Текст книги "Кровавые клятвы (ЛП)"
Автор книги: М. Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
2
СИМОНА
Я сохраняю улыбку на лице, как будто ничего не произошло.
– Мистер О’Мэлли, – говорю я, кивая в сторону старшего мужчины. – И… мистер О’Мэлли. – Я киваю и младшему мужчине. – Добро пожаловать в Майами.
– Спасибо за ваше гостеприимство, мисс Руссо, – отвечает Финнеган О’Мэлли с сильным ирландским акцентом, который наводит меня на мысль, что он, возможно, ирландец в первом поколении. – Пожалуйста, примите наши соболезнования в связи с кончиной вашего отца.
Я бормочу слова благодарности, но моё внимание по-прежнему приковано к его сыну, Тристану, который до сих пор не произнёс ни слова. Он изучает меня с таким вниманием, что мне кажется, будто он запоминает каждую деталь моей внешности, каждое малейшее изменение выражения моего лица. Это нервирует, у меня сводит желудок и по коже бегут мурашки, и я ненавижу это. Мне не нравится, что он смотрит на меня так, будто оценивает, будто я уже принадлежу ему и он хочет знать, стоит ли его покупка того.
Я чувствую, как по комнате пробегает волна неловкости. Все остальные мужчины здесь, скорее всего, поняли то же, что и я. И теперь, когда Константин здесь, они знают, что никто из них не посмеет возразить. Ни у кого из них нет такой власти. И они все были глупцами, если думали, что у них есть хоть какой-то шанс завладеть властью моего отца.
– Мистер О’Мэлли, – говорю я, заставляя себя переключить внимание на пожилого ирландца. – Что привело вас в Майами?
Финнеган О’Мэлли улыбается, но не хищно. Скорее как старый лев, который скалит зубы, зная, что этого достаточно. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Константин прерывает его:
– Возможность, – перебивает Константин. – Смерть твоего отца создала вакуум власти. Мы здесь для того, чтобы обсудить, как этот вакуум можно заполнить.
Прямолинейность его заявления заставляет других мужчин в комнате неловко поёжиться. Обычно в такой разношёрстной компании, как эта, подобные вещи обсуждаются эвфемизмами, на закодированном языке. Но Константин, похоже, хочет сразу перейти к делу. Думаю, я не могу его винить, пологая, что он предпочёл бы быть дома, с женой, а не сидеть в этом мавзолее и обсуждать будущее с дочерью своего покойного врага.
– Понятно, – осторожно говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на то, как бешено колотится моё сердце. – И что же вы имеете в виду?
– Мы ещё вернёмся к этому. – Константин оглядывает комнату. – Я хотел бы услышать, почему эти люди решили заглянуть к нам сегодня?
К нам? Это явное испытание, возможность для них бросить вызов тому, что он запланировал, если у кого-то из них хватит смелости это сделать. Я знаю, что они этого не сделают. Ни у кого из них не хватит смелости противостоять Константину, особенно после того, что случилось с моим отцом.
Константин решил, что будет дальше, и всё, что я могу сделать, это сидеть здесь, чувствуя, как на затылке выступает пот, несмотря на арктический холод дорогого кондиционера, и ждать, когда решится моя судьба.
***
То, что последует, возможно, станет самым унизительным часом в моей жизни.
Я сижу в своей гостиной, в доме, где я родилась и выросла, и слушаю, как восемь мужчин обсуждают моё будущее, как будто меня здесь нет. Они говорят обо мне, надо мной, иногда со мной, но никогда со мной. Как будто я предмет мебели, ценный антиквариат, который нужно оценить и передать новому владельцу.
Тони – единственный, у кого хватает смелости, как ни странно, предложить Константину, что после стольких лет тесного сотрудничества с моим отцом женитьба его сына на мне с наибольшей вероятностью обеспечит бесперебойную работу. У меня нет ни малейшего желания выходить замуж за его сына, который невысок, у него маленькие глазки и он уже лысеет, хотя ему едва за тридцать, но со мной никто не советуется.
Со мной вообще ни о чём не советуются, и я чувствую, как в моей груди нарастает гнев, словно тлеющий уголёк, который разгорается с каждой минутой, пока никто не спрашивает моего мнения.
Остальные не предлагают мне помощи. Они обсуждают с Константином, как они могут продолжать служить интересам Руссо даже после того, как эти интересы будут принадлежать человеку с другой фамилией. Они говорят о моём наследстве, моей собственности, моём будущем так, будто всё это принадлежит им. Будто я принадлежу им. Константин сидит молча и слушает с терпеливым вниманием короля, принимающего просителей. Финнеган О’Мэлли время от времени кивает или издаёт неопределённые звуки, но его вклад в разговор минимален. Я понимаю, что он здесь как наблюдатель, а не как участник.
Но Тристан другой.
Я не могу не поглядывать на него краем глаза, пока лорды продолжают оживлённо беседовать в парламенте. Он молча стоит за креслом своего отца, скрестив руки на широкой груди, и костюм натянулся на его руках, когда мышцы напряглись под идеальной тканью. Он не участвует в обсуждении, не приводит свои доводы в пользу того, почему именно он должен претендовать на меня и империю моего отца. Вместо этого он ждёт с ленивой уверенностью человека, который знает, что уже выиграл игру, в которую все ещё играют. В его позе, в том, как он смотрит на меня, есть что-то такое, что наводит на мысль, будто он знает что-то, чего не знают другие.
У меня в груди всё сжимается, по венам разливается тревога. Каждый раз, когда кто-нибудь из мужчин упоминает о моём «будущем» или о моём «положении», губы Тристана изгибаются в лёгкой улыбке. Не то чтобы жестоко, но понимающе. Как будто он уже знает, чем всё это закончится, и просто ждёт, когда остальные присоединятся к нему.
В частности, это заставляет меня ненавидеть его. Остальные мужчины, как собаки, дерущиеся из-за пиршества, но Тристан ведёт себя так, словно пиршество ниже его достоинства. Или, может быть, его ждёт другой пир, в котором больше никто не сможет поучаствовать.
У меня кровь закипает каждый раз, когда я смотрю на него.
Когда Тони говорит Константину, что мне было бы полезно «сильное мужское руководство в эти трудные времена», мне хочется ударить его по лицу. Когда Марко называет меня «милой», мне хочется выцарапать ему глаза и посмотреть, насколько милой он меня считает. Смешно, что эти люди думают, будто я выросла в атмосфере насилия и каким-то образом осталась такой же чистой и хрупкой, как только что распустившийся бутон цветка, будто я не способна испытывать ярость, бешенство или жажду крови, которые в избытке присущи им всем.
Когда Рико говорит, что он уверен в моей «благодарности» за то, что в этой комнате так много сильных мужчин, которые помогают мне пройти через этот непростой этап в моей жизни, что-то щёлкает у меня в голове.
– Простите, – мой голос разрезает разговор, как лезвие.
В комнате воцаряется тишина. Семь пар глаз устремляются на меня, Тристан не сводит с меня глаз, и я вижу удивление на лицах пятерых мужчин, которые пришли сюда, чтобы понять, смогут ли они возвыситься, женившись на мне или устроив мой брак. Финнеган выглядит забавным. Константин раздражён тем, что я его перебила, и это, пожалуй, самое опасное выражение на его лице, но мне уже всё равно. Я устала от того, что обо мне говорят как о экспонате.
– Я сижу прямо здесь, – продолжаю я, тщательно контролируя свой тон, несмотря на ярость, бушующую в моей груди. – Если вы собираетесь обсуждать моё будущее, возможно, вы могли бы оказать мне любезность и включить меня в разговор.
Тони хватает такта выглядеть слегка смущённым.
– Нам жаль, мисс Руссо...
– Нет, это не так, – перебиваю я. – Вы хотите говорить обо мне так, будто меня здесь нет, будто я – часть имущества, которое нужно разделить между вами. Но я здесь, и я не имущество.
Марко неловко ёрзает на стуле.
– Симона, ты должна понять, что так принято. Твой отец бы…
– Мой отец мёртв, – резко говорю я. – И независимо от того, как бы он поступил, сейчас здесь сижу я. Это я унаследовала его империю. И это меня вы все так рьяно пытаетесь выдать замуж за того, кто предложит самую высокую цену.
Повисает оглушительная тишина. Я практически слышу, как у них в головах крутятся шестерёнки, пока они пытаются понять, как реагировать на это неожиданное проявление неповиновения. В этом мире считается, что женщин нужно видеть, но не слышать, особенно в деловых вопросах. Тот факт, что я не соглашаюсь с их предположениями, явно выбивает их из колеи. Раздражение Константина явно нарастает, хотя я точно знаю, что дело не в том, что я женщина и говорю не вовремя. Женщина, на которой он решил жениться, – достаточное тому подтверждение.
Дело в том, что моя вспышка гнева удерживает его здесь, а я уверена, что он уже хочет уйти.
Тристан, стоящий позади отцовского кресла, издаёт глубокий, раскатистый смешок, и, когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, вижу, что он наблюдает за мной с явным удовольствием. Его зелёные глаза блестят от удовольствия, а в уголках рта играет улыбка.
– Я тебя развлекаю? – Резко спрашиваю я, и он ухмыляется.
– Огненная, – бормочет он низким, одобрительным голосом. – Мне это нравится.
От его небрежного тона, как будто он комментирует лошадь, которую собирается купить, я вспыхиваю ещё сильнее.
– Я выступала не для вас, мистер О’Мэлли, – холодно отрезаю я.
– Нет? – Он приподнимает бровь, его взгляд становится более пристальным. – Жаль. Я наслаждался представлением.
В его глазах читается неприкрытое желание. Даже я, несмотря на свою замкнутость, вижу это. Он смотрит на меня так, словно представляет, какая я на вкус, словно ему не терпится это узнать, словно он знает, что узнает, и это только разжигает во мне гнев.
– Это не шоу, – шиплю я. – Это моя жизнь.
– Действительно. – Он холодно улыбается. – Я уверен, что впереди тебя ждёт захватывающая жизнь. Полная неожиданных поворотов, которых ты и представить себе не могла.
Подтекст его слов очевиден, и от этого у меня по спине бегут мурашки. Он говорит не просто о моём будущем в целом. Он говорит о моём будущем с ним, как будто всё уже решено. Я не глупа, я умею читать между строк. И я могу догадаться, почему он здесь, я почти уверена, что уже догадалась.
– Думаю, вы заходите слишком далеко, мистер О’Мэлли, – я горжусь тем, что мой голос не дрожит, несмотря на бушующие в груди эмоции. – Никто не спрашивал вашего мнения о моей жизни.
– Разве? – Он бросает взгляд на Константина, затем снова смотрит на меня. – Думаю, вы обнаружите, что моё мнение имеет больший вес, чем вы могли ожидать.
Прежде чем я успеваю ответить на этот загадочный комментарий, Константин наконец-то заговаривает.
– Джентльмены, – властно произносит он, обводя взглядом комнату. – Думаю, на сегодня мы обсудили достаточно вопросов. Я рассмотрю ваши предложения по дальнейшим деловым отношениям и контрактам. Разумеется, мне нужно будет выяснить, насколько глубоко кто-либо из вас был вовлечён в дела Джованни Руссо и его… неудачные бизнес-решения. Мисс Руссо, возможно, мы могли бы поговорить наедине? – Он смотрит на меня, держась чопорно и официально, и у меня по спине пробегает холодок.
На самом деле это не просьба, несмотря на вежливую формулировку. Когда Константин Абрамов предлагает встретиться наедине, когда он вообще что-то предлагает, предполагается, что его предложение будет выполнено. Остальные мужчины в комнате знают это и начинают вставать, собираясь уходить. Они бормочут слова прощания, пожелания и извинения за смерть моего отца и один за другим выходят.
Но ни Тристан, ни его отец не двигаются с места.
– О’Мэлли будут ждать нас здесь, – спокойно говорит Константин. – Где мы можем поговорить наедине?
Я с трудом сглатываю и медленно поднимаюсь, чтобы не дрожать и не выдавать свои страхи каким-либо другим способом. Константин решил меня убить? Я всё неправильно поняла? Дело не в браке, а в…
Я представляю, как Константин или его человек, Дамиан, который молча стоит за его креслом, быстро расправляются со мной. Пуля или яд в напитке, который мне выжидательно протягивают. Тристан и Финнеган ждут здесь, когда всё закончится, чтобы взять на себя то, что мы с отцом оставили после себя. Я представляю, что, возможно, я не ключ к разгадке, а просто незавершённый проект.
Страх пробирает меня до костей, но я борюсь, чтобы сдержать его, оставаться сильной и достойной. Я не хочу выглядеть слабой или хрупкой, нуждающейся в помощи. Я не хочу, чтобы то, что говорили обо мне эти люди, оказалось правдой.
– В кабинете моего отца, – говорю я, снова радуясь, что мой голос не дрожит, и жестом приглашаю Константина следовать за мной.
– Подожди здесь, – говорит он Дамиану и идёт за мной по коридору в кабинет моего отца, где совсем недавно я в одиночестве размышляла о своём неопределённом будущем. Теперь у меня такое чувство, что я вот-вот узнаю, что именно ждёт меня в будущем.
С появлением кого-то ещё в кабинете всё меняется. Он кажется меньше, несмотря на свои внушительные размеры, или, возможно, дело в том, что я чувствую присутствие Константина. Константин подходит к барной тележке в другом конце комнаты, наливает себе водки и смотрит на меня. Я качаю головой.
– Мне ничего не нужно, спасибо.
– Ты уверена? – Константин приподнимает бровь, и меня снова охватывает ужас, ещё более глубокий и леденящий, чем прежде.
Он собирается меня убить. Мне хочется бежать, покинуть это место, уйти от судьбы, которую уготовил мне отец, даже не спросив, чего хочу я. Но я знаю, что мне некуда идти. На моей дебетовой карте осталась тысяча долларов, а кредитная карта в конечном счёте будет исчерпана, и я уверена, что Константин сможет найти способ заморозить её. У меня нет доступа ни к одному из счетов моей семьи. У меня нет высшего образования, нет навыков, ничего, кроме моей красоты и природного ума, чтобы выбраться за пределы этих стен. Мне никогда не приходилось быть одной. Мне никогда не приходилось быть самодостаточной. И если Константин захочет моей смерти, он выследит меня. Если я стану помехой, которую нужно устранить, он отправит за мной людей, таких как Дамиан, которые никогда не промахиваются. Я не могу захватить власть в этом мире и не могу убежать от своей судьбы.
Если Константин вынесет мне смертный приговор, я не знаю, как мне спастись.
Когда я не отвечаю, он наливает себе второй стакан водки и протягивает его мне. Я беру его, на этот раз мои пальцы слегка дрожат, и он смотрит на меня, откинувшись на спинку одного из кожаных кресел. Мы сидим друг напротив друга в разных концах кабинета.
Я демонстративно опрокидываю в себя водку, и обжигающая жидкость стекает по горлу.
– Ты собираешься меня убить? – Прямо спрашиваю я, глядя на него. – Забрать себе территорию моего отца? Или отдать её ирландцам и управлять ею через них?
– Нет, – спокойно отвечает Константин. – Ты не была причастна к грехам своего отца. Я не собираюсь заставлять тебя расплачиваться за них. – Он долго смотрит на меня. – Теперь ты знаешь, что он сделал. Нарушил обещания, продолжил насилие, угрожал моей семье. Могу ли я доверять тебе, Симона?
Я медленно вдыхаю, чувствуя привкус водки на языке. Я хочу сказать ему «нет». Разве я не должна отомстить за отца? Но я не хочу. Он совершал ужасные поступки. Я не думаю, что он заслуживал жизни. Но я тоже не заслуживаю страданий.
– Это зависит от того, что ты хочешь, чтобы я сделала, – говорю я наконец.
– Всё просто. – Константин делает глоток водки. – Твой отец предал меня. Он лгал мне. Угрожал мне и моей семье. Так что да, в какой-то степени я собираюсь взять под контроль то, что принадлежало ему. Я, конечно, не могу жениться на тебе, да и желания такого нет. Браки по расчёту меня никогда не привлекали.
Я фыркаю. Ничего не могу с собой поделать.
– Но ты меня к этому принудишь.
– Умница, – одобрительно говорит он. – Я вижу, ты уже начала понимать, к чему я клоню.
– Тристан.
Константин кивает.
– Я много лет знаю семью О’Мэлли. Мы с Финнеганом вели дела вместе. Тристан – его второй сын. Он умный, способный и достаточно сильный, чтобы удержать то, на что претендует. Он не уродлив и не жесток, и то, и другое должно тебе понравиться.
Я смотрю на Константина без тени улыбки.
– Я его не знаю.
– Большинство женщин в твоём положении не очень хорошо знают мужчин, за которых выходят замуж.
– Ты только что сказал, что не хотел брака по расчёту. Почему я должна?
– Между прочим, – не задумываясь, отвечает Константин, – мой брак был заключён по договорённости, и я этого не хотел. Но случайно, я влюбился в свою жену.
– И ты предлагаешь мне влюбиться в Тристана?
– Мне всё равно, что ты будешь делать. – Константин допивает остатки водки и ставит стакан на край стола моего отца, в его голосе снова слышится раздражение. – Меня волнует, что твой отец нарушал обещания и договоры. Меня волнует, что он чуть не развязал войну. Меня волнует, что он торговал женщинами из моих клубов без моего разрешения и вопреки моему прямому указанию не делать этого. Меня волнует, что он угрожал моей жене и жене моего лучшего друга. – Он смотрит на меня мрачным и холодным взглядом. – Сейчас, Симона, я самый влиятельный человек в Майами. Мужчина, который женится на тебе, станет вторым по влиятельности. Я намерен решить, кто это будет.
– А я не имею права голоса, – с горечью возражаю я.
– Я нашёл для тебя мужа, который на десять лет старше тебя, привлекателен и не причинит тебе вреда. Твоё согласие выйти за него замуж – это справедливый обмен.
– Справедливый обмен? – Я так зла, что едва могу говорить. – Ты говоришь о моей жизни!
– Да, – соглашается Константин. – Я говорю о том, что ты сохранишь её.
Холодный ужас снова разливается по моим венам.
– Ты сказал…
– Я знаю, что я сказал. – Он засовывает руки в карманы и смотрит на меня сверху вниз. – Мне нравится думать, что я дипломат, Симона, человек, который не любит кровопролития и делает всё возможное, чтобы его избежать. Но я ещё и пахан Братвы. И я должен думать о своей территории, о своей семье и о том, какой выбор мне нужно сделать, чтобы сохранить мир и свою власть. Я убью, если придётся.
– Ты сумасшедший, если думаешь, что я соглашусь на это, – шепчу я, глядя на него. Я вспоминаю собственническую ухмылку Тристана, то, как он смотрел на меня, словно уже купил, и я ненавижу его. Я не могу представить, что позволю ему прикоснуться ко мне. Я не могу представить, что позволю ему забрать то, что должно принадлежать мне, если бы я не была женщиной, если бы кто-нибудь позволил мне забрать это себе… – Ты мне не отец. Ты мне не опекун. У тебя нет надо мной власти...
– За исключением меня, – перебивает меня Константин. – Я сказал тебе, что я решил, Симона. Другие боссы убили бы тебя, не найдя способа оставить тебя в живых. Они бы решили, что от тебя будет слишком много хлопот, что лучше связать концы с концами и сжечь их, чем позволить им разрастаться и создавать проблемы в будущем. Но мне не нравится убивать женщин, и я не верю, что насилие обычно является ответом. Но послушай меня, Симона, внятно. Я хочу, чтобы ты это поняла.
Он выпрямляется и делает шаг ко мне, его льдисто-голубые глаза пристально смотрят на меня.
– Ты выйдешь замуж за Тристана О'Мэлли, Симона. Ты скажешь «да» и подпишешь бумаги сегодня же.
– Или что? – Вызывающе шепчу я, хотя уже знаю ответ.
Константин не дрогнув смотрит на меня.
– Или ты умрёшь.
3
ТРИСТАН
Примерно через десять минут после того, как Константин увёл мою будущую жену, чтобы поговорить с ней в кабинете её отца, я начал терять терпение.
– Я пойду послушаю, что они обсуждают. – Я встаю со стула, на котором сидел рядом с отцом, и направляюсь к двери, а отец откашливается.
– Лучше подожди, пока они вернутся, сынок.
– Он уже достаточно долго там с моей невестой. – Я направляюсь к двери, но Дамиан Кузнецов преграждает мне путь.
– Константин сказал оставаться здесь.
– Он не указывает мне, что делать. Я собираюсь стать его деловым партнёром, а не подчинённым. – Я вижу, как рука Дамиана тянется к пистолету, и ухмыляюсь. – Давай, стреляй в меня. Я собираюсь туда войти.
Я никогда здесь не был, поэтому не знаю, где на самом деле находится кабинет покойного Руссо. Но по звуку повышенных голосов я довольно быстро нахожу его. Я захожу как раз в тот момент, когда Симона, выпрямившись в струнку у книжной полки, с белым как бумага лицом, смотрит на Константина с выражением шока и неверия.
Я со щелчком закрываю за собой дверь, и она обращает на меня внимание.
Она поразительно красива. Я понял это в ту же минуту, как вошёл в её гостиную и увидел её, царственную, как королева, несмотря на обстоятельства. Каждый сантиметр её тела создан для того, чтобы мужчина хотел её: от густых тёмных волос, в которых так и хочется запутать пальцы, до идеально нежного лица, пухлых губ, изысканного тела. Длинные ноги, которые так и хочется обхватить руками, тонкая талия… чёрт, я не могу дождаться, когда она окажется в моей постели. Сейчас она сдержанна и элегантна, но я уверен, что смогу заставить её кричать от удовольствия.
Ещё ни одна женщина не смогла мне противостоять. И эта кажется мне более интригующей, чем остальные. Насколько я знаю, она совсем одна в этом мире, теперь она сирота, и ей ничего не остаётся, кроме как выйти замуж за того, кто сможет сохранить за ней территорию её отца. И всё же она ведёт себя так, будто главная здесь она. Она разговаривала с этими мужчинами так, словно они были ей обязаны жизнью, а не наоборот. Не то чтобы кто-то из них мог претендовать на неё и на наследство её отца по одному слову священника, сделав её своей рабыней во всех смыслах.
Я не вижу в Симоне Руссо ни капли покорности. И всё же, думаю я, встречаясь с ней взглядом, мне не терпится увидеть её на коленях.
Она снова переводит взгляд на Константина.
– Ты не убьёшь меня, – говорит она ровным тоном, но дрожь в её голосе говорит о том, что она не верит собственным словам. Он невозмутимо смотрит ей в глаза.
– Я не хочу этого делать, – спокойно отвечает он. – Поверь мне, Симона, я не хочу. Но ты выйдешь замуж за Тристана или умрёшь. Таковы твои варианты.
Она напряжена и скованна, смотрит на него, явно пытаясь найти какую-то брешь в его броне, какой-то выход из этой ситуации. В её глазах вспыхивает вызов, каждая линия её тела кричит об упрямстве, и это меня странным образом возбуждает. Я должен был бы увидеть её и подумать, что с ней будут проблемы, что контролировать её будет сущей головной болью, и это, несомненно, так. Но это вызов, от которого у меня закипает кровь, а член дёргается при мысли о борьбе с Симоной Руссо. О том, как подчинить её своей воле.
Я привык к послушным женщинам. Лёгким. Из кожи вон лезущим, чтобы меня соблазнить. В тридцать два года, будучи холостяком, я не испытываю недостатка в женщинах, которые пытаются стать следующей миссис О’Мэлли, особенно учитывая, что мой брат уже женат. Те, кому не удалось соблазнить наследника, с радостью пытаются спуститься на ступеньку ниже и претендовать на меня. Вот только я не был заинтересован в том, чтобы быть привязанным к чему-то. Мне всегда нравилась свобода, которую даёт статус второго сына: свобода брать на себя меньше ответственности, свобода тратить больше, трахаться с кем хочу, не думая о браке или наследниках. Но я всегда жаждал большей власти.
Когда Константин обратился к моему отцу и предложил мне это, я не смог отказаться.
Да, это будет означать больше ответственности. Больше поводов для беспокойства, больше политики, больше бизнеса, больше груза на моих плечах. Но это также означает, что я получу власть, о которой мечтал. Это значит, что я отвоюю себе часть этого мира, сделаю его своим. И я более чем готов жениться на этой женщине, если это то, что я получу. Если я получу все эти деньги, всю эту территорию, всю эту власть и её.
Это чертовски выгодная сделка.
Симона снова обращает на меня внимание.
– Зачем тебе жениться на той, кого принуждают к этому? – Шипит она. – Разве ты не хочешь жениться на женщине, которая действительно хочет быть твоей женой?
Я усмехаюсь. Мне нравится её пыл. Мне будет интересно узнать, как долго я смогу с ней играть, прежде чем она выйдет из себя и обожжёт меня.
– Ты захочешь меня, – говорю я ей с полной уверенностью. – Я никогда не встречал женщину, которая бы этого не хотела.
– Ну вот, теперь ты это сделал, – резко отвечает она, и в её взгляде мелькает неуверенность, как будто она не знает, стоит ли ей продолжать нападать на меня или лучше обратить внимание на Константина.
Я в этом очень сомневаюсь. Понятно, что она меня ненавидит, и я не могу её за это винить. Но я видел, как она окинула меня взглядом, словно оценивая. Я заметил, как у неё перехватывает дыхание, когда она смотрит на меня, как двигается её кадык и как меняется выражение её глаз, когда я с ней разговариваю или когда мы спорим. Она не хочет этого, но какая-то часть её тела возбуждается от меня.
Я намерен использовать эту часть по максимуму.
– Кроме того, – продолжаю я с ухмылкой в уголках губ. – Неважно, хочу ли я тебя, Симона. Я хочу твою территорию. Я намерен заявить права на территорию твоего отца как на свою. Ты просто необходимый ключ. Немного усилий, и... – я подмигиваю ей, и она выглядит так, будто хочет плюнуть мне в лицо.
– Чтобы твоя аллегория стала тем эвфемизмом, которым ты хочешь её сделать, я должна быть замком, а ты – ключом, – выплёвывает она, и я смеюсь.
– Тогда ты согласна, что я скоро буду внутри тебя.
Она шипит, как разозлённая кошка, и снова смотрит на Константина.
– Должно быть что-то ещё. Ты же не можешь ожидать, что я...
Константин вздыхает.
– Я даю тебе двадцать четыре часа на принятие решения, Симона. Я оставлю тебя в покое. Если до завтрашнего вечера ты не согласишься подписать бумаги о браке с Тристаном, я буду вынужден лишить тебя жизни и заявить права на эту территорию другими способами. – Его голос звучит ровно, и я задаюсь вопросом, действительно ли он это имеет в виду или блефует. Я знаю, что Константин ненавидит кровопролитие и не стал бы убивать женщину, но, возможно, махинации Джованни Руссо изменили его. Может быть, он просто устал от всего этого и намерен покончить с этим так или иначе.
В любом случае я прекрасно понимаю, что мне нужно быть осторожным со своим новым союзником. Константин – опасный человек, и я не хочу с ним ссориться.
– Тристан. – Константин смотрит на меня. – Давай оставим мисс Руссо наедине с её мыслями и пойдём поговорим с твоим отцом.
Честно говоря, я не хочу уходить. Я хочу остаться здесь и поговорить с Симоной, ответить на её колкости, почувствовать, как моя кровь закипает каждый раз, когда она огрызается в ответ. Я хочу пройти через всю комнату и прижать её к книжной полке, чтобы увидеть, как меняется выражение её глаз, когда я окажусь так близко.
Я не хочу, давать ей двадцать четыре часа, чтобы принять решение. Я хочу, чтобы она сказала, что теперь она моя, и чтобы я услышал это слово из её прелестных пухлых губ.
Вместо этого я выхожу из кабинета вслед за Константином. Я пошёл на это не потому, что не умею выбирать сражения. Меня больше интересует война, та, которую, я уверен, я очень скоро буду вести с Симоной.
Мне не терпится снова обменяться с ней колкостями.
Когда мы возвращаемся, отец всё ещё ждёт нас в гостиной. Я вижу, как он смотрит на Константина, словно оценивая, насколько тот зол из-за того, что я его перебил, и как его плечи слегка расслабляются, когда он понимает, что всё в порядке.
– Она согласилась? – Спрашивает он, и Константин качает головой.
– Я поставил ей ультиматум. Брак или смерть.
Брови Финнегана приподнимаются.
– Ты пройдёшь на это?
Константин тяжело вздыхает, и это пока единственная уступка, которую я вижу, тому факту, что я знаю: он не хочет убивать Симону.
– Если придётся, то да. Но она уступит, – категорично заявляет он. – Брак, это не смерть.
– Она может думать по-другому, – вмешиваюсь я. – Я хочу её, Константин. Она скажет мне «да».
Константин кивает, но я вижу, как отец бросает на меня взгляд.
– Женщина, это не то, на чём тебе стоит зацикливаться, Тристан. Сосредоточься на империи, которая с ней связана. Деньги. Территория. Власть. Нам нужно обсудить, как со всем этим справиться…
Финнеган О’Мэлли – суровый человек, закалённый десятилетиями насилия и предательства в преступном мире Бостона. Он создал империю нашей семьи из ничего, проложил себе путь на вершину ирландской мафии, в равной степени используя ум и жестокость. Он научил меня всему, что я знаю о власти, о контроле, о том, что нужно для выживания в нашем мире.
Он никогда не позволял влечению к женщине брать верх над жаждой денег. И я тоже не собираюсь этого делать. Но я также не собираюсь захватывать империю Руссо без дочери Руссо. Теперь, когда я её увидел, я уверен, что она должна быть моей.
– Она – средство для достижения цели, сынок, – говорит Финнеган, строго глядя на меня. – Прекрасное средство, надо отдать ей должное, но всё же это просто инструмент для получения того, чего мы хотим.
– Того, чего мы хотим, – повторяю я. – Конечно. – Того, чего хочу я. Я хотел власти, и она сама идёт мне в руки. – Я часть этого «мы». И я хочу её. В качестве своей жены.
– Твоей жены, да. Но это не значит, что ты должен по-настоящему заботиться о ней. Брак в нашем мире – это бизнес, Тристан. Не забывай об этом.
– Дело не в заботе. Дело в желании. – Иногда мне кажется, что мой отец бесчувственный, что он никогда в жизни не испытывал вожделения. Я не могу представить, как он умудрился произвести на свет троих детей: меня, моего брата и мою сестру. Наверное, по наитию. Он бы не понял, если бы я объяснил, что встреча с Симоной заставила меня желать большего, чем просто её наследство. Я хочу быть тем, кто сможет протянуть руку к этому огню и коснуться его, не обжёгшись. Я хочу, чтобы она стонала для меня, кричала для меня, я хочу, чтобы она подчинялась мне, не ломаясь. Я хочу, чтобы она умоляла меня поставить её на колени. Умоляет позволить ей подчиниться мне.
От одной мысли об этом мой член твердеет, а по венам разливается желание. Придётся постараться, чтобы дождаться первой брачной ночи. Я хочу её сейчас, сегодня. Терпение никогда не было моей сильной стороной, и хорошо, что мы не останемся в этом особняке. Я бы не смог удержаться и не пойти к ней в комнату, если бы мы остались.
Финнеган хмыкает, оглядываясь на Константина.
– Свадьба должна состояться быстро, пока не стало известно о том, что сделал Джованни. Чем дольше мы ждём, тем сложнее становится ситуация. Спрячем это под чем-нибудь другим. Под большой свадьбой. Под захватом власти Тристаном.
Константин кивает.
– Я дал ей двадцать четыре часа, – повторяет он. – К завтрашнему вечеру она будет мертва или помолвлена.
