Текст книги "Меморист"

Автор книги: М. Дж. Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

ГЛАВА 47

Вена, Австрия

Вторник, 29 апреля, 10.58

Меер вынырнула на поверхность – вот на что это было похоже: она как будто поднялась глотнуть свежего воздуха, пробыв слишком долго под водой. Ей потребовалась целая минута, чтобы понять, где она находится и кто рядом с ней, и вспомнить, что происходило перед тем, как начался провал в прошлое. Кто-то говорил. Ее отец. О чем он только что сказал? Сколько времени она пробыла в грезах наяву? В грезах? Какое неподходящее слово для тех галлюцинаций, мучивших ее секунды назад. Но ведь нет слова, чтобы описать кошмарный сон, приходящий средь бела дня, правда? Или осадок настоящего горя, вызванного потерей человека, которого она никогда не знала и с которым никогда не встретится…

Малахай пристально следил за каждым ее движением. Понимая ее так, как мог понять только он один, предлагая утешение. И не скрывая свое любопытство. Пока что было слишком рано рассказывать ему или отцу подробности самых последних событий и признаваться в том, что она больше не считает их ложными воспоминаниями. Все это можно будет сделать только после того, как у нее будет время разобраться в этом психическом расстройстве. Да, это слово подходит гораздо лучше: психическое расстройство.Насильственный отказ от своего настоящего, необъяснимая замена окружающей действительности на воспоминания, кажущиеся ее собственными, хотя она и понимает, что не может иметь к ним никакого отношения.

Меер постаралась сосредоточиться на том, что говорил ее отец.

– Пожалуйста, я хочу, чтобы вы все сейчас ушли. Перед вами задача, которую нужно решить, и вы сможете ломать над ней голову у меня дома, а тем временем пусть врачи спокойно возятся со мной. Вы должны определить, что означает этот ключ.

– Я не могу оставить тебя здесь одного, – сказала Меер, не в силах стряхнуть опасения, что отец не раскрывает ей всю правду о своем состоянии. – Какие еще анализы ты должен будешь сдать?

– Давай с тобой договоримся, – увещевательным голосом промолвил Джереми. – Я тебе все расскажу, но ты сделаешь так, как я прошу.

Меер не смогла сдержать улыбку. Отец привык договариваться всегда и со всеми.

– Хорошо.

– Сейчас я чувствую себя замечательно, но десять месяцев назад у меня был совсем пустяковый сердечный приступ. Я принимаю лекарства, ничего серьезного нет, но доктор Линтелл показалось, что она сегодня обнаружила в моей кардиограмме какой-то непорядок, поэтому ей хочется сделать дополнительные анализы, чтобы убедиться в том, что причин для беспокойства нет. В крайнем случае, мне нужно будет чуть подкорректировать курс лечения.

Меер со страхом всмотрелась в лицо отца. Улыбнувшись, тот взял ее за руку. Действительно ли у него все в порядке? Меер мысленно вернулась на десять месяцев назад… постаралась вспомнить, говорила ли она тогда с отцом. Не было ли каких-нибудь скрытых намеков?

– Ты вправду чувствуешь себя хорошо? – Ее голос немного дрогнул.

Джереми кивнул.

– Почему ты мне ничего не сказал?

– Это был самый настоящий пустяк. Все прошло и забыто. Говорить не о чем.

Повернувшись к Малахаю, Меер спросила:

– А вы знали?

– Знал.

Меер посмотрела на Себастьяна. Его лицо было красноречивее любых слов.

– Ты рассказал о болезни чужим людям и скрыл ее от своей дочери? – с укором спросила Меер отца.

Встав, Себастьян направился к двери, пробормотав, что ему нужно позвонить. Меер обрадовалась тому, что он уходит, но Джереми его остановил.

– Не надо уходить из-за нас.

– Честное слово, мне нужно сделать один звонок. Я снова присоединюсь к вашему спору через несколько минут.

Джереми улыбнулся, но Меер оставалась серьезной.

– Ничего смешного тут нет, – строго заметила она отцу. – Почему ты держишь в секрете от меня то, что у тебя не все в порядке со здоровьем?

– Я сделал выбор, исходя из того, что, на мой взгляд, было бы лучше для моей дочери.

– Я уже взрослая.

– Это никак не влияет на то, что по-прежнему это моя прерогатива решать, чем тебя можно обременять, а чем нельзя. Я не хочу, чтобы ты вникала в мои проблемы со здоровьем и переживала за меня так, как переживала за мать.

– Ну как я могла не переживать за мать? Она ведь умирала. А ты тоже смертельно болен?

– Нет, конечно же. Я имел в виду совсем другое, и ты это прекрасно понимаешь.

– Что, по-твоему, произойдет со мной, если я узнаю правду? Неужели ты мне совсем не доверяешь?

– Я всегда верил в тебя, – произнес Джереми голосом, проникнутым глубоким чувством. – С того самого первого раза, когда ты своей крохотной ручонкой схватила мой палец.

– Если у тебя есть хоть сколько-нибудь веры в меня, ты бы ни за что не пытался решать, что мне можно знать, а что нельзя.

ГЛАВА 48

Вторник, 29 апреля, 12.00

Они сидели за круглым обеденным столом дома у Джереми и пытались разобраться в собранных ключах, в воспоминаниях Меер и в той информации, что раскопал Себастьян в книгах из библиотеки Джереми и в Интернете.

– Ты упомянула про лестницу в здании Общества, – спросил Малахай. – Куда она вела?

– Это была потайная лестница, ведущая в подземное хранилище, – ответила Меер. – Я думаю, Каспар рассказал Марго, где она находится, потому что Марго знала, где ее искать; вот только флейты в хранилище не оказалось.

Говорить о своих воспоминаниях теперь – потому что от того момента, когда она с ними столкнулась, ее уже отделяло какое-то расстояние, – оказалось проще, чем предполагала Меер. Она все равно что пересказывала эпизод из фильма или главу из прочитанной книги.

– Интересно, эта лестница сохранилась до настоящего времени? Я ни разу о ней не слышал, – с любопытством спросил Себастьян. – Впрочем, я стал членом Общества совсем недавно. И в какой именно части здания располагалась эта лестница?

Закрыв глаза, Меер сосредоточилась.

– В стенном шкафу в комнате, которая, полагаю, была библиотекой.

– И эта лестница вела в подземное хранилище?

Меер кивнула.

– В маленькую комнату с каменными стенами и чугунной решеткой.

– Пахнет каким-то Средневековьем, – заметил Себастьян.

– Ты больше ничего не можешь вспомнить? – спросил Малахай.

– Нет. Когда Марго обнаружила, что флейты там нет, ее больше ничего не интересовало.

– Мне бы хотелось сосредоточиться на том, на что ты обратила внимание, когда рассматривала шкатулку с играми в художественном салоне, – сказал Малахай. – Ты сказала, что в одной колоде было две червовые девятки, обе немного потрепанные. Ты не помнишь, почему это привлекло твое внимание? Ты искала что-то определенное?

Меер сначала ответила на вторую часть вопроса.

– Наверное, но я помню только свои чувства, когда папа впервые рассказал мне про склеп с сердцами. А в художественном салоне я была так потрясена, когда воочию увидела эту шкатулку…

– Могу себе представить, – произнес Малахай голосом, в котором сквозила зависть. – Не сомневаюсь, что даже если ты этого не помнишь, к колоде карт тебя потянуло не случайно. Помнишь, в детстве ты всегда играла с картами у меня в кабинете… – Он помолчал, затем продолжал: – Другие предметы из шкатулки тебя не интересовали? Ты ничего не испытывала, глядя на них? Ты смогла заметить что-нибудь еще?

– Не помню.

– Есть какие-нибудь мысли относительно того, что в шкатулке были спрятаны и другие ключи?

Меер покачала головой.

– Ничего не могу сказать, но в любом случае шкатулка пропала.

– Да, это верно… Теперь давайте перенесем внимание на копию письма Бетховена, снятую Джереми. Он сказал, что в этом письме упомянут метафорический ключ. Себастьян, будьте добры, найдите это место и зачитайте его вслух… а может быть, будет лучше, если вы прочитаете все письмо, – попросил Малахай. – Возможно, в нем есть что-то такое, на что мы раньше не обратили внимания, но теперь это бросится в глаза.

Отыскав письмо, Себастьян молча пробежал его взглядом. Хотя это была лишь копия, вид слов, написанных рукой великого композитора, тронул его, и от волнения он не смог сразу начать читать.

– «Дорогая моя, любимая…»

Слушая Себастьяна, Малахай достал из внутреннего кармана пиджака потрепанную колоду карт. Их присутствие нисколько не удивило Меер, привыкшую к тому, что Самюэльс в минуты напряженного размышления имеет привычку рассеянно тасовать карты. Тихий шорох твердого картона не отвлекал внимание, а служил своеобразным музыкальным сопровождением к словам, зачитываемым Себастьяном.

– «Восстановив мелодию и исполнив ее, я первым делом увидел, какими последствиями это чревато. Такой инструмент слишком опасен, чтобы отдавать его в руки тех, кто может использовать флейту в своих корыстных целях. В то же время он слишком ценен для человечества, чтобы просто его уничтожить. Поэтому я решил поведать эту тайну вам троим, чтобы она не была утеряна навеки.

Вот ключи; они помогут узнать, где спрятана флейта.

Сердце загадки хранится в шкатулке с играми, и этот ключ предстоит найти вам, Рудольф.

Как только ключ будет обнаружен, ты, Стефан, сможешь открыть сокровище, потому что оно уже в твоих руках.

Что же касается музыки, ты единственная, Антония, сможешь ее понять. Я поступил так, как только мог поступить, и вручил музыку нашему повелителю и спасителю. Тому, кто освятил и благословил нашу любовь.

И еще одно замечание. Антония, если ты случайно найдешь это письмо, пожалуйста, убери его, забудь о том, что прочла его, и ни в коем случае не пытайся его расшифровать и начать охоту за сокровищами».

Себастьян положил листы бумаги на стол.

– Письмо подписано инициалами Бетховена.

Меер взяла письмо, сама не зная зачем, поскольку она не умела читать по-немецки; но неразборчивый корявый почерк почему-то глубоко тронул ее. Она живо представила себе сквозь века человека, писавшего эти строчки, столкнувшегося с чем-то выходящим за рамки его понимания. С тем, что она сама до сих пор не могла осмыслить.

Малахай не терял время на эмоциональную реакцию и уже рассуждал насчет загадочных инструкций.

– Так, определенно, в самом письме Бетховен не раскрыл то место, где спрятал флейту. Не было никаких вопросов относительно того, что маэстро умер при подозрительных обстоятельствах? – обратился он к Себастьяну. – Вы ничего об этом не знаете?

– Нет, ничего определенного не было. Хотя слухи ходили всегда. Недавний анализ волос Бетховена показал, что композитор действительно был серьезно болен, но, что любопытно, лекарство, принимаемое им, скорее всего, только приблизило смерть.

– Так что, вполне вероятно, те бумаги, что Бетховен разослал своим друзьям, так и остались невскрытыми. По крайней мере, тот факт, что это письмо до самого недавнего времени оставалось в потайном ящике шкатулки, позволяет предположить, что его так никто и не обнаружил. Так что можно заключить, что флейту тоже не нашли.

В какой-то момент во время чтения письма Малахай перестал тасовать карты, но сейчас снова вернулся к этому занятию.

– Сегодня утром монах в склепе упомянул про архиепископа Рудольфа, кажется, так? – спросила Меер.

– Да, и документально подтверждено, что он был одним из близких друзей Бетховена, как и Стефан фон Брейнинг, чей сын Герхард играл очень важную роль в последний год жизни композитора и…

– Быть может, что-нибудь есть в бумагах и письмах Бетховена, – перебил его Малахай, возбужденный своей догадкой. – Где они?

– Разве мой отец не говорил, что у него есть к ним доступ через компьютер? – спросила Меер.

– Да, но он мог читать только выдержки, выложенные в Интернете, – напомнил Малахай. – А где хранятся подлинники писем? – спросил он Себастьяна, вставая. – Нам нужно с ними ознакомиться. Как можно скорее. – Он сложил карты в пачку. – Они здесь, в Вене?

ГЛАВА 49

Вторник, 29 апреля, 13.30

Давид Ялом вышел из здания Национальной библиотеки, расположенного в той же части старого города, где находился и склеп с сердцами. Спускаясь по лестнице, он обратил внимание на женщину, поднимающуюся навстречу. Что заставило его задержать на ней взгляд? То, как лучи солнца резвились золотистыми пятнами в ее пляшущих в такт шагам волосах? То, как неестественно прямо она держала спину, поднимаясь по лестнице? Ее пристальный взгляд? Чем ближе к Давиду подходила женщина, тем сильнее его к ней влекло. Ему захотелось остановиться и разобраться, что же было в ней такого притягивающего, но он должен был как можно быстрее уходить отсюда. Теперь, когда до концерта осталось уже совсем немного, ему нельзя было даже днем появляться наверху, на земле, где его могли заметить.

Когда женщина поравнялась с ним, Давид отвернулся в сторону, но она прошла так близко от него, что он ощутил исходящий от нее аромат. Духи. Его жена пользовалась другим запахом, но это напомнило Давиду, что у него когда-то была жена, к чьей теплой коже он так любил прикасаться, которая всегда встречала его улыбкой. А затем мысленный образ превратился в жуткую маску обугленной плоти.

Нет, только не сейчас! Давид не хотел видеть все это снова. Не мог вынести этих ужасных воспоминаний.

Торопливо спустившись по лестнице, он поспешил по направлению к Колерштрассе. Последнее посещение библиотеки убедило его в том, что в городских архивах нет никаких планов и рисунков подземных ходов. И это было очень хорошо. Раз ему ничего не удалось найти, это не сможет сделать никто. До вечера четверга оставалось еще больше двух дней, и сотни разных других мелочей могли пойти наперекосяк, но, по крайней мере, никакой чертеж, забытый в архивах, не выведет на него людей Пакстона. У Давида мелькнула мысль, что если бы он был способен испытывать счастье, наверное, он сейчас был бы счастлив сознанием того, что дело уже близко к завершению; вот только он уже не мог точно вспомнить, что такое счастье.

Давид ускорил шаг. Ему нужно скорее вернуться в подземелье, подальше от всего, что может вызвать воспоминания. Эта женщина, с которой он столкнулся на ступенях библиотеки, вывела его из себя даже больше, чем ему показалось вначале. Давид решил, что сегодня вечером он вернется в тоннель под концертным залом и больше никуда не уйдет оттуда, останется в обществе крыс до самого концерта – и еще долго-долго после него…

ГЛАВА 50

Вторник, 29 апреля, 13.44

Плач скрипки сводил Тома Пакстона с ума. Даже звучащая на заднем плане музыка мешала сосредоточиться, но от этого нельзя было никуда деться: штаб-квартира должна была находиться непосредственно в здании концертного зала.

– Что у нас с наблюдением за партиями семтекса? – спросил Пакстон Вайна. – Черт побери, если у тебя нет никаких результатов, сделай так, чтобы они появились! У нас осталось всего два дня. Времени слишком мало, чтобы чувствовать себя комфортно, друг мой.

Они сидели за столом, заставленным стаканчиками с кофе, чашками, стопками бумаг и лэптопами, а Алана Грин и Таккер Дэвис пристроились перед экраном компьютера, установленного на столе; они втиснули его в угол, где для него едва нашлось место. Единственное окно, выходившее в переулок, света давало явно недостаточно, и бронзовой люстре под потолком с тусклыми лампочками также не удавалось рассеять полумрак, что только усугубляло у Тома ощущение надвигающейся катастрофы.

– За тремя покупателями взрывчатки установлено пристальное наблюдение – кстати, ни одного из них нет даже близко от Вены. Двое купили семтекс, а третий…

– Все это мне известно – я только не знаю, как мы ищем четвертого покупателя, – перебил Пакстон. – Почему твои осведомители не предупредили о том, что должна была состояться еще одна сделка? Какой, черт побери, для нас от этого толк, если мы даже не знаем, за сколькими покупателями нам нужно следить?

Даже не потрудившись ответить на этот праздный вопрос, Вайн продолжал объяснять то, что было ему известно:

– Вчера на протяжении приблизительно получаса мы имели возможность следить за четвертым покупателем. Сигнал исходил из одной гостиницы здесь, в Вене, и только что нам удалось установить, что источник, судя по всему, находился в номере, занятом журналистом, освещающим работу конгресса.

– Кто именно?

– Давид Ялом.

– Проклятие! Этот ни за что не выдаст свой источник. Я знаю Ялома уже много лет, и этот парень не ведает страха. Его не смутит встреча с террористом, находящимся в розыске, особенно после того, через что ему пришлось пройти. Слушай, попроси Керри, чтобы она позвонила ему и попросила прийти к нам, а тем временем приставь к нему «хвоста» и выясни, с кем он встречается и чем занимается.

– Хорошая мысль.

– Ты сказал, что сигнал из номера Ялома ловился только в течение непродолжительного времени. Что произошло дальше?

Вайн колебался лишь долю секунды, но Пакстон уже как с цепи сорвался.

– Ты хочешь сказать, что не знаешь?

– Мы потеряли сигнал.

– Как можно потерять радиомаячок?

– Мы проследили за ним от гостиницы до входа в метро, а затем потеряли.

Встав, Пакстон обошел маленькое помещение, изучая экраны всех компьютеров. Жалобное скрипичное соло продолжало испытывать его терпение.

– Но мы ведь должны принимать сигналы из-под земли с того уровня, где проходит метро, разве не так?

– Да. Тут что-то уму непостижимое. Мы до сих пор продолжаем разбираться.

– А что насчет вот этой области? – Пакстон указал на один из экранов, обозначивший темную зону под концертным залом. – Таккер, ты сказал, что не смог заглянуть в этот колодец ниже какого-то уровня. Это правда?

– Правда. Нам даже не удалось установить, насколько он глубокий, но он такой узкий – у него в поперечнике нет даже двух футов, – что мы не стали задерживать на нем внимание.

Том Пакстон сделал глубокий вдох, стараясь облегчить напряжение, сдавившее ему грудь.

– Ну, что касается меня, то мое внимание привлекает все в радиусе пяти кварталов от концертного зала, где может всплыть пропавшая взрывчатка. Билл, садись на телефон и выясни, нет ли у кого-нибудь хотя бы самой зачаточной пробной версии системы радиолокационного зондирования земной поверхности, способной проникнуть хоть чуточку поглубже…

– Ни у кого нет ничего такого, чего не было бы у нас, – перебил его Вайн.

Каким-то образом ему удалось не пустить в свой голос ни малейшей тени раздражения, хотя за последние несколько часов босс уже несколько раз заводил с ним этот разговор.

– Значит, мы уязвимы. Мы не готовы. А это неприемлемо. – Пакстон сделал особый упор на первом слоге слова «неприемлемо», так, что «не» прозвучало отдельным словом.

– Можешь мне не объяснять. Так или иначе, необходимого тебе устройства просто не существует в природе.

Вошла Керри с подносом, уставленным стаканчиками со свежим кофе, бутылками с минеральной водой и булочками. Ей пришлось разгребать бумаги, которыми был завален стол, чтобы поставить поднос. Как раз в этот момент Пакстон ответил Вайну, хлопнув ладонью по столу и крикнув:

– Твою мать!

Стекло и столовые приборы зазвенели.

– Гнев не поможет нам проникнуть глубже под землю или обнаружить четвертый радиомаячок, – заметила Керри, откупоривая бутылку и протягивая ее Пакстону. – Кажется, она была нужна вам еще четыре крика назад.

Поморщившись, Том отпил большой глоток и, не в силах оставаться на месте, подошел к Алане Грин.

– Ты можешь показать мне тоннели, ведущие в охраняемую зону и уже отмеченные на плане?

Его голос снова вернулся в норму, акцент смягчился, и все присутствующие немного расслабились. Но только немного. На самом деле ничего не изменилось: речь по-прежнему шла о беспрецедентных мерах безопасности. Террористы избрали своей целью назначенный на четверг концерт. Необходимо исходить именно из этой предпосылки. Другого подхода быть не может. Возможно, на самом деле никакой террористической угрозы и нет, но Пакстон готовился отразить любой удар.

Нажав несколько клавиш, Грин вывела на экран трехмерные компьютерные схемы, изображающие подземный мир Вены и составленные ею еще в ту пору, когда она приехала на место. Пакстон и Вайн прильнули к монитору, как и Керри, но Таккер Дэвис по-прежнему был полностью поглощен своим компьютером. С тех пор как Таккер объявил о том, что его жена беременна, Пакстон украдкой следил за ним. Ему начинало казаться, что Дэвис чересчур занят своими семейными проблемами, и это его беспокоило. Нельзя было допустить, чтобы в такой ответственный момент член группы подходил к своей работе спустя рукава.

– По-моему, нам нужно дополнительно отправить туда людей, – сказал Пакстон.

Таккер не отрывал взгляда от экрана своего компьютера.

– Таккер!

– Что?

– Я сказал, что, на мой взгляд, нам нужно дополнительно отправить под землю людей и осмотреть все участки, не нанесенные на план.

– Хорошо, я отправлю туда людей.

– Но? Я услышал в твоем голосе «но».

Таккер замялся; тому, кто шел наперекор Пакстону, грозили серьезные неприятности.

– Так в чем же дело?

– Под нами долбаные римские развалины, которые никто и никогда не исследовал. Там погребен целый город, и нам ни за что не обследовать его полностью, даже если бы у нас было вдесятеро больше человек и несколько месяцев, а не какая-то пара дней. Почему мы не знали об этом, когда подряжались на эту работу?

– Теперь это уже не имеет значения, – резко ответил Пакстон. – Если ты не можешь выполнить свою работу, так и скажи, и я найду того, кто сможет.

Услышав его тон и прозвучавшую в голосе угрозу, Керри испуганно оглянулась. Она была единственной, кто полностью понимал Пакстона. Однако в настоящий момент искр было слишком много – других, гораздо более опасных, и нужно было позаботиться о том, чтобы ни из одной из них не разгорелось пламя.

– Остались ли еще какие-нибудь нерешенные вопросы? – бросил Пакстон свою фирменную фразу, после чего добавил: – Как будто у нас и без того не хватает проблем.