355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Магда Сабо » День рождения » Текст книги (страница 6)
День рождения
  • Текст добавлен: 6 сентября 2016, 16:48

Текст книги "День рождения"


Автор книги: Магда Сабо


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

VIII. Холодный поцелуй и конверт из плотной бумаги

Отец вернулся домой явно не в духе.

В другое время он наверняка воздал бы должное красному от паприки картофельному супу, приправленному сметаной, а сейчас ел без всякого аппетита, и чувствовалось, что когда похваливал суп, то сделал это исключительно для приличия. Бори мыла посуду с такой поспешностью, точно ее кто подгонял. Обычно мать с отцом после обеда еще некоторое время оставались за столом и беседовали. Боришка надеялась, что, может быть, мама воспользуется этим и расскажет отцу о намерении дочери купить себе платье и тогда все само собою решится, ей не придется говорить об этом – можно будет прямо побежать к Сильвии. Однако мать молчала, и Боришка с тяжелым сердцем ходила мимо них туда и сюда по комнате. «Нет, это просто ужасно, как мама умеет усложнять любое дело! Да и я дура набитая! Не могу решиться сказать все, как есть…»

Бори, чтобы чем-нибудь заняться, решила привести в порядок ногти и поставила на плиту кастрюльку с водой. А отец и мать всё сидели за столом. Боришке порою казалось, что они и без слов хорошо понимают друг друга, хотя отец листал газету и пробегал заголовки, а мать сидела и размышляла, массировала свои изуродованные ревматизмом пальцы: болезнь особенно давала себя знать при перемене погоды.

– Какая-нибудь неприятность на работе, Карчи? – спросила наконец мать.

«С чего это маме пришло в голову?» – подумала Бори. Отец, не отрывая глаз от газеты, пробурчал что – то нечленораздельное, совершенно непонятное для Бори, но вполне понятное матери.

– Тебе нагрубили?

– Нет, не мне, Петеру.

Отец последнее время работает в паре с дядей Петером, кондуктором на его машине.

– Хулиган один… Поневоле здесь злость возьмет… – проговорил отец.

Бори сняла кастрюльку с газа, опустила в воду пальцы.

– Молокосос! Надо бы мне вышвырнуть его и навести порядок…

«Боже, никогда не угадаешь, как надо правильно поступить!.. У этих взрослых предубеждение против молодых; по их мнению, мы всегда не правы». Мать перестала разминать пальцы и положила ладонь на руку отца. Родители замолчали. «Надо же, – восхищалась мысленно Боришка, – они даже молча ведут беседу. Вот и сейчас мама успокаивает его. А ведь каким мрачным пришел…»

Неожиданно отец в упор посмотрел на Боришку; та даже уронила ножницы с колен.

– Ты сегодня опять перебегала через улицу на красный свет?!

Боришка покраснела до корней волос и смущенно пробормотала что-то в свое оправдание. Как ужасно, что он заметил ее! Отец вообще очень боится за них, и в данном случае он, конечно, прав, потому что на мостовой легко может сбить машина или троллейбус. Но как ей не везет – надо же! – заметил именно сегодня! Боришка не решалась взглянуть на отца. Ей было очень стыдно. Она была дочерью водителя троллейбуса; с самого раннего детства ей прививали правило, что нельзя перебегать через улицу на красный свет. Но главная беда была еще впереди: отец сказал, что видел ее вместе с Сильвией.

– Ты смотрела на нее как зачарованная, – выговаривал он ей. – Обнимала эту обезьяну, эту никчемную девчонку, которая никогда сама первая не поздоровается со взрослым человеком и которую никто еще никогда не видел за каким-нибудь полезным делом…

И тут вдруг в Боришке пробудились упрямство и даже какая-то злость, вытеснившие и чувство смущения, и ее растерянность. Ну чего он во все суется? Вечно донимает ее Сильвией! Разве она советует отцу, с кем ему дружить? Или он думает, что его дочь – рабыня или крепостная?

– И вообще я уже не в первый раз замечаю, что ты после школы где-то шатаешься по улице. Вечно толчешься там на углу, около «Радуги», – сердито выговаривал отец. – Что ты там потеряла? Цила, например, бывало, сразу после школы всегда шла домой.

Если бы Боришка не любила Цилу так сильно, то, наверное, давно бы уже ее возненавидела, потому что ей всегда и во всем ставили в пример Цилу. Цила «так училась в техникуме, что преподаватели не могли нахвалиться ею…». Постепенно Цила превратилась в этакую «легендарную личность», хотя, к сожалению, ничто в рассказах о ней не было преувеличением, даже история с ее замужеством.

А Боришку отец хочет лишить даже таких радостей, как возможности прогуляться до Стружечной площади, поглядеть на витрины универмага. Во всяком случае, сейчас разговор этот ей очень кстати. Она расскажет отцу, почему так часто бывает около «Радуги». Это надо же, какой кошмар: родной отец использует свой троллейбус, чтобы подглядывать за дочерью!

– И вовсе я не шатаюсь! Ты знаешь, я никогда не шатаюсь. Я присматриваю себе платье… на те деньги, что заработала летом в садоводстве.

– Что такое?!

Сейчас, конечно, он не понимает, о чем идет речь. Но ей все равно: раз уж начала, то надо высказаться до конца. И полились потоком давно заготовленные слова о работе, деньгах, человеческих правах, о синем платье и туфлях на высоком каблуке. Говоря все это, Боришка продолжала делать маникюр; это позволяло ей не смотреть на отца – так было ей легче.

В конце концов ей удалось довольно складно высказать все, что она хотела. Поскольку родители не желают замечать, что она уже взрослая девушка, что ей нужны и модная прическа, и модное платье, она не собирается просить их покупать ей то, что ей хотелось бы иметь. Боришка вытерла пальцы полотенцем и взглянула наконец на отца: не рассердился ли он? Но на лице Кароя Иллеша не было заметно гнева, оно выражало скорее веселость. Может, он смеется над ней?

И ради этого ты работала шесть недель? – спросил отец. – А я-то думал, ты копишь на что-нибудь другое? На полное собрание сочинений Йокаи или на велосипед…

«Ну вот еще! Сочинения Йокаи! И велосипед, когда я хочу иметь автомашину!» – мысленно возмутилась Бори.

– Ты еще ребенок, дочка, – проговорил отец без всякого гнева. – Пока ты не вырастешь, ты будешь одеваться так, как мы того хотим. А бегать каждый день к витрине… Или ты не понимаешь, что взрослые так не поступают? Туфли на высоком каблуке – только их тебе и недоставало! Выкинь это из головы, Боришка! Не трать на это деньги. Все равно я не разрешу тебе носить.

Кастрюлька в руках Боришки задрожала, и вода пролилась. Мать встала, принесла тряпку и вытерла лужицу.

– Почему ты сама не вытерла, раз пролила? Почему все должна за тебя делать мать?

Мать подошла к серванту, молча сняла блюдо с нарезанным сладким кренделем и поставила на стол. Отец отломил кусочек и стал выщипывать из него изюм, Боришка даже не притронулась к кренделю.

– Радуйся, что ты ребенок, что за тебя пока думают родители. И не слушай ты эту вертихвостку Ауэр. Я уже тысячу раз тебе говорил. Дружи с Юткой. Ютке никогда не придут в голову подобные глупости.

Отец закурил и снова углубился в газету. Боришка вышла в комнату и остановилась у окна. Уже смеркалось. Почти всюду горели фонари и светились зажженные окна, только у нее на душе стоял непроницаемый мрак. Отец, если заупрямится, ни за что не разрешит ей носить синее платье, и оно будет понапрасну висеть в шкафу. Слезы полились по щекам Боришки. Она прижала ко рту носовой платок, чтобы заглушить всхлипывания. Все равно ее никто не пожалеет.

Мать вышла вслед за ней в комнату, неслышно открыв дверь. Остановившись за спиной Боришки, она тронула ее за плечо.

Ох, лучше бы она ушла, а не утешала ее! Все равно она заранее знает, что скажет мать: какое у нее было трудное детство и что, мол, теперь, когда есть возможность добиться, чтобы хоть у ее дочери-то все было по-другому, – что проку ей в этих словах?

– Не плачь, моя звездочка.

«Звездочка»! А делает все, что скажет отец, пляшет под его дудку.

– Отец прав, Боришка. Ты еще ребенок. Не огорчай его, не порти праздников!

А чем она его огорчает? Она же ни филлера не попросила у него! Она, видите ли, его огорчает?! А что делает отец? Может быть, он приносит ей радость? Легко сказать «не плачь», когда слезы сами катятся из глаз. Да разве могут они понять, ее родители, что сейчас творится в ее душе?! Да и вообще разве такими должны быть настоящие родители! Хуже чужих!..

– Ты еще будешь взрослой, придет время, не бойся! Еще пожалеешь, что детство так быстро улетело и его уже не вернуть. Всему свой срок.

«Всему свой срок»! Можно подумать, что только от маминого желания зависит, когда ее дочь станет взрослой. Будто она сама этого не чувствует лучше других…

Мать хотела обнять Боришку, но она стряхнула ее руку.

– Не нужно меня успокаивать, оставьте меня в покое! – Теперь она уже громко плакала, задыхаясь от рыданий.

– Ты так хотела бы иметь это синее платье? Так страшно хотела бы?.. Ну хорошо, поцелуй же меня!

Но Боришка стояла неподвижно, горечь душила ее. Она чувствовала, что мать смотрит на нее, но не повернулась, не поцеловала ее. Тихо щелкнул замок в двери, когда мать вышла из комнаты. Боришке стало как-то не по себе. Она вытерла слезы. Как же это так получилось, что она не поцеловала мать, когда та попросила об этом? Пусть даже мать не заслужила – все равно! Она сейчас догонит ее и поцелует!

Но Боришка опоздала: мать сидела уже рядом с отцом за столом и вышивала скатерть – подарок для Цилы. А исправить ошибку на глазах у отца Бори не хотела. «Ничего, – решила она, – сделаю это, когда снова останемся вдвоем».

Она вернулась в комнату и села в кресло под торшером. Из окна в комнату проникал красноватый свет от неоновой вывески в продовольственном магазине. Боришка немного успокоилась.

«Если снова попросить отца, то я этим ничего не добьюсь – он не меняет своих решений. И унижаться перед ним я не намерена. Об этом и речи быть не может! Это только Цила по каждому пустяку бросалась на шею к отцу, приговаривая: «Папочка, кажется, ты был прав! Но ты ведь не сердишься?» Цила всегда просила у отца прощения в случае какой-нибудь размолвки. Но я не стану этого делать. Отец сегодня, в канун праздника, говорил со мною, как жестокий, чужой человек».

Но что же ей все-таки делать? Поступать так, как этого хочется отцу? Впрочем, о деньгах никто ведь и не заикался, никто ведь и не спрашивал про ее сберегательную книжку.

Следующая мысль, пришедшая в голову Боришке, тотчас же привела ее в хорошее настроение. Ведь в конце концов отцу совсем и не обязательно видеть это платье. Его можно и не держать дома, в одном из двух их шкафов, в котором они все втроем должны держать свою одежду. Вот тетушка Ауэр никогда не интересуется тем, что Сильвия держит в своей комнате… Итак, решено: она купит платье, а хранить его станет у Сильвии. Сильвия как раз обещала придумывать поводы для ее встреч с Рудольфом. Когда нужно будет, она пойдет и переоденется у Ауэров. Сейчас зима, под пальто все равно не видно платья. И вопрос с туфлями она как-нибудь уладит. Иногда инженер, может быть, будет встречаться с ней у Сильвии, и тогда все это будет предельно просто.

Внезапно ее затрясло как в лихорадке: что придумать, что ответить, если ее вдруг спросят, куда девались деньги со сберегательной книжки… Скажет, что истратила на рождественские подарки, на книги, на кино – кто станет проверять? Были деньги – нет денег. Истрачены. Она же их сама заработала! Если о платье никто не будет знать, то все будет в порядке. Отец ничего не скажет. Вот только под каким предлогом улизнуть сейчас из дома?

Отец, придя домой, уже не пойдет на улицу. Будет читать или крутить радиоприемник. А у матери дела дома. К тому же сегодня она ждет почтальона: от Цилы и Миши еще ни письма, ни телеграммы, так что неизвестно, с каким они приедут поездом и на сколько дней останутся… Нужно только придумать, что сказать сейчас родителям, куда она пойдет. О Сильвии, разумеется, не может быть и речи. Сказать, что к Ютке? Но Ютка такая примерная пионерка, что в случае чего запросто возьмет и скажет, что она. Бори, к ней не заходила. Тогда, может быть…

О, это замечательная идея! Правда, придется выйти без пальто – ведь тетушка Гагара живет в их же доме. Ну да ничего, Сильвия даст ей какое-нибудь пальто, и она выскользнет в нем на улицу. Боришка зажгла на минутку свет и посмотрела в зеркало. Почти не заметно, что она плакала. Впрочем, перед Сильвией ей нечего стыдиться этого, она ей и так все расскажет, а Рудольфа, надо надеяться, она не встретит: инженер, наверное, распаковывает чемоданы или отдыхает, ведь он только сегодня днем приехал.

В кухне стояла тишина. В руках матери поблескивала вышивальная игла. Отец уткнулся в газету.

– Можно я схожу к Гагаре?

«Они, конечно, страшно обрадуются этому. Им очень нравится, когда я навещаю и развлекаю старуху».

Отец разрешил и тут же добавил, что он уже раз как-то сказал, чтобы она не называла тетушку Тибаи этим прозвищем. Тетушка Тибаи – одинокая старая женщина, и если она такая приветливая и часто приглашает Боришку к себе, то нужно ценить это, пользоваться ее радушием и, по возможности, помогать ей, а то и просто посидеть с ней, скрасить ее одиночество. Тетушка Тибаи всегда рада Боришке – вот она почаще бы заходила к ней, а не к Ауэрам…

– Можешь идти.

Боришка не шла, а летела. Дверь в квартиру Рудольфа была закрыта, изнутри не слышно ни звука. Боришка остановилась перед дверью Ауэров и дала три коротких звонка – это были их с Сильвией условные сигналы.

Сильвия открыла дверь. Боришка хотела войти, но Сильвия не впустила ее, а вместо этого сама вышла на площадку.

– Принеси деньги и захвати для меня какое-нибудь пальто, – прошептала Бори. – В магазине все объясню, что произошло. Я сказала, что пойду к Гагаре, – времени у меня в обрез, а то скоро выйдет отец собирать и выносить мусор. Давай быстрее!

Сильвия плотнее прикрыла дверь, точно не желая, чтобы кто-нибудь услышал, о чем они разговаривают. На площадке горела тусклая лампочка в двадцать пять ватт; при этом освещении Сильвия выглядела какой-то усталой и старше, чем обычно.

– Беда, Малышка, страшная беда!..

«Беда?!» Неужели и без этого сегодня было мало бед? Бори невольно поежилась, только сейчас почувствовав, что на площадке очень холодно. Уже сколько времени они не могут дождаться стекольщика, чтобы застеклить одну створку в парадной двери, – ветер так и разгуливает по лестничной клетке.

– Словно накликала, когда мы днем с тобой разговаривали, как снег на голову свалился отец. И мне сейчас как примерной дочке нужно сидеть и вести с ним милую беседу. С ним пришли и его последняя жена. Рыжая такая… Может, ты даже видела, как они поднимались?

Нет. В другое время ей было бы интересно все, что касалось Сильвии, но сейчас Боришка с трудом сдерживала нетерпение. Как же быть с покупками?

– К сожалению, не могу с тобой пойти, душечка. Сейчас я принесу тебе деньги, и беги одна. С минуты на минуту должен прийти Пишта. Придется познакомить его с отцом.

Сильвия уже намеревалась пойти за деньгами, и Боришка едва успела ее задержать, чтобы напомнить про пальто, которое она просит ей на время одолжить.

– Нет у меня никакого пальто, – ответила Сильвия, и ее красивое лицо как-то странно сморщилось, попав в луч света, пробивающийся из дверной щели. – Мама как раз сегодня запаковала все ненужные вещи и отдала племяннице.

Какой племяннице? Боришка впервые сейчас услышала, что у Сильвии есть двоюродная сестра. И какие пальто? Неужели все четыре?! Ну, может, Сильвия тогда одолжит ей свою синюю дубленку – в ней она будет даже солиднее выглядеть в «Радуге»?..

– Не могу.

Сильвия даже не объяснила почему и скрылась за дверью, тщательно закрыв ее затем на щеколду; смущенная и растерянная, Боришка осталась одна на площадке. Через минуту, правда, Сильвия вновь появилась и отдала конверт. Это был плотный, тяжелый конверт; на нем зелеными чернилами рукой Сильвии было написано: «Деньги Малышки».

– Вот, пожалуйста. И большое спасибо тебе, что ты мне одолжила. Теперь я спокойно смогу тебе их вернуть, не опасаясь, что ты их истратишь на что-нибудь другое, а не на платье. Будь повнимательнее, Малышка, когда будешь выбирать платье!

Сильвия поцеловала Боришку, и та невольно подумала, какие у Сильвии сейчас до странности холодные губы. Обескураженная Боришка смотрела на захлопнувшуюся дверь. Она не успела даже сказать своей подруге, что хотела бы хранить у нее свое платье.

Выходит, ей придется идти одной. Пальто нет, деньги, правда, при ней, но ей не будет хватать уверенности, которую придавало бы ей сопровождение Сильвии, державшей себя по-взрослому и умевшей разговаривать с продавцами. Что же набросить на плечи? Ведь внизу страшно холодно. Может, забежать все же к Ютке?

Мысль о том, что она попросит у Ютки пальто «дудочкой», повергла ее в ужас. Пальто это имело такой убогий вид, что она, наверное, и пяти шагов не прошла бы в нем. С другой стороны, заявиться в «Радугу» в такую погоду без пальто, в спортивном костюме, означало бы насторожить продавцов. И действительно, если у нее есть деньги на нейлоновое платье и модные туфли, то почему она разгуливает без пальто? И потом, что сказать Ютке, зачем ей понадобилась ее «дудочка»? Ютка же не даст пальто просто так.

Боришка готова была заплакать от обиды и сознания собственной беспомощности. Нет, к Ютке она не пойдет, это невозможно! Но где ей тогда раздобыть на полчаса пальто? Где?

И вдруг она чуть не вскрикнула от радости. Придумала! Пальто даст Гагара. Ведь она и дома сказала, что пойдет к ней. У Гагары есть бекеша, давно вышедшая из моды и весьма непрезентабельная, но тем не менее куда лучше Юткиной «дудочки».

Бори прошмыгнула мимо двери Рудольфа и позвонила к Гагаре.

Лицо у тетушки Тибаи сразу прояснилось, когда она увидела Боришку. Разумеется, она решила, что Бори зашла к ней поиграть в лото и попить какао? Как бы не так! Но нужно что-то придумать правдоподобное. Сильвия всегда говорила, что если уж нельзя сказать правду, то нужно придумывать естественные вещи, в которые легко поверить.

Тетушка Тибаи, очень прошу вас… Мне нужно сейчас подмести тротуар перед домом. Одолжите мне, пожалуйста, вашу бекешу. Папа с мамой сейчас готовятся к завтрашнему празднику, а я хочу им помочь…

– Ну конечно! Какой разговор! Сейчас принесу!

Гагара была несказанно довольна, что Боришка одолжила у нее шубенку; она даже помогла застегнуть ей воротник. Теперь можно бежать в магазин.

– Спасибо большое, тетушка Тибаи. Я скоро верну вам бекешу. А сейчас я очень спешу.

Боришка побежала вниз по лестнице. Дверь в их квартиру была закрыта, из кухни не слышалось никаких звуков. Никого из жильцов она, к счастью, не встретила… «И как я покажусь в «Радуге» в такой одежде? – снова забеспокоилась Бори. – Впрочем, когда там увидят, что у меня много денег, им уже будет безразлично, во что я одета. В конце концов, нельзя же о людях судить по одежде! Взять, к примеру, хотя бы Ютку… Да, Ютка!..»

Кстати, деньги! Не в универмаге же ей возиться с конвертом Сильвии. Что подумает кассирша? Сумочки или портмоне при ней нет, впрочем, не беда! Одежда как раз подходящая: спортивный тренировочный костюм, поверх него фартук и, наконец, бекеша Гагары, только не хватает еще на руке сумочки – все равно что горшок цветочный на голову напялить! Лучше она достанет деньги из конверта здесь и спрячет их в кармане тренировочных брюк. Ничего особенного в этом нет…

Боришка с трудом разорвала конверт – замерзшие пальцы плохо слушались, да и сам конверт был из очень плотной бумаги. Наконец она вскрыла его – показалась коричневая прокладка из шелковистой папиросной бумаги. Бори сунула руку в конверт и тут же отдернула, точно напоровшись на лезвие ножа: конверт был пуст.

Горькие слезы брызнули из глаз. Нет, другой такой несчастной, наверное, нет во всем свете. И такого ужасного рождества, конечно, не будет ни у кого в классе! Отец ведет себя так, что с ним не посоветуешься. К Сильвии сегодня приехал отец, а сейчас она ждет еще и Галамбоша. Но какая все-таки Сильвия рассеянная, – сразу видно, что голова у нее сейчас забита обручением. Забыла даже в спешке положить в конверт главное – деньги! Неужели не понимает, что ей, Бори, у которой и так каждая минута на счету, нужно теперь снова бежать на четвертый этаж, – так и сердце откажется работать…

Три коротких звонка. Снова три. И еще раз. Ну что же Сильвия не открывает?! Впервые за время знакомства с Сильвией Боришка думала о ней с таким раздражением. Почему она так невнимательна?! Будто играет с ней, не желая и знать, что у нее сегодня и так одни неудачи?! Нет, что за день!

Наконец Сильвия открыла дверь и остановилась перед ней на пороге, снова не пустив Боришку в квартиру. Бори не имела никакого настроения затевать разговор; запыхавшаяся и взволнованная, она молча протянула Сильвии вскрытый пустой конверт.

– Что случилось, Малышка? – как ни в чем не бывало ласково спросила Сильвия.

И она еще спрашивает, что случилось?

– Деньги отдай, пожалуйста, деньги… ты забыла вложить. Давай скорее – я очень спешу!

– Малышка…

Сильвия перешла почему-то на шепот и отступила назад на полшага. А ее глаза… Бори даже опешила, не понимая, что за странное выражение вдруг появилось в глазах Сильвии.

– Малышка…

«Заладила сейчас «Малышка» да «Малышка», – негодовала в душе Бори, – хотя знает, что я так спешу!..»

Сильвия оперлась спиной о косяк двери.

– Ну, перестань же шутить, Сильвия! Поторопись!

– Малышка, – повторила Сильвия, и голос ее зазвучал так, словно она, взрослая, делала нравоучение ребенку, – в таких делах я не люблю шуток. Деньги были в конверте. Сколько раз ты хочешь их с меня получить? Что тебе пришло в голову? Ты шутишь, наверное?

Они смотрели друг на друга. Боришка почувствовала, как у нее вдруг пересохло в горле. Она ощутила себя слабой и беспомощной, точно ее внезапно лишила сил тяжелая болезнь. Она лишь по-прежнему протягивала Сильвии конверт и смотрела на нее с ужасом и мольбой.

– Ну, иди, моя миленькая. Таких шуток нельзя проделывать. Иди, иди, Малышка. Нельзя обманывать!

– Не было в нем денег, – глухо проговорила Боришка, так, что даже не узнала собственного голоса – Сильвия, не разыгрывай меня! В нем ничего не было!

– Ты лжешь! – отрезала Сильвия и попятилась в дверь. – Другим вкручивай мозги, а не мне! Нет, что за наглость! Деньги были в конверте, а если их там нет, значит, ты их вынула и куда-нибудь засунула, а сейчас снова просишь их у меня. Видеть тебя больше не желаю! Маленькая воровка!

Она захлопнула дверь. Стук закрывающейся двери глухо прозвучал на лестничной клетке, точно предгрозовой удар грома.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю