Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7

«Великая Тьма, кто бы знал, как приятно снова чувствовать себя живой».

Сахиба-ханум ощущала это каждой клеточкой занятого тела: как слабо и неровно бьётся сердце Алисы; как кровь бежит по венам, разнося по телу тепло; как пальцы сжимаются в кулаки и разжимаются вновь, повинуясь её воле. Пять веков она провела в заточении, и теперь любое ощущение было драгоценным: будь то боль от ран, оставленных плетью Баязеда или холод мраморного пола под босыми ступнями.

Когда один из её потомков пришёл и принялся взывать о помощи, она ещё раздумывала, какую плату взять за своё участие. Но самой лучшей платой оказалось снова почувствовать жизнь. Да, пусть она вышла порезвиться ненадолго, пока настоящая хозяйка тела находилась на грани жизни и смерти. Но как же упоительно было вычищать этот гадюшник! Она смаковала каждый миг, каждую уничтоженную гнилую душу, каждый вырванный источник.

С бо́льшим удовольствием Сахиба-ханум уничтожала лишь собственных врагов. Тогда, пять веков назад, она плохо соображала, что делает. Призвала Тьму в слепой ярости, попросила правосудия – и утопила в крови всё, до чего смогла дотянуться. Половина Казани легла под её клинками, и Тьма, опьянённая жертвой, лишь требовала больше. По прошествии пяти столетий, просидев в одиночной камере, устроенной Утгардом, и в конце концов отпустив былые обиды, она научилась контролировать Тьму внутри себя. Пяти веков хватило для того, чтобы успокоиться и наладить с ней контакт. Одиночная камера, средоточие солнца, где единственным развлечением было перебирать собственные воспоминания и беседовать с Тьмой, способствовала подобным размышлениям.

Потому сейчас, выполняя функцию отмщения за Алису, Сахиба-ханум прислушивалась к Тьме, определяя, кого именно следует уничтожить в первую очередь, но не тонула в ней полностью. Душа Сахибы-ханум, используя сильнейший магический эгрегор аватары Тьмы, на время подселившийся в тело тенемантки, действовала выверенно, но без излишней жестокости. Она не рубила сплеча, как когда-то: каждая душа проходила проверку, каждое решение взвешивалось на незримых весах.

Она прошлась по всем носителям крови местной династии, умудрившись покопаться в грязном белье каждой души и взвесив всё на весах Тьмы. Это было упоительно, заглядывать в самую суть, видеть всё тайное, что люди прячут даже от самих себя. Она видела измены и предательства, видела зависть и алчность, видела редкие проблески благородства и выносила приговор, уничтожая изначально порченную кровь.

Причём под гребёнку не попали те, кто интриговал, предавал и всеми силами выживал в местном гадюшнике. Аватара лишь кривила губы в усмешке, натыкаясь на такие души. Таковым было любое общество, и его участники, стремящиеся к силе… если за прегрешения уничтожать всех, то мир очень скоро обезлюднел бы, а после сдох. Как-никак, естественный отбор никто не отменял, и она это понимала.

Но тех, кто получал извращённое удовольствие от издевательств, опытов с людьми, боли, унижения, насилия, упивался кровью – и в ком была искра безумия, грозящая позже разрастись в полноценное пламя, как у Баязеда, тех Сахиба-ханум уничтожала без промедления, не взирая на возраст. Она вырывала их источники с той же холодной решимостью, с какой садовник выпалывает сорняки, и Тьма одобрительно урчала, принимая подношения.

Если уж быть честной самой с собой, Сахибе не хотелось бы покидать это тело и вновь возвращаться в собственную тюрьму. Она слишком долго была взаперти. Слишком долго наблюдала за миром из своего заточения, как сквозь мутное стекло. И только за одну эту вылазку она увидела, насколько изменился мир. Отчасти её порадовало, что её кровь, хоть и по женской линии, но выжила. И даже урок усвоили, судя по тому, как один из её потомков ломанулся в самую гущу Тьмы спасать свою далёкую по крови внучатую племянницу.

Митрий Сафарович, она узнала его имя, перебирая его воспоминания, даже не колебался. Просто шагнул в теневой коридор и явился туда, где концентрация Тьмы могла убить любого смертного. И это при том, что сам испытывал одержимость в отношении той или иной особы женского пола. Однако же это ни в коем разе не помешало ему решиться на обмен своей жизни на жизнь Алисы. С этим уже можно было работать.

«Горяч, порывист, контролируемо безумен, но черты не заступает и верен роду. Такой не предаст», – мысленно отметила она.

Порадовало и выживание ветви Утгардов. Некогда глава рода явился в Казань по просьбе русского царя и после долгой, кровопролитной битвы не убил Сахибу-ханум, а лишь ошарашил, перекинув на несколько мгновений к источнику Хаоса, полностью изменившему структуру её магических конструктов. Она до сих пор помнила тот миг – ослепительную вспышку, ощущение падения в бездну и холодный, спокойный голос, произнёсший приговор:

– Остынь, женщина!

После Утгард запечатал её в одиночную камеру, подумать над своим поведением и угомонить в себе бешеную стерву, топящую всё в крови.

– Иметь право на месть не равняется уничтожать без разбору всех и каждого, – таков был урок Утгарда. И теперь, спустя пять веков, Сахиба вынуждена была признать: урок пошёл на пользу.

Сейчас же Сахиба хотела вернуться к жизни и готова была ради этого на многое. Многим давался второй шанс. Чем она хуже? Не факт, что она сможет завести ещё одну семью и дитя. Для этого потребовалось бы найти кого-то абсолютно сумасшедшего и бесстрашного, кто не побоялся бы связаться с аватарой Тьмы. Но уж точно Сахиба займёт достойное место в собственном роду, придумает, чем заняться: станет наставницей для юных тенемантов или советницей при мурзе. В конце концов, кому, как не ей, знать все опасности Тьмы? Значит, решено: нужно будет договориться с девчонкой, пока она ослаблена, и взять с неё клятву, что та освободит Сахибу из заточения. Тем более что у неё есть такой прекрасный ключик-инструмент в виде Юрия Угарова.

«Чей род запечатывал, тот и должен распечатать тюрьму», – мысленно усмехнулась она.

Все эти мысли шли фоном у аватары Тьмы, в то время как она продолжала через гребёнку просеивать души династии Баязедов. Покои, где она находилась, давно уже перестали напоминать жилые. Сквозь мраморные стены тянулись нити паутины Тьмы, исследовавшие дворец и его обитателей. Сама аватара будто паучиха, реагировала на дрожь то одной, то другой нити, выворачивающих нутро очередного представителя династии. А у каждой уважающей себя паучихи в логове имелись коконы-заготовки. Были они и у Сахибы-ханум.

Окоченевшее тело Баязеда, лишённое источника, лежало у её ног. Михримах-султан в коконе теней лежала рядом. Сахиба сохранила ей жизнь, почувствовав в ней родственную душу, искалеченную, но не сломленную. Даже в бессознательном состоянии по щекам султанши текли слёзы, пережитки испытываемого болевого шока от разрыва связи с братом.

«Слёзы – это хорошо! – мысленно отметила аватара. – Глядишь, меньше грязи в душе останется».

Обездвиженный Митрий Сафарович замер у противоположной стены, разглядывая султаншу. Говорить он не мог, но судя по взгляду, шестерёнки в его голове вращались в безрадостном направлении.

Однако же, несмотря ни на что, Тьма с приближением рассвета требовала всё больше сил. Сахиба чувствовала, как её резерв тает, а тело Алисы, израненное и обескровленное, начинает сдавать. Долго их тандем не продержится. Нужно было либо полностью подчинять себе тело, либо…

Сахиба вдруг почувствовала появление отголоска ещё одной силы, но не враждебной ей, а дружественно-родственный. У Тьмы была дочь, Ночь. А у той были дети, Луна и Месяц, так, кажется, писали в древних книгах звездочёты. Сахиба всегда думала, что это сказки, ведь она ни разу не встречала упоминаний о носителе дара Луны. Потому, движимая любопытством, аватара сосредоточила всё своё внимание на странной парочке, пробивавшейся коридорами дворца к покоям, где расположилась Сахиба.

Аватара даже уменьшила натиск Тьмы, позволяя парочке скорее добраться к цели. И лишь когда гости оказались внутри покоев, попыталась оплести их теневым коконом, как до того султаншу и своего потомка Митрия. Однако Сахибу ждал сюрприз. Сила аватары Тьмы отчего-то соскальзывала с защитного конструкта длинноухой девицы с серебряными волосами, глаза которой сияли фиолетовым светом. Теневые щупальца, способные пробить архимагический щит, словно увязали в лунном сиянии и таяли, не достигая цели.

Сахиба попыталась удивлённо приподнять бровь, но лицо Алисы было настолько изувечено, что ничего не вышло.

– Кто ты такая? – полюбопытствовала Сахиба, с интересом разглядывая парочку. Голос её звучал хрипло, но в нём слышался неподдельный интерес. Один из гостей был обычным человеком, вокруг которого зарождалась аура смерти.

«Надо же, – подумала Сахиба, – смертник. И не боится».

Второй была альбионка из чистокровных. И лишь после того, как девица распахнула огромные, серебристые крылья во мраке покоев, прикрывая ими своего спутника, Сахиба поняла: таких, как эта альбинка, на Островах почти не осталось. О таких писали в легендах, но поговаривали, что к настолько чистым представителям относилась лишь королевская семья Островного королевства. И вот одна из них стояла здесь, в Топкапы, и смотрела на Сахибу без страха.

– Меня зовут Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль, по мужу – княгиня Угарова, – представилась альбионка на чистом русском. Голос её звучал спокойно, даже буднично, словно она не в логове аватары Тьмы находилась, а в гостиной собственного особняка.

– Я не спрашивала имя. Я спрашивала суть, – с нажимом уточнила Сахиба, и Тьма вокруг неё всколыхнулась.

– Ах, суть. Тогда я дух, дочь Луны и Серебра, олицетворение одной из многих природных сил этого мира. А поскольку Луна есть дочь Ночи, то и сила я тебе не враждебная. По крайней мере до тех пор, пока ты не попробуешь причинить вред кому-либо из моих близких, – Эсрай сделала короткую паузу, её крылья чуть дрогнули, на мгновение приобретая твёрдость, а клыки сверкнули в излишне жизнерадостном оскале.

– Ты тоже слившаяся с первостихией? – задала аватара в лоб интересующий вопрос.

– Нет, я изначально рождена такой от короткой, мимолётной связи двух духов, давным-давно покинувших сей мир, а меня вот оставили.

– И что тебе здесь надо? – в голосе Сахибы прозвучало искреннее любопытство.

– Муж, князь Угаров, сюда отправился подругу спасать. Мы группой поддержки прилетели в компании Митрия Сафаровича, – указала взглядом на обездвиженного Тенишева Эсрай. – А тут ты – такая красивая. – Эсрай обвела взглядом покои, задержавшись на теле Баязеда, и едва заметно поморщилась. – Боги упаси меня оценивать методику твоей работы, тем более что результативность у неё потрясающая. Но хотелось бы, чтобы девочку ты нам вернула. Желательно живую и при своём уме. Про здоровую уж не упоминаю, ведь одно твоё наличие в её теле уже говорит о том, что стоит она где-то на грани.

– Какая интересная коалиция спасителей собралась, – хмыкнула Сахиба-ханум. В её голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. – Неплохие друзья у Алисоньки,

– Согласна, – улыбнулась, чуть выпустив клыки, Эсрай. В полумраке покоев её улыбка светилась не хуже артефактного светильника.

– А кто это стоит под твоей защитой? Да так, что аурой смерти от него несёт за версту? – взгляд Сахибы переместился на мужчину, прикрытого крылом альбионки. Она прищурилась, и Тьма вокруг неё заклубилась, желая добраться до неизвестного.

– Жених, по совместительству, император Австро-Венгрии, – пожала плечами Эсрай, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная ирония. – Тоже, рискуя жизнью, спасать Алису прилетел.

– Надо же, какой изощрённый способ самоубийства! – расхохоталась Сахиба-ханум, и смех её эхом отразился от мраморных стен. – Или он из этих… противоположной крайности садистам? Демонстрации не хватило, чтобы понять, что они не пара?

– Простите, дамы, – наконец вмешался в разговор Франц-Фердинанд, и голос его, хоть и напряжённый, звучал с достоинством, – разговаривать обо мне в третьем лице в моём же присутствии несколько невежливо.

Он шагнул вперёд, выходя из-под защиты крыла Эсрай, в сумраке покоев его бледное лицо с заострившимися скулами выражало мрачную решимость.

– Ишь ты, какой ретивый, – протянула Сахиба, и в её голосе прорезались нотки искреннего удивления. – Сдохнешь ведь.

– Так все мы смертны. – Орциус пожал плечами с той обречённой лёгкостью, какая бывает лишь у тех, кто давно смирился с неизбежным.

– А ну-ка, зайка, подойди ближе, – поманила Орциуса Сахиба-ханум, и её пальцы, покрытые засохшей кровью, шевельнулись в приглашающем жесте.

– Какой же он зайка, уж скорее тогда птенчик, – не к месту хихикнула Эсрай, и её глаза лукаво блеснули. – Он же из Орциусов.

– А почему такой слабый? – Сахиба склонила голову набок, разглядывая императора с откровенным любопытством.

– Потому что предки в страну гниль в лице Ордена Святой Длани впустили, и те им кровь размыли постепенно, – пояснила Эсрай, и в её голосе прозвучала едва заметная нотка сочувствия.

– Но мы сейчас работаем над возвращением былых кондиций, – оставил за собой последнее слово Франц-Фердинанд.

– Так это тебе, птенчик, некромантка нужна, а не тенемантка в пару! – Сахиба всплеснула руками, и тени вокруг неё заколыхались. – Неужто у вас евгеники-звездочёты вывелись, способные спрогнозировать и высчитать силу и направленность будущего потомства?

Лицо Франца-Фердинанда приобрело кислое выражение. Ибо в Австро-Венгрии не только с евгениками-прогнозистами всё было плохо, но и кровосмешение практиковали вовсю в попытках сохранить угасающую магию родов. И результаты этой практики были, мягко говоря, не впечатляющими.

– Говорю же, навёрстываем, – набычился император.

– Благородное стремление, – вновь съязвила Сахиба-ханум, и в её голосе прозвучала вековая усталость. – Правда, краткосрочное. Алису тебе не вынести – сдохнешь. Посему нечего душу девоньки отягчать ещё одной смертью. Ей первого мужа хватило. Её Тьму, может быть, ты бы и вынес, а вот мою – увы. Так что давай, не мешай взрослым тётям разговаривать. Полежи в сторонке.

С этими словами Сахиба быстро и почти лениво спеленала Франца-Фердинанда несколькими плавными движениями теневых щупалец и уложила в компанию к уже лежащему рядышком Митрию Сафаровичу Тенишеву, трупу султана Баязеда и женской копии султана в беспамятстве.

Эсрай же взирала на всё происходящее и, признаться, не знала, каким образом вмешиваться. С одной стороны, она признавала разумность аргументов Сахибы-ханум: ведь обычная тенемантка и тенемантка, ставшая аватарой Тьмы, – это совершенно разные уровни мощи, буквально несравнимые. И то, что Эсрай держала защиту против теневых конструктов аватары, доказывало необычную природу самой альбионки, но никак не слабость Сахибы-ханум. Если уж быть совсем честной, Сахиба не усердствовала с сопротивлением, воспринимая Эсрай как некий дружественный элемент во всеобщей батальной картине.

К тому же они все шли спасать Алису из лап султана, в то время как тенемантка приобрела себе союзника такого ранга, что можно было только пожалеть и Баязедов, и Стамбул, и Османскую империю заодно. Начинать воевать с аватарой, отстаивая интересы Франца-Фердинанда, означало сломить то шаткое равновесие нейтралитета, достигнутое между ними. Да и воевать смысла не было, непризнанного жениха не убили, а лишь, словно паучиха, спеленали Тьмой и уложили в рядок к остальным коконам отдыхать.

– А вы, княгиня, не расскажете, как чистокровная альбионка оказалась супругой русско-скандинавского или скандинавско-русского князя? – вдруг переключилась Сахиба, и её голос стал почти светским. – Уж больно прелюбопытная должна быть история. Поведайте, если в этом нет секрета. Ах да, супруга вашего, если что, я не тронула. У меня не было целей вредить друзьям Алисоньки, потому я даже его предупредила, что соваться ко мне в покои не стоит, ибо и у него сопротивляемость к магии не бесконечная.

Эсрай тут же бросила косой взгляд на упакованного Франца-Фердинанда. Император лежал неподвижно, опутанный тенями, и на его лице застыло выражение мрачной покорности судьбе.

– У императора сопротивляемость магии похуже будет, чем у Юры, – заметила она.

– Да погоди ты переживать, сейчас самое интересное начнётся! – словно заправская сплетница-матрона на светском рауте, отмахнулась Сахиба-ханум и принялась сверлить взглядом кокон Орциуса. – Смотри!

Эсрай перевела взгляд, и в следующее мгновение покои залила вспышка света

Глава 8

Я стоял посреди мраморного коридора, переводя дыхание после очередной волны, и смотрел, как мои горги добивают остатки тварей, прорвавшихся через кордон янычар Михримах. В воздухе стоял такой густой запах крови и разорванной плоти, что даже у меня, привыкшего к бойне, к горлу подкатывала тошнота. Горг внутри рычал, требуя продолжения, но я сдерживал его и думал.

Проблему с изменёнными нужно было решать быстро и категорично. С каждым мгновением тварей становилось всё больше: яма продолжала извергать из себя новые порции обезумевших созданий, и даже поддержка бабушки с молниями Грозы Кавказа, мои химеры и иллюзии Инари не могли сдерживать этот поток бесконечно. К тому же был немалый шанс того, что обломив зубы о нас, волна тварей обернётся в сторону города, где оборону пытались организовать корпусы янычар. В ту сторону и так поворачивало всё больше изменённых, желая более лёгкой добычи.

Первая мысль была проста и жестока: загнать всех изменённых к себе в Ничто. В моём магическом подпространстве без кровной привязки их бы убило быстро, не знаю уж насколько безболезненно. Но тут же перед глазами встала картинка: янычар Михримах, пишущий кровью на стене: «В ком-то остался человек».

– Как будто эти остатки человечности как-то тебе помогут? – прорезался в сознании голос Войда, с неодобрительными нотками.

– Им поможет.

– Как? Ты их внешность видел? Им не помочь. Тем более, непонятно, когда у относительно нормальных крыша съедет. Ты же сам ипостась сменил на этот случай, не говори, что у тебя не было опасений.

– Опасения у меня есть, – не стал я отпираться. – Но я знаю, как хотя бы некоторым из них можно помочь. Что же касаемо их поведения… Если охрана Михримах-султан не сорвалась без поводка султана, то и дальше не съедет с катушек.

– Да вы, батенька, оптимист!

Я уже не слушал его. Мысль, мелькнувшая в голове, была безумной – из тех, что приходят за секунду до прыжка в бездну. Но именно такие мысли чаще всего и срабатывали.

«Надеюсь, Кхимару меня не убьёт за самодурство», – подумал я, и в следующее мгновение решил открыть портал прямиком в гробницу Великого Погонщика. А что? Тварей там своих хватало, видали и пострашнее местных. Яма, привычная изменённым, тоже имелась. Оставалось договориться с химерами Кхимару, чтобы те посторожили пополнение, уничтожив самых кровожадных для острастки.

Спустя пару секунд раздумий я шагнул за пределы Радужного щита, ведь для реализации моей безумной идеи необходима была приманка.

Появившись прямо перед мордами новой волны тварей, я издевательски прокричал:

– Вот он я, ваш вкусный магический десерт! Кис-кис-кис!

Но твари как-то не спешили рвать ко мне когти. Они переминались с ноги на ногу, рычали, переглядывались, справедливо предчувствуя какой-то подвох, но не двигались с места. Видимо, мой вид вкупе с запахом горга, привкусом магии Рассвета и Хаоса, сбивал их с толку.

И тут рядом появилась Инари.

Она выскользнула из-за моего плеча всё в том же тёмно-синем кимоно с серебряной вышивкой, и одним движением скинула его с плеч. Шёлк соскользнул на мраморный пол, залитый кровью и ошметками тел, и кицунэ осталась в чём мать родила: обнажённая, сияющая, источающая волны божественной благодати, которой она напиталась от Баязеда. Золотистая пыльца окутывала её тело, словно второй кожей, и в сумраке коридора она уже выглядела не женщиной, а богиней.

– Открывай портал! – крикнула она, и в её голосе звенел азарт, пока она призывно крутила бёдрами, исполняя нечто похожее на танцы восточных танцовщиц, ещё накануне демонстрируемым нам наложницами султана. – Сейчас попрут!

Обнажённая, заряженная благодатью богиня подействовала на изменённых молотом по темечку, напрочь помутнив рассудок. Их налитые кровью и безумием глаза одновременно уставились на неё, и по коридору пронёсся слитный, голодный вой. Они забыли обо всём: о добыче в гареме, о янычарах, о сопротивлении. Оставалась только она – женщина-богиня, истекающая силой.

Они даже друг друга стали рвать в желании дорваться до кицунэ первыми. Когти вспарывали бока собратьев, клыки вонзались в глотки тех, кто оказывался впереди, – и вся эта обезумевшая, рычащая, жаждущая стая единым потоком рванула к Инари.

А за её спиной уже разворачивалось зеркало портала в гробницу Кхимару, в самое сердце пирамиды, откуда на несущуюся волну тварей смотрели отнюдь не приветливо.

* * *

Сила существа, захватившего тело Алисы, воистину была чудовищна. Она давила на магическое средоточие и на разум, проникая в каждую клетку тела кипящей смолой. Каждый вдох, напитанный Тьмой, давался с трудом, разъедая внутренности. Мраморные стены покоев, ещё недавно сиявшие белизной, теперь покрылись сетью чёрных прожилок, точно сама Тьма пустила в них корни, и от этих прожилок исходил слабый, но отчётливый гул, отдававшийся в зубах.

И если бы не светящийся лунный щит супруги князя Угарова, они наверняка бы и не дошли до покоев, где расположилась одержимая Алиса. Щит Эсрай мерцал в полумраке, пробивая им дорогу. Теневые щупальца, тянувшиеся к ним со всех сторон, увязали в этом сиянии, шипели и отступали, не в силах преодолеть границу щита. Но каково же было их удивление, когда они поняли: от Алисы там не осталось и тени. Сущность, захватившая её тело, была самой Тьмой – древней, разумной, творящей по собственному разумению суд над носителями её дара. И эта сущность категорически отказала Францу-Фердинанду в браке с Алисой.

Уже понимая, что переубедить эту «даму» вряд ли выйдет, Франц-Фердинанд успел опустить ладонь на Воронёнка – наследный клинок Орциусов, покоившийся в ножнах у пояса. Рукоять меча, обмотанная потемневшей от времени кожей, легла в ладонь, как влитая, и холод некротической энергии пробежал по пальцам, поднимаясь к запястью. Император закрыл глаза.

Через мгновение он впал в беспамятство, что позволило ему тут же провалиться на аудиенцию к духу рода.

Ворон был нахохлившимся и выглядел недовольным. Огромный, чёрный, с перьями, отливающими болотной зеленцой, он восседал на каменном троне и его глаза сверлили Франца-Фердинанда с выражением глубочайшего разочарования.

– Всё! Профукали невесту, – был его вердикт. Голос Ворона звучал скрипуче, точно старая дверь на ржавых петлях. – Тьма – дама упрямая. Если с Тьмой Алисы я ещё мог договориться, то с этим олицетворением дара – вряд ли.

В душе Франца-Фердинанда кипело возмущение. Почему какие-то сущности решают за людей, с кем им быть, кого любить и за кого умирать⁈ Одно дело – самому принимать непопулярные решения во имя долга, благополучия страны и сохранения династии, и совсем другое – чувствовать себя марионеткой на ниточках, которую по очереди дёргают то одни, то другие сущности. Его пальцы сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, но он молчал.

Хуже всего было то, что Франц-Фердинанд прибыл в Российскую империю на коронацию и нынче в Стамбул не за возможностью переродиться и впитать родовую силу от покровителя, а за женщиной. За красивой, умной женщиной со сложным характером и стальными моральными принципами. В Алисе он видел не юную взбалмошную девчонку, по формальным признакам подходящую на роль императрицы, а ту женственность, ту нежность, которой пришлось заковаться в стальную броню долга, проклятий и последствий не своих поступков. Он видел в ней родственную душу, такую же битую жизнью, но не сломленную.

Ворон что-то ещё говорил, втолковывая о том, что Алиса не первая и не последняя магичка в этом мире; что они найдут ещё подходящую кандидатуру на роль императрицы Австро-Венгрии; что, в конце концов, действительно можно нанять магов проклятий, которые будут потчевать Франца-Фердинанда до умопомрачения своими конструктами для того, чтобы использовать их как топливо при перестройке его системы энергоканалов. Все доводы духа рода были разумны, логичны, правильны, и от этого становилось тошно.

Франц-Фердинанд не мог и не хотел признавать поражение.

– Ты можешь собственной силой пробить кокон Тьмы, меня опутывающий? – произнёс он, и Ворон замер на полуслове.

Дух рода склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на усталость.

– Могу, но не стану. Зачем провоцировать и переводить из разряда нейтралов в разряд врага столь могущественную сущность?

– Потому что эта сущность сидит в женщине, которую я собираюсь сделать собственной женой.

– Я отказываюсь в этом принимать участие! – возмутился Ворон, и его перья встопорщились. – А если ты так неосмотрительно сдохнешь, то я тебя даже воскрешать не стану! Ты у империи один! Себя ценить надо, а не каких-то баб!

Франц-Фердинанд не стал спорить с духом-покровителем рода. Он просто стоял и слушал, как Ворон осыпает его упрёками, а про себя вспоминал фразу, обронённую Митрием Сафаровичем Тенишевым, когда тот сливался с Тьмой и уходил с дирижабля: «Как только род перестанет защищать принадлежащих ему женщин, он теряет право на существование». И если уж Франц-Фердинанд хотел взять в свой род Алису, он не имел права сдаваться.

Всё, что знал Франц-Фердинанд из основ одержимости, – это то, что в израненном, измученном теле истончается связь между душой и оболочкой, и тогда в него может подселиться кто-то другой, более сильный. Если же восстановить тело, укрепится и связь с душой основного владельца, и тогда уже можно попытаться докричаться до Алисы и помочь ей вернуть контроль над собственным организмом.

Мысленно Франц-Фердинанд составил для себя следующую последовательность действий. Первое – использование пары световых артефактов, чтобы ослабить теневой кокон. Второе – рывок к невесте. Третье – затрата лекарского артефакта уровня архимага, чтобы излечить все её повреждения. Сейчас она слабо походила на человека после забав султана Баязеда: израненная, избитая, с рассечённой шеей и грудью, она едва дышала, и её тело больше напоминало изрезанный кусок мяса, чем живую женщину.

Были у этой схемы очевидные минусы. Например, то, что соответствующий артефакт лечения у Фердинанда был в единственном экземпляре. А потому, если Алиса ударит в полную мощь, а Ворон откажется его воскрешать, шансы Франца-Фердинанда выжить кратно снизятся. Но в этом случае он надеялся на помощь княгини Угаровой. Союзники они, в конце концов, или нет?

«Да, Фердинандушка, попал ты как кур в ощип, как говорят русские, – подумал он про себя с горькой усмешкой. – Пытаешься пробиться сквозь конструкт одной женщины, чтобы вылечить другую женщину, и при этом надеешься на помощь третьей».

Схема была настолько зыбкой и с таким огромным количеством переменных мест, где что-то могло пойти не так, что скорее напоминала авантюру. Но даже для её осуществления нужно было каким-то образом прийти в себя под воздействием конструкта Тьмы.

– Ах, ты ещё здесь? – прокаркал раздражённо Ворон, заметив, что Франц-Фердинанд и не думает исчезать. – Катись отсюда, неблагодарный!

И ударом клюва по темечку дух рода вышвырнул Франца-Фердинанда из божественного логова. Одного мига в сознании между выбросом из аудиенции у духа рода и возобновлением воздействия кокона Тьмы хватило, чтобы император Австро-Венгрии, активировал первый из имеющихся у него световых артефактов.

* * *

Алиса испытывала очень странные ощущения. Отодвинутая от руководства собственным телом, она словно парила в вязком, тёплом мареве – где-то на границе между сном и явью, между жизнью и смертью. С одной стороны, больше не было боли. Ни той, что причинил султан своей плетью, ни той, что скручивала внутренности от осознания собственного бессилия, ни той, что грызла где-то под сердцем от потери памяти. Всё это исчезло, растворилось во мраке, и она чувствовала себя маленькой девочкой, оказавшейся на руках у матери. Кто-то большой, взрослый, сильный и страшный решал всё за неё, брал ответственность на себя, и от этого было спокойно. Так спокойно, как не было уже очень, очень давно.

И это кто-то был крайне результативен. Сама Алиса, скорее всего, запнулась бы о нормы морали, не позволяя себе казнить и миловать в одном лице, да и примерять на себя роль высшей сущности ей было не с руки. Потому было ощущение, будто она спряталась в домике, разглядывая окружающую жизнь через окошко. Правда, окошко это постепенно сужалось до замочной скважины. Где-то на задворках сознания билась тревога, что вместе с обзором снижалась и возможность возврата контроля над собственным телом. Ещё немного, и скважина захлопнется совсем, и тогда Алиса навсегда останется в тёплом, уютном небытии.

Эмоции притуплялись, её собственные чувства отдалялись, становясь чем-то чужим и неважным.

Память её зияла чёрными провалами. Благодаря слиянию с Тьмой удалось восстановить хоть что-то, но далеко не всё. По отголоскам воспоминаний Алиса узнала Митрия Сафаровича, младшего брата мурзы рода, и удивилась его появлению.

Появление Франца-Фердинанда, императора Австро-Венгерской империи, и вовсе поставило её в тупик. Она, хоть убейте, не помнила, почему он ринулся её спасать в эпицентр Тьмы. Ведь она – заурядная магичка, вдова, никак не подходящая на должность императрицы.

К тому же сам Франц-Фердинанд, судя по ремаркам Тьмы, был далеко не так силён, как Митрий Сафарович, и явно от длительного воздействия Тьмы будет иметь проблемы. Тенеманту в любом случае проще было перенести влияние Тьмы благодаря собственному сопротивлению, выработанному за счёт взаимодействия с родной стихией. Что же касалось Орциуса, тот в текущих реалиях практически засунул голову в раззявленную пасть крокодилу, надеясь непонятно на что.

«Сумасбродство, – подумала Алиса, и мысль эта была вялой, как сквозь толщу воды. – Риск. Зачем?»

В любом случае удивление продлилось недолго: Франца-Фердинанда обезвредили, как и всех остальных. Не убили, но будто бы в сторону отстранили, как ребёнка, которому не место за взрослым столом.

Алиса проводила его взглядом, и в груди шевельнулось что-то, чего она сама не могла назвать.

Тем временем Тьма общалась с чистокровной альбионкой, заявившей, что они пришли спасать подругу.

«Подругу? – эхом отозвалось в сознании Алисы. – У меня нет таких друзей. Или… есть?»

Она не помнила. Но если уж они ради неё явились в стамбульский дворец султана, в самое сердце бушующей Тьмы, то, возможно, альбионка говорила правду.