444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Максим Арх » (не) Просто безбашенный (СИ) » Текст книги (страница 13)
(не) Просто безбашенный (СИ)
  • Текст добавлен: 8 ноября 2026, 06:00

Текст книги "(не) Просто безбашенный (СИ)"


Автор книги: Максим Арх



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

К островку мы пошли по вешкам Мельникова, но сперва в самом начале этой тропы я поставил растяжку с помощью обмотки Кузьмы.

– Кто найдёт нашу тропу, первым же шагом даст нам знать, – устало улыбнулся я и мы двинулись догонять наших.

На полпути мы нагнали Гусева с молчаливым. Те ковыляли позади всех, опираясь на палки, и то и дело оглядывались на берег. Чуть дальше Бабкин с Кузьмой волокли под руки Ковалёва: тот был вновь ранен. На этот раз в ногу, и наступить на неё он не мог. Я подставил ему плечо, и дальше мы потащили его втроём.

Маленький островок прятался за стеной тростника. На крошечном клочке суши было тесно, и все буквально столпились.

Маша подняла голову, увидела меня, и у неё вырвалось:

– Пришёл… – А потом руки у неё опустились. – Ваня, я не знаю, что делать. Перевязывать нечем. Посмотри, они же все…

Договорить она не смогла, закрыв глаза.

Лейтенант лежал под крайней берёзой.

– Вернулся? – спросил Зубров. – Ранение есть?

– Нет. Только оглох немного, на левое ухо.

Услышав это, девушка открыла глаза и взяла меня за подбородок, повернув лицом к солнцу.

– Следи за пальцем.

Палец поплыл вправо, потом влево, а за ним потянулись красные круги. Она что-то сказала, но так как сказала слева, я не услышал ни слова, пока не повернул к ней голову.

– Голова кружится, спрашиваю? – повторила она громче.

– Кружится.

– Тошнит?

– Немного. И пить хочется.

Молчаливый поднялся со своего места и, хромая, подошёл к Зуброву. Из-за пазухи он достал тряпицу и протянул командиру. Тот развернул её, и я увидел партийный билет и сложенные бумаги.

– Он за сержантом сползал, – негромко сказал Гусев, не поднимая головы. – Немцы у воды палили во все стороны, а он пополз. Принёс вот, что смог. А сам сержант там остался.

Зубров убрал тряпицу за пазуху, после чего похвалил бойца:

– Молодец! Не нужно врагу документы оставлять.

Маша подошла к нему и присела рядом.

– Товарищ лейтенант, раненых восемь, и все в ноги. У Артёма с Петей теперь тоже ранения есть. Трое кое-как смогут идти с палкой, а пятерых нести нужно будет.

– Совсем не могут ходить?

– Совсем…

Тяпушкин повернулся ко мне:

– А нас всего-то сколько осталось?

– Шестнадцать, – услышав вопрос, ответила за меня Маша.

– Теперь бы понять, куда нам вообще идти, – сказал Гринькович.

– А мне кажется, надо понять не куда, а как: как нам теперь идти?

Зубров обвёл глазами островок.

– Шестнадцать. Здоровых восемь, считая контуженого Ивана. А нести нужно пятерых. И на пять носилок нас никак не хватит.

Все замолчали.

Я задумался и произнёс:

– За гребнем лесная дорога есть, и у немцев там грузовик стоял. Когда я к миномёту шёл, при нём один шофёр был. Так может захватить его? – и, увидев удивление в глазах измученных бойцов и командира, добавил: – А чего такого? Прокатимся, что называется – с ветерком! Если что, я водить умею. – И увидев открывшиеся рты, добавил: – Сами знаете, где меня научили этому – в…

– ОСОАВИАХИМе, – нестройным хором ответили ошеломлённые люди, после чего вновь наступила тишина.

И я их прекрасно понимал – им нужно было время, чтобы прийти в себя от новости, что теперь мы поедем на автомобиле, а не будем вечно скитаться пешком по трижды проклятому болоту.

Глава 18
Поиск решения

Я обернулся к Зуброву и сказал:

– Разрешите, товарищ лейтенант? Сходим посмотрим.

Тот кашлянул и, опешив, спросил:

– Ты чего, и вправду хочешь немецкий грузовик угнать?

– А у нас есть выбор? – Я показал рукой. – Бойцы ранены, как они дойдут?

Тот задумался:

– Гм, ну хорошо… Но даже если и угонишь, то как и куда мы на нём поедем?

– Поедем очень просто. Я и тот, кто знает немецкий, переоденемся в немецкую форму. Остальные будут в кузов. И поедем. А что касается: куда? Так туда куда и собирались – к Ур-5. Тут, по идее, недалеко. Авось проскочим поближе к крепости а там уже найдём, где спрятаться. Потом проведём разведку и прикинем, как нам соединиться со своими.

Тот, всё ещё не придя в себя от самой идеи, что я предложил, посмотрел на других бойцов. Грязные, уставшие, раненые, они не знали, что делать, и надеялись либо на чудо, либо на командира.

Помог Тяпушкин, который произнёс:

– А мне план нравится. Я на немецком грузовике ни разу не ездил.

Я решил ускорить дело.

– И не поездишь, если мы его не захватим.

Зубров ещё немного помолчал, а потом спросил:

– Один пойдёшь?

– Нет. Тут лучше, чтобы меня подстраховали. Возьму Бабкина и Игната Степановича.

Лейтенант поморщился, вероятно, от боли, а потом кивнул:

– Ладно. Давайте попробуем сыграть в эту игру. Попробуйте, – и повернулся к Кузьме: – Ярыгин, а вы рубите жерди на носилки. Сколько выйдет. Получится или нет – не важно. Тех кто не может самостоятельно идти,будем постепенно переносить.

Мы ушли по прутьям обратно. Растяжку у начала тропы перешагнули.

Находясь в тростнике, я сперва осмотрел гряду через оптику: немцев видно не было. Тогда мы поднялись к берёзам и ушли в лес.

Подбирались к месту осторожно и не спеша. И каково же было моё удивление, когда грузовика на дороге не оказалось. Стало очевидным, что рассеянный нами взвод немчуры, просто бросил позиции и убрался на нём восвояси.

И это было с одной стороны хорошо – значит сейчас тут поблизости солдат противника нет. А с другой – плохо – мало того что нет машины, так ещё и очень вероятно вскоре они подмогу могут привезти.

– Что будем делать? Возвращаться? – спросил Бабкин.

– А смысл? У нас раненых немерено. Надо срочно транспорт искать, иначе мы их перетаскивать замучаемся. Да и куда тащить? Опять в болото? Поэтому надо искать что-то подходящее – хотя бы телегу какую-нибудь для перевозки.

– Куда пойдём?

Я прикинул по солнцу, вспомнил карту и сказал:

– Наверное, туда. Там вроде деревня есть.

Пошли по лесу. Напарники прислушивались, а я нет-нет да смотрел в снайперский прицел.

Вскоре я заметил поднимающуюся в просвете пыль. Очевидно, там была дорога.

Дацкевич остановился и поднял голову. Я повернулся к звуку правым ухом и тоже прислушался. Было слышно, что откуда-то справа идёт машина – звук мотора приближался всё ближе и ближе. А потом он неожиданно затих.

– Немцы возвратились? Неужели уже за подкреплением съездили? – предположил шёпотом Бабкин.

– За подкреплением – вряд ли, не успели бы, – сказал я и стал всматриваться в прицел. Но из-за деревцев и листвы ничего увидеть не смог.

Вновь прислушались.

– Если б немцев было много, то услышали бы их, – логично предположил Дацкевич.

– Пошли посмотрим? – предложил Бабкин.

– Давай, – согласился я и поставил боевую задачу. – Ты иди первый, Игнат Степанович за тобой, я прикрываю.

– Договорились.

Стали приближаться.

Вскоре Дацкевич замер, а Бабкин наклонил голову к плечу и долго не шевелился.

– Железом стучат, – сказал наконец он. – И говорят. Их там минимум – двое. Один вроде бы ругается, по-ихнему.

Егерь кивнул, вероятно, слыша то же самое.

– Дальше ползком.

Двигались до тех пор, пока между ветками не открылась дорога.

Голоса стали ближе, и один из них, сердитый, спросил:

– Wo bleiben die bloß?

«Где их только носит», – перевёл я про себя.

Ответа я не разобрал, да он мне был и не нужен. Немцы явно кого-то ждали или искали.

К дороге вплотную подходил ельник, и смотреть оттуда было удобнее. Мы перебрались туда, и я раздвинул еловые лапы.

Там, в тени старых елей, стоял грузовик. «Опель-Блитц» с брезентовым верхом. На брезент и на крышу кабины для маскировки были набросаны и закреплены срубленные ветки.

Задний мост у машины был поднят на домкрате, а колесо, которое вероятно было пробито, лежало в траве. Запаску шофёр уже поставил на место и теперь, сидя на корточках с дальней стороны машины, наживлял гайки. Из ельника за кузовом виднелись только его спина да локоть, ходивший туда-сюда вместе с ключом. Оружия при себе у шофёра не было. Вероятно оно осталось в кабине, дверь которой была раскрыта. На подножке валялась брезентовая сумка с инструментом.

У самой кабины стояли ещё двое. Солдат с карабином молча смотрел вдоль дороги, а старший, унтер с кобурой на ремне, ходил взад-вперёд и ворчал себе под нос.

Больше никого не было видно. Дорога в обе стороны была пуста.

Выходит, немцев было трое.

Сделав несколько шагов туда и обратно унтер остановился и крикнул шофёру через кузов:

– Hans, ich verstehe das nicht! Die haben doch selbst gemeldet, dass sie dringend Verstärkung brauchen. Warum holt uns keiner ab?

«Ганс, я не понимаю! Сами же передали, что им срочно нужно усиление. Почему нас никто не встречает?» – перевёл я.

Шофёр что-то буркнул в ответ, не отрываясь от гаек.

Тут и гадать было нечего. Машину вызвали те, кто сидел в засаде у болота. Только встречать её теперь некому. Уцелевшие после боя ушли за гребень и уехали на первом грузовике в одну сторону, а этот пришёл с противоположной и ничего не знал. Что за усиление лежало у него под брезентом, отсюда было не разглядеть, но то что он приехал – было неплохо.

«Стрелять нельзя, – прикинул я. – Выстрел будет слышно за километр. По кювету не подползёшь: мелкий, а солдат смотрит как раз вдоль дороги. Ждать тоже нельзя. Ясно что тех кого они ищут, к ним не выйдут, а значит они затянут гайки и уедут искать тех кого уже тут нет. Получается, что брать их нужно сейчас. Причём делать это не только тихо, но и бескровно, ибо немецкая форма нам нужна чистой».

– Игнат Степанович, ты отсюда, из ельника, – сказал я. – Если пойдёт что-то не так, то – делать нечего – стреляй. Матвей, ты к краю, откуда дорогу видно в обе стороны. Кто покажется – дашь знать егерю.

– А ты? – спросил Бабкин.

– А я работать.

Снайперский карабин я снял и положил под ель, в ближнем ююбою, который я собирался навязать противнику, он мне будет не нужен. Проверил за поясом пистолет, взял в руки нож и пополз вдоль дороги, к хвосту машины, под самыми нижними лапами елей. Хвоя колола ладони, обожжённую особенно, но я терпел и неумолимо приближался к цели.

Ждать, пока унтер сам сунется в ельник, было некогда: шофёр вот-вот затянет гайки. Значит, надо было его позвать.

Своих они ждали из боя, а из боя выходят и ранеными. Я дождался, когда унтер в очередной раз дойдёт до заднего борта, и негромко, со стоном, позвал из-под лап:

– Hilfe… Hier…

«Помогите… Здесь…»

Унтер замер и прислушался. Солдат у кабины не обернулся: стоял он дальше и смотрел вдоль дороги. Я застонал ещё раз, тише. Унтер шагнул с обочины и пошёл на голос, раздвигая руками ветки. В двух шагах от меня он остановился и стал вглядываться в тень под елями.

Я поднялся из-под лап, в один шаг оказался рядом и ударил его под дых. Воздух вышел из немца с коротким сипом, и крикнуть он уже не мог. Я шагнул ему за спину, перехватил голову и рванул. Унтер обмяк. Я затащил его под ели. Совсем тихо не вышло: под сапогом унтера хрустнула сухая ветка.

Солдат у кабины обернулся. Унтера на дороге не было. Он вскинул карабин и пошёл к ельнику.

– Herr Unteroffizier?

Он подошёл к деревьям шагах в пяти от меня и стал раздвигать лапы стволом. Ещё миг – и он увидел бы и меня, и унтера.

Я встал во весь рост и бросил нож.

Солдат выронил карабин и осел на обочину. Я подскочил, выдернул нож и добил его, чтобы не закричал. И сразу, пригнувшись, пошёл вдоль кузова туда, где за машиной возился с колесом шофёр.

Тот услышал шаги. Он что-то спросил, не поднимая головы, – наверное, решив, что идёт кто-то из своих и оглянулся.

Однако вместо солдата к нему приближался я.

Шофёр оказался резвым. Он бросил ключ и кинулся вдоль дальнего борта к кабине, где вероятно лежало его оружие. Я за ним. Но бежать у меня по-настоящему не вышло: голень подвернулась почти сразу, и я грохнулся на колено. Вскочив успел заметить, как в ельнике раздвинулись лапы и между ними показался ствол карабина. Доберётся шофёр до своего ствола и тогда Игнат Степанович выстрелит, после чего тишине придёт конец.

Шофёр запрыгнул на подножку, но тут ему не повезло – его нога поехала по сумке с инструментом, который гремя посыпался на дорогу и он упал грудью на сиденье.

Я уже был рядом и влетев в дверцу навалился на него сверху. В тесной кабине было не развернуться. Шофёр был тяжёлый и скользкий от пота. Моя обожжённая ладонь соскочила у него с шеи, и он, не глядя, двинул локтем назад попав мне в скулу.

Перед глазами полыхнуло красным. Я ударил его лбом в затылок, голову шофёра швырнуло вперёд, на руль, и над лесом заревел клаксон.

Пальцы немца добрались до офицерской кобуры, которая лежала с пассажирской стороны. Они уже нашли застёжку и дёргали её. Отпусти я его хоть на миг, чтобы стащить с руля и он бы её расстегнул. Понимая безвыходность положения я рванул фрица на себя. Клаксон наконец смолк и мы упали на землю, после чего я сразу ушёл чуть в сторону и свернул шофёру шею.

Из ёлок выскочил Бабкин держа винтовку в руках.

– Готов? – спросил он.

– Угу, – кивнул я поднимаясь.

Тут боец на секунду завис, прислушиваясь, и через секунду сказал:

– Мотор. Пока далеко. Слышишь?

Я покачал головой, ибо не слышал я ни фига.

Бабкин продолжил стоять, наклонив голову и слушать, всматриваясь вдаль. А потом опустил винтовку:

– Кажется, пронесло – ушёл туда, на север.

Из ельника вышел Игнат Степанович, опустил карабин и протянул мне мою снайперку.

– Ну, – проговорил он, глядя на грузовик. – Что делаем дальше?

Я вздохнул и произнёс:

– Работаем.

Машину надо было немедленно убирать с дороги. Клаксон мог слышать кто угодно, а грузовик посреди дороги видно издалека.

Упавшая сумка с ключами валялась тут же, у подножки. Бабкин с Дацкевичем схватили по ключу и наскоро затянули гайки, а я выбил домкрат ногой. Машина осела. Пробитое колесо, домкрат и инструменты мы закинули в кузов – на дороге не должно было остаться ничего.

Подойдя к заднему борту откинул брезент, после чего присвистнул. В кузове стоял лёгкий миномёт, точь-в-точь такой, из какого я недавно бил немчуру, а за ним до самой кабины громоздился штабель ящиков с минами.

«Вот оно, усиление, которого ждали в засаде. Ну что ж, привезли его немцам, а получили мы», – хмыкнул я и мы стали укладывать тела ликвидированных поверх груза.

Как управились, я сел за руль и осмотрелся. Кабина была тесная и душная. Дерматин на сиденье вытерт до блеска. Под ногами три педали, и стояли они привычно: сцепление, тормоз и газ. Из пола торчал рычаг передач. Я погонял его вхолостую и нащупал передние передачи. Где задняя, искать пока не стал.

На приборной доске были спидометр и ещё пара приборов. Ниже, в замке, висел ключ зажигания, а рядом была кнопка стартёра. Шофёр ключ не вынимал.

«Немцы о шофёрах позаботились», – отметил я. Про наши полуторки я когда-то читал: стартёр на них тоже стоял, только аккумуляторы быстро садились, и заводили их чаще ручкой – «кривым стартёром». А здесь всё было почти как в моё время: ключ и кнопка.

Мотор ещё не остыл после дороги. Я выжал сцепление, повернул ключ и нажал кнопку. Стартёр взвыл, и двигатель сразу ровно заурчал. Теперь можно было трогаться.

Неподалёку от места, где мы стояли, от дороги отходила в лес старая заросшая колея. По ней я и увёл грузовик подальше, в неглубокую лощину, которую с дороги не разглядеть. Дацкевич с Бабкиным шли следом и заметали ветками следы колёс у обочины.

Когда остановился и заглушил мотор, убитых выгрузили, после чего раздели. На одном кителе, конечно, было пятно, но в сумерках, да ещё и за ремнём от оружия такое не разглядеть без пристального осмотра. А такой осмотр мы допускать не собирались. Тела отнесли в сторону и закидали лапником. Туда же перетаскали почти все ящики с минами, потому что в кузов предстояло уложить раненых, и место было дороже мин. Миномёт и пару ящиков оставили – глядишь, ещё пригодятся.

Под приборной доской в кабине нашлись бинокль и сложенный путевой лист с печатью, а за сиденьем – аптечка. В кузове под лавкой стояли канистра и ящик с пайками.

Я отвинтил крышку канистры. Оказалось, что там вода.

Пил я жадно, большими глотками, и всё никак не мог напиться. Потом заставил себя оторваться: канистра была одна на всех, а на островке ждали раненые. Напарники по очереди тоже утолили жажду.

Я достал из кабины путевой лист и прочитал. Там были номер машины и номер части, а ниже задание: доставить миномёт с минами роте на дороге у болота и до темноты вернуться.

«Значит, я не ошибся, немцы приехали сюда не просто так, а привези боеприпасы».

Теперь надо было вести сюда наших. Раненых много, носить их придётся в несколько ходок, и на островке каждая пара рук будет на счету. Дал команду Дацкевичу и Бабкину возвращаться, а сам оставался при машине.

У края лощины росла высокая сосна, с толстыми сучьями расположенными почти от самой земли. Нужно было глянуть, что происходит вокруг.

Лез я медленно, обнимая ствол. Кора была горячая, смола липла к обожжённой ладони. На середине пути голова пошла кругом. Я прижался щекой к дереву и остановился, пока сосна и мир вокруг не перестали раскачиваться. Конечно, раскачивались не они, а контуженное сознание. Но, тем не менее, пришлось подождать, зажмурив глаза. Когда всё успокоилось, полез выше.

Добравшись до верха обхватил ствол одной рукой, а другой поднял бинокль.

Дорога прямо, почти без поворотов уходила на восток. Далеко впереди лес светлел, тем самым показывая, что там вероятно была опушка. По дороге никто не ехал. За опушкой лежали поля, а дальше их перегораживал невысокий холм. Деревня, если я правильно помнил карту, стояла за ним, но отсюда её было не видать. Зато на северо-востоке, у самого края неба, висела над лесом длинная рыжая пыль: там тянулась большая дорога, и колонны по ней шли без перерыва.

Немцев, что удрали от болота, тоже нигде не было видно.

«Уходить отсюда надо, и срочно, – решил я. – До опушки по этой дороге нужно будет добраться, там встать и уже оттуда посмотреть, что за холмом. На большую дорогу при этом ни в коем случае не соваться».

Обернулся назад и осмотрелся. Над болотом было тихо. Решил, что пора спускаться. Однако не всё было так просто. Слезать оказалось труднее, чем лезть наверх. Ноги искали сучья вслепую, ухо гудело, и пару раз я повисал на руках, пока сапог не находил опору.

Как только я оказался на земле, первым делом подошёл к «Опелю» и посмотрел в зеркало заднего вида. Оттуда на меня глянул человек, весь в засохшей крови и болотной тине. Первый же немец, увидев такого шофёра, понял бы, что дело нечисто. Значит, надо было приводить себя в порядок.

Умывался я над канистрой, понемногу наливая воду в горсть. Воду было жалко, но без этого никак. Потом стянул гимнастёрку и надел форму шофёра: брюки, китель, ремень и пилотку. Сапоги у меня и так были немецкие. В кармане кителя нашлась расчёска, и я причесался.

«Вот и примерил ты, Ванечка, немецкий мундир», – вздохнул я и погрузился в чтение бумаг что были при шофёре.

Наши вышли из леса, когда тень от сосны дотянулась до кабины.

Первыми показались носилки из жердей и гимнастёрок. Полозова несли Тяпушкин с Кузьмой, Клишевского – Гринькович с Мельниковым, рыжего – Дацкевич с Бабкиным, а Маша шла рядом. Следом, налегая на палки, ковыляли Зубров с Гусевым и Сидоренко, который опирался на шест здоровой рукой. Ковалёва оставили на островке до второй ходки, и молчаливый остался с ним, чтобы Артём был не один.

У грузовика их встретил причёсанный псевдо «дойчен зольдатэн» в пилотке.

Увидев такую картину Тяпушкин бросил свой конец носилок и схватился за винтовку. Раненый лежавший на носилках охнул. А я удивлённо поднял бровь оторвавшись от накладной.

– Ты чего?

– Э, Ванька? Это ты? – удивлённо проговорил тот.

– А кто ж ещё? – не менее удивлённо сказал я, потом вспомнил, почему у бойца была такая странна реакция и пояснил: – Это нужно будет для дела.

– Тьфу ты. Ванька, ты бы хоть свистнул. Я ж тебя чуть не того.

Я поморщился и вздохнул:

– Нервы Слава надо беречь! Нервные клетки не восстанавливаются!

Гринькович опустил носилки и обошёл меня кругом. Потом покачал головой и цокнул языком:

– Хорош! И не отличишь!

Я улыбнулся, увидел ковыляющего командира, подошёл и доложил ему о том что произошло, а также об обстановке вокруг.

Лейтенант сел на подножку и развернул карту.

– Ну, Безбашев, грузовик ты добыл. Где мы сейчас?

Я показал болото, лесную дорогу, опушку, холм, за которым стояла деревня, и большую дорогу на северо-востоке.

– Мы здесь, товарищ лейтенант. Предлагаю по этой дороге до места, где этот лес заканчивается. Оттуда посмотрим, что за холмом, и решим, куда дальше.

Зубров молча сложил карту.

– На первой же проверке нам конец, – подал голос Гусев. Он сидел на земле, и растирал колено выше повязки. – Остановят, заглянут под брезент, а там мы. «Здрасте!» И отъездились. Я пограничник, я знаю, как проверяют. Сперва бумаги, а потом обязательно в кузов полезут.

– Угу, – согласился с ним Мельников, ещё не отдышавшись после носилок. – Лучше пешком идти. Безопасней будет.

– Путевой лист есть. Так что из кабины мы его предъявить проверяющим сможем, – ответил я. – А что касается идти пешком, то мы далеко точно не уйдём – раненых придётся нести. С носилками мы за час в лучшем случае пройдём километр, и то по ровной дороге и с привалами. Гусев с Мельниковым говорили, до крепости километров пятнадцать. Столько нам не пройти. К тому же немцы знают что мы здесь и вскоре потянут силы в этот район. Поэтому единственный способ отсюда вырваться, это на машине.

– А что если, для большей безопасности поехать ночью? – не открывая глаз, спросил Мельников.

– Так времени у нас нет – ночи мы попросту здесь не дождёмся. Скоро сюда прибудет подкрепление. Найдут троих под лапником, которых мы отработали, и тогда нас будут искать уже не в болоте, а здесь, где и спрятаться-то негде.

Зубров посмотрел на Сидоренко. Петя так и стоял, вцепившись в шест, и не садился, вероятно, опасаясь, что потом самостоятельно не встанет. Потом он обвёл взглядом других измученных бойцов и принял решение.

– Рискнём, – сказал он.

– Риск – благородное дело! – отозвался я и добавил: – Товарищ лейтенант, мне в кабину второй нужен. Тот, кто хоть немного по-немецки понимает.

– Кто? Полозов, Клишевский…

– Оба ранены и могут привлечь ненужное внимание. Мне здоровый нужен. Думаю, Семён Романович подойдёт. Тем более он и полуторку водил и если что, меня подменит. – Я повернулся к Гриньковичу: – Семён Романович, ты не против?

– Нет, – ответил тот, поправляя грязную гимнастёрку.

– Нервы-то в порядке? – спросил его лейтенант.

– В порядке, – твёрдо сказал Гринькович. – Не подведу!

Тяпушкин с Кузьмой и Дацкевич с Бабкиным, едва переведя дух, ушли за Ковалёвым. Маша пошла с канистрой вдоль раненых, наливая каждому по крышке.

Гринькович тем временем умывался над той же канистрой. Маша подошла и забрала её у него из рук.

– Давайте полью, Семён Романович.

Потом он влез в подходящий китель, который остался от унтера, застегнулся до горла и надел кепи. Брюки и сапоги натягивать не стал.

– Из кабины не видно.

– А если выходить придётся? – спросил я. – Будешь наполовину немец, наполовину наш, да ещё в болотной грязи. Переодевайся весь.

Гринькович вздохнул, но спорить не стал и переоделся целиком.

Вторая ходка вернулась быстрее первой. Ковалёва принесли на носилках, а молчаливый доковылял сам.

Сапоги солдата достались Тяпушкину. Слава размотал с ноги мох и бересту, в которых ходил с самого болота, натянул обувь и притопнул.

– Хорошо сидит! – радостно произнёс он.

– Главное эти не потеряй, – хмыкнул с носилок Полозов.

– Не волнуйся, не потеряю. Буду беречь как зеницу ока.

Тут Зубров словно вспомнив, повернулся ко мне и произнёс:

– Как мне доложили, вы колесо наспех закрутили. Не отвалится?

– Надо подтянуть, – кивнул я, доставая из кабины сумку с инструментами.

– Не пачкайся! Я сделаю, – забрал у меня ключи Кузьма. – Тут делов то на две минуты – только гайки подтянуть.

Ковалёв, которого только что опустили на землю, посмотрел, как ефрейтор крутит, и не выдержал:

– Товарищ ефрейтор, не по кругу надо, а крест-накрест. А то перекосишь.

Кузьма что-то буркнул себе под нос, но очерёдность поменял и стал тянуть как надо.

Маша открыла немецкую аптечку. В ней оказалось несколько бинтов. Первым делом она положила мазь и туго забинтовала мою ладонь, которой придётся крутить руль.

Потом взялась было за остальных, но Зубров её остановил:

– В кузове перебинтуете. А отсюда нужно уезжать.

– Есть, – ответила девушка и сунула аптечку под мышку.

Пока раненых несли к машине, командир объяснял, что говорить, если остановят:

– Везли миномёт к болоту, роту не нашли, едете назад. Говорить будешь ты, Безбашев. Гринькович на подхвате.

Мой напарник кивнул и лейтенант стал объяснять тем кто поедет в кузове.

– Если кто-то полезет под брезент, по команде «Бой!» прыгать через задний борт и сразу бить по немцам, – сказал он. – Тяпушкин с Кузьмой – влево, Дацкевич с Бабкиным – прямо, Мельников и я – вправо. Остальные стреляют по обстановке, поддерживая тот фланг, где нужна помощь. Все всё поняли?

– Да! – довольно дружно ответили бойцы и мы стали грузиться.

Миномёт и два ящика задвинули к самой кабине, раненых уложили, а здоровые сели у заднего борта, чтобы в случае опасности прыгать первыми. Тяпушкин с Кузьмой натянули свои гимнастёрки, вытряхнув из них труху от носилок. Хлеб из ящика с пайками раздавали уже в кузове. Снайперский карабин я отдал Дацкевичу, а в кабину взял штатный карабин.

Гринькович сел рядом со мной и выдохнул:

– Ну, с богом.

Тронулись. Я вывел машину из лощины на дорогу, и мы поехали вперёд. Было видно, что Гринькович стал сразу заметно нервничать. Но первые пять минут он молчал. Однако вскоре не выдержал.

– Ваня, а если всё же остановят? – спросил наконец он.

– Говорить буду я. А ты – унтер. Просто кивай и делай строгое лицо.

– Постараюсь…

Дальше ехали молча. Ельник по сторонам сменился берёзами, потом снова пошёл ельник. Я смотрел вперёд, а заодно и в зеркало заднего вида: там было пусто.

Повозка показалась из-за поворота, когда я уже начал думать, что до опушки мы доедем одни. Шла она нам навстречу шагом. Пара гнедых, высокий фургон под брезентом, а на передке сидел пожилой усатый немец в пилотке. Больше никого.

– Ваня, – сказал Гринькович, не разжимая зубов.

– Вижу. Сиди, как сидел и не дёргайся.

Дорога была узкая. Я сбавил ход, принял к обочине и остановился: пусть проезжает.

Обозник поравнялся с кабиной и махнул нам рукой, по-свойски, как машут соседу через забор. Я вяло махнул в ответ.

Потом обозник что-то спросил, крикнув прямо в моё окно. Только левое ухо у меня почти не слышало, и из всего вопроса я разобрал одно слово: «Kamerad». Гринькович, сидевший дальше от окна, расслышал всё и замер сглотнув ком в горле.

Переспрашивать было нельзя и я просто показал большим пальцем назад, туда, откуда мы ехали: мол, там.

Обозника такой ответ устроил. Он кивнул, усмехнулся в усы и тронул лошадей. Повозка проехала мимо.

Я сразу тронулся. В зеркальце повозка уходила назад, к болоту.

– Что он хотел? – спросил я.

Напарник вытер лицо рукавом унтерского кителя.

– Ух, пронесло…

– Так что он хотел-то?

– Спрашивал, не видали ли мы где тут ихней полевой кухни. А ты ему пальцем назад показал. Теперь поедет искать.

– Вот как? Гм… – задумчиво произнёс я, а потом добавил: – Жаль, не видали. Я бы и сам от супа не отказался.

Гринькович покосился на меня и тихо, сквозь зубы, засмеялся.

Нужная нам опушка открылась довольно скоро. Лес впереди поредел и дорога вышла к полю. Я остановил машину под последними елями, в густой тени, и заглушил мотор.

Стало тихо. Из кузова не доносилось ни звука. Я негромко крикнул туда.

– Стоим! Осматриваемся! – И поднял бинокль.

Дорога за опушкой шла под уклон через поле к речке, которой с сосны я не разглядел.

Туда, вниз, я и смотрел, когда в бинокль неожиданно ударил блик. Он вспыхнул и погас, а потом вспыхнул снова, немного левее.

Я подкрутил колёсико. У самой воды на дороге стояла другая повозка. Возле неё были солдаты, и один из них держал поднятую руку, останавливая. На груди у него, когда он поворачивался к солнцу, загоралась металлическая бляха. У второго тоже был подобный аксессуар.

«Бляха на цепи, поверх кителя. Такую в вермахте носили только одни – полевая жандармерия, – отметил я. – Цепные псы, Kettenhunde. Их так свои же и прозвали, за эту самую цепь».

Второй жандарм обошёл повозку кругом и полез рукой под брезент.

«Всегда в кузов лезут», – вспомнил я слова Гусева.

Гринькович смотрел на меня и ждал, что я скажу.

Я же, опустил бинокль и повернувшись к нему доложил обстановку кратко и ёмко:

– Приехали! – А потом подумал и добавил: – Получается – накаркал пограничник.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю