Текст книги "Кровавые клятвы (ЛП)"

Автор книги: М. Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Я разворачиваюсь на каблуках и иду к лестнице, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, идёт ли он за мной. Я слышу его шаги позади себя, чувствую его присутствие, словно тяжесть на спине, но не замедляюсь и не оглядываюсь. На самом деле я удивлена, что он идёт за мной, но, может быть, ему просто любопытно. Я покажу ему, что я не просто украшение.

Отец многому меня не научил. Многому, о чём я не знаю или от чего меня оградили. Но я настояла на том, чтобы научиться кое-чему, и хотя я всегда удивлялась, что он меня учил, я рада, что он это делал. Особенно сейчас.

– Куда мы идём? – Спрашивает он, когда мы спускаемся на первый этаж.

– Увидишь.

Я веду его через особняк, мимо любопытных взглядов нескольких охранников, мимо кухни, где Нора готовит ужин, и выхожу через заднюю дверь на обширную территорию поместья. Солнце начинает садиться, отбрасывая длинные тени на идеально подстриженный газон, и я веду Тристана по пешеходной дорожке в дальнюю часть поместья, где находится тир.

Поначалу отец противился моему желанию научиться обращаться с оружием. Я переубедила его, в конце концов доказав, что, если на меня когда-нибудь нападут, мне лучше не быть совсем беспомощной. Много раз, когда я приходила сюда и тренировалась в стрельбе, я чувствовала, что немного контролирую ситуацию, что мир не толкает меня туда, куда хочет, а я сама могу в какой-то момент что-то изменить.

Я ввожу код, чтобы открыть дверь, ведущую в прохладное тёмное помещение, а затем дверь, ведущую в комнату с оборудованием и боеприпасами, не обращая внимания на удивлённый взгляд Тристана, когда она распахивается.

– Твой отец научил тебя стрелять? – Спрашивает он, следуя за мной.

– Мне пришлось его уговорить. – Я выбираю нужный пистолет и обойму к нему и, оттолкнув Тристана, иду к мишеням. Мне всё равно, что он об этом думает, – я хочу, чтобы он увидел, на что я способна.

Возможно, я даже хочу, чтобы он меня немного боялся.

Я заряжаю магазин с привычной лёгкостью, мои движения точны и уверенны, несмотря на то, что Тристан следит за каждым моим движением. Удовлетворившись состоянием оружия, я поворачиваюсь к нему лицом.

– Хочешь убедиться, что я могу постоять за себя? Что я не какой-то нежный цветок, который нужно оберегать от суровых реалий этого мира? – Я указываю на мишени в дальнем конце тира. Вот тебе и доказательство.

Тристан скрещивает руки на груди, на его губах играет улыбка. Он всё ещё не воспринимает меня всерьёз, но, по крайней мере, он здесь и не пытается отобрать у меня пистолет. Учитывая, что я недавно пыталась его убить, я сомневалась, что мы зайдём так далеко.

– Покажи мне.

Я занимаю позицию: ноги на ширине плеч, руки вытянуты, пистолет крепко зажат в руке. Я делаю вдох, медленно выдыхаю и нажимаю на спусковой крючок.

Первый выстрел попадает точно в цель.

Второй и третий выстрелы следуют один за другим, и оба попадают в цель в нескольких сантиметрах от первого. Я разряжаю весь магазин, каждый выстрел точен и контролируем, а затем кладу оружие и поворачиваюсь лицом к мужу.

Тристан смотрит на мишень, а затем на меня, и выражение его лица невозможно прочесть.

– Где ты научилась так стрелять

Я пожимаю плечами.

– Я много тренировалась, когда убедила отца. Это было хорошим отвлечением. И мне нравилось думать, что, если на нас когда-нибудь нападут, я смогу себя защитить. – Я сжимаю губы. – Особенно учитывая, что такой человек, как Сэл, так близок к моему отцу. Он заставлял меня чувствовать себя неуютно, и я не хотела всегда полагаться на чью-то защиту. Я знала, что он никогда не тронет меня, он никогда не стал бы рисковать, чтобы мой отец узнал, но все же... мне так было легче.

Тристан кивает, с опаской глядя на пистолет в моей руке. Я мило улыбаюсь ему, наслаждаясь его растерянностью. В его глазах мелькает уважение, и это мне тоже нравится.

Он проводит рукой по волосам, и я вижу, как меняется выражение его лица.

– Почему ты мне не сказала?

– Ты никогда не спрашивал. – Я снова поднимаю пистолет и смотрю в дуло. – Ты считал меня беспомощной. Бесполезной. Обузой.

– Я никогда не говорил…

– Ты ясно дал понять, что я нужна тебе только для того, чтобы отдать тебе ключи от королевства, и в конечном счёте подарить тебе наследников. – Я опускаю пистолет и смотрю ему в глаза. – Но я не идиотка и не беспомощна, Тристан. Меня ограждали от многого в мире мафии, но я не слепа к тому, что происходит. И я не хочу, чтобы меня отстраняли. Если ты собираешься принимать решения, которые повлияют на меня, то я хочу быть частью этого процесса.

Тристан поднимает брови.

– Как будто ты советовалась со мной, когда строила козни с Энцо?

– Ты так и не собираешься с этим смириться? – Я бросаю на него сердитый взгляд, и он горько усмехается.

– Прошло уже несколько дней, Симона. Нет, я не собираюсь с этим мириться. Ты говорила, что хочешь меня убить. И ты так и не извинилась. Не сказала мне ничего, кроме того, что я должен заслужить тебя. Но сама ты ничего не пытаешься заслужить. – Он смотрит на меня сверху вниз, и в каждой черте его красивого лица читается разочарование. – Ты считаешь, что заслуживаешь уважения, Симона, из-за того, кто ты есть. Но ты тоже должна его заслужить.

Я сжимаю губы.

– То есть ты признаёшь, что тебе нужно заслужить меня.

Он стискивает челюсти и проводит рукой по волосам.

– Боже, как ты меня бесишь, малышка.

– Ты тоже, – спокойно отвечаю я, и он смотрит на меня, глубоко вздыхая.

– Я не знаю, – наконец говорит он, качая головой. Я прикусываю губу.

– Чего ты не знаешь?

– Всего. Что делать дальше. Что мы будем делать. – Он делает шаг назад и ещё долго смотрит на меня. – Я рад, что знаю тебя такой, Симона. Я рад, что ты показала мне это. Но мне… Мне нужно подумать. Мне нужно побыть одному. Может быть, всё это с самого начала было ошибкой.

И снова, прежде чем я успеваю что-то сказать, он уходит от меня. Выходит из зоны досягаемости, за дверь, в сумерки, оставляя меня одну.

На этот раз я не иду за ним.

Потому что я тоже не знаю, что нам делать.

20

СИМОНА

На следующий день я нахожу на своей кровати посылку.

Она завёрнута в дорогую черную бумагу с серебряной лентой, упаковка как будто кричит о том, что это элитный бутик. Я какое-то время просто смотрю на неё, пока не вижу маленькую карточку, засунутую под ленту, с моим именем, написанным жирным почерком Тристана.

Мои руки слегка дрожат, когда я развязываю ленту и разворачиваю бумагу. Внутри лежит платье – потрясающее красное коктейльное платье, которое, вероятно, стоит целое состояние и идеально мне подходит: изящное, элегантное и простое. Ткань – шёлк, крой подчёркивает мои изгибы, но при этом сохраняет утончённость. К платью прилагаются туфли на каблуке – пара изящных телесных лодочек на ремешках от Louboutin, в которых мои ноги будут казаться бесконечными, и маленькая чёрная бархатная коробочка с бриллиантовыми серьгами и колье-водопадом, от которого у меня захватывает дух.

На моей кровати, наверное, лежит подарков на пятнадцать тысяч долларов. Я смотрю на них, вспоминая нашу последнюю ссору. Интересно, это новая тактика Тристана? Наказания не сработали, ссоры со мной не сработали, так что теперь…? Он соблазняет меня подарками? Пытается меня побаловать?

Я уже собираюсь выбросить всё это в мусорное ведро и послать его куда подальше, но тут замечаю, что в коробке лежит ещё одна записка.

Будь готова к семи.

Тристан

Я резко вздыхаю, глядя на платье, туфли и украшения, а затем на записку. Он что-то задумал, и хотя мой бунтарский инстинкт требует проигнорировать его, выбросить всё это и ни в коем случае не спускаться вниз к семи, любопытство уже берёт надо мной верх.

Что, чёрт возьми, он задумал?

Два часа спустя я стою перед зеркалом в полный рост и понимаю, насколько идеальным был каждый выбор Тристана. Платье сидит на мне так, словно было сшито специально для меня, идеально облегая мои изгибы и струясь шёлком. Бриллианты, переливаясь на свету, подчёркивают линии моего горла и ключиц, привлекая внимание к округлости декольте в красном шёлковом платье, а туфли на каблуках подчёркивают мои ноги, а разрез на юбке довершает эффект. С моими волосами, собранными в элегантную причёску, я точно знаю, как хорошо выгляжу.

По крайней мере, весь этот наряд сведёт Тристана с ума. Если я добьюсь своего, он не сможет прикоснуться ко мне в нём.

Но я редко добиваюсь своего.

Тристан ждёт меня внизу, когда я спускаюсь ровно в семь. На нём идеально сшитый тёмно-серый костюм, его медные волосы зачёсаны назад, а зелёные глаза вспыхивают от желания, как только он меня видит. Его взгляд такой напряжённый и сосредоточенный, что у меня по спине бегут мурашки.

– Ты выглядишь...– Он останавливается, медленно переводя взгляд с моей головы на ноги и обратно. – Прекрасно.

От комплимента у меня по коже бегут мурашки, и мне приходится приложить усилия, чтобы сохранить нейтральное выражение лица.

– Что это, Тристан?

– Ужин, – просто отвечает он, предлагая мне руку. – Просто ужин.

Я не сразу беру его под руку.

– Почему?

– Потому что я захотел пригласить свою жену куда-нибудь. – Его голос звучит нейтрально, но я вижу, как что-то вспыхивает в его глазах. – Разве это так странно?

Это странно. Всё это странно. Мужчина, который заставляет меня стоять на коленях и угрожает отшлёпать, если я ослушаюсь, не похож на того, кто планирует романтические вечера. Но я всё равно беру его под руку, потому что альтернатива – остаться в этом особняке наедине со своими мыслями и вооружёнными охранниками.

Ресторан, в который он меня ведёт, это место, куда нужно записываться за несколько месяцев, экстравагантное и роскошное до крайности, с тщательно подобранным меню и винной картой, где бутылка стоит больше, чем месячная аренда жилья для некоторых людей. Роскошная блондинка в облегающем платье и на высоких каблуках провожает нас к отдельному столику в глубине зала, но Тристан едва смотрит на неё. Его рука лежит у меня на пояснице с того момента, как мы вышли из машины, где он в кои-то веки не пытался меня трогать, и я вся на взводе, ожидая, что же будет дальше.

Тристан отодвигает для меня стул, и я прищуриваюсь, глядя на него, пока он садится и берет в руки карту вин.

– Что это такое, Тристан?

Он пожимает плечами с невозмутимым и спокойным выражением лица.

– Может, я хотел провести вечер со своей женой.

– Всегда есть скрытый мотив. Ты никогда меня не приглашал.

– У меня не было возможности.

– Чушь собачья, – тихо говорю я, хотя вижу вспышку в его глазах и знаю, что с его губ вот-вот сорвётся угроза. – И не утруждайся это говорить. Я знаю, что ты хочешь сделать с моим ртом. Я хочу знать, что ты задумал.

– Такая подозрительная. – Его губы изгибаются в довольной ухмылке. – Почему здесь должен быть какой-то скрытый мотив?

Я изо всех сил стараюсь не закатывать глаза.

– Потому что это не в твоём стиле.

Тристан пристально смотрит на меня.

– А в чём, собственно, заключается мой стиль, малышка?

Я прикусываю губу.

– Требовать. Брать то, что хочешь. Ставить меня на место. Красть то, что тебе не принадлежит. Мне продолжать? – Я мило улыбаюсь ему. – Не баловать свою жену подарками на десятки тысяч долларов и роскошным ужином в ресторане.

Тристан изящно приподнимает одно плечо.

– Возможно, ты знаешь меня не так хорошо, как тебе кажется.

Слова повисают между нами, заставляя меня неловко поёрзать на стуле. Он прав, хочу я это признавать или нет. Я его совсем не знаю, совсем. Я знаю, что у него властный отец, знаю, что он берёт то, что хочет, и знаю, что он одновременно могущественный и опасный. Я знаю, что он заставляет меня испытывать чувства, с которыми я не могу бороться. Но я его не знаю.

Так же как и он меня не знает.

– Это ничего бы не изменило, – выдавливаю я. – От того, что я тебя знаю, ты мне больше не понравишься, Тристан.

– Может быть. А может, и нет. – Он замолкает, когда мимо проходит официант, и бросает на меня взгляд. – Красное или белое? – Спрашивает он меня, и я замираю, удивлённая тем, что он спрашивает моего мнения.

– Красное, – наконец говорю я, и он кивает официанту.

– Воспользуемся рекомендацией сомелье. Бутылка вашего лучшего красного.

Он смотрит на меня поверх мерцающих свечей, разделяющих нас.

– Что ты хочешь обо мне знать, Симона?

– Ничего, – отвечаю я язвительно, но это уже не так трогательно. Нравится мне это или нет, но он пробудил во мне любопытство. И я думаю, он это понимает, судя по тому, как он смотрит на меня, чуть приподняв уголки рта.

– Ты когда-нибудь хотела иметь братьев или сестёр, Симона?

Смена темы удивляет меня.

– Нет, – отвечаю я так же быстро. – Но я думаю, что мой отец всегда был разочарован тем, что у него не было сына.

– Почему он не женился снова? – С любопытством спрашивает Тристан. – Большинство главарей мафии были бы недовольны, если бы не продолжили своё имя.

– Я не знаю, – честно отвечаю я. – Мы никогда не говорили об этом. Честно говоря, мы почти не разговаривали. У него были свои ожидания от меня, и он спрашивал меня о том, как я учусь в школе, об уроках музыки и тому подобном за едой. Но мы никогда не говорили ни о чем… личном.

– Я понимаю. – Тристан пристально смотрит на меня, и я раздражённо поджимаю губы.

– Что понимаешь?

– Почему тебе так трудно расслабиться. Открыться.

– Потому что ты такой источник душевного тепла, – огрызаюсь я в ответ, и он улыбается.

– Спроси меня о чем-нибудь. О чём угодно.

Я выдыхаю сквозь зубы, но по какой-то причине склонна подшутить над ним. Я не могу понять почему, но на этот раз я не хочу спорить с ним по такому простому поводу.

– Сколько у тебя братьев и сестёр? – Наконец спрашиваю я, и он улыбается.

– Видишь, как легко? Двое, – добавляет он. – Брат и сестра. Я между ними. Средний ребёнок.

– Это многое объясняет.

Тристан усмехается и снова замолкает, когда официант возвращается с вином. Оно насыщенное, сухое, с землистым привкусом, и я вдыхаю его аромат, наслаждаясь им.

– Мой отец учил нас, что сила важнее всего остального, – говорит он мгновение спустя, делая глоток вина. – По крайней мере, меня и моего брата. Мою сестру учили быть милой и покладистой. Мой отец старомоден. Он верит в традиции, правила и иерархию. Я всю жизнь воспитывался в соответствии с этими убеждениями. Они были вбиты в меня с раннего возраста. – Он медленно выдыхает. – Всю свою жизнь я хотел доказать ему, что я не просто второй сын. Не просто запасной наследник и ребёнок между двумя другими, которого он может использовать в своих интересах. Я всегда хотел произвести на него впечатление. И это всегда было похоже на сизифов труд, на то, чтобы катить валун в гору только для того, чтобы начать всё сначала.

Я делаю ещё один глоток и аккуратно ставлю бокал на стол.

– И это должно заставить меня… что? Сочувствую тебе из-за того, что ты прибрал к рукам всё, что построил мой отец? Понять, почему ты так обошлась со мной?

Тристан медленно выдыхает.

– Я не жду от тебя сочувствия, Симона. Но я бы хотел добиться понимания. Всё не должно быть так, как было между нами. Ничего из этого не должно быть.

– А почему всё должно быть по-другому? – Я снова подношу свой бокал к губам. – Может, я не хочу облегчать тебе задачу.

– Может, я хочу, чтобы тебе было легче, – возражает он. – Тебе никогда не приходило в голову, что я не ненавижу тебя так, как ты ненавидишь меня?

Я усмехаюсь.

– Мне трудно в это поверить.

– Ты вообще меня ненавидишь? – Тристан пристально смотрит на меня, не отрывая от меня своего зелёного взгляда. – Или ты ненавидишь ситуацию? Тот факт, что всё это было не по твоей воле?

Я прищуриваюсь.

– Не пытайся вести себя так, будто это не одно и то же. Ты – причина, по которой я оказалась в этой ситуации. Ты и есть эта ситуация.

– Нет, – спокойно говорит Тристан. – Твой отец – причина, по которой ты оказалась в этой ситуации. Я просто принял то, что мне предложили.

Во мне снова вспыхивает гнев, яркий и горячий.

– Я тебе этого не предлагала.

– Нет, – соглашается он, и я замечаю вспышку эмоций в его глазах, что меня пугает. – Нет, ты этого не делала.

Официант возвращается, чтобы забрать наши заказы на закуски: салат из капусты для меня и кальмары для Тристана, и Тристан снова наполняет наши бокалы вином.

– Не думаю, что я тебе не нравлюсь, – говорит он, глядя на меня, и ставит бокал обратно. – Я думаю, ты злишься из-за того, что у тебя не было выбора. Ты злишься из-за того, что хочешь меня, хотя я не такой, каким ты меня представляла. Ты злишься из-за того, что желание быть со мной заставляет тебя чувствовать себя ещё более неуправляемой.

– Прекрати. – Мои щёки краснеют, и не от вина. – Я бы не согласилась на этот ужин, если бы знала, что мы будем говорить об этом.

– Я мог бы сделать тебя счастливой, Симона, – тихо говорит Тристан. – Если бы ты мне позволила.

– Ты этого не знаешь.

– Я мог бы попытаться.

Я не знаю, что на это ответить. Как я могу поверить, что он искренен? Как я могу верить хоть чему-то из того, что говорит мне этот человек, если с самого начала нашего знакомства он только и делал, что поступал по-своему?

– Что бы ты сделал, чтобы осчастливить меня? – Я наклоняю голову и смотрю на него. – Ты сказал, что я не заслужила место рядом с тобой, право голоса за столом. Что ты не можешь поддержать то, о чём я прошу, потому что я не уступаю ни на дюйм. Как это вообще работает? Как мы можем быть кем-то, кроме врагов?

Тристан медленно выдыхает, не сводя с меня глаз.

– Уступи мне дюйм, – говорит он. – Наслаждайся сегодняшним вечером. Чёрт возьми, если тебе нужно притворяться, чтобы вести себя так, будто ты меня не ненавидишь, то притворись. Просто на одну ночь притворись, что ты счастлива быть здесь, на свидании со своим мужем. Покажи мне, что ты можешь хотя бы это.

– А что потом?

– А потом, может быть, я поговорю с Константином и отцом о том, чтобы дать тебе больше прав голоса. О том, чтобы прислушиваться к твоим предложениям, когда дело касается Сэла и Энцо.

Первым моим порывом было выплеснуть вино ему в лицо и уйти. Но почему? Я сдерживаюсь и спрашиваю себя, так ли уж плохо, если я уступлю ему хоть немного. Что мне будет стоить притвориться на одну ночь? Поддаться Тристану хоть немного и посмотреть, сдержит ли он своё слово?

Я знаю, что на самом деле я его не боюсь. Я боюсь себя. О том, как много я в конечном итоге отдам, если хоть на йоту потеряю контроль. Но так дальше продолжаться не может. Я знаю это так же хорошо, как и он.

– Хорошо. – Я улыбаюсь ему, не так фальшиво и натянуто, как мои улыбки в прошлом. – Я сдаюсь, Тристан. У нас свидание, и я счастлива быть здесь.

Он улыбается в ответ и тянется за своим бокалом.

– Как и я, малышка. Тогда скажи мне, чем ты любишь заниматься в свободное время, когда не подгоняешь мужчин под нужный размер?

В течение следующих двух часов, пока на стол одно за другим подаются блюда из дегустационного меню шеф-повара и мы потягиваем дорогие красные вина, мы с Тристаном впервые разговариваем друг с другом. Я рассказываю ему о том, как в детстве брала уроки игры на фортепиано и как редко теперь играю, о том, как я люблю читать и самостоятельно изучать новые языки. Он рассказывает мне о боксе, о том, как бойцовский инстинкт, привитый ему отцом, превратился в хобби. Я стараюсь не думать о Тристане без рубашки, в одних шёлковых шортах, с забинтованными руками и потом, стекающим по его рельефным мышцам.

Я ёрзаю на стуле, пока он рассказывает, что ему нравится в боксе – адреналин, сила, азарт, и надеюсь, что он этого не замечает. Когда мы покончили с десертом – сладким тирамису и бокалом портвейна к нему, Тристан бросил на стол кредитную карточку из черного металла. Я извиняюсь и иду в ванную, чувствуя лёгкое головокружение от выпитого вина, и несколько минут стою в прохладном, благословенно пустом помещении, глядя в зеркало.

Что теперь?

Развеются ли чары, когда я вернусь к машине с Тристаном? Куда приведёт ночь? Последние два часа не были ужасными. На самом деле он впервые заставил меня смеяться. Он заставил меня возбудиться, когда описывал свои бои. Он показал мне, что он умный, хитрый, и то, и другое я уже знала, и многогранный, чего я не знала. Он не просто человек, который налетел и захватил империю моего отца, пока та была уязвима, он ещё и человек с интересами, хобби и тонким чувством юмора.

Мужчина, который, если бы я не ненавидела его так сильно, мог бы мне понравиться. Ужин пролетел незаметно. И теперь мне интересно, что будет дальше.

Я подкрашиваю губы, проверяю остатки макияжа в зеркале, прежде чем выйти. Тристан ждёт меня, и он провожает меня обратно к машине, положив руку мне на поясницу и никуда больше не отходя. Он открывает передо мной дверь, и я задаюсь вопросом, попытается ли он прикоснуться ко мне, когда мы снова останемся в машине одни, но он этого не делает. Вместо этого, поездка домой проходит в тишине, и я задаюсь вопросом, закончилось ли свидание для него.

Как ни странно, я испытываю лёгкое разочарование.

Машина останавливается перед особняком, и Тристан обходит вокруг, чтобы открыть мне дверцу, прежде чем водитель успеет это сделать. Мы поднимаемся по лестнице и заходим в прохладную прихожую, где пахнет лимоном. Тристан поворачивается ко мне:

– Не хочешь выпить со мной?

Я колеблюсь. Он смотрит на меня непроницаемым взглядом.

– Свидание ещё не закончилось, Симона.

Я с трудом сглатываю, понимая, на что он намекает. Он ещё не закончил с этой ночью, и если я уйду, он не даст мне того, чего я хочу. Он даже не подумает об этом. И часть меня хочет пойти с ним, не из-за того, что я могу извлечь из этого пользу, а потому что мне любопытно, что ещё он может мне рассказать. Что ещё я могла бы узнать о мужчине, за которого вышла замуж.

Он ведёт меня в одну из небольших гостиных, которую любил мой отец. Она оформлена в тёмных тонах: тёмно-зелёные лакированные обои, полы из тёмного дерева, толстый меховой ковёр перед камином, тёмно-серые бархатные диваны. Шторы задёрнуты, комната освещена тёплым, мягким светом ламп, расставленных на столах, и я не могу отделаться от мысли, что всё это слишком романтично для моего спокойствия.

– Что будешь пить? – Тристан уже направляется к тележке с напитками в дальнем конце зала, и я останавливаюсь, понимая, что мне стоит ограничиться вином, а ещё лучше вообще не пить.

– Выбирай, – говорю я, удивляясь сама себе.

Тристан ничего не отвечает, но я слышу звон хрусталя и покачивание бокала для коктейлей, а через несколько минут он возвращается ко мне с двумя хрустальными бокалами, наполненными прозрачной жидкостью.

– Текила с простым сиропом и грейпфрутовым биттером, – говорит он, протягивая мне бокал. – Хороший летний напиток.

– Я раньше нечасто пробовала текилу. – Я нерешительно делаю глоток, ожидая, что она будет резкой на вкус, но, к моему удивлению, это не так. Вместо этого она прохладная и свежая, с горьковатым привкусом цитрусовых, и мне она нравится больше, чем я ожидала.

– Тебе нравится? – Тристан оценивающе смотрит на меня, и я киваю.

– Очень.

Он подходит к одному из серых бархатных диванов и опускается на него. Поколебавшись мгновение, я сажусь на другой конец дивана, оставляя между нами приличное расстояние.

– Чего ты ожидала? – Внезапно спрашивает он, и я в изумлении смотрю на него.

– Чего ожидала от чего?

– От своего брака по расчёту. – Он указывает на меня рукой. – Ты всегда знала, что твой муж будет выбран за тебя, а не тобой. И ты не ожидала, что это буду я. Так чего же ты ожидала?

Я с трудом сглатываю. Я не ожидала такого поворота, но, с другой стороны, Тристан никогда не облегчал мне жизнь.

– Холодности, – наконец говорю я. – Дистанцирования. Вежливого, уважительного дистанцирования. Клинического секса. Порядка, правил и традиций. Но ничего… больше.

– Больше. – Он повторяет это слово, слегка приподняв уголок рта и делая ещё один глоток. – И со мной есть кое-что ещё.

– Мы уже говорили об этом. – Во мне вспыхивает раздражение. – Я не собираюсь тешить твоё самолюбие, оно и так достаточно велико.

– Как ты знаешь, дело не только в этом. – Он приподнимает бровь, и на этот раз я не сдерживаюсь и закатываю глаза.

– Я пойду спать, если ты собираешься и дальше меня дразнить.

– Нет, не надо. – Он делает паузу. – Значит, ты ожидала брака по традиции и взаимной выгоде, о котором вы договорились, а вместо этого получила брак по страсти, без разрешения.

Я фыркаю.

– Скорее, по безумию.

Тристан смеётся.

– Возможно, это одно и то же.

От его слов у меня пробегает дрожь… он намекает, что я свожу его с ума? Я делаю ещё один быстрый глоток, скрывая выражение лица и пытаясь собраться с мыслями.

– А ты? – Спрашиваю я, проглотив, и перевожу вопрос на него. – Каким ты представлял себе брак?

Тристан вертит в бокале лёд.

– Я особо не задумывался об этом, – признаётся он наконец. – Как я уже сказал, я второй сын. От меня не ждали, что я женюсь, как от моего брата. Он наследник, ему нужно заводить наследников и всё такое. Я хотел иметь собственную территорию, чтобы не быть всю жизнь на втором плане, но я не думал о браке, который неизбежно последовал бы за этим.

Я качаю головой, допивая остатки своего напитка.

– Счастливчик, – говорю я ему и слышу, как мои слова слегка заплетаются, что говорит о том, что я выпила больше, чем следовало. Я уже навеселе и знаю, что мне не следует находиться в таком состоянии рядом с Тристаном.

– Давай я налью тебе ещё выпить, – говорит он, протягивая руку за моим бокалом, но я качаю головой.

– Мне пора в постель.

– Немножко. – Он улыбается мне, забирая бокал из моих пальцев, и я не говорю «нет», как следовало бы. Я не встаю и не выхожу из комнаты, возвращаюсь к себе в постель. Я не делаю ничего из того, что делала обычно, поскольку Тристан готовит нам ещё два напитка и возвращается на диван. На этот раз он садится немного ближе ко мне.

– Итак. – Он постукивает краем своего бокала о мой, прежде чем сделать глоток. – Тот, кто слишком много думал о браке, и тот, кто вообще об этом не думал. Ну и парочка мы с тобой.

– Я ничего не думала, – начинаю я возражать, но не успеваю я произнести и слова, как Тристан наклоняется вперёд и его губы касаются моих.

Они прохладные от льда в бокале, слегка влажные, с привкусом горького грейпфрута и текилы. Я знаю, что должна отстраниться, но не делаю этого, позволяя его губам оставаться на моих, пока он сам не прерывает поцелуй.

Я знаю, что он никогда не позволит мне забыть об этом.

– Ты всё усложняешь, Симона, – говорит он низким хриплым голосом. – Что, если хотя бы на одну ночь ты перестанешь думать?

Что, если и правда? Я знаю ответ на этот вопрос. Я бы позволила ему раскрыть меня. Я бы узнала, насколько хорошим может быть всё, что он мне предлагает, и тогда мне пришлось бы вернуться к тому, что было раньше, потому что я не могу отдаться этому мужчине. Я не могу позволить ему победить.

Почему нет?

За что, собственно, я все ещё борюсь?

Вино и текила, которые, как я помню, как-то слышала, никогда нельзя пить за один вечер, слишком сильно затуманивают мне голову. Я протягиваю руку, чтобы оттолкнуть его, но вместо этого чувствую, как мои пальцы сжимают его рубашку, притягивая ближе.

Тристан не сопротивляется. Он придвигается ко мне, пока между нами на диване совсем не остаётся пространства, и его губы прижимаются к моим, когда он снова целует меня, на этот раз глубже, голоднее.

– Вот и всё, принцесса, – бормочет он. – Перестань так напряженно думать.

Я вижу, как он одной рукой тянется за телефоном, а другой запускает пальцы в мои волосы и быстро печатает сообщение. Я прищуриваюсь.

– Что-то более важное, чем мы?

Тристан ухмыляется.

– Просто хочу убедиться, что никто не смотрит. – Он наклоняется, отбрасывает телефон в сторону и снова целует меня.

Его губы одновременно сладкие и горькие, и я слышу свой стон, когда его язык скользит по моему, горячий в контрасте с прохладой его губ. Его свободная рука скользит по моему боку, по шёлку платья, которое он для меня выбрал, и поднимается к изгибу моей груди, а большой палец касается моего напряжённого соска.

Он словно точно знает, как меня трогать. Он целует меня так, долго и медленно, поглаживая большим пальцем чувствительную точку, пока я не начинаю задыхаться от его прикосновений, а затем я слышу, как он со звоном ставит свой бокал на кофейный столик. Через секунду он забирает мой бокал из рук и ставит его рядом со своим.

Я должна оттолкнуть его. Я должна прекратить это. Но его губы так приятны на моих губах, сначала мягкие, а потом более настойчивые, целующие, а затем покусывающие мою нижнюю губу, прежде чем обе его руки поднимаются и обхватывают мою грудь, а его губы скользят по моей шее.

– Чёрт, малышка, – шепчет он, проводя губами по моей шее. Одной рукой он вытаскивает заколки из моих волос, и тяжёлые волны падают мне на плечи. Я слышу, как он вдыхает, словно вдыхает мой запах.

– Боже. – Он стонет, покусывая изгиб моей шеи и проводя языком по ключице. – Ты так чертовски возбуждаешь меня, Симона.

Секунду спустя он укладывает меня на подушки дивана, устраиваясь между моих ног, и я чувствую, насколько это правда. Его член – железная перекладина между нами, он упирается в молнию, и когда его бёдра двигаются в такт моим, я прикусываю губу, чтобы не застонать.

– Нет, малыш. – Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, высвобождая её из моих зубов. – Сегодня никаких лишних мыслей. Я хочу слышать тебя. Я хочу слышать всё.

Его руки скользят вверх, по моей груди, к вырезу платья. А затем Тристан О’Мэлли хватает красный шёлк, который, несомненно, обошёлся ему в тысячи долларов, и разрывает его посередине, как будто тот сделан из влажной ткани.

Он ругается себе под нос, когда ткань спадает, обнажая мою грудь, подтянутый живот и стройные бёдра. На мне нет ничего, кроме чёрных шёлковых стрингов, и когда Тристан снова рвёт шёлк, разрывая юбку посередине, он протягивает руку и подцепляет пальцем край стрингов.

– Думаю, я добавлю их в свою коллекцию. – Он стягивает трусики с моих бёдер, не утруждая себя вопросом, и, скомкав ткань в кулаке, полностью сминает их. – Мне нравится, как эта ткань обволакивает мой член, когда я дрочу, думая о тебе, малышка. И она чертовски мокрая.

В его глазах появляется победный блеск, когда он это говорит, но я не могу отрицать, что он прав. Я вся мокрая между ног, и меня захлёстывает новая волна возбуждения при мысли о Тристане, который дрочит, представляя, как мои трусики обхватывают его член.

Я удивлена, что он признался в такой уязвимой ситуации. Что он дал мне понять, что я имею над ним такую власть. Это заставляет меня чувствовать себя сильной, вытесняет все остальные мысли из моей головы, пока я лежу в луже разорванного шёлка, а рука Тристана скользит вверх по моему бедру, чтобы перекинуть мою ногу через его плечо. Он наклоняется к моему лобку, всё ещё полностью одетый, и прижимается губами к моей горячей, набухшей плоти. Я испуганно вздыхаю, когда его язык скользит между моими складками и по моему чувствительному клитору.