Текст книги "Кровавые клятвы (ЛП)"

Автор книги: М. Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

В этот момент я уверена, абсолютно уверена, что он любит меня. Что всё, что он сказал прошлой ночью, было правдой.

– Ты уверена? – Тихо спрашивает он.

– Уверена.

Я поворачиваюсь к Сэлу, который побледнел.

– Ты не гений преступного мира. Ты просто человек, который проиграл и не смог с этим справиться. Человек, который причиняет боль женщинам и детям, потому что считает их ниже себя.

На моём лице появляется холодная улыбка, какой я никогда раньше не видела. Я поднимаю пистолет и делаю шаг вперёд, приставляя его к его лбу.

– А теперь тебя убьёт женщина.

Я чувствую тяжесть пистолета в руке и вижу страх в глазах Сэла. Я никогда не представляла, что буду кого-то убивать, но в этот момент я понимаю, что поступаю правильно. Так я положу конец всему этому. Кем был мой отец, кем является Сэл, каким должно было быть моё прошлое.

Вот так я вступаю в будущее.

– Прощай, Сэл, – говорю я и нажимаю на спусковой крючок.

Выстрел эхом разносится по комнате, и тело Сэла дёргается в последний раз, а затем замирает. Из пулевого отверстия в его голове сочится кровь, голова откидывается назад, а невидящие глаза устремляются в потолок.

Всё кончено.

29

ТРИСТАН

Эхо выстрела разносится по складу, отражаясь от металлических стен. На мгновение всё замирает. Тело Сэла падает вперёд на стуле, под ним собирается лужица крови, а моя жена стоит там с дымящимся пистолетом в руках, вздёрнув подбородок, её тёмные глаза горят яростью, которая заставляет мой член дёргаться, несмотря на обстоятельства.

Иисус Христос.

Я уже видел насилие раньше. Я сам разбирался с этим бессчётное количество раз. Я пытал людей, убивал их голыми руками, наблюдал, как гаснет свет в их глазах, и ни черта не чувствовал. Но наблюдать, как Симона нажимает на курок, как она мстит человеку, который угрожал нашему ребёнку, который пытался разрушить наше будущее, это делает со мной то, чего я не ожидал.

Это меня заводит. Я становлюсь твёрже, чем когда-либо в своей гребаной жизни, глядя на неё. И если бы Дамиана сейчас не было в комнате, я бы прижал её к стене и вошёл в неё прежде, чем она успела бы опустить пистолет.

В таком виде она великолепна. Смертоносна. Отполированный фасад мафиозной принцессы полностью обнажён, и под ним скрывается женщина, та, что с самого начала боролась со мной, та, что никогда не отступает и не подчиняется, если только сама этого не захочет. Та, что только что без колебаний всадила пулю в голову мужчины.

Я должен был догадаться. Учитывая то, как она со мной борется, огонь в её глазах, когда она злится, то, как она никогда не даёт мне легко одержать победу, я должен был догадаться, что в ней есть это. Способность к насилию, к тому, чтобы брать то, что принадлежит ей, и защищать это ценой крови, если потребуется.

Она идеальна.

Она моя.

Я никогда не отпущу её.

– Симона, – выдыхаю я, и она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, все ещё держа в руках пистолет. На её лице нет ни сожаления, ни ужаса от того, что она только что сделала. Только удовлетворение, холодное и законченное.

– Он перешёл черту, – говорит она просто, как будто это всё объясняет. И, возможно, так оно и есть. В нашем мире есть правила. Границы, которые нельзя переступать. Сэл переступил их все, когда поднял руку на мою жену, когда угрожал нашему ребёнку. Я бы убил его за это, но Симона потребовала, чтобы он умер от её руки. И я понимаю, что, несмотря на все мои фантазии о том, как я разбираю его на части, я рад, что она этого добилась.

Я иду к ней, моё сердце бешено колотится, все мои инстинкты кричат, что я должен взять её, заявить на неё права, показать ей, как сильно на меня влияет её жестокость. Она не отступает, когда я приближаюсь, и не опускает пистолет. Она просто смотрит на меня своими тёмными глазами, ожидая, что я буду делать.

– Я всегда знал, что ты сила с которой надо считаться, – говорю я ей, протягивая руку, чтобы забрать пистолет у неё из рук. Она позволяет мне это сделать, и её пальцы касаются моих, когда я откладываю пистолет в сторону. – Учитывая то, как ты со мной борешься. То, как ты никогда не сдаёшься, пока я не поработаю над этим.

Её губы изгибаются в едва заметной улыбке.

– Тебе нравится, когда я с тобой борюсь.

– Мне это чертовски нравится. – Слова звучат грубее, чем я хотел, но мне всё равно. Это правда. Мне нравится её огонь, её непокорность, то, как она бросает мне вызов на каждом шагу. Мне нравится, что она не какая-нибудь жеманная, послушная жена, которая делает всё, что я ей говорю. Мне нравится, что она опасна.

Мне нравится, что она не сдавалась, пока не была готова, хотя это и сводило меня с ума.

Я беру её лицо в ладони, касаясь большими пальцами её скул.

– Ты невероятна, – бормочу я, а затем целую её, крепко и отчаянно, вкладывая все своё восхищение, желание и любовь в прикосновение своих губ к её губам. Она целует меня в ответ так же яростно, её руки сжимают мою рубашку в кулаки, она притягивает меня ближе.

На вкус она как сила. На вкус она как насилие, месть и всё, что я когда-либо хотел видеть в женщине. Я хочу взять её прямо здесь, у стены этого склада, на чёртовом полу, если понадобится, пока там ещё тёплая кровь Сэла. Я хочу показать ей, что именно она делает со мной, как сильно она мне нужна, как идеально мы подходим друг другу.

Мои руки скользят вниз, к её талии, притягивая её к себе, и она тихо стонет мне в рот, и этот звук отдаётся прямо в моём члене. Я твёрд как сталь, я жажду её, и, судя по тому, как она прижимается ко мне, она чувствует то же самое.

– Босс. – Голос пробивается сквозь пелену похоти и насилия, и я неохотно отстраняюсь от Симоны, чтобы увидеть, как Вито изо всех сил старается не смотреть на нас, устремив взгляд куда-то поверх наших голов. – Извините, что прерываю, но нам нужно навести порядок.

Верно. Тело Сэла. Кровь. Улики, от которых нужно избавиться. Я делаю глубокий вдох, заставляя себя сосредоточиться на практических вопросах, а не на том, как выглядит моя жена с распухшими от моих поцелуев губами и потемневшими от желания глазами.

– Разберись с этим, – говорю я Вито более грубым, чем обычно, голосом. – Убедись, что искать больше нечего.

Он кивает, по-прежнему не глядя мне в глаза.

– Уже занимаюсь этим, босс.

Я поворачиваюсь к Симоне, которая с интересом наблюдает за происходящим. Она не брезгует уборкой, и, похоже, её не беспокоит тот факт, что мы обсуждаем избавление от человека, которого она только что убила. Во всяком случае, она выглядит довольной, как будто хорошо выполнила свою работу.

– Пойдём, – говорю я ей, беря за руку. – Пойдём домой.

Она кивает, позволяя мне вывести её со склада к машине. Как только мы выходим на улицу, на нас обрушивается жара Майами. Несмотря на время года, солнце светит ярко, но я почти не замечаю этого. Всё, о чем я могу думать, это как бы поскорее отвезти Симону домой, остаться с ней наедине и показать ей, как сильно на меня повлияло её проявление жестокости.

Как только мы оказываемся в машине, я целую её, глажу руками и притягиваю к себе на колени. На ней джинсы, и это единственная причина, по которой я ещё не внутри неё. Я сжимаю её бёдра, притягиваю к своему ноющему члену и снова целую её в губы.

Я не могу держать руки при себе. Я не могу перестать думать обо всём, что хочу с ней сделать. Я думаю о том, как красиво она выглядела с пистолетом в руках, какая она сильная, смертоносная и идеальная. Я думаю о том, как сильно я её люблю, как сильно она мне нужна, как я благодарен за то, что она моя, жива, и я тоже жив, и что у меня есть ещё один шанс сделать всё правильно.

Мы въезжаем на круглую подъездную дорожку к особняку, и я выхожу из машины и обхожу её, прежде чем она успевает потянуться к дверной ручке. Я помогаю ей выйти, задерживая руки на её талии, и она смотрит на меня с выражением, которое я не могу понять.

– Тристан, – начинает она, но я качаю головой.

– Не здесь, – говорю я ей. – Внутри.

Мы направляемся прямиком к лестнице и поднимаемся по ней, как подростки, отчаянно желающие прикоснуться друг к другу, до самой спальни, которую я когда-то собирался разделить с ней. Спальни, которая, как я надеюсь, теперь станет нашей. Я закрываю за нами дверь и вижу, что Симона стоит рядом с кроватью и смотрит на меня голодным взглядом. Я никогда не думал, что она по доброй воле одарит меня таким взглядом.

Я подхожу к ней и останавливаюсь прямо перед ней, моё сердце бешено колотится в груди, а глаза расширяются, когда Симона медленно опускается на колени.

– Я бы никогда не сделала этого ни для кого другого, – бормочет она низким и хрипловатым голосом, когда тянется к моему ремню. – Но ради тебя, Тристан, я встану на колени. Я подчинюсь и позволю тебе увидеть меня такой, пусть и ненадолго, но только если ты будешь помнить, что, когда мы выйдем из этой комнаты, я буду рядом с тобой. Не позади тебя, не под тобой. Рядом с тобой.

У меня сжимается сердце. Я помню, как давил на неё, как пытался заставить её подчиниться, вместо того чтобы заслужить это. Я не горжусь тем, как вёл себя тогда, но я не могу ничего изменить.

– Ты меня не контролируешь, – шепчет она, не сводя с меня глаз и опуская молнию на моих брюках. – Но я буду твоей, если ты будешь моим. И если тебя это заводит...– В её глазах появляется злобный блеск, когда она высвобождает мой член, обхватывает его рукой и срывает с моих губ стон. – Тогда я сделаю это только ради того, чтобы увидеть это выражение на твоём лице.

Она наклоняется, касаясь губами головки моего члена, и когда она обхватывает меня губами, это похоже на грёбаный рай. Я запускаю руки в её волосы, притягиваю её ближе, глубже, наслаждаясь влажным теплом, когда я скольжу в её горле, когда я двигаюсь над её языком, когда я беру её рот, а она охотно отдаёт его мне. Я позволяю себе дойти до предела, с трудом сдерживая оргазм и наслаждаясь изысканным удовольствием от того, как её горло сжимается вокруг моего члена. Затем я отстраняюсь и тянусь к ней, поднимаю её и сажаю на край кровати.

Мы оба мгновенно оказываемся обнажёнными, одежда разлетается по полу, когда я укладываю её на кровать и раздвигаю ей ноги, скользя вниз по её телу, пока мой рот не оказывается между её бёдер. Я прикасаюсь к ней так, как, как я знаю, ей нравится: облизываю и посасываю, погружаю в неё пальцы, пока она не кончает, и только потом присоединяюсь к ней на кровати, переворачиваюсь на спину и притягиваю её к себе.

– Оседлай меня, малышка, – рычу я, впиваясь руками в её бёдра. – Заставь меня кончить.

Симона откидывает волосы назад, элегантная и прекрасная, и начинает скакать на моём члене, в самом изысканном виде, который я когда-либо видел. Ещё прекраснее то, как её рука скользит между бёдер, когда она ласкает себя для меня, доводя себя до очередного оргазма, прежде чем я вижу, как она кончает на мой член, и чувствую, как она сжимается вокруг меня, и это доводит меня до предела.

Я стону её имя, изливаясь в неё, наполняя её, и смотрю на свою богиню-жену, когда мы кончаем вместе. Я отдаю ей всё, что у меня есть, так же, как она наконец отдала себя мне.

После этого мы лежим, переплетясь телами, её голова у меня на груди, а я перебираю пальцами её волосы. Лучи позднего утреннего солнца проникают в комнату через окна, заливая нашу кожу золотистым светом, и впервые за долгое время я чувствую себя совершенно умиротворённым.

– Теперь мы в безопасности, – шепчу я ей в волосы. – Сэл мёртв. Энцо мёртв. Больше никто за тобой не придёт.

Она поднимает голову и смотрит на меня серьёзным взглядом своих тёмных глаз.

– А если придут?

Я беру её лицо в свои руки и провожу большими пальцами по её скулам.

– Тогда мы с ними разберёмся. Вместе.

Она улыбается, и от этой улыбки её лицо озаряется, а у меня в груди щемит от того, как она прекрасна.

– Вместе, – соглашается она.

Я притягиваю её к себе для ещё одного поцелуя, на этот раз медленного и нежного, и я вижу, как перед нами простирается наше будущее. Будущее, в котором нам не придётся оглядываться, в котором мы сможем растить нашего ребёнка в безопасности, в котором мы сможем быть теми партнёрами, которыми всегда должны были быть. Будущее, в котором я буду таким же могущественным, каким всегда себя представлял, которого будут бояться и уважать настолько, чтобы обеспечить безопасность моей семьи… только теперь моя жена рядом со мной.

У меня есть больше, чем я когда-либо мог себе представить. Больше, чем я мог себе мечтать.

И Симона принадлежит мне не потому, что я приковал её к себе, а потому, что она решила остаться. Не потому, что она моя собственность, а потому, что она хочет быть моей.

– Я люблю тебя, миссис О’Мэлли, – шепчу я ей в губы.

– Я тоже люблю тебя, мистер О’Мэлли, – шепчет она в ответ.

Впервые с тех пор, как всё это началось, я с абсолютной уверенностью знаю, что всё будет хорошо. В этом браке мы равны, мы партнёры во всех смыслах этого слова. Мы оба поддались страсти друг к другу, и пути назад нет. Я буду каждый день заслуживать любовь Симоны, и до конца наших дней это будет моим главным желанием.

Это наше начало. Наше настоящее начало. И мне не терпится узнать, что будет дальше.

ЭПИЛОГ

СИМОНА

ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Наш сын – самое прекрасное, что я когда-либо видела. Идеальный, с морщинками, с крошечными кулачками, которые он упрямо сжимал с того самого момента, как появился на свет. Его волосы медного цвета, как у отца, а глаза тёмные, как у меня. Он спит у меня на груди, его дыхание такое лёгкое и частое, что мне приходится следить за тем, как поднимается и опускается его грудь, чтобы убедиться, что он настоящий.

Он здесь, и он наш.

Роды были долгими. Восемнадцать часов боли, которой я не пожелала бы и злейшему врагу, а затем самый невероятный момент в моей жизни, когда врач положил его мне на руки и я услышала его первый крик. Тристан как и я плакал, хотя и стал бы это отрицать, если бы кто-нибудь спросил. Я видела слёзы в его глазах, когда он протянул руку, чтобы коснуться щеки нашего сына, а затем поцеловал меня и поблагодарил за то, что я подарила ему сына.

Не его наследника. Нашего сына.

Я всё ещё пытаюсь осознать тот факт, что этот крошечный человечек – наш. Что мы с Тристаном – два человека, которые начинали как незнакомцы, вынужденные вступить в брак, которые боролись и прокладывали себе путь сквозь недоверие, насилие и страх, вместе создали нечто совершенное.

– Как ты себя чувствуешь? – Тристан говорит тихо, помня о нашем спящем сыне. Он сидит в кресле рядом с моей кроватью, всё ещё в той же одежде, которую надел, когда у меня отошли воды в три часа ночи: в джинсах и футболке, которая теперь вся мятая после нескольких часов хождения по коридорам больницы.

– Устала, – признаюсь я, хотя не уверена, что смогла бы уснуть, даже если бы попыталась. Я не могу перестать смотреть на нашего малыша, не могу перестать восхищаться его крошечными пальчиками и тем, как слегка шевелятся его губы во сне, словно ему снится что-то приятное. – Но счастлива. Очень счастлива, Тристан.

Он наклоняется вперёд, его рука находит мою, лежащую на спине малыша.

– Ты была невероятна, – говорит он, и что-то в его голосе заставляет меня поднять на него глаза. – Я никогда не видел ничего подобного. Ты была такой сильной, и такой храброй.

Я тихо смеюсь, стараясь не разбудить ребёнка.

– Я не чувствовала себя храброй. Мне казалось, что меня разрывает на части.

– Но ты справилась. Ты подарила ему жизнь. – Он проводит большим пальцем по моим костяшкам, и я вижу в его зелёных глазах то же удивление и благоговение, что и у меня. – Ты подарила нам нашего сына.

Эти слова до сих пор кажутся нереальными. Девять месяцев назад я боялась беременности, боялась того, как это повлияет на мои и без того непростые отношения с Тристаном. Теперь, глядя на этого идеального малыша, которого мы создали вместе, я не представляю свою жизнь без него.

– Как мы его назовём? – Спрашиваю я, хотя за последние несколько месяцев мы обсуждали имена десятки раз. Мы хотели что-то ирландское, хотя моя семья итальянская с русскими корнями, – благодаря заключённым брачным союзам, я не хочу, чтобы имя моего отца или память о нём продолжались. Он совершил слишком много ужасных поступков.

– Думаю, Эйден, – бормочет Тристан. Одно из двух имён для мальчиков, которые мы обсуждали. Мы решили подождать, пока не встретимся с ним, чтобы принять окончательное решение, и, глядя на крошечный свёрток в моих руках, я чувствую, что это правильное имя.

– Эйден, – повторяю я, пробуя его на вкус. Оно подходит идеально. – Привет, Эйден.

Как будто он узнает своё имя, наш сын издаёт тихий звук, его глаза на мгновение приоткрываются.

– С ним будут проблемы, – говорю я, улыбаясь, пока Эйден снова засыпает. – Посмотри на него. В нём уже есть упрямство О’Мэлли. – Я касаюсь одного из его сжатых кулачков.

Тристан ухмыляется своей улыбкой, которую я теперь так хорошо знаю.

– Хорошо. Мир будет пытаться его подавить. Лучше, если он будет сопротивляться.

Я на мгновение задумываюсь об этом, о мире, в котором родился наш сын. Это не тот безопасный, нормальный мир, в котором растёт большинство детей. Это мир насилия и опасностей, врагов, которые могут попытаться использовать его против нас, наследия и власти, а также всех тех сложностей, которые сопутствуют рождению в мафиозной семье.

Но это также и мир, где его будут любить. Яростно, полностью, безоговорочно. Это мир, где у него будут родители, которые сделают всё, чтобы защитить его, которые научат его быть сильным и смелым и отстаивать то, что правильно. Это мир, где он узнает, что любовь не всегда даётся легко, но за неё всегда стоит бороться. Мир, где я знаю, что мы с Тристаном поступим лучше, чем наши отцы, где мы не повторим тех ошибок, которые причинили нам боль и едва не стоили нам друг друга.

– Нам нужно ехать домой, – говорю я наконец, хотя мне не хочется покидать безопасную больничную палату. Здесь мы словно в пузыре, только мы втроём, защищённые от остального мира. Как только мы уедем, как только мы отвезём Эйдена домой, в особняк, наступит реальность. Ответственность за воспитание ребёнка, за его безопасность в нашем опасном мире, за то, чтобы быть теми родителями, которых он заслуживает. Сейчас всё это ещё идеально и ново, но так не может продолжаться вечно.

И теперь я верю, что мы с Тристаном справимся с любыми трудностями.

– Ты готова? – Спрашивает Тристан, и я слышу беспокойство в его голосе. Он знает, о чём я думаю, знает, что я волнуюсь из-за того, что будет дальше.

– Нет, – признаюсь я. – Но я не думаю, что кто-то вообще готов, не так ли?

Он смеётся и встаёт, чтобы помочь мне собраться.

– Наверное, нет. Но мы со всем справимся. Мы всегда справляемся.

Мы. Это слово теперь для меня всё. Полгода назад я всё ещё сопротивлялась мысли о нас, всё ещё пыталась сохранить видимость независимости в браке, которого я никогда не хотела. Теперь я не представляю, как справлюсь со всем этим без него.

Дорога домой была нервной. Тристан ведёт машину медленнее, чем я когда-либо видела, настаивая на том, чтобы именно он подвёз нас вместо обычного водителя, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида, костяшки его пальцев на руле побелели. Я сижу на заднем сиденье рядом с креслом Эйдена, моя рука лежит на его крошечной груди, я чувствую ровный ритм его дыхания.

– С ним все в порядке, – говорю я Тристану, когда замечаю, что он оглядывается на нас в десятый раз за последние несколько минут. – Автокресло установлено правильно. Он в безопасности.

– Я знаю, – говорит он, но в его голосе нет уверенности. – Я просто… не могу поверить, какой он маленький. Какой хрупкий.

Я и представить не могла, что мой опасный муж-мафиози будет так волноваться и так растрогается из-за нашего крошечного малыша. Я никогда не думала, что такой мужчина, как Тристан, может быть таким нежным. Иногда он бывает со мной таким, особенно когда я была беременна, но наши отношения никогда не были нежными и милыми. Он всегда был страстным, шумным, склонным к спорам... и любящим, в конце концов. Но сейчас он мягче, чем я когда-либо его видела.

– Он сильнее, чем кажется, – говорю я, и это правда. Эйден уже боец, он доказал это, пережив всё, через что мы прошли во время беременности. Стресс, страх, насилие, которые коснулись нашей жизни, пока он рос у меня в животе.

Особняк выглядит иначе, когда мы въезжаем на круглую подъездную дорожку. Это всё то же величественное, внушительное здание, в котором я выросла, но теперь оно кажется другим. Оно кажется нашим. Это не дом моего отца, а дом, в котором мы с Тристаном будем растить нашего сына. Там, где мы будем строить нашу совместную жизнь. За последние месяцы мы сделали этот дом своим, и старые воспоминания, старые чувства постепенно угасли.

Нора ждёт нас у входной двери, и её лицо озаряется радостью, когда она видит, как мы выходим из машины. Она так давно в нашей семье, что уже практически бабушка Эйдена, и я вижу слёзы в её глазах, когда Тристан осторожно вынимает из машины автокресло.

Она улыбается, протягивая руку, чтобы нежно коснуться пальцем щеки Эйдена.

– Он идеален. Абсолютно идеален.

– Да, – соглашаюсь я, снова ощущая прилив гордости и любви. – Познакомься, это Эйден О'Мэлли.

– Хорошее имя, – соглашается Нора. – Оно ему подходит.

Она помогает нам занести наши вещи в дом, и мы с Тристаном поднимаемся в детскую, Эйден снова у меня на руках.

– Мы справимся лучше, – тихо говорю я, и Тристан вопросительно смотрит на меня. – Я имею в виду, лучше, чем наши отцы. Мы справимся лучше, чем они.

Он кивает, сразу понимая, что я имею в виду. Оба наших отца были и остаются жёсткими людьми, которые верили, что сила заключается в контроле, доминировании и страхе. Они воспитывали нас, чтобы мы стали инструментами в их играх за власть и влияние. Но мы не хотим такого для нашего сына.

– Он будет знать, что его любят, – говорит Тристан, поправляя одеяло на крошечном теле Эйдена. – Каждый день он будет знать, что он желанный и любимый и что мы гордимся им.

В этот момент Эйден просыпается и кричит на удивление громко для такого крошечного человечка. Я прижимаю его к груди, и он тут же затихает, обхватив мой палец своим маленьким кулачком.

– Я никогда не думала, что у меня будет так, – признаюсь я, когда дневной свет за окном начинает меркнуть. – Когда я росла, я думала, что брак, это просто деловая сделка. Я думала, что дети… это просто… продолжение амбиций их родителей. Я никогда не думала, что можно так сильно любить кого-то.

Я смотрю на Тристана и понимаю, что он знает, что я имею в виду не только Эйдена. Я имею в виду и его тоже, все те уроки, которые нам обоим пришлось усвоить, чтобы всё получилось.

– Я знаю, – Тристан наклоняется и нежно целует меня в висок. – Я никогда не думал, что ты появишься. Я никогда не думал, что у меня будет такая идеальная жена, хотя я даже не знал, что мне нужно. Я никогда не думал, что у меня будет ребёнок или такое будущее, как у меня сейчас. Я так стремился к власти и получил то, в чём нуждался гораздо больше.

– Теперь у тебя есть и то, и другое. – Я улыбаюсь ему и тянусь для поцелуя, а между нами – наш сын. – Власть и любовь.

Тристан улыбается, и на его лице появляется знакомое мне выражение.

– Власть, любовь и жена, которая так меня заводит, что у нас будет больше детей, чем может вместить этот особняк.

– Докажи это. – Я приподнимаю бровь, и он смеётся, приподнимая мой подбородок для очередного поцелуя.

– Как только вы сможете, миссис О'Мэлли, я вернусь к своим супружеским обязанностям.

– Хорошо. – Я отвечаю на поцелуй, улыбаясь ему в губы. – Я собираюсь убедить тебя в этом.

– Ммм. Пожалуйста, сделай это.

Мы целуемся ещё немного, наши губы соприкасаются нежно и медленно, пока Тристан со стоном не отстраняется. Мы остаёмся там до тех пор, пока Эйден не уснёт по-настоящему, укладываем его в кроватку, включаем радионяню и вместе поднимаемся наверх.

Тристан присоединяется ко мне в душе, моет мне голову, а затем я надеваю самую удобную вещь из своего гардероба и падаю в постель рядом с ним с тяжёлыми веками, совершенно обессиленная.

Рядом со мной лежит Тристан, он обнимает меня и прижимает к себе. И я знаю, что бы ни случилось дальше, с какими бы трудностями мы ни столкнулись, какие бы опасности нас ни подстерегали, какие бы ссоры ни были у нас и какое бы будущее нас ни ждало, в конце концов мы будем вместе.

Мы боролись за это. Мы это заслужили. И теперь у нас есть любовь, о которой мы даже не мечтали.

Наша жизнь принадлежит нам. Пока мы оба живы!

КОНЕЦ