444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Максим Арх » (не) Просто безбашенный (СИ) » Текст книги (страница 14)
(не) Просто безбашенный (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2026, 06:00

Текст книги "(не) Просто безбашенный (СИ)"


Автор книги: Максим Арх



сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19
Переправа

Я вновь посмотрел в бинокль. Жандарм, за которым я наблюдал вытащил руку из-под брезента, обтёр её о штаны и махнул вознице, мол, проезжай. Старик взял лошадей под уздцы и повёл их на мост.

Старший жандарм опустил за повозкой жердь шлагбаума, после чего вернулся к будке у моста. Там на ящике стоял полевой телефон, и провод от него тянулся к столбам вдоль дороги. Столбы же вели к деревне, что лежала внизу, вдоль берега. У домов были видны немецкие солдаты, что вероятно там расположились.

Вдали, левее, там, где речка поворачивала, через неё был перекинут второй мост, который был и длиннее, и шире. Сейчас по нему ползла колонна, и над ней висела та самая рыжая пыль. Судя по всему, именно тот мост являлся главной дорожной артерией, в то время как этот был запасным.

Теперь оставалось только понять, выдержит ли он наш «опель» с полным кузовом или нет.

Ответ пришёл с того берега довольно неожиданно – на мост въехал такой же грузовик с брезентовым верхом, что и наш и пусть медленно, но мост прошёл. На нашем берегу его остановили у шлагбаума. Шофёр подал в окно бумаги. В это время второй жандарм обошёл машину, откинул сзади брезент и долго смотрел в кузов. Только после этого шлагбаум подняли.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Гринькович.

– То же самое что и раньше – машину обшарили, – сказал я. – Но есть хорошая новость – точно такой же грузовик как у нас сумел проехать по мосту. Следовательно, и мы сможем.

– И что же делать?

– Как что? Естественно, с жандармами придётся договариваться.

– Это как? – удивлённо спросил напарник.

– Потом узнаешь, – отмахнулся я и продолжил наблюдение.

Тем временем жандарм, говоривший по телефону, положил трубку, вышел на дорогу и поднял к глазам бинокль. Смотрел он не на мост и не на деревню. Он медленно вёл им по опушке, от дальнего края леса в нашу сторону.

Я опустил свой бинокль и прикрыл стёкла ладонью, чтобы не блеснули.

– Не шевелись, – сказал я Гриньковичу.

Без бинокля фигурка у моста была с ноготь, а тёмное пятнышко у её лица смотрело прямо на наш ельник. Смотрело долго. Машина стояла в густой тени под последними елями, и я сидел не двигаясь и ждал.

Наконец пятнышко опустилось. Жандарм что-то сказал часовому и вернулся к будке.

– Ваня, – выдохнул Гринькович. – Он нас заметил?

– Не знаю. Но если увидел, то скоро кто-нибудь обязательно поднимется посмотреть, что это за машина. Они тут для этого и поставлены. Поэтому на дороге нам оставаться нельзя.

– А куда тогда поедем? К большому мосту?

– Сейчас решим, – сказал я и сунул бинокль Гриньковичу, добавил: – Смотри за ним.

И включил заднюю передачу. Нашлась она не сразу. Но в конечном итоге у меня это сделать получилось. Коробка заскрежетала, машина дёрнулась и поползла назад.

– Сидит у будки, – докладывал Семён Романович, не отрываясь от бинокля. – Не встаёт.

– Значит у нас пока есть время.

Вскоре ельник закрыл и мост, и жандармов. Теперь и они нас точно видеть не могли.

Развернул машину и отъехал вправо, под деревья, куда уходила заросшая колея. Я ехал по ней, пока дорога не скрылась за деревьями, и только тогда заглушил мотор.

Вылез из кабины и, сказав:

– Свои! – откинул задний борт.

Для человека нет ничего мучительнее, чем неведенье. Я это прекрасно понимал. А потому докладывал Зуброву так, чтобы слышали все, кто был в кузове. Говорил кратко – только главное: мост, жандармы, часовой, проверка. После чего упомянул про деревню невдалеке и большой мост. После чего упомянул про деревню невдалеке и большой мост забитый техникой противника.

Зубров развернул карту. Я показал, где находимся мы, а где жандармы.

Лейтенант задумался, а потом повернулся к егерю:

– Не знаете, есть тут где-нибудь поблизости брод?

Дацкевич посмотрел сквозь березняк туда, где за полем виднелся берег и произнёс:

– Видите, по берегу ольха да осока? – сказал он. – Значит, топко там. Брода на такой речке не ищи, нету его там. Пройти можно только мостами или вплавь.

Вплавь с ранеными в ноги, нам было не переправиться. Большой мост мог представлять для нас большую опасность – жандармы там тоже есть, а кроме них и регулярные войска. Оставался только малый.

Я почесал затылок и предложил:

– Если поедем, как все, то с нами поступят как со всеми – остановят у шлагбаума и откинут брезент. После чего мы тут же будем раскрыты.

– А если на газу попробовать? – предложил Ковалёв. – Шлагбаум из жерди, снесём и не заметим.

– Шлагбаум-то снесём. Только часовой и жандармы никуда не денутся. И тут же откроют огонь. А у нас кузов брезентный – куда ни стрельни везде пробьёт. К тому же телефон у них есть. Провод идёт по столбам к деревне. Там у них, наверное, штаб. Пока мы отъедем от моста, уже по всей линии будут знать, кого ловить.

– Тогда давайте поедем на юг и уже там попробуем найти неохраняемый мост, – предложил Кузьма.

– Бензин может закончиться, пока кататься будем, – поморщился Зубров и, глядя на карту, произнёс себе под нос: – Так что же нам делать?

Я тоже задумался, а потом сказал:

– Предлагаю брать малый мост

– Брать? – удивился Зубров и посмотрел вдоль кузова, на ноги в бинтах. – Кем брать-то⁈ Ты ж сам сказал, что рядом деревня, а в ней немцы.

– Во-во, там их, может, рота стоит, – подал голос Гусев.

– Может, и рота, – согласился я. – Но вот только та рота она, как вы заметили, не у моста. А у моста всего трое.

Зубров поднял на меня глаза:

– А если больше?

Я пожал плечами.

– И я, и Гринькович, видели троих. Но на всякий случай, надо посмотреть вблизи.

– Как ты предлагаешь это сделать?

– Очень просто – подойти к реке, якобы за водой и всё рассмотреть.

– Опасно. Вдруг раскроют?

– С чего бы это? Мы ж в форме немецкой и документы есть, – парировал я.

Командир вновь задумался, а потом спросил:

– Кто пойдёт?

– Давайте, наверное, я и Слава Тяпушкин, если он не против. Двое немцев за водой – дело обычное, на них – то есть, на нас, никто и не посмотрит.

– А чего не я? – спросил Гринькович.

– Ты за рулём, – сказал я и пояснил. – Мы со Славой будем у моста, а машину, кроме тебя, вести некому.

– Так и сделаем, – сказал Зубров и Тяпушкин стал переодеваться.

Маша протянула ему канистру. Воды в ней оставалось на донышке.

Слава умылся, и надел форму. Дыру от ножа на боку прикрыл ремень винтовки, и он потрогал её пальцем, после чего пошутил:

– Продувает.

От березняка к речке спускалась заросшая лощина. По ней мы и пошли. Не прятались, но и на глаза не лезли.

Шли минут двадцать. Овражек вывел нас к берегу шагах в двухстах выше моста. Там в воду уходили дощатые мостки – с них немцы брали воду и полоскали бельё. Отсюда были видны и пост, и деревня.

Пока Тяпушкин спускался с канистрой к воде, я встал за иву и показательно зевнув потянулся.

Жандармы нас заметили. Покосились на мостки и отвернулись. У старшего, того, что опускал шлагбаум, на груди висел пистолет-пулемёт, у второго был карабин. Возле будки стоял мотоцикл с коляской.

Подъехала ещё одна повозка. Её остановили, жандармы вдвоём прошли к задку и откинули рогожу. Часовой, как и прежде, остался у шлагбаума.

В это время в деревне, во дворе большого дома дымила полевая кухня, и солдаты таскали к длинному столу лавки.

На мостки спустились двое немцев в майках, умыться. Мы с Тяпушкиным набирали воду рядом. Один из немцев, растираясь полотенцем, торопил другого:

– Beeil dich, in einer Stunde gibt’s Abendessen!

«Шевелись, через час ужин», – перевёл я про себя.

Тяпушкин увидев их вначале опешил, и словно бы завис, но потом взял себя в руки и чуть улыбнувшись, молча кивнул им, как свой. Немцы кивнули ему в ответ и поднялись наверх.

«Через час они всей деревней высыплют во двор принимать пищу, – подумал я. – Тогда там будет слишком много глаз. Значит, надо успеть раньше».

Обратно мы шли той же лощиной. Полная канистру несли по очереди. Как только вернулись, Маша сразу же забрала у Тяпушкина воду и понесла её к раненым.

Я доложил Зуброву, после чего сказал:

– Товарищ лейтенант, если мы решаем перебираться на другую сторону, то делать это надо сейчас – пока немцы не сели ужинать. Потом будет сложнее и опаснее.

– Что предлагаешь?

– Мы со Славой опять идём за водой и подходим к посту. Слава встаёт у часового, я у будки. Как будем подходить, я сниму пилотку и вытру лоб. Это будет вам условный сигнал. Тогда пусть Семён Романович выезжает. – Я повернулся к Гриньковичу: – Как подъедешь, бумаги отдашь и сам веди их к заднему борту. Жандармы пойдут смотреть кузов. Там мы их и возьмём в оборот.А ты, – я повернулся к Тяпушкину, будешь стоять невдалеке от часового, якобы уронив канистру. Как услышишь, что я громко сказал «Делай!», то сразу и в ножи. – Посмотрел на Зуброва. – Что скажите?

– Вроде толково, – хмыкнул тот, а потом кивнул: – Так и поступим. Сам смотреть буду, с опушки и знак твой не пропустим.

Я отдал ему бинокль. Машину подогнали ближе и у заднего борта с винтовками и примкнутыми штыками посадили Кузьму, Бабкина, Мельникова и Дацкевича.

– Я сам постараюсь управиться, – сказал я им. – Но если не получится и вам придётся присоединиться, то атакуем только в рукопашной без стрельбы. Помните – один выстрел, и сюда сбежится вся деревня.

Кузьма молча кивнул.

Гринькович глянул на часы.

– Без двадцати десять.

– Успеем.

Разлив воду по фляжкам, с пустой канистрой мы с Тяпушкиным снова спустились в овраг и направились к речке.

Жара к вечеру так и не спала. В лощине не было ни ветерка, над осокой висела мошкара, а китель лип к спине. Когда приблизились, на нас вновь не обратили внимания. Набрали воды, и неспешно пошли вдоль берега к мосту, как солдаты, которые возвращаются к своим и никуда не торопятся. Я снял пилотку, вытер лоб, сорвал травинку и, сунув её в зубы, начал негромко насвистывать незатейливый мотив.

В то время как мы подошли к будке, грузовик уже подкатил и встал перед жердью. Мотор работал на холостых. Гринькович в кителе унтера, застёгнутом до горла, высунул в окно путевой лист. Под козырьком кепи у него блестел пот.

Жандарм взял лист, пробежал глазами и поднял голову.

– Und der Granatwerfer?

«А миномёт?»

– Hinten, – буркнул Гринькович.

«Сзади».

Немецкого у Семёна Романовича, по его же словам, было на тройку, но на одно слово хватило.

Жандарм кивнул на кузов, мол, показывай. Гринькович вылез из кабины и пошёл к заднему борту. Жандармы двинулись за ним, второй на ходу дожёвывал что-то и вытирал пальцы о штаны. Часовой остался у шлагбаума, Тяпушкин к этому времени подошёл ближе и уронил канистру.

Я же увязался за жандармами, сделав самое восторженное лицо, на которое только был способен:

– Herr Unteroffizier! Herr Unteroffizier! Wie kommt man eigentlich zu euch? Ich will auch russische Saboteure fangen!

«Господин унтер-офицер! Как к вам перевестись? Я тоже хочу русских диверсантов ловить!»

Старший даже не обернулся.

– Halt die Klappe und verschwinde!

«Заткнись и проваливай!»

Но ни затыкаться, ни проваливать я не стал, остановившись от них в паре метров.

За грузовиком нас никто не видел: ни часовой у шлагбаума, ни немцы в деревне. Жандармы стояли у заднего борта. Гринькович остановился сбоку, и очевидно, понимая что сейчас произойдет, смотрел в землю. А неизбежное действительно вот-вот должно было случится.

Второй жандарм отстегнул ремни и откинул брезент.

Из темноты кузова на него смотрели стволы.

От увиденной картины те буквально замерли. Это было совсем ненадолго – буквально на миг, на одно мгновение, на один вдох.

Но мне этого хватило с лихвой и я, крикнув Тяпушкину:

– Делай! – ударил ножом стоящего передо мной жандарма.

Нож вошёл тому в спину, между лопаток. В ту же секунду я выдернул его и на развороте достал второго – по горлу, пока тот ещё только поворачивал голову на мой голос. Тот захрипел, схватился за шею и стал оседать на землю.

Крикнуть не успел ни тот, ни другой.

Я выглянул из-за кузова.

Часового у шлагбаума не было. Тяпушкин стоял у перил и медленно опускал того на доски.

Из кузова уже тянулись руки. Кузьма с Бабкиным подхватили жандармов под мышки и одного за другим втащили под брезент.

– Семён Романович, – сказал я, – помоги Славе.

Гринькович сглотнул и побежал к перилам. Вдвоём они подхватили часового за руки и за ноги, донесли до машины, и его тоже закинули в кузов. Канистру с водой я подал туда же.

Всё заняло меньше полминуты. Во дворе большого дома по-прежнему раздавались весёлые голоса и звякали миски.

Тут у реки возле кустов обнаружился немецкий мотоцикл с коляской.

«Это жандармов», – догадался я. После чего сказал: – Слава, садись за руль.

Тяпушкин опешил:

– На фига он нам нужен. Я лучше в кузове со всеми.

Я замотал головой.

– Нет! Мотоцикл жандармов, и если его найдут, а их тут не увидят, то поднимут тревогу. Другое дело если не найду ни их, ни мотоцикла – будут думать, что уехали по своим делам. Так что не спорь, а садись в седло!

– Да не умею я толком на нём ездить, – зашептал Тяпушкин, глядя на мотоцикл, как на норовистую лошадь. – Никуда ж не уеду.

Я задумался, а потом махнул рукой.

– Тогда в коляску. Семён Романович, ты на мотоцикл.

Но прежде чем трогаться, я дал команду и Кузьма подал из кузова две жандармские бляхи на цепях и две каски. Одну бляху и каску я надел на Тяпушкина, а другую на молчаливого Гриньковича, который с такими аксессуарами сразу же стал похож на начальство, которое приехало кого-то наказывать.

Кроме этого Кузьма протянул нам пистолет-пулемёт старшего жандарма и тугие от магазинов подсумки. Слава взвесил их на ладони и расплылся.

– Полные, – сказал он. – Живём братцы!

– Отставить «русский» говорить, – коверкая слова, произнёс я, а потом скомандовал: – Марш в коляску.

Сам же отошёл от будки по проводу шагов на двадцать и перерезал его ножом. Потом вернулся, взял телефон с ящика, размахнулся и бросил в речку. Аппарат булькнул и ушёл под воду.

Поднял шлагбаум.

Гринькович завёл мотоцикл, выехал на дорогу, а потом выкатился на мост. Я пустил машину следом.

Настил гудел под колёсами. Внизу, под сваями, медленно текла бурая вода.

На том берегу, дорога уходила в лес, и лес уже темнел.

Поста хватятся при первом же звонке без ответа. Или в полночь, когда придёт смена и найдёт пустую будку с поднятым шлагбаумом. Час форы у нас был, а может даже и полтора. Ну а там уж и ночь должна будет наступить, которая в таком деле всегда помощница.

Мы ехали, а позади, во дворе большого дома, немцы уже звенели мисками. Ужин у них начался без нас. Что ж, пусть радуются, что не удостоили мы эту трапезу своим присутствием – иначе она стала бы для них последней.

Уважаемые читатели, продолжение (две главы) будет вновь восьмого ноября (главы написаны, занимаюсь редактированием).

Глава 20
Мы дошли

Минут через пять мотоцикл свернул с основной дороги на заросшую, уходившую в ельник. Я повёл «опель» следом и остановился, только когда дорогу за спиной закрыли ёлки.

Гринькович заглушил мотор, слез и подошёл к кабине.

– Будем тела тут закапывать? – спросил он. – Или так их оставим?

– Ни то, ни другое. Найдут их у дороги, и немцы сразу поймут, в какую сторону мы поехали. Пусть пока лежат в кузове. Потом утопим в болоте, – сказал я и откинул тент, после чего поинтересовался у Зуброва: – Что скажете, товарищ командир?

Тот поморщился и покосившись на бойцов, которые, несомненно, слышали мои обоснования, произнёс:

– Товарищи, тела фашистов, пока поедут с вами. А я, – тут он посмотрел на меня, – поеду в кабине. – После чего пояснил: – Если в дороге что-нибудь случится, командовать надо оттуда, где всё видно. Отсюда, из-под брезента я ничего не вижу и не понимаю, что происходит.

– В нашей гимнастёрке, товарищ лейтенант, вас заметит первый же встречный, – заметил Слава.

– Значит, переоденусь, – сказал тот и тяжело вздохнул.

Форму решили снять с часового. Жандармов я ликвидировал несколько неудачно и кители у обоих были в крови. Часового Слава уложил чище.

Вскоре Зубров облачился в форму и стал похож на немецкого солдата, которого только что подняли с госпитальной койки.

Гринькович вздохнул и потянулся к своей голове, явно намереваясь снять каску.

– Бляхи и каски не снимайте, – остановил его я. – Жандармский мотоцикл это хорошее прикрытие. Если в таком виде вы сопровождаете грузовик, то у нас почти везде будет зелёный свет. И наше перемещение ни у кого никаких вопросов не вызовет.

Лейтенант кивнул.

– Безбашев правильно рассуждает. Так и будем действовать. – Он посмотрел на свои часы, а потом постучал по ним, сказав: – Встали.

Семён Романович щёлкнул крышкой своих и поднёс их к самому лицу.

– Начало одиннадцатого.

– В полночь на мост придёт смена и найдёт пустую будку. К этому времени нам надо отъехать как можно дальше. Поспешим.

Зубров забрался в кабину, опираясь на палку, и сел на место пассажира.

Я велел Гриньковичу ехать не спеша – километров 20–30 в час, и, включив фары, двинулся за ним.

– Его слышно за версту, – отметил Зубров, глядя на мотоцикл.

– Жандарму тарахтеть можно, – ответил я и улыбнулся. – Тихо по дорогам ездят только те, кому есть что скрывать. А нам – нечего. Мы честные бюргеры.

Минут через десять пути мотоцикл встал. Тяпушкин выбрался из коляски и побежал к нам.

– Ваня, товарищ лейтенант, тут дорога раздваивается. Обе одинаковые. Гринькович спрашивает: по какой ехать?

Я повернулся к Зуброву.

– Судя по всему прямая идёт на восток. А левая, вероятно, сворачивает на север, к большой дороге. Что решаем?

Тот подумал и произнёс:

– Едем прямо. На большую дорогу нам нельзя.

Также мы проехали ещё две развилки, и всё время держали намеченный курс.

По дороге нам никто не встретился – ни обоза, ни разъезда, ни даже хотя бы одной деревни. Одни лишь поля и леса вокруг.

Далеко на севере ровно гудела большая дорога, по которой шли немецкие колонны.

Вглядываясь в темноту, лейтенант долго молчал, а потом заговорил:

– Когда мы встретили сержанта Ветлугина с его бойцами, на северо-востоке били орудия. Мельников тогда сказал, что это бьёт крепость, а раз бьёт, значит, наши держатся. А с тех пор оттуда не было ни одного выстрела. Ты что-нибудь слышал?

– Вы правы, – кивнул я. – Ничего не слышно. И это странно.

– Вот и я о том же, – кивнул тот. – Скорее всего, немцы готовятся к штурму. В Финскую зачастую также было – неделю стояла тишина, пока подтягивали силы, а потом начинали все разом. Подтянут орудия и ударят на рассвете.

Я задумался и сказал:

– Если они готовятся к штурму, то вокруг крепости должны стоять их батареи и пехота. Тогда нам надо смотреть в оба, чтобы не въехать прямо к ним.

На довольно крутом подъёме, что попался нам по дороге, мотор стал тянуть заметно хуже. Машина еле-еле ползла.

Я наклонился к стеклу и всмотрелся – из-под капота шёл пар и белел в темноте.

– Радиатор закипел, – констатировал я. – Дальше ехать нельзя, мотор заклинит.

Наконец грузовик сумел подняться на гору и я, увидев слева лесной массив, съехал с дороги и вскоре остановился под деревьями. Гринькович мой манёвр заметил не сразу, и мотоцикл укатил далеко вперёд. Но вскоре он вернулся.

– Что случилось? – подбежав, спросил Тяпушкин.

– Закипел радиатор. Так что глушите мотор. Отдыхаем, – сказал я, вылез из кабины, подошёл к капоту и потянулся: – Сразу открывать нельзя – ошпарит. Подождём минут десять хотя бы, пусть немного остынет.

Заглушивший мотоцикл Гринькович, подошёл ко мне и опять достал часы.

– До полуночи полчаса.

– Знаю. Но вариантов у нас нет.

Обошёл машину и откинул сзади брезент. Из кузова на меня смотрели раненые.

– Подышите пока, но из кузова не вылезайте.

Кто-то в глубине застонал и попросил пить. Маша подтянула к себе канистру, отвинтила крышку и дала ему несколько глотков.

– Маша, в радиатор тоже придётся лить из этой канистры, – сказал я. – Другой воды у нас нет.

– А раненым останется? – спросила она.

– Оставлю всё, что смогу. Но воду потратить придётся – без этого машина никуда не уедет.

Маша закрутила крышку и ничего не ответила.

Пока мотор остывал, Зубров достал карту, открыл дверь кабины и позвал Дацкевича и Мельникова. Они подошли и встали у подножки. Я вынул из кармана фонарик и включил.

– Вот мост, вот большая дорога, – показал Зубров в тусклом свете лампы, что питалась от умирающей батарейки. – Мы сейчас примерно здесь, восточнее моста. А крепость, хоть на карте нет, должна быть где-то здесь.

Он посмотрел на Мельникова.

– Я знаю только то, что говорили те двое из гарнизона, – сказал тот. – Укрепрайон номер пять, и крепость находится южнее Осовца у болота. Больше я про неё ничего не знаю.

– Южнее – там болото начинается, – отметил я.

– Значит едем, пока не выедем к болоту, – решил Зубров. – Там будем искать дорогу к ней.

– И гать, про которую в деревне старик – Прокоп Савельевич – говорил, тоже к ней должна вести, – добавил егерь. – Он сказал, что её ещё при царе солдаты клали. Значит, для крепости и клали.

Фонарик погас. Я встряхнул его, лампочка затлела еле-еле, но вскоре погасла совсем. Сунул его обратно в карман и пошёл за канистрой.

Когда радиатор наполнился, в ёмкости осталось плескаться на донышке.

Поехали дальше. Но через полчаса лес кончился, и я остановил машину. Впереди лежало почти открытое поле с редкими деревьями и кустами. Вдали, за полем, чернел холм. Больше в темноте ничего видно не было.

– Куда ведёт эта дорога, мы не знаем. Но, судя по всему, крепость должна располагаться именно там – за тем холмом, – сказал я Зуброву. – Однако вслепую ехать теперь опасно. Можем прямо к немцам в лапы угодить. Тем более, что на поле, на котором изредка растут деревья, нас видно будет издалека, и спрятаться там будет негде. Поэтому предлагаю загнать машину в лес, пока он тут густой и сходить вперёд пешком. Посмотрим, что там происходит, и уже тогда решим, куда ехать.

– Согласен, – ответил лейтенант.

Я повернул руль и повёл грузовик в чащу. Посчитав, что мы достаточно углубились, остановил машину. Рядом припарковал мотоцикл Гринькович.

Зубров уже выбрался из кабины и стоял у заднего борта.

Я подошёл к нему и предложил:

– Пойдём вчетвером: я, Дацкевич, Тяпушкин и Бабкин. Больше брать никого не будем – чем больше народу, тем больше шума.

– Я пойду с вами, – неожиданно сказал Зубров.

– Товарищ лейтенант, у вас нога! А идти придётся далеко, тут до бугра не менее километра, а потом ещё и на него взбираться. Тем более, возможно, часть дороги придётся преодолевать ползком.

– Ничего. Я смогу. Пойдём медленней. Но я должен идти. Мне надо всё увидеть самому, а не с твоих слов. Нужно увидеть, как немцы готовятся к штурму, и какими силами располагают. От этого зависит, куда я поведу людей. Понимаешь?

Маша перевязывала у заднего борта рыжего. Она выпрямилась и повернулась к нам.

– Нет, товарищ лейтенант. У вас на болоте открывалась рана в бедре, я её еле закрыла. А если там действительно придётся ползти?

– Ничего, я аккуратно, Мария Вячеславовна. Но идти мне надо! – сказал Зубров и, найдя глазами Кузьму, обратился к нему: – Ярыгин, вы останетесь за старшего. Гринькович, Мельников, Мария Вячеславовна, слушаться его.

– Есть остаться за старшего, товарищ лейтенант, – ответил тот.

– Ждать нас здесь. Огня не разводить, – продолжил командир. – Из кузова никому не вылезать. Если до утра не вернёмся…

Он не договорил. Кузьма вздохнул, понимая, о чём идёт речь, и кивнул.

Мельников, сидевший у ящика с минами, поднял голову и негромко сказал:

– Держится она, товарищи! Держится крепость! Не может быть по-другому! Там стены, наверное, по два метра толщиной – неспроста ж она крепостью зовётся. Просто так наши её не отдадут.

Спорить с ним никто не стал. Мне и самому хотелось, чтобы он оказался прав.

Переодеваться никто не стал: кто был, в какой форме, так в ней и пошёл. Тяпушкин снял только бляху и каску, чтобы не звякали и не блестели.

– Что бы там ни было, не стрелять, – сказал я когда мы выдвинулись. – Мы идём только посмотреть.

Сначала шли краем леса, потом свернули в поле и пошли вдоль овражка, пригибаясь в высокой траве. Первым двигался Дацкевич, я за ним, за мной Зубров и Тяпушкин. Бабкин замыкал. Каждые несколько шагов егерь поднимал руку, мы замирали и слушали ночь. Впереди не было ни огня, ни голосов. Под ногами не попадалось никаких деревянных или металлических обломков, присущих месту ведения боевых действий, не попадалось окопов, ни хотя бы воронок.

Зубров шёл медленно, и я слышал у себя за спиной, как тяжело он дышит. Один раз он остановился, опёрся о палку и постоял. Я обернулся.

– Иди, – сказал он. – Я иду за тобой.

Пройдя ещё немного и оказавшись у подножья холма, я предложил остановиться, чтобы лейтенант отдышался.

Здесь, лёжа в траве, мы и заговорили шёпотом.

– Слышите? Ничего нет, – произнёс Дацкевич. – Совсем тихо.

– Да уж… непонятно что-то… Если немцы готовят штурм, где их артподготовка, канонада орудий, или на худой конец – беспокоящий огонь? Да и где они – эти самые батареи располагаются? Они ж должны где-то быть⁈ – вслух размышлял Зубров. – И где пехота?

– Не слышно, – согласился егерь и добавил: – Да и костров нет, как нет шума моторов, скрипа телег и ржания лошадей. Когда войско стоит, его слышно издалека.

– Может, они находятся с другой стороны крепости? – предположил Бабкин и посмотрел на него. – Тогда холм, как естественное препятствие, мешает звуку до нас дойти.

Я покачал головой и сказал:

– Это вряд ли… Даже если штурмовать они собрались с противоположной стороны, то тут всё равно обязательно бы какие-нибудь войска стояли. Не могли не стоять – ведь они бы при любых раскладах вначале взяли бы крепость в кольцо. А значит, мы бы уже наткнулись на кого-нибудь – на ту же кухню, обоз, секрет или хотя бы часового. А мы проехали неизвестно сколько, прошли уже почти километр и никого не встретили.

– А может они все спят? – Предположил Тяпушкин. – Ночь же на дворе. Вот все устали и улеглись отдыхать.

– Это очень наивно так думать, – не согласился с ним Зубров. – Не может спать вся армия.

И он был прав. И как бы нам не хотелось думать как-то иначе, а становилось очевидно одно – с крепостью, на которую мы возлагали столько надежд, не всё так радужно как нам бы хотелось. Конечно, можно было предположить, что до неё мы ещё вообще не добрались и находимся в другом месте. Тем не менее отсутствие стрельбы, звуков выстрелов орудий, отсутствие постоянно взлетающих в небо осветительных ракет, не могли не вызывать беспокойство.

На холм лезли по склону, заросшему кустарником и папоротником. Выползли на самый край и залегли в траве. Внизу лежало поле, а за ним, на фоне светлеющего неба, поднимались из сумрака серые стены и башня над воротами. Слева стены уходили к болоту: тростник подступал к самой кладке, и над водой стелился туман. Дорога от опушки шла через поле, огибала холм у самого подножия и выводила прямо к воротам.

Все предположения, что мы заехали куда-то не туда, в это же мгновение были сняты. Мы были там, куда и стремились. Вот только обстановка тут была совсем не такой, что ранее предполагалась, и никто никаких военных действий тут не вёл и даже не собирался их начинать.

Поле было пустым – на нём не было ни только пушек, но и вообще, ни одного немца. Стены стояли целые, и нигде не поднимался дым и огонь от текущего или недавнего сражения.

Бабкин приподнялся на локтях.

– Никого нет! – прошептал он дрогнувшим голосом. – Ушли немцы. Отбились наши!

– Я же говорил, что спят, – подхватил Тяпушкин. – Это наши там спят, после боя.

– Тише вы, – оборвал их Зубров и приказал: – Безбашев, дай бинокль.

Командир стал рассматривать древнее сооружение, а я хмыкнул, потому что всеобщая радость мне показалась преждевременной.

Зубров долго смотрел в темноту, а потом, наконец, сказал:

– У ворот один часовой ходит и зевает, а второй сидит в будке и спит. Спит на посту – разгильдяй! За такое под трибунал отдают. Вокруг немцы, а он спит…

Вероятно, у лейтенанта ещё теплилась надежда, что это могут быть наши бойцы, но я уже давно всё понял.

– Может спит, потому что не боится? – сказал я и добавил: – А не боится он, потому что вокруг для него все свои⁈

– Что ты хочешь этим сказать? – не понял Зубров.

Но ответить я не успел. В этот момент с болота потянул ночной ветерок. Над башней дрогнуло полотнище и стало медленно расправляться. Теперь на светлом небе флаг со свастикой был нам достаточно неплохо виден.

Улыбка у Бабкина стала пропадать. Зубров проскрежетал зубами и медленно опустил бинокль.

– Опоздали, – сказал он. – Немцы крепость уже взяли.

– Взяли, сволочи, – выдохнув, согласился с ним Тяпушкин, после чего добавил: – И, похоже, без единого выстрела взяли.

Бабкин уткнулся лицом в папоротник.

Наступила тишина и долго никто ничего не говорил. У измученных людей просто не было слов от досады, что переполняла наши сердца.

Столько дней и ночей мы шли сюда. Столько терпели и стольких теряли. Таранов остался в овраге под сосной, Терентий в болоте. Погибло много других бойцов и товарищей. И всё напрасно.

Злость обуяла меня.

Я хотел было сказать что-то злое, выругавшись на весь мир, но лишь закрыл глаза и постарался успокоиться. В такой непростой ситуации спасти нас могло только хладнокровие и ещё раз – хладнокровие!

Зубров вновь посмотрел в бинокль, потом опустил его, повернулся к нам и сказал:

– Красноармейцы, раз крепость занята противником, то давайте решать: что будем делать?

После его слов повисла небольшая пауза, а потом, как-то разом, заговорили все, вполголоса, перебивая друг друга.

Командир этот гвалт прервал и предоставил слово Тяпушкину.

– Надо идти на восток, догонять фронт, – стал горячо говорить Слава. – Мне в Минск надо, там Нюра с Веркой остались.

Я знал, что к этому времени Минск уже взят немцами, но промолчал.

Ему возразил Дацкевич.

– До фронта теперь сотни вёрст, – возразил он. – И по всем дорогам идут немецкие колонны. С ранеными мы туда не дойдём и не доедем. Уходить надо вновь в болота и там идти на юг. Уйдём глубоко, в самую топь и разобьём там лагерь. Тропы я знаю, немцев там, скорее всего, нет.

– С восемью ранеными через болото? Как мы их понесём? – глухо отозвался из папоротника Бабкин. – Моё предложение – надо возвращаться к машине. И ехать дальше, продолжая выдавать себя за немцев.

– Хорошей проверки мы не пройдём, – покачал головой Зубров. – И днём нас, скорее всего, смогут вычислить.

– Значит надо двигаться только по ночам! А в светлое время суток отдыхать, спрятавшись в лесах. А там видно будет…

Лейтенант вновь покачал головой и посмотрел на меня:

– А вы, Безбашев, что скажите?

Я вздохнул и произнёс:

– Ни одно из услышанных предложений нам не подходит. Догнать фронт мы скорее всего не сможем. По дороге будут серьёзные проблемы с едой, водой и топливом. Как ни крути, а не подготовлены мы для рейдов в тылу противника – обязательно спалимся. Болота – тоже не вариант. В воде и грязи, среди насекомых выжить будет сложно. Я уж не говорю про раненых, которые в таких условиях будут очень мучиться. И опять же возникает вопрос переноса на носилках и обеспечения тем же продовольствием и медикаментами. Поэтому этот вариант тоже считаю сомнительным.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю