Текст книги "Кровавые клятвы (ЛП)"

Автор книги: М. Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

– Ты не планировала встретить мужчину, рядом с которым не можешь себя контролировать.

Она резко поднимает на меня глаза, в которых мелькает раздражение.

– Не думай о себе слишком высоко, Тристан. Это тебе не идёт.

– Очевидно, ты высокого мнения обо мне. Это было до или после того, как прошлой ночью ты кричала, кончая на мой член?

– Ты чертовски невыносим, – выплёвывает она, и я улыбаюсь ей.

– Осторожно, малышка. Продолжай ругаться на меня, и мы повторим вчерашний день. Твой рот был лучшим из всех, что у меня были.

Она замолкает, прищурившись.

– Ты лжёшь. Я никогда не делала этого раньше. Это не могло быть лучшим.

– Так оно и было. – Я даю ей это, это маленькое признание в том, что она заставляет меня чувствовать, в удовольствии, которое она способна мне доставить, в надежде, что это что-то смягчит между нами. Что это поможет нам найти золотую середину. Но я всё ещё вижу, как она кипит от злости, как плотно сжаты её челюсти, когда она смотрит на меня сверху вниз.

– Я была готова к браку по расчёту, – говорит она без тени эмоций. – Как ты и сказал. К настоящему браку по расчёту. К вежливому, отстранённому соглашению с мужчиной, который большую часть времени будет оставлять меня в покое, который будет относиться ко мне как к декоративному предмету, который нужно выставлять напоказ на вечеринках, а в остальное время игнорировать. Я была готова к тому, что кому-то будут нужны моё имя и наследство, но не... не я.

Я не могу сдержать улыбку, которая растягивает мои губы.

– Но я хочу тебя.

Её щёки краснеют, и она отводит взгляд.

– Ты хочешь обладать мной. Это не одно и то же.

– Разве? – Я наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в колени. – Потому что с моей точки зрения выглядит так, будто ты хочешь, чтобы тобой обладали. По крайней мере, я.

– Всё, чего я хочу, – это быть свободной от тебя, – резко отвечает она, и я усмехаюсь.

– Я видел, как ты отреагировала на меня прошлой ночью, Симона. Я почувствовал это. В машине, после того как я тебя нашёл. Тогда ты не думала об удобстве или договорённостях.

Она резко встаёт, подходит к окну и отходит от меня.

– Это был адреналин. Страх. Это ничего не значило.

– Разве? – Я тоже встаю и подхожу к ней, не давая ей отстраниться. – По крайней мере, Симона, это значит, что ты хочешь меня так же, как я хочу тебя. Между нами есть страсть. Искры. Вожделение. Ты хочешь, чтобы я доставлял тебе удовольствие так же сильно, как я хочу получать его от тебя. Браки процветали и без этого.

Она не отвечает, но я вижу, как напряжены её плечи, как сжаты руки по швам. Я чувствую запах её духов, лёгкий аромат дорогих цветов, от которого мне хочется уткнуться лицом в её шею. Я хочу поглотить её. Трудно думать, когда она рядом, трудно сосредоточиться на том, что нужно сказать, когда всё, чего я хочу, это снова почувствовать её тепло, принять вызов и попытаться заставить её расслабиться.

– Расскажи мне о Сэле Энвио, – говорю я, меняя тему, прежде чем совершу какую-нибудь глупость, например, потянусь к ней.

Она оборачивается, и на её лице мелькает удивление. По крайней мере, мне удалось застать её врасплох.

– Что? Ты и так всё о нём знаешь.

– Я хочу услышать, что ты о нём скажешь.

Она прищуривается, как будто моя просьба о комментарии, это ловушка, которую она ждёт, чтобы захлопнуть.

– Он много лет был правой рукой моего отца. Его самым доверенным советником, а при необходимости и исполнителем его воли.

– А теперь?

– Теперь он лишился власти из-за смерти моего отца. Из-за того, что ты занял его место. – Она смотрит мне в глаза с тщательно скрываемым выражением лица. – Он не из тех, кто принимает это с достоинством.

– Что ещё?

Она колеблется.

– Он жесток. Особенно с женщинами. Мой отец не был добрым человеком, но я думала, что у него есть определённые границы, которые он не переступит, хотя теперь я знаю, что это не так. У Сэла таких границ нет. И никогда не было. Он относится к женщинам как к вещам, которые можно использовать и выбросить. Он сказал, что хочет отдать меня Энцо, чтобы стать его правой рукой, но я не уверена, что это правда.

При упоминании имени Энцо у меня сжимается челюсть. Тот самый мужчина, за которого Симона должна была выйти замуж. Тот самый мужчина, с которым она строила козни против меня. Я до сих пор не простил её за это. Чувство предательства ещё слишком свежо, и хотя я вижу страх в её глазах, когда она говорит о Сэле, я не знаю, насколько могу ей доверять. Моя жена на самом деле хорошая актриса.

– Он не причинит тебе вреда, – твёрдо говорю я. – Я не позволю ему прикоснуться к тебе, Симона. Я обеспечу твою безопасность.

Она смеётся, но в её смехе нет веселья.

– Неужели? Или ты просто используешь меня так же, как он хочет, так же, как хочет Энцо? Ты женился на мне ради власти, Тристан. Ты никогда не притворялся, что это не так. Чем это отличается от того, чего хотят они?

Этот вопрос задевает меня сильнее, чем я ожидал, и на мгновение я теряюсь, не зная, что ответить. Потому что она права, не так ли? Я женился на ней ради власти. Я действительно видел в ней средство для достижения цели, по крайней мере поначалу.

Теперь она стала моей навязчивой идеей. Не уверен, что это лучше.

Я стараюсь быть честным, это единственное, чего я ещё не пробовал. Это единственный мост, который я всё ещё вижу между нами и который может привести к тому, что наш брак перестанет быть бесконечной битвой характеров.

Эта битва заводит меня. Но сейчас ставки выше, и нам угрожают. Я не могу позволить себе постоянно ссориться с женой, если хочу добиться успеха в этом деле, и если я хочу сохранить то, что получил, когда заявил на неё права.

– Может, и нет, – наконец признаю я. – Может, я и использую тебя так же, как они хотят использовать тебя. Но есть одно отличие.

Она фыркает, откидывает назад выбившуюся прядь волос и смотрит на меня с тем же вызовом, который я так хорошо знаю.

– Какое?

– Я буду защищать тебя, пока делаю это. Я буду оберегать тебя, я позабочусь о том, чтобы о тебе заботились, и я никому не позволю причинить тебе боль. Могут ли Сэл или Энцо пообещать тебе то же самое?

Она долго смотрит на меня, и я вижу, как она обдумывает мои слова, сопоставляя их со всем, что она знает о мире, в котором мы живём.

– Этого недостаточно, – наконец произносит она.

Я чувствую, как что-то сжимается у меня в груди.

– Что ты имеешь в виду?

Симона пожимает плечами и ставит чашку с кофе на стол.

– Защиты недостаточно. Заботы недостаточно. Я не хочу быть твоей прекрасной пленницей, Тристан. Я не хочу сидеть взаперти в этом особняке, как какой-то драгоценный предмет, пока ты живёшь своей жизнью. Ты меня не заслуживаешь. Ты меня не заслужил. Ты меня украл. Ты меня присвоил. Ты думаешь, что ты какой-то главарь мафии, который претендует на женщину, которая даст ему всё, но я не дам тебе ничего, потому что ты не объяснил мне, почему я должна это сделать. Ты хочешь спасти меня, защитить и оградить щитом, но за этим щитом нет ничего, чего бы я хотела.

– Это ложь. – Я смотрю на неё с нарастающим разочарованием. – Я чувствовал тебя прошлой ночью, Симона. Я уже чувствовал, как ты реагируешь на меня раньше. Ты хочешь меня. Ты просто чертовски упряма, чтобы признать это.

– А ты чертовски высокомерен, чтобы признать, что не заслуживаешь ни черта из того, что тебе дали! – Она повышает голос, её глаза горят, а челюсти сжимаются. – Ты можешь продолжать брать то, что хочешь, Тристан. Я точно не могу тебя остановить. Но ты никогда не получишь того, что тебе нужно.

Не говоря больше ни слова, вздёрнув подбородок и сверкнув потемневшими от ярости глазами, она проталкивается мимо меня и направляется к двери. Я мог бы остановить её, но не делаю этого, слишком напуганный яростью в её голосе и силой её слов.

Я вздрагиваю, когда она захлопывает за собой дверь, оставляя меня в своей комнате наедине с её гневом. Это ощущается почти физически, и я долго не двигаюсь с места, глядя ей вслед.

Всё прошло совсем не так, как я ожидал.

И я понятия не имею, как всё исправить.

19

СИМОНА

Тишина между нами гнетущая.

Только так я могу описать три дня, которые последовали за нашей встречей в переулке, за отчаянным сексом на заднем сиденье его машины, за ссорами до и после. Мы с Тристаном сторонимся друг друга, как дикие звери, и разговариваем только по необходимости. Наши разговоры отрывистые, профессиональные и совершенно лишённые той страсти, которая обычно пронизывает все наши взаимодействия.

Это сводит с ума.

Он злится на меня. Я знаю, что это так. И я не могу его винить. Он знает, что я пыталась его убить. Что я сбежала. Я настолько далека от образа верной жены, что невозможно представить, как мы могли бы стать такими, даже если бы я этого хотела. И, насколько я понимаю, он ничего не сделал, чтобы заслужить мою верность.

Да, он спас меня от ультиматума Константина. Да, он погнался за мной, когда я убегала. Но я не верю, что это произошло по какой-то другой причине, кроме той, что он считает меня своей собственностью, чем-то, что можно потерять или украсть, и что, если он потеряет меня сейчас, в самом начале своего правления в качестве нового главы бывшей империи Росси, он может потерять и это.

Я не верю, что это как-то связано со мной. Я не верю, что я ему небезразлична. Он хочет меня, но это не одно и то же.

Никто не знает этого лучше меня.

Мы вместе едим, и я иногда ловлю на себе его взгляд, когда он думает, что я не смотрю. В его взгляде есть что-то голодное, от чего у меня по коже бегут мурашки, а дыхание перехватывает. Но потом наши взгляды встречаются, и он отводит глаза, стиснув зубы, словно сдерживает слова, которые не хочет произносить. Я чувствую то же самое, но любое моё слово спровоцирует новую ссору, а я знаю, чем это заканчивается.

Я не готова к тому, что он снова покажет мне, насколько я слаба, когда дело касается того, что он со мной делает.

Я благодарна за то, что утром Тристан не пришёл на завтрак, наверное, ему нужно было рано вставать на какую-то встречу. Я иду на кухню к Норе, чтобы выпить чашечку кофе, пока она готовит мне французские тосты, а затем садится завтракать вместе со мной. Между нами стоит миска со свежими фруктами.

– Ты выглядишь уставшей, – тихо говорит она, делая глоток своего кофе. Я с трудом сглатываю и смотрю ей в глаза через стол.

– Я устала от этого. – Я верчу в руках клубнику, пытаясь набраться аппетита, чтобы съесть завтрак, который она явно приготовила с любовью. – Я не хотела выходить за него замуж. Я правда не хотела. А теперь… теперь всё так запуталось.

– Что ты имеешь в виду? – Нора терпеливо смотрит на меня, и я знаю, что могу с ней поговорить. Я всегда ей доверяла, всегда позволяла ей быть той старшей женщиной, которой у меня никогда бы не было – матерью, тётей, старшей сестрой.

– Я думала о том, чтобы... найти способ избавиться от него. – Я сжимаю губы, смотрю на Нору и жду, что она будет шокирована. Но она лишь весело ухмыляется. – Что? Ты не считаешь меня ужасной женой?

Нора усмехается.

– У меня была прабабушка, которая тебе бы понравилась. Она отравила своего мужа мышьяком и сбежала в Мексику. Семейные предания гласят, что она стала знаменитой танцовщицей, затем встретила моего прадеда и вернулась в Калифорнию. Кто знает, насколько эти истории правдивы? – Она пожимает плечами, на её губах всё ещё играет ухмылка, и я вздыхаю.

– Я говорю серьёзно.

– Я тоже. – Она пожимает плечами. – У таких мужчин, как Тристан, есть склонность к тому, что их жены убивают их самих. Конечно, иногда они доказывают, что заслуживают второго шанса. Он уже был, доченька?

Я прикусываю губу.

– Он действительно пришёл мне на помощь, – тихо говорю я. – Уже дважды, если считать, что он женился на мне, чтобы Константин не убил меня. Но я не знаю, достаточно ли этого. Он такой...– Я пытаюсь подобрать нужное слово и объяснить, что именно, тем более что я не могу рассказать Норе о многом.

– Я прекрасно вижу, какой он, – Нора протягивает руку и похлопывает меня по ладони. – Но, Симона, ты должна понимать, что ты тоже очень... такая же. Я люблю тебя как родную дочь, но с тобой непросто. А такой мужчина, как Тристан, не всегда знает, как реагировать, когда ему говорят, что он не всё контролирует.

Я прищуриваюсь.

– И что? Я должна заставить его почувствовать себя довольным своим положением в жизни? Более мужественным? Что-то в этом роде?

Нора смеётся.

– Нет. Конечно, нет. Но помни и о своих собственных недостатках, доченька, и о том, как ты можешь подначить его. Конечно, не позволяй ему использовать тебя в своих интересах. Он нуждается в тебе не меньше, если не больше, чем ты в нём. Ему нужны деньги твоего отца, его отцовская империя. Ты – настоящее сокровище, и он должен относиться к тебе соответственно. Но не спеши кусать его, если он попытается протянуть тебе оливковую ветвь.

Я вздыхаю и отрезаю кусочек своего французского тоста.

– Ты даже не представляешь, какой он невыносимый.

– Могу себе представить. Просто подумай об этом, милая. У тебя впереди долгая жизнь. Из-за неудачного брака она станет намного сложнее, чем нужно.

– Значит, я должна его убить. Поняла, – бормочу я с набитым хлебом ртом, и Нора смеётся, и этот звук мгновенно меня успокаивает.

Несмотря на весь хаос и неразбериху, которые сейчас царят в моей жизни, с Норой я чувствую себя как дома. Я благодарна, что у меня есть она, даже когда всё остальное идёт наперекосяк. Я не знаю, что бы я делала, если бы осталась только с Тристаном и мне не с кем было бы поговорить.

В последующие дни Тристан с головой уходит в работу, и его целеустремлённость можно было бы назвать достойной восхищения, если бы она не была столь очевидным способом избегать меня. Он часами разговаривает по телефону, координируя свои действия с подчинёнными, собирая информацию о передвижениях и планах Сэла. Я слышу обрывки разговоров, когда прохожу мимо его кабинета: он упоминает конспиративные квартиры, поставки оружия и союзы. Его отец и Константин приезжают в особняк, встречаются с ним, или он сам ездит к ним.

Я знаю, что он пытается предотвратить войну, которую я спровоцировала. И я знаю, что он злится на меня, потому что я поставила под угрозу всё, к чему он стремился. Я слышала достаточно разговоров между ним, Константином и его отцом, чтобы знать, что они винят его в том, что он не смог удержать меня в узде.

Но я ни о чём таком не просила. Я не просила о том, что он заставляет меня чувствовать, или о том, как всё это вышло из-под контроля. И я чувствую себя животным в клетке, потому что, куда бы я ни пошла в особняке или на территории поместья, меня постоянно охраняют как минимум шестеро мужчин, которые следуют за мной по пятам, чтобы присматривать за мной. Некоторые из них более заметны, чем другие. Из-за этих мужчин я практически не могу уединиться, не могу вздохнуть свободно. Единственная передышка – в моей спальне, но даже она не кажется мне убежищем, потому что она наполнена воспоминаниями о Тристане: Тристан, споривший со мной. Тристан, ставивший меня на колени. Тристан, прижимающий меня к двери, подавляя мою ненависть и наполняя меня нежелательным желанием.

В глубине души я понимаю необходимость этого. Сэл ясно дал понять свои намерения в том переулке. Теперь я – мишень, слабость, которой он может воспользоваться, чтобы добраться до Тристана. Но понимание логики не облегчает мои страдания.

На третий день я уже готова лезть на стену.

Около полудня я нахожу Тристана в его кабинете. Он сидит, уставившись в компьютер, и его волосы растрёпаны, как будто он провёл по ним руками. Он выглядит уставшим, и на мгновение я чувствую что-то похожее на сочувствие.

Затем я вспоминаю о вооружённом охраннике, который сейчас стоит за дверью, и всякое сочувствие, которое я могла испытывать, испаряется.

– Нам нужно поговорить, – говорю я, закрывая за собой дверь.

Он не отрывает взгляда от экрана.

– Я занят. Так что, если ты пришла не для того, чтобы как следует извиниться, для этого тебе пришлось бы залезть под этот стол, можешь уходить.

– Мне всё равно.

– Симона... – Он по-прежнему не поднимает глаз, но я вижу, как напрягается его челюсть. – Сейчас не время.

Очевидно, что уже несколько дней как не время. Я не думала, что он сможет продержаться так долго, не поссорившись со мной или не попытавшись меня трахнуть, и какой-то части меня это не нравится. Так что я настаиваю:

– Нет. – Я подхожу и встаю перед его столом, заставляя его признать моё присутствие. – Мы собираемся поговорить, а ты будешь слушать.

Он откидывается на спинку стула, и я вижу насторожённость в его зелёных глазах.

– О чём именно? – Его взгляд холоден, и я вижу, что он всё ещё злится на меня. – Когда дело касается твоих слов, меня это не интересует, Симона. Тем более что ты ясно дала понять, что не заинтересована в том, чтобы этот брак был удачным.

– Мне не нужно столько охранников. – Я бросаю на него сердитый взгляд. – Я не могу пошевелиться, не чувствуя себя загнанной в клетку. Я чувствую себя пленницей.

– Я защищаю тебя.

– Ты меня душишь.

– Лучше я буду душить тебя, чем ты умрёшь от пули или пыток.

– Эти грубые слова звучат как пощёчина, и мне приходится перевести дыхание, прежде чем я смогу ответить.

– Ты думаешь, я снова убегу?

Тристан проводит рукой по своим и без того растрёпанным волосам.

– Я думаю, ты – мишень. Я думаю, Сэл Энвио больше всего на свете хотел бы заполучить тебя, и я думаю, что у него есть ресурсы и мотивация, чтобы осуществить это. Из-за тебя. – Его голос режет слух, как нож. – Ты дала ему мотивацию. Ты подстрекала Энцо, заставила его думать, что ты не против моего убийства. Теперь они строят планы, мой отец сомневается, стоило ли ему отдавать мне эту территорию, и Константин задаётся тем же вопросом. И всё потому, что ты не можешь смириться с тем, что я женился на тебе, а не на тот жалкий подобия босса мафии, которому твой отец собирался тебя отдать.

Он жестоко улыбается и продолжает.

– Знаешь, почему твой отец выбрал Энцо? Потому что он знал, что его можно контролировать. Лепить из него. Формировать из него именно то, что ему нужно. Я не пластичный, Симона. Я не поддаюсь контролю. Ни твоему, ни чьему-либо ещё. И ты бы никогда не была счастлива с таким мужчиной, как он.

– Ты понятия не имеешь, что сделало бы меня счастливой, – огрызаюсь я. – Ни малейшего грёбаного представления.

На челюсти Тристана дёргается мышца, и я чувствую, как он готовится к драке. Отлично. Я лучше буду драться с ним, чем терпеть напряжённое, ледяное молчание последних трёх дней.

– Чего ты от меня хочешь, Симона? Ты хочешь, чтобы я притворился, что угрозы не реальны? Ты хочешь, чтобы я позволил тебе бродить по Майами, как будто ничего не изменилось?

Я вздёргиваю подбородок, впиваясь в него взглядом.

– Я хочу, чтобы ты спросил меня, чего я хочу. Я хочу, чтобы ты относился ко мне как к партнёру, а не как к собственности. Я хочу иметь право голоса в том, как мы справимся с этой ситуацией.

Тристан замолкает, его глаза сужаются, глядя на меня.

– Это, по-твоему, то, как я докажу, что достоин тебя? Приглашая тебя поучаствовать во всем этом? Приглашая тебя на наши совещания в штабе?

Я пожимаю плечами.

– Может быть.

Его челюсть сжимается.

– Ни за что.

– Почему? – Я скрещиваю руки на груди. – Ты бы удивился, узнав, насколько способной я могу быть. Кроме того, я знаю о своём отце и Сэле то, чего не знаете вы с Константином, просто потому, что я живу...

– Потому что я тебе не доверяю, – резко отвечает Тристан. – Ты мне лгала. Замышляла убить меня. Ты ясно дала понять, что ненавидишь меня и не хочешь быть частью этого брака. Так какого чёрта я должен доверять тебе наши планы? Конфиденциальную информацию? С чего я должен думать, что тебе можно доверять, Симона?

Он резко встаёт, обходит стол и подходит ко мне. Я вижу, как от него волнами исходит раздражение.

– И кроме того, ты понятия не имеешь, о чём просишь.

– Разве? – Я не сдвигаюсь с места. Это становится привычным, и я более чем готова встать с ним на одну ступень.

Тристан качает головой.

– Нет. Ты не понимаешь. Это не какая-то игра, Симона. Это не переодевания и не благотворительные вечера. Это жизнь и смерть. Это кровь, насилие и выбор, из-за которого могут погибнуть люди.

Я с трудом сглатываю, ненавидя себя за то, что он отчасти прав. Что меня никогда не готовили к этой стороне жизни мафии и что я, вероятно, не готова к ней. Но я чертовски устала от того, что меня игнорируют, от того, что со мной постоянно спорят, от того, что за меня принимают решения. И я не отступлю.

– Думаешь, я этого не знаю? – Я подхожу к нему ближе, так близко, что чувствую запах его одеколона, так близко, что вижу золотые искорки в его зелёных глазах. По моей спине пробегает дрожь, но я не обращаю на неё внимания. – Ты думаешь, я прожила всю свою жизнь в этом мире, не понимая, что это значит?

Тристан смотрит на меня.

– Я думаю, тебя оградили от худшего, что в нём есть.

– Это не значит, что я этого не знаю. Что я не знаю, что мой отец убил множество людей. Что ты, вероятно, тоже убивал. Я знаю, что этот мир жесток, Тристан, и я знаю, что люди постоянно умирают, пытаясь получить желаемое. – Я устала от того, что со мной обращаются как с чем-то хрупким.

– Тогда докажи мне, что ты сильнее. – Тристан смотрит на меня сверху вниз, стиснув зубы. – Докажи мне, что ты хочешь быть частью этого.

– Как? – Фыркаю я. – Дай угадаю. Ты хочешь, чтобы я встала на колени.

– Я хочу, чтобы ты признала, что хочешь меня. Что, несмотря на то, что этот брак был не по твоей воле, между нами есть что-то неоспоримо сильное. Что я возбуждаю тебя так же сильно, как ты возбуждаешь меня. Что вместе мы могли бы стать силой.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

– Да пошёл ты.

Тристан пожимает плечами.

– Хорошо. Я не дам тебе и мили, если ты не дашь мне и дюйма.

– Это не...

– Так и есть, – перебивает он. – Представляешь, что сказали бы Константин и мой отец, если бы я пускал тебя на наши встречи? Если бы я брал тебя с собой? Если бы я предложил тебе не только быть в курсе всего происходящего, но и высказывать своё мнение? Мне пришлось бы заступаться за тебя, бороться за твоё право быть частью всего этого. Зачем, чёрт возьми, мне это делать, Симона, если ты даже не можешь признать то, что между нами очевидно как божий день?

– Я могу помочь, – выпаливаю я, игнорируя всё, что он только что сказал. Если я этого не сделаю, мне придётся признать, что он прав. Что я ничего ему не даю и прошу его сделать ради меня огромный шаг.

Но ведь это он у меня украл. Он ворвался в мою жизнь и без предупреждения завладел ею. Почему я должна ему что-то давать?

– Как? – Тристан упирается рукой в край стола и нависает надо мной. – Чем ты можешь помочь, Симона?

– Вы можете воспользоваться моими знаниями об этих семьях, моим пониманием политики, истории и взаимных обид. Я предлагаю вам перестать относиться ко мне как к обузе и начать воспринимать меня как ценный актив.

Тристан машет рукой.

– Константин всё это знает. Мы с отцом многое знаем.

– Вы не так уж хорошо знаете Сэла. Или Энцо.

– Мы знаем достаточно. – Тристан стискивает зубы. – Ты так и не объяснила мне, почему я должен впускать тебя, Симона. Особенно когда ты не впускаешь меня.

Мы долго смотрим друг на друга, ни один из нас не отступает ни на дюйм. Тристан отодвигается в сторону, подталкивая меня к столу, и когда я поворачиваюсь, то чувствую, как ударяюсь об него задницей. Тристан мгновенно прижимает меня к себе, его руки по обе стороны от моих бёдер, он сжимает дерево и наклоняется надо мной.

– Впусти меня, Симона, и тогда мы сможем поговорить.

Я с трудом сглатываю. Я знаю, чего он хочет. Было бы легко заставить его поверить, что я готова ему отдаться. Я могла бы опуститься перед ним на колени, могла бы сесть на край стола и раздвинуть ноги. Но проблема в том, что если я это сделаю, то не уверена, что это будет притворством.

С каждым разом, когда он прикасается ко мне, мне становится всё труднее бороться с желанием быть с ним. Всё труднее притворяться, что он говорит неправду, когда он напоминает мне, что я хочу его так же сильно. Меня пронзает боль, когда я смотрю на него, мрачного и неприступного, с напряжённым подбородком и зелёными глазами, которые сверлят меня, и я знаю, что не могу дать ему то, чего он хочет.

Я могу потерять себя, если сделаю это.

– Ты первый, – шепчу я и вижу, как Тристан стискивает зубы, чувствую, как напрягаются мышцы его рук по обе стороны от меня. Никто из нас не двигается и не произносит ни слова. Слышны только звуки нашего дыхания и нарастающее напряжение в воздухе, и я жду, что он что-нибудь сделает: поцелует меня, повалит на пол, поднимет и отнесёт туда, куда ему нужно, чтобы своим членом напомнить мне, что я его.

Он не делает ничего из этого. Он глубоко вдыхает и выдыхает, а затем отталкивается от стола и грубо проводит рукой по волосам. На брюках его костюма я вижу толстый, твёрдый выступ его члена, который рвётся на свободу.

А затем, точно так же, как я после нашей последней ссоры, он разворачивается на каблуках и уходит, оставляя меня одну.

***

Мне требуется несколько минут, чтобы прийти в себя после того, как он меня бросил. Тристан не уходит, когда мы ссоримся, он доводит дело до конца. Мысль о том, что, возможно, я довела его до предела, что он со мной покончил, вызывает у меня новый страх, причину которого я не совсем понимаю.

Я долго стою в его кабинете, глядя на дверь, за которой он скрылся, и чувствуя, как сердце бьётся о рёбра. Тишина теперь кажется другой, не гнетущей, как последние три дня, а напряжённой. Электрической. Как воздух перед грозой.

Мне нужно уйти. Мне нужно вернуться в свою комнату или найти себе другое занятие, или хотя бы дать ему время остыть. Но вместо этого я иду к двери, и ноги несут меня вперёд, прежде чем мозг успевает осознать, насколько это ужасная идея.

В особняке тихо, пока я поднимаюсь по лестнице, и моих охранников в кои-то веки нигде не видно. Может, Тристан сказал им отвалить. Может, они просто решили не попадаться мне на глаза. В любом случае мне всё равно, потому что я ещё не закончила этот спор.

То, что Тристан решил, что наш разговор окончен, не значит, что я с ним согласна.

Я перепрыгиваю через ступеньку и поднимаюсь в главную спальню, которую Тристан когда-то считал нашей общей, а теперь спит там один. Я распахиваю дверь, ожидая увидеть его, но его нигде нет. Дверь в ванную закрыта, и я подхожу к ней, протягиваю руку к ручке, но останавливаюсь, не успев открыть её.

По ту сторону двери раздаётся звук. Резкий звук удара плоти о плоть, жёсткий и яростный, а затем низкий мужской стон.

По спине пробегает холодок, когда я понимаю, что слышу.

Мне нужно развернуться прямо сейчас. Мне нужно спуститься вниз, или пойти в свою комнату, или куда угодно, только не сюда.

Вместо этого я прижимаюсь ухом к двери.

Ещё один стон, и я знаю, что это стон Тристана, его стон удовольствия, который я уже слышала. Этот звук продолжается, плоть встречается с плотью в отчаянном ритме, и я чувствую, как сжимаются мои бёдра, пока я слушаю, как мой муж дрочит себе.

Мне должно быть противно. Я должна быть в ужасе от того, что стою здесь и слушаю, как мой муж удовлетворяет себя в ванной. Но вместо этого я замираю, между ног у меня быстро становится влажно. Я слышу в этом отчаяние. Он вышел из кабинета несколько минут назад, должно быть, он пришёл прямо сюда, отчаянно желая вытащить свой член, отчаянно желая кончить из-за нашей ссоры. Из-за меня.

Я прикусываю губу, борясь с желанием наклониться и сделать то же самое. Не потому, что он запретил мне это, а потому, что я отказываюсь признавать, что он заводит меня так же сильно. Что я хочу распахнуть дверь, наклониться над раковиной или взять его член в рот, вместо того чтобы дать ему кончить.

Ещё один стон, на этот раз более глубокий, и я представляю его там: голова откинута назад, рука обхватывает член, мышцы напряжены от желания. Того же желания, которое я видела в его штанах внизу, желания, от которого он отказался, вместо того чтобы взять у меня то, что он хотел.

Почему он просто не взял это? Раньше он всегда так делал. Он без колебаний напоминает мне, что мой долг как его жены – доставлять ему удовольствие, когда он этого желает. Он никогда не отказывался брать то, что считает своим. Но по какой-то причине на этот раз Тристан предпочёл уйти и справить нужду, вместо того чтобы потребовать этого от меня.

Я слышу, как он ругается себе под нос, а затем раздаётся звук, похожий на удар кулаком по столешнице. Моё имя срывается с его губ грубым и отчаянным шёпотом, и что-то сжимается у меня в груди.

Мне нужно уйти. Мне нужно отойти от этой двери, пока он не вышел и не застал меня здесь. Но мои ноги словно приросли к полу, и прежде чем я успеваю заставить себя уйти, я слышу его приближающиеся шаги и тяжёлое дыхание по ту сторону двери.

Дверь распахивается, и в проёме стоит Тристан, снова полностью одетый, нависающий надо мной. Он сразу же встречается со мной взглядом, и я вижу, как он понимает, чем я занималась. Его челюсть сжимается, а в зелёных глазах мелькает что-то тёмное и опасное.

– Наслаждаешься шоу? – Его голос звучит грубо, хрипло, и я слышу в нём сдерживаемый гнев.

Я вздёргиваю подбородок, не желая смущаться, хотя мои щёки заливает румянец.

– Я искала тебя.

– Да неужели? – Он наклоняет голову и смотрит на меня сверху вниз. – Тебе стоило зайти. Я бы не возражал.

– Я не хотела мешать. К тому же это ты сбежал и спрятался.

Тристан смеётся.

– Ты так думаешь? Я прятался от тебя?

Я пожимаю плечами, стараясь говорить спокойно, хотя у меня подкашиваются ноги.

– Думаю, ты ушёл от меня внизу, потому что знал, что если останешься, то в итоге трахнешь меня на том столе, в попытке что-то доказать.

Он снова смеётся, но в его смехе нет ничего весёлого.

– Может, я ушёл, потому что устал бороться за объедки. Устал брать то, что хочу, у жены, которая ведёт себя так, будто прикосновение к ней, это наказание.

Эти слова бьют наотмашь, и я чувствую, как во мне закипает гнев.

– Может быть, твоя жена устала от того, что с ней обращаются как с вещью, а не как с человеком.

– Тогда докажи это. – Он делает ещё один шаг ближе, так что я чувствую жар, исходящий от его кожи. – Докажи, что я женился не только на красивом лице и остром языке. Докажи, что я вообще должен тебе доверять, когда дело касается чего-то большего, чем секс и рождение наследников. Докажи, что ты можешь постоять за себя в этом мире.

Я сжимаю челюсти так сильно, что зубы скрипят.

– Хочешь убедиться, что я могу за себя постоять? Хорошо. Пойдём со мной.