существовали, но их было ничтожно мало для страны с населением в сто тридцать миллионов. А главное это не было механизма, который позволял бы находить талантливых людей в глубинке и давать им дорогу в жизнь. Крестьянский сын, который с детства мастерил сложные механизмы из дерева и железа, мог прожить всю жизнь в своей деревне и никогда не узнать, что его способности нужны государству. Дочь сельского учителя, читавшая учебник физики при свете лучины, могла выйти замуж за такого же учителя и навсегда похоронить свой талант в домашних заботах. Молодой телеграфист из Томска, собиравший по ночам электрические машины, мог до старости просидеть на своей станции, никому не известный и никем не востребованный.

Это было не просто расточительство. Это было преступление против будущего. Против того будущего, ради которого он затеял все свои реформы. Потому что без людей: умных, образованных, талантливых, все его заводы, верфи и лаборатории останутся грудой мёртвого железа.

Кирилл вызвал к себе троих: Витте, как человека, отвечающего за финансы и промышленность, министра народного просвещения Делянова, старого, утомлённого годами сановника, и председателя Императорского Русского технического общества Петрова, сравнительно молодого, энергичного инженера, которого он недавно назначил на этот пост. Когда все трое вошли, Витте, как всегда, с кожаной папкой под мышкой, Делянов, опирающийся на трость, и Петров, с любопытством озирающий кабинет, в котором до сих пор не бывал, то Кирилл без долгих предисловий изложил им свою мысль.

Он говорил о том, что Россия похожа на сундук с сокровищами, ключ от которого потерян. Что в каждой губернии, в каждом уездном городе, в каждом селе есть свои самородки: люди, от природы наделённые талантом к механике, к математике, к химии, к инженерному делу. Но они никогда не пробьются наверх сами. У них нет денег, нет связей, нет даже понимания, что их способности кому-то нужны. И если империя хочет совершить рывок, она должна не ждать, пока таланты соизволят объявиться сами, а идти к ним. Стучаться в каждую дверь. Искать целенаправленно и системно. Нужен всероссийский конкурс, сказал он. Не обычный, не для столичных профессоров, а такой, о котором заговорят в каждой деревне. Конкурс для всех, от крестьян до дворян, от гимназистов до самоучек. Мы ищем новых Кулибиных. Механиков, изобретателей, физиков, химиков, инженеров, организаторов. Всех, у кого есть способности и желание работать на благо государства. Губернаторам разослать циркуляры, в газетах дать объявления, в школах и училищах вывесить на видных местах. Срок до лета. Пусть присылают свои проекты, чертежи, описания. Комиссии на местах проведут предварительный отбор, а лучших, 5ще раз говорю, что лучших! – пригласят в Петербург. Я лично посмотрю на них.

Делянов, который в свои семьдесят лет привык к осторожности и неспешности, попытался возразить. Он говорил о том, что найти действительно стоящих людей за несколько месяцев невозможно. Что провинциальные учителя и чиновники не справятся с отбором. Что это потребует огромных расходов, а бюджет министерства народного просвещения и без того трещит по швам. Он говорил долго, обстоятельно, с той особой, старческой обстоятельностью, которая способна утопить любой энтузиазм в болоте оговорок и сомнений. Кирилл слушал его, не перебивая, и чем дольше слушал, тем яснее понимал: этот человек не враг. Он просто не видит того, что видит он. Не чувствует время, не понимает, что время уходит, как вода сквозь пальцы. Старая школа. Старая логика. Логика постепенности, которая хороша в мирные, спокойные времена, но смертельно опасна в эпоху перемен.

Когда Делянов закончил, в кабинете повисла пауза. Витте, который всё это время молча листал свои записи, поднял голову и посмотрел на императора. В его глазах читался вопрос, но не о том, нужно ли проводить конкурс, а о том, как именно его организовать. Петров же, молодой председатель Технического общества, сидел на краешке стула, и его лицо выражало едва сдерживаемое нетерпение. Ему явно не терпелось высказаться. Кирилл, заметив это, кивнул ему. Петров встал и заговорил, так быстро, энергично, с той страстью, которая бывает только у людей, долго ждавших возможности сказать то, что они думают. Он сказал, что полностью поддерживает идею конкурса. Что Техническое общество готово взять на себя организацию отбора по инженерным и механическим специальностям. Что у них есть связи с провинциальными отделениями, есть опыт проведения выставок и смотров. Что он, Петров, лично готов объехать несколько губерний, чтобы на месте оценить наиболее перспективных кандидатов. И добавил, уже тише, что многие талантливые изобретатели годами обивают пороги министерств, не в силах пробить стену равнодушия, и что этот конкурс, это именно то, чего они ждали.

Кирилл слушал его и чувствовал, как внутри него растёт уверенность. Вот она, новая кровь. Вот те люди, на которых он будет опираться в ближайшие годы. Не старые, уставшие сановники, а молодые, энергичные, верящие в дело. Он подошёл к столу и, взяв заранее заготовленный лист, зачитал основные положения конкурса. Текст был сухим, деловым, лишённым риторических украшений и ровно таким, каким и должен быть документ, от которого зависят судьбы сотен людей. Конкурс объявляется с первого февраля 1897 года и продлится до середины лета. К участию приглашаются все подданные Российской империи без различия сословий, вероисповедания и возраста. Направления отбора: физика, химия, механика, электротехника, металлургия, оптика, приборостроение, агрономия, а также организаторские и управленческие способности, всё, что может пригодиться для развития промышленности, армии и флота. Отбор в губерниях проводят специальные комиссии под председательством губернаторов с участием преподавателей местных училищ и приглашённых специалистов. Лучшие кандидаты получают государственную стипендию для продолжения образования в университетах, технических училищах и будущих академиях. Самых выдающихся лично представит императору в июне, по итогам конкурса.

Он замолчал и обвёл взглядом присутствующих. Делянов, всё ещё хмурый, но уже не возражающий, что-то помечал в своём блокноте. Витте подсчитывал расходы. Петров сиял, как именинник.

– Мы соберём этих людей, – продолжил Кирилл, обращаясь уже ко всем троим, – дадим им стипендии, дадим лаборатории, дадим заказы. Поставим их во главе новых проектов. Физики и химики займутся исследованиями, нам нужны новые материалы, новые взрывчатые вещества, новые способы обработки металлов. Инженеры-механики пойдут на моторный завод и в конструкторские бюро. Электротехники займутся планом электрификации. Самые талантливые организаторы получат должности на новых заводах. Мы создадим им все условия, чтобы они работали здесь, в России, а не уезжали за границу. И через десять-пятнадцать лет именно эти люди станут костяком новой русской науки и промышленности.

Витте, который всё это время что-то подсчитывал в своей записной книжечке, поднял голову и спросил, сколько потребуется средств. Кирилл ответил, что точную смету поручит составить ему же, но предварительная оценка, это около двух миллионов рублей на первый год. Стипендии, лаборатории, переезд, обустройство, всё это деньги, и деньги немалые. Но он, император, считает эти расходы не тратой, а инвестицией. Самой выгодной инвестицией, какую может сделать государство. Инвестицией в мозги. Потому что мы строим десятки заводов, верфей, лабораторий. Мы закупаем лучшие станки, тратим миллионы на оборудование. И всё это будет мёртвым железом, если у нас не будет людей, способных на нём работать и двигать науку дальше.

Делянов, который до этого сидел молча, вдруг подал голос. Он сказал, что конкурс это хорошо, но он не решит проблему в корне. Нужны не только стипендии для избранных, но и массовое образование. Нужны школы. Нужны учителя. Нужны учебники. Без этого, сказал он, мы так и будем вылавливать самородков по одному, а основная масса населения останется неграмотной. Кирилл выслушал его и согласился. Да, сказал он. Вы правы, Иван Давыдович. Конкурс это только первый шаг. Вторым шагом станет реформа образования. Но о ней мы поговорим отдельно. Сейчас наша задача ээто найти и поддержать тех, кто уже есть. Тех, кто может стать лидером. Тех, кто поведёт за собой остальных. А школами и учителями займёмся параллельно. Я обещаю вам это.

Когда министры удалились, Кирилл ещё долго стоял у окна, глядя на заснеженный Петербург. Где-то там, в бескрайних просторах России, сейчас жили люди, имена которых ещё не были известны никому. Сын кузнеца из уральской деревни, который мастерил часы из старых шестерён. Дочь сельского учителя, которая читала учебник физики при свете лучины. Молодой телеграфист из Томска, который в свободное время собирал электрические машины. Они не знали о том, что сегодня в Аничковом дворце была решена их судьба. Но очень скоро они узнают. И тогда всё изменится.

Он отошёл от окна и вернулся к столу. Там, среди бумаг, лежала старая книга, которую он иногда перечитывал по вечерам, это биографии русских изобретателей. Ползунов, Черепановы, Лодыгин, Яблочков. Все они когда-то начинали в безвестности. Кто-то из них пробился, кто-то умер, не дождавшись признания. Теперь он хотел сделать так, чтобы новые Кулибины не повторили их судьбу. Чтобы их заметили вовремя. Чтобы дали им всё, что нужно для работы. Чтобы они построили новую Россию и не на костях, а на знаниях.

Он взял перо и написал на чистом листе: «Конкурс талантов. Начало это февраль 1897 года. Итоги это июнь 1897 года. Ответственный был Делянов. Технический отбор за Петровым. Финансирование за Витте. Контроль мой личный. Цель: найти по всей империи лучших физиков, химиков, механиков, электриков, организаторов. Дать им образование, стипендии, лаборатории. Поставить во главе новых проектов. Сделать их элитой будущей России». Затем отложил перо и усмехнулся своим мыслям, откинувшись в кресле. За окнами уже смеркалось и короткий январский день подходил к концу. В камине потрескивали дрова, и их ровный, успокаивающий шум навевал мысли о доме. О том доме, которого у него теперь не было и который он строил заново, но не для себя, а для всех. Когда-то, в прошлой жизни, он смотрел на таких, как эти будущие Кулибины, со стороны. Кто-то из них выбивался в люди, кто-то спивался, кто-то уезжал за границу и там становился знаменитостью. Россия теряла своих гениев пачками, не потому, что не рожала их, а потому, что не умела беречь. Теперь он, император, мог это изменить. Не указами, не деньгами, хотя и это тоже. А тем, чтобы просто заметить. Просто дать шанс. Просто сказать: ты нужен. Этого никто и никогда не говорил Ползунову, который умер в нищете, так и не увидев свою паровую машину в работе. Этого не говорили Лодыгину, чьи лампочки освещали Париж, пока он сам считал копейки на родине. Этого не говорили тысячам безвестных умельцев, чьи изобретения пылились на чердаках и в сараях. Теперь он скажет это им всем. Всем, кто откликнется. Всем, кто рискнёт. Пусть приходят. Пусть показывают, на что способны. Он будет ждать. И он найдёт их. Обязательно.

Когда-то давно, в прошлой жизни, он сам был таким талантом, которого никто не искал. Он сам пробивал себе дорогу, сам учился, сам строил карьеру. И он знал, сколько таких, как он, остались незамеченными, сколько идей погибло, не родившись, сколько жизней ушло в песок из-за того, что никому не было до них дела. Теперь он был тем, кто ищет. Тем, кто даёт шанс. И он найдёт. Обязательно найдёт. Потому что будущее империи не в угле, не в нефти, не в золоте. Оно здесь. В людях. В их головах. В их таланте. И он не упустит ни одного из них.