Текст книги "Последний император. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Максим Черный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 8
Безлошадный экипаж

В середине июля 1896 года Кирилл отправился на Всероссийскую промышленную и художественную выставку в Нижнем Новгороде. Эта выставка давно значилась в его календаре, ещё с прошлой осени, когда оргкомитет прислал приглашение. Поначалу он думал ограничиться кратким визитом: осмотреть главные павильоны, произнести положенные слова, улыбнуться фотографам и вернуться в Петербург к текущим делам, которых всегда было больше, чем времени. Но чем ближе становилась дата открытия, тем яснее он понимал, что эта выставка не просто ярмарка достижений. Она была смотром того, на что способна российская промышленность, и одновременно тем местом, где можно было увидеть то, что ещё только зарождалось.

Выставка раскинулась на левом берегу Оки, между главной линией железной дороги из Москвы и окраиной Шуваловского леса, и ко дню приезда императора напоминала оживлённый, многоголосый город. Семьдесят павильонов и временных строений вмещали всё, что производила и чем гордилась империя: от кружев вологодских мастериц до паровых машин уральских заводчиков. К открытию в городе пустили первый электрический трамвай, наладили скоростную пароходную линию, возвели несколько новых административных зданий. Но Кирилла больше всего интересовал один-единственный экспонат, о котором ему сообщил Витте незадолго до отъезда: самодвижущийся экипаж, построенный двумя русскими инженерами.

Он помнил этот автомобиль. Вернее, помнил то, что знал из истории. В той, другой реальности император Николай II прошёл мимо машины Яковлева и Фрезе, едва удостоив её взглядом, и первый русский автомобиль так и остался музейным курьёзом, не получив ни поддержки, ни развития. Теперь всё должно было быть иначе. Он не собирался проходить мимо. Он собирался остановиться, рассмотреть, расспросить и если машина действительно хороша, то дать ей дорогу.

Утро выпало солнечное, но не душное: лёгкий ветер с Оки разгонял июльскую жару. Кирилл, одетый в светлый летний китель, прошёл через главные ворота в сопровождении небольшой свиты: Витте, губернатор Нижегородской губернии, несколько инженеров из министерства путей сообщения и, конечно, Стрепетов с неизменной папкой. Его ждали. У павильона, где размещался стенд Первого русского завода газовых и керосиновых двигателей, стояли двое: невысокий, сухощавый, с острыми чертами лица человек в инженерской тужурке и его компаньон, одетый более щёголевато, но тоже без претензии на роскошь. Первый, как ему тотчас доложили, был Евгений Александрович Яковлев, отставной лейтенант флота, создатель двигателей. Второй это Пётр Александрович Фрезе, владелец экипажной фабрики. Оба поклонились.

– Ваше Императорское Величество, – начал Яковлев, и голос его прозвучал чуть глухо, как у человека, привыкшего говорить не с царями, а с механиками, – имеем честь представить вам наш самодвижущийся экипаж. Построен нами здесь, в России, из российских материалов. Двигатель из моего завода. Ходовая часть и кузов с фабрики господина Фрезе.

Кирилл подошёл ближе. Автомобиль стоял на утрамбованной земляной площадке, и солнце играло на его лакированных бортах. Он действительно напоминал пролётку, у которой вместо лошадей спереди или сзади пристроили мотор, и, в сущности, так оно и было. Двухместный кузов типа фаэтон, большие деревянные колёса с бронзовыми втулками, складной кожаный верх, начищенные до блеска латунные детали. Ни дать ни взять изящная коляска, только без оглобель. Двигатель располагался сзади, под сиденьем, и от него к задним колёсам шла цепная передача. Весила машина около трёхсот килограммов, что по тем временам было совсем немного. Мощность была две лошадиные силы. Запас хода до десяти часов без дозаправки. Скорость до двадцати одного километра в час. Передач было две: вперёд и холостой ход.

– Можно ли посмотреть, как он едет? – спросил Кирилл.

Яковлев и Фрезе переглянулись. Видно было, что они ждали этого вопроса, но всё равно волновались. Яковлев сам сел за руль, дёрнул рычаг, и через мгновение из-под сиденья раздалось ровное, чуть тарахтящее гудение. Автомобиль тронулся с места так плавно, без рывков, и, описав круг по площадке перед павильоном, замер ровно там же, где стоял. Свита почтительно зааплодировала. Кирилл подошёл к машине вплотную и несколько минут разглядывал двигатель, трансмиссию, рулевое управление, колёса. Он знал толк в технике, и то, что он видел, вызывало у него не вежливое одобрение, а самый настоящий профессиональный интерес.

– Вы говорите, двигатель полностью ваш, господин Яковлев?

Яковлев, воодушевлённый тем, что царь не просто кивнул и пошёл дальше, а задаёт вопросы, пустился в объяснения. Его мотор, построенный на заводе в Петербурге, был бензиновым, четырёхтактным, с электрическим зажиганием, одним из первых в мире. Яковлев, в отличие от многих зарубежных конструкторов, не копировал двигатель Отто или Даймлера слепо, а внёс в него ряд улучшений: облегчил конструкцию, сделал съёмную головку цилиндра, доработал систему охлаждения. Двигатель работал ровно, не перегревался и, по утверждению создателя, был на десять-пятнадцать процентов экономичнее немецких аналогов. И главное, что эти все детали, включая поршни и клапаны, были изготовлены в России, из русских материалов. Фрезе, со своей стороны, отвечал за ходовую часть и кузов. Он использовал опыт, накопленный за годы работы на экипажной фабрике, и применил несколько собственных конструктивных решений, делавших машину устойчивее и проходимее.

– Хорошо, – произнёс Кирилл, когда Яковлев закончил. – Очень хорошо. Господа, вы построили первый русский автомобиль. Это достижение, которым империя может гордиться. Но я хочу спросить вас о другом: что вы планируете делать дальше?

Яковлев ответил не сразу. По его лицу пробежала тень, та самая, которая бывает у людей, привыкших к тому, что их идеи не встречают понимания.

– Ваше Величество, мы планировали начать серийное производство. Но средств на это нет. Завод мой выпускает пока только стационарные двигатели. Фабрика господина Фрезе делает экипажи. Чтобы построить хотя бы десять машин, нужны деньги и время.

Кирилл повернулся к Витте и коротко переговорил с ним. Министр финансов, который уже привык к тому, что император принимает решения прямо на месте, вынул записную книжечку и что-то в ней пометил. Затем Кирилл снова обернулся к Яковлеву и Фрезе.

– Я дам вам заказ. Государственный заказ. Пятьдесят машин в течение трёх лет. Деньги выделит казна. Помимо этого, я хочу, чтобы вы помогли мне создать в Нижнем Новгороде государственный автомобильный завод. Не мастерскую, а полноценное предприятие, способное выпускать и легковые машины, и грузовые фургоны для армии. Вы, господин Яковлев, станете его главным инженером. Вы, господин Фрезе, возглавите производство кузовов и сборку. Завод начнём строить немедленно, у меня уже есть поручение министру финансов. Оборудование закупим лучшее, какое найдём, а если чего-то не хватит у нас, то закажем у немцев и французов. Через пять лет, я надеюсь, Россия будет производить автомобили сотнями, а не единицами.

Яковлев побледнел, потом покраснел и, забыв о протоколе, шагнул вперёд, протягивая императору обе руки. Кирилл пожал их крепко, по-рабочему.

– Вы не пожалеете, Ваше Величество. Я отдам этому делу всё, что у меня есть. У нас есть чертежи, есть опыт. Мы построим такие машины, что и Европа позавидует.

– Я на это и рассчитываю, – ответил Кирилл.

Он ещё раз обошёл машину, потрогал латунный гудок, зачем-то заглянул под сиденье, где поблёскивал маслянистыми деталями двигатель, и, выпрямившись, добавил:

– Я хочу, чтобы через десять лет русский автомобиль был известен во всём мире. Чтобы наши машины возили не только министров, но и врачей, инженеров, землемеров. А грузовые фургоны чтобы снабжали армию. И чтобы ни один солдат не тащил на себе груз, который может везти мотор. Вы меня поняли?

– Так точно, Ваше Величество, – ответили Яковлев и Фрезе почти одновременно.

Вечером того же дня Кирилл сидел в отведённой ему гостиной в губернаторском доме и писал заметки для будущего указа. Стрепетов, неслышно ступая, подал чай и удалился. За окнами, в сгущающихся сумерках, ещё горели огни выставки, и оттуда доносилась музыка, где-то играл оркестр. Он писал о том, что в Нижнем Новгороде надлежит основать Государственный автомобильный завод. Что первый камень должен быть заложен до конца года. Что директором завода назначается Евгений Александрович Яковлев, а его заместителем по кузовному производству Пётр Александрович Фрезе. Что казна выделяет на строительство и оснащение три миллиона рублей. И что к 1900 году завод должен выдать первые пятьдесят машин, из них половину грузовых фургонов для интендантской службы.

Он дописал последнюю строчку и откинулся в кресле. Перед его внутренним взором уже рисовался не один завод, а целая сеть: в Нижнем, в Москве, может быть, в Сибири. Линии сборки, испытательные пробеги, армейские колонны грузовиков, поднимающие пыль на дорогах будущего. Он знал, что пройдут годы, прежде чем всё это станет реальностью. Но он знал и другое: первый шаг сделан. Тот самый шаг, который в другой истории не был сделан вовсе. И теперь российский автомобиль это не музейная диковина, не упущенная возможность, а живое, растущее дело. И оно, как и всё, за что он брался, будет доведено до конца.

Поезд в Петербург уходил наутро. Кирилл покидал Нижний с тем особым чувством, которое всегда возникало у него после таких дней, а именно смесью усталости, глубокого удовлетворения и нетерпения. Следующим пунктом его мысленного списка было автомобилестроение, но оно не было единственным. Где-то на Урале уже росли стены военной академии. Где-то на Мурмане гидрографы Макарова наносили на карту глубины будущей базы. Где-то в Воронеже, в обстановке строжайшей секретности, начинали прибывать французские инженеры, которым предстояло строить первый в России авиационный завод. Империя двигалась вперёд, не по дням, а по часам. И он, её император, был тем, кто задавал этому движению темп.

В Петербург Кирилл вернулся в первых числах августа, когда столица уже жила привычной жизнью: проспекты наполнились экипажами, в театрах начался новый сезон, а в министерских канцеляриях чиновники, вернувшиеся из летних отпусков, разгребали горы накопившихся бумаг. Он провёл в дороге почти две недели, но усталости, как ни странно, не чувствовал. Поездка в Нижний Новгород и подписание указа о строительстве автозавода, а также осмотр других городов по пути, оставили в нём то особое, приподнятое настроение, которое всегда сопутствовало началу нового большого дела. Однако едва карета подъехала к Аничкову дворцу, как мысли его снова переключились на дела, не терпящие отлагательств. Автомобили это прекрасно, это будущее, но будущее может не наступить, если проморгать угрозы настоящего. А главная угроза, о которой он не забывал ни на день, зрела далеко на востоке, на островах, которые на картах выглядели маленькими, но чьи амбиции простирались далеко за их географические пределы.

Он вошёл в кабинет, сбросил шинель на руки Стрепетову и, не садясь, спросил:

– Где сейчас великий князь Владимир Александрович?

Стрепетов, сверившись с записной книжкой, доложил, что великий князь находится в Петербурге и, согласно последнему донесению, только вчера вернулся из очередной поездки на Урал.

– Вызови его. Немедленно. Завтра в восемь утра.

Приглашение было отправлено тотчас же, и на следующее утро, едва часы на каминной полке пробили восемь, в кабинет вошёл великий князь Владимир Александрович. Он заметно изменился за те почти два года, что прошли с их первого разговора о тайных школах. Из холёного, уверенного в себе столичного генерала он превратился в человека, чьё лицо хранило следы постоянного напряжения и долгих разъездов. Он похудел, его борода стала заметно серее, но в глазах появился тот особый, острый блеск, который бывает у людей, занятых настоящим, опасным и важным делом. Кирилл, взглянув на него, подумал, что не ошибся тогда, два года назад, когда поручил именно ему, бывшему заговорщику, возглавить самую тайную и самую деликатную часть государственной обороны.

– Дядя, садитесь, – сказал он, указывая на кресло. – Докладывайте без церемоний. Как школы?

Владимир Александрович сел, поправил мундир и заговорил с той сдержанной деловитостью, которая теперь стала его обычной манерой. Он доложил, что обе школы: разведывательная и диверсионная уже полностью укомплектованы и действуют уже второй год. Первый выпуск состоялся минувшей весной: двадцать три разведчика и восемнадцать диверсантов, закончив полные годичные курсы уже выпустились. Часть из них уже распределена по зарубежным резидентурам, в основном в Европе, под видом коммерсантов, инженеров, журналистов. Ещё часть оставлена при школах в качестве инструкторов, потому что лучший способ научить новичков это дать им в наставники тех, кто сам только что прошёл обучение и помнит все трудности. Сейчас в школе разведчиков обучается около сорока слушателей, в школе диверсантов тридцать пять. Отбор жёсткий, отсев большой, но те, кто остаётся, стоят десятерых.

– Преподаватели? – коротко спросил Кирилл.

– По вашему повелению привлечены лучшие. Боевые офицеры с опытом Кавказа и Средней Азии, инженеры-подрывники из горного ведомства, бывшие агенты охранного отделения, знающие методы слежки и контрразведки. Языкам обучают природные носители: француз, немец, англичанин и, с недавнего времени, японец.

При слове «японец» Кирилл чуть заметно подался вперёд. Он ждал этого. Ради этого, собственно, и вызвал дядю.

– Японец? Откуда?

Владимир Александрович позволил себе короткую, едва заметную улыбку.

– Бывший студент Токийского университета, несколько лет жил в Нагасаки. По убеждениям полный противник милитаризации Японии. Был завербован нашими людьми в Шанхае. Сейчас преподаёт язык и культурные особенности. Слушатели учатся говорить без акцента, понимать обычаи, манеры, тонкости общения. Это важно, если им предстоит работать в японской среде.

Кирилл встал и подошёл к карте Дальнего Востока, висевшей на боковой стене кабинета. Некоторое время он молча разглядывал Японские острова, словно что-то прикидывая в уме, потом обернулся.

– Дядя, я хочу дать вашим людям первое настоящее задание. Не учебное. Боевое. Вы помните, о чём мы говорили два года назад: Япония это наш главный вероятный противник на ближайшие десятилетия. Сейчас они наращивают флот, обучают армию по немецкому образцу, вынашивают планы экспансии в Корее и Китае. Рано или поздно их интересы столкнутся с нашими. Я хочу быть готовым к этому столкновению. Более того, я хочу его выиграть до того, как оно начнётся.

Он вернулся к столу и сел напротив дяди.

– Я приказываю вам направить в Японию две группы. Первая это разведчики. Их задача: внедриться в японское общество под видом торговцев, моряков, инженеров, кого угодно. Собрать информацию о военно-морских базах, о расписании движения флота, о новых кораблях, которые закладываются на верфях. О состоянии армейских гарнизонов, о системе снабжения, о политических настроениях в офицерской среде. О промышленности: какие заводы, где, что производят, сколько стали выплавляют, сколько пороха, сколько патронов. Мне нужна полная картина японской военной машины. Не через год, а через полгода. Пусть ваши люди осядут там, наладят связи, наймут осведомителей из местных. Деньги не жалейте.

Великий князь слушал, не перебивая, и только кивал, давая понять, что всё запоминает. Кирилл продолжил.

– Вторая группа это диверсанты. Они не должны ничего взрывать и никого убивать. Пока. Их задача это изучить ключевые точки, по которым в случае войны нужно будет нанести удар. Портовые сооружения, арсеналы, угольные склады, телеграфные узлы, мосты, тоннели. Всё, что может быть парализовано одним точным ударом. Пусть составят планы: как проникнуть, где заложить заряд, как уйти. Пусть продумают каждый шаг, но не предпринимают ничего без моего прямого приказа. Если война начнётся, я хочу, чтобы в первую же ночь японский флот остался без угля, без связи и без портов, из которых можно выйти в море. Вы понимаете, дядя?

Владимир Александрович медленно кивнул. В его глазах, устремлённых на императора, читалось нечто среднее между восхищением и холодной оценкой. Он, старый военный, привыкший к тому, что война это лобовое столкновение армий, теперь всё глубже входил в мир, где победу одерживают не пушки, а информация и точный расчёт. И этот мир, как он сам себе признавался, был ему по душе.

– Я понимаю, Ваше Величество. Две группы. Разведка полная картина. Диверсанты планы паралича. Срок шесть месяцев. Финансирование?

Кирилл пододвинул к нему заранее приготовленный лист-предписание на выплату двухсот тысяч рублей из секретного фонда. Владимир Александрович взял бумагу, пробежал её глазами и спрятал в карман мундира. Затем, помедлив, спросил:

– Я хотел бы уточнить, Ваше Величество. Если кто-то из наших людей будет раскрыт? Каковы должны быть их действия?

Кирилл поднялся. Этот вопрос он ожидал и подготовил ответ заранее, хотя самому себе не признавался, насколько трудно ему было его формулировать.

– Если раскрытие угрожает только самому агенту, то пусть действует по обстановке. Мы постараемся вытащить его. Если же раскрытие грозит дипломатическим скандалом или провалом всей сети, то агент должен знать, что делать. Пусть инструктируют людей перед отправкой. Никаких документов, никаких следов, ведущих в Россию. Всё, что они везут с собой, должно быть либо японским, либо безликим. И главное, дядя: если японцы хотя бы заподозрят, что мы готовим диверсионную сеть на их островах, это может ускорить войну, а не предотвратить её. Поэтому осторожность у нас превыше всего.

Великий князь встал. Разговор, судя по тону императора, был окончен. Но прежде чем откланяться, он задержался на мгновение и сказал негромко, уже без официального тона:

– Я помню наш первый разговор, Ники. Помню, как ты дал мне шанс, когда я его не заслуживал. Эти школы это лучшее, что случилось со мной за всю мою службу. Я не подведу тебя. Ни в этом, ни в чём-либо ещё.

Кирилл посмотрел на дядю и впервые за весь разговор позволил себе лёгкую, почти родственную улыбку.

– Я знаю, дядя. Именно поэтому я поручаю это дело вам, а не кому-то другому. Ступайте. И держите меня в курсе каждого шага.

Когда дверь за великим князем закрылась, Кирилл вернулся к карте Дальнего Востока и долго стоял, скрестив руки на груди. Где-то там, за тысячи вёрст от этого кабинета, ещё не родилась та война, которую он знал из истории, война, которая в другой реальности обернулась для России позором Цусимы и кровопролитными сражениями в Маньчжурии. Теперь всё должно быть иначе. Теперь, ещё до того, как первый японский броненосец выйдет в море, его люди будут знать о нём всё. И когда пробьёт час, диверсанты, которых сейчас только готовят к заброске, сделают так, что японские пушки замолчат, не успев заговорить.

Он отошёл от карты и сел за рабочий стол. В голове его уже складывался план следующего шага, разговора с Макаровым о состоянии Тихоокеанского флота и о том, как ускорить строительство Мурманской верфи. Но это будет завтра. А сегодня он сделал то, что должен был сделать: протянул невидимую руку через океан и положил её на пульс будущего противника.

Глава 9
Флот и открытие

Адмирал Макаров прибыл в Аничков дворец на следующее утро после вызова, как всегда, минута в минуту, словно его корабельный хронометр был настроен не только на время, но и на волю императора. Он вошёл в кабинет своей обычной энергичной походкой, но Кирилл заметил, что адмирал похудел ещё сильнее, чем при прошлой встрече, а в его бороде, прежде только серебрившейся, теперь отчётливо белели целые пряди. Мурманские ветры и бессонные ночи над чертежами не проходят даром даже для самых крепких моряков. Тем не менее глаза Макарова горели прежним огнём, тем самым, который Кирилл впервые увидел два года назад и который с тех пор не угасал ни на минуту.

– Степан Осипович, садитесь, – Кирилл указал ему на кресло у стола, на котором уже была разложена карта северных морей и тихоокеанского побережья, а также несколько чертежей, привезённых адмиралом ещё в прошлый раз. – Дел у нас с вами сегодня много, поэтому начнём без предисловий. Что с Мурманской верфью?

Макаров развернул на столе собственный план, аккуратно расчерченный на ватмане, и начал докладывать с той чёткостью, которая была свойственна ему и в море, и на суше. За прошедший год, в том числе пользуясь средствами, выделенными из французского кредита, он сумел продвинуть строительство гораздо дальше, чем предполагалось первоначальными сроками. Изыскательские работы на Кольском полуострове были завершены ещё весной, место под главную базу выбрано окончательно: глубокая, никогда не замерзающая бухта, защищённая от ветров скалистыми сопками, с выходами гранита, идеально подходящего для строительства доков и причалов. Первая партия рабочих и материалов прибыла на место в июне, и сейчас там уже идёт закладка фундаментов под сухой док и ремонтные мастерские. Одновременно с этим, южнее, в Архангельске, строится вспомогательная база, которая будет служить перевалочным пунктом для грузов, идущих на Мурман. К зиме, если позволит погода, начнут возводить жилые бараки для рабочих и первые складские помещения.

– Сроки, Степан Осипович, – напомнил Кирилл. – Вы обещали, что через пять лет примете первый корабль в док. Успеваете?

– Успеваем, Ваше Величество, если не подведут поставки металла и если зима не окажется слишком суровой. Пока идём с опережением графика на три, может быть, четыре месяца. Но я был бы спокоен только тогда, когда увижу, что корпуса цехов подведены под крышу и док закрыт от непогоды. Тогда можно будет работать круглый год.

Кирилл кивнул и, помедлив, перешёл к следующему вопросу, тому, который волновал его не меньше, а может быть, и больше Мурмана.

– Теперь о действующих верфях, Степан Осипович. Балтика, Чёрное море. Вы знаете мой взгляд: нельзя складывать все яйца в одну корзину, даже если эта корзина это лучшая база в мире. Мурман важен, но пока он строится, мы должны использовать то, что имеем. Я хочу, чтобы вы немедленно начали проектирование самых современных кораблей, какие только возможны при нынешнем уровне техники. Они должны быть на голову выше того, что строят англичане и японцы. Не вровень, не чуть лучше, а на голову выше. Если у противника двенадцатидюймовые орудия, то у нас должны быть тринадцатидюймовые или лучше. Если у него скорость двадцать узлов, то у нас двадцать два. Если броня в двенадцать дюймов, то у нас в четырнадцать. И главное это нужно строить такие корабли сейчас, на существующих заводах, пока Мурман не готов. Пусть Адмиралтейский, Балтийский и Николаевский заводы закладывают новые серии.

Макаров выслушал это с тем особым выражением лица, которое бывало у него, когда он понимал, что разговор идёт о деле, близком ему до дрожи. Он вынул из папки несколько листов с набросками и осторожно положил их перед императором.

– Ваше Величество, я думал об этом. Позвольте мне изложить мои соображения. – Он указал на эскизы, сделанные его собственной рукой, – быстрые, но точные, с пометками на полях. – Мы можем заложить на Балтике серию броненосцев нового типа. Водоизмещение от пятнадцати до восемнадцати тысяч тонн. Главный калибр двенадцать дюймов, но я предлагаю увеличить длину ствола до сорока пяти калибров. Такие орудия уже есть у англичан, но мы можем сделать их лучше, с большей начальной скоростью снаряда и лучшей бронепробиваемостью. Вспомогательный калибр будет восемь дюймов в башнях, а не в казематах, чтобы увеличить сектора обстрела. Бронирование это крупповская сталь, которую уже научились варить на Ижорском заводе. Скорость двадцать узлов, для чего потребуется паротурбинная установка. Турбины мы можем или заказать у англичан, или попытаться построить сами. Но есть и другой вариант.

Он перевернул лист, и Кирилл увидел ещё один эскиз это корабль, очертания которого были ему, человеку из будущего, до боли знакомы.

– Я назвал его «проект быстроходного линейного крейсера», – сказал Макаров. – Он должен быть большим, быстроходным и вооружённым орудиями такого же калибра, что и броненосцы, но с облегчённой бронёй. Его задача будет догонять и уничтожать вражеские крейсера, уходить от более сильных кораблей и служить разведчиком при эскадре. При водоизмещении около девятнадцати тысяч тонн он сможет развивать скорость до двадцати пяти узлов. Такого корабля нет ни у кого в мире.

Кирилл долго смотрел на эскиз. Перед ним лежал прообраз линейного крейсера, того самого класса кораблей, который в другой истории создаст адмирал Фишер и который станет и гордостью, и трагедией британского флота. Он оторвал взгляд от чертежа и посмотрел на Макарова. Перед ним сидел человек, который опережал своё время на десятилетие, и это опережение нужно было использовать во что бы то ни стало.

– Хорошо, Степан Осипович. Очень хорошо. Броненосцы нового типа и быстроходные крейсера, я утверждаю оба направления. Но у меня есть к вам ещё три поручения, и они не менее важны.

Макаров выпрямился в кресле, готовый записывать.

– Первое: что с подводной лодкой? Вы начали проектирование год назад. Я хочу знать, на какой стадии проект.

– Лодка строится, Ваше Величество, – ответил адмирал, и в его голосе прозвучала та гордость, которую он редко позволял себе при докладах. – Мы взяли за основу проект, предложенный вами ещё в первые дни, но значительно доработали его. Корпус это стальной, сигарообразной формы, рассчитанный на глубину до тридцати саженей. Двигатель бензиновый для надводного хода и электрический, питающийся от аккумуляторов, для подводного. Вооружение две торпеды, с возможностью пуска из подводного аппарата. Сейчас лодка собирается на Балтийском заводе в обстановке строжайшей секретности. К весне будущего года я планирую начать испытания в Финском заливе. Если они пройдут успешно, мы заложим целую серию.

Кирилл удовлетворённо кивнул. Подводный флот это был один из тех козырей, которые он намеревался разыграть, когда придёт время.

– Второе поручение, Степан Осипович. Я хочу, чтобы вы спроектировали командный корабль.

– Командный? – переспросил Макаров, записывая.

– Именно. В современном морском бою командующий эскадрой вынужден находиться на одном из броненосцев, в боевой рубке, которая при попадании тяжёлого снаряда превращается в братскую могилу. Если командующий погибнет в первые минуты сражения, эскадра превращается в стадо овец. Я хочу, чтобы вы создали корабль, единственной и главной задачей которого будет управление боем. Он должен быть оборудован средствами связи, такими мощнейшими радиостанциями, способными передавать приказы на десятки миль, и резервными каналами: флажковым семафором, световым телеграфом, возможно, даже почтовыми голубями на самый крайний случай. Он должен иметь боевую рубку с усиленным бронированием. Но главное он должен быть практически непотопляем. Разделите его на множество водонепроницаемых отсеков, продублируйте системы, поставьте двойное дно на большей части корпуса. Этот корабль не обязан нести самое мощное вооружение. У него другая задача это выжить и управлять боем.

Макаров перестал записывать. Он поднял глаза на императора, и в них читалось нечто большее, чем просто понимание боевой задачи. Это был взгляд человека, который сам не раз думал о том же, но не решался оформить мысль в проект, потому что знал, что консервативное адмиралтейство не поймёт.

– Ваше Величество, – произнёс он тихо, – вы сейчас описали то, о чём я мечтал со времён плавания на «Витязе». Корабль, с которого можно руководить не только эскадрой, но и целым флотом. Позвольте мне взять этот проект под личный контроль. Я привлеку лучших инженеров и кораблестроителей. Через год вы получите готовый проект.

– Через полгода, – поправил Кирилл. – Времени у нас меньше, чем кажется.

Он поднялся и подошёл к карте Тихого океана. Японские острова, только что бывшие предметом его разговора с дядей, на ней выглядели так же безмятежно, как и вчера, но теперь он знал, что туда уже скоро отправятся первые его агенты.

– Степан Осипович, я скажу вам то же, что сказал великому князю Владимиру Александровичу: Япония это наш главный вероятный противник. Мы не хотим войны, но мы должны быть готовы к ней. Ваши броненосцы, крейсера, подводные лодки всё это должно быть готово к тому моменту, когда японский флот попытается заблокировать Порт-Артур или напасть на Владивосток. Если мы успеем, то войны может не случиться вовсе, потому что нападать на сильного никто не любит. Если не успеем, то значит, нам придётся воевать тем, что есть. А я не хочу воевать тем, что есть. Я хочу воевать тем, что будет.

Макаров встал. Он был ниже императора ростом, но в эту минуту казался едва ли не выше, так расправились его плечи под адмиральским мундиром.

– Ваше Величество, прикажете начинать?

– Начинайте немедленно. Деньги я выделю. Людей найдём. Оборудование закажем. Забудьте о том, что когда-то вы ждали разрешения месяцами. Отныне вы докладываете мне напрямую. Ступайте, Степан Осипович.

Адмирал поклонился, прижал папку с чертежами к груди и быстрым шагом вышел из кабинета. Кирилл ещё долго стоял у карты, глядя на просторы Тихого океана, на русские порты: Владивосток, Порт-Артур, будущий Мурман, на японские острова. Он думал о том, что сегодня бросил в воду камень, от которого пойдут круги во все стороны. Броненосцы, которые могут соперничать с лучшими кораблями мира. Командный корабль, подобного которому ещё не знала история войн. Подводная лодка, способная подкрасться к вражеской эскадре и нанести удар из глубины. Всё это, вместе взятое, было не просто флотом. Это был инструмент будущей победы. И он намеревался выковать этот инструмент со всем умением, которое у него было.

Спустя время.

Выехали из Петербурга в конце августа 1896 года, когда белые ночи уже сошли на нет, уступив место той мягкой, чуть туманному приближению осени, какая бывает только на северо-западе России. Кирилл, едва успев подписать последние бумаги по французскому договору, уже сидел в вагоне императорского поезда, который набирал ход по Николаевской железной дороге. Впереди были две цели, ради которых он и отправился в эту долгую поездку: Нижний Новгород, где ждали Яковлев и Фрезе, и Красноярск, где инженеры обещали сдать мост через Енисей. Оба пункта были стратегическими: один давал старт автомобильной промышленности, второй связывал Сибирь в единое целое с остальной империей. Пропустить эти события он не имел права, несмотря на гору бумаг, оставленную на Витте и Столыпина.