Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Никогда не думал, что буду так радоваться морозной погоде с хрустящим под ногами снегом и серебристой взвесью, висящей в воздухе и искрящейся на солнце. А поди ж ты, после Стамбульской бури с её промозглой сыростью наши морозы оказались бальзамом на израненную душу.

А на душе было неспокойно. И вроде бы всё шло в правильном направлении: мы приобретали новых союзников и усиливали старых, прирастали землями и архимагами, имели в перспективе уже два готовых оплота и согласие под строительство ещё двух. Но было муторно. Причин для такого состояния не было, красавица жена под боком, очередная успешная командировка для империи… А мне хотелось остановиться и побыть одному, чтобы разложить весь ворох дел, долгов и обязательств по полочкам.

Прежде, чем позволить себе такую роскошь, нужно было отчитаться по результатам императору, но поскольку я официально находился на карантине в Стамбуле… на приём к императору официально отправились бабушка и Гроза Кавказа с телефонным уведомлением о необходимости присутствия на встрече министра иностранных дел и заместителя командующего Кавказским военным округом.

С учётом нашего прибытия в столицу за рекордные восемь часов лёта, времени на разгрузку, запроса встречи и сопоставления графиков, аудиенцию назначили на полночь.

Андрей Алексеевич тоже прекрасно понимал, что просто так о встрече два архимага просить не будут.

Дома между тем тоже хватало новостей. Ульяна Ночина пожелала принести клятву верности Угаровым. Эльза приняла её от моего имени, так что у нас в роду появился свой тенемант. Пока Ульяна носила магоподавитель, но долго так продолжаться не могло, следовательно нужно было договариваться с Тенишвыми об индивидуальном обучении для девочки.

Пришлось на ходу решать вопрос с размещением подопытного янычара. Звали его Демиром, как я ранее узнал от Михримах. Та сама давала имена своим гвардейцам. Ведь изменённые прибывали к ним без памяти о прошлой жизни.

Пусть Демир себя и зарекомендовал относительно адекватным во время боя, но проверять границы его выдержки в особняке, полном женщин и детей, было плохой идеей. Потому ещё на дирижабле янычар обзавёлся магоподавителем, а в особняке был размещён временно в экранированных покоях с временным домашним арестом, от греха подальше.

В особняк он вошёл вслед за мной молча. Пружинистая походка хищника выдавала в нём далеко не обычного человека, пережившего множество трансформаций. Но взгляд у него оставался осмысленным. В нём читалась не жажда крови, а угрюмая, настороженная готовность подчиняться.

Весьма неожиданно на него отреагировала наша кухарка Алевтина. Увидев нового гостя, с телом полностью скрытым под одеждами, она обеспокоилась:

– Юрий Викторович, а гость ваш новый, он чего такой замотанный? Мёрзнет у нас или какой обет принёс? – не дождавшись от меня ответа, она продолжала перебирать варианты, тем самым подсказав мне безопасный вариант: – Ой, может болен чем? Или по вере есть чего нельзя? Мне же знать надобно, чем его кормить, чтоб не обидеть иль хуже не сделать…

– Болеет он, Алевтина, под неудачный магический опыт попал, вот и не хочет людей пугать. Мы с бабушкой и Хильмериком попробуем ему помочь, – выбрал я наиболее безопасный вариант.

Кухарка всплеснула руками:

– Ох, батюшки светы! Неприятность какая! Уж вы-то ему поможете! А что с едой?

Уточнить предпочтения по еде у янычара мы не успели. Ведь в него на полном ходу врезался светловолосый вихрь с мордашкой, перепачканной мороженным.

К чести Демира, тот успел подхватить одной рукой малышку, а другой – рожок с мороженным.

– Настя, ты как себя ведёшь? – тут же нахмурилась Алевтина, уперев руки в боки. – И мантию нашему гостю испортила.

– Простите, тётя Аля! Простите, дядя гость! Я не специально! Честно-честно! Папа узнал, что дядя князь вернулся и попросил его позвать в лабораторию, а я так торопилась, что не успела затормозить. Сила иногда плескается, а я не очень понимаю когда.

Под конец Настя уставилась на носки своих туфель и шмыгнула носом, вытирая рукавом размазанное по лицу мороженное, при этом не забывая откусить новую порцию лакомства с рожка, зажатого в руке у Демира. Янычар смутился, кажется, и отдал стаканчик в ладошки Насте.

– Ну хоть бы не на бегу ела, а то извозюкалась вся, как поросёнок! – всё ещё по привычке бурчала кухарка, но по глазам уже было видно, что оттаяла.

Я же обратил внимание, как Демир странно смотрит на руки девочки, будто видит в них отличие от настоящих.

– Так вы же мне сами разрешили есть, сколько влезет, все каникулы! Ведь я полугодие на отлично закончила в интернате! И даже сама смогла диктант написать! – то ли похвасталась, то ли оправдалась девочка.

Я невольно залюбовался улыбающейся Настей в стального цвета платьице с меховой опушкой, такой она была позитивной, что чуть ли не искрилась от счастья.

– Умница! – похвалил я девочку. – Только много мороженного есть вредно, может горло заболеть.

– А вот и неправда! – рассмеялась малышка, откусывая кусочек от шарика шоколадного цвета, и тот прямо на глазах начал как-то подозрительно быстро таять. – Мне его Фёдор Михайлович порекомендовал кушать, если вдруг жарко посреди зимы станет.

Жарко?.. Посреди зимы?.. Я перешёл на магическое зрение, чтобы заметить, что аура девочки вспухала алыми всполохами, отчего Насте и становилось жарко.

– А кто у нас из лекарей сегодня дежурит в особняке? – спросил я у Насти, попутно устроив вокруг неё хоровод снежинок. Девочка тут же принялась охотиться за снежинками, так что ответила даже не сразу:

– Доктор Лемонс сегодня примерку новых ног у Олега Ольгердовича проводит. Они вас с папой для этого звали.

– Передай папе, что я через пять минут приду, только гостя проведу и сразу к вам. И покажись доктору Лемонсу, – попросил я Настю, и та, не выпуская из рук мороженое, помчалась в вихре снежинок в гостевое крыло, которое уже давно стало домом для нескольких кровников.

– Ох, егоза! – покачала головой Алевтина вслед Насте, а после будто вспомнила, о чем спрашивала перед её появлением: – С питанием-то что? Нет особенностей?

Демир отрицательно качнул головой, всё ещё глядя вслед девочке. Кухарка отправилась в своё царство, я же тихо произнёс на всякий случай:

– За любого из проживающих в этом особняке я убью. Я верю, что в вас осталось нечто человеческое, раз вы не сорвались в безумие, но я не верю, что магические воздействия, которые привели к вашим изменениям, и тьма ваших повелителей не повлияли на вас вовсе. Поэтому какой бы интерес не вызвала у вас эта девочка или любой из обитателей этого особняка, держите его при себе, иначе не доживёте до возвращения человеческого тела.

Сначала Демир замер, вслушиваясь в мой голос, а после жестами показал, что хочет что-то написать в ответ. Пришлось тут же овеществлять ему грифель и бумагу. Янычар подошел к подоконнику и принялся коряво выводить буквы. Пришлось терпеливо ждать, пока тот допишет и повернёт лист ко мне.

«Женщин и детей защищать. В девочке есть металл, нужно вынуть. Руки».

– Настя потеряла руки, поэтому вместо них у неё установлены протезы, – объяснил я. – Этот металл безопасен для неё. Ты маг металла?

Янычар кивнул и вновь написал ответ:

«Демир означает железо»

Я провёл янычара в гостевые покои и предупредил, чтобы тот не покидал их без сопровождения меня или княгини Угаровой. Получив утвердительный кивок, я всё же оставил парочку пауков для присмотра за янычаром.

* * *

То, что Настя обозвала примеркой ног, на деле оказалось весьма необычным процессом. Олег Ольгердович на моих глазах обхаживал протезы, уже полностью срощенные с керамическими портами. Мне, вероятно, оставалось лишь нарастить поверх кожу. Причем ходил по операционной брат княгини уже уверенно, и даже пытался танцевать, медленно перенося вес с одной ноги на другую.

С одной стороны от него с прибором в руках стоял Степан Юматов, диктуя какие-то показатели Ивану Калинину. Тот успевал всё фиксировать в блокнот, ни разу не переспросив.

Доктор Лемонс отдавал короткие команды подопечному:

– Присядь. Подпрыгни. Перенеси вес на одну ногу. Наклонись. Перекатись с пятки на носок.

Белёв же на соседнем столе разложил огромнейшую таблицу, разделённую на столбцы с множеством показателей. Я со своего места разобрал лишь названия столбцов: «Образец № 1», «Образец № 2» и так далее. Он в нетерпении протирал стёкла очков, ожидая пока Юматов с Калининым закончат.

Признаться, я не ожидал так скоро увидеть результаты работы наших энтузиастов. Сколько прошло времени с момента получения книги в дар от Солнцевых? Чуть больше полугодия, а наши фанатики науки, ремесла и магии добились столь потрясающих результатов.

– Юрий Викторович, ну как вам? – вопрос прозвучал от самого Олега Ольгердовича, который несмотря на слепоту заметил моё появление первым.

– Красавец! Жених! – похвалил я его. – Ещё глаза восстановим, и точно невесту начнём вам присматривать.

– Да бросьте, – смутился тот. – Скажете тоже, это молодёжи надо обетами обмениваться, мы с княгиней лучше на ваших свадьбах станцуем!

– Тоже достойная цель, – не стал я давить на него. – Что скажет наша комиссия? Я могу приступать к наращиванию тканей поверх экзоскелета?

Белёв перевёл вопросительный взгляд на Юматова, а тот – на доктора Лемонса.

– У меня претензий нет. Наиболее подходящий для человека образец, – вынес свой вердикт лекарь, после чего механикусы с артефакторами слитно выдохнули с облегчением.

– А были подходящие не для человека? – пошутил я, и в ответ наших энтузиастов прорвало.

Оказывается, с ногами у них получилось всё далеко не с первого раза. Пару раз Олег Ольгердович чуть кузнечиком не запрыгал и не заимел в ногах столь же разветвлённую систему энергоканалов, что и в руках. Но опытным путём оказалось, что подобные варианты избыточны и непрактичны в связи с критичным расходом материалов и несоответствием практической пользе. Потому дальше выбирали пропорцию металлов и проверяли опытным путём, высчитывая антропометрически подходящий вариант конкретно для пациента.

Выполнив свою часть работы, я заметил:

– Придётся показывать результат вашего труда императору. Он еще до коронации обещал за счет империи загрузить нас по полной восстановлением ветеранов с боевым опытом на базе лазарета нашего. Так что готовьтесь и сами трудиться на благо империи, и постепенно обучать кадры из доверенных лиц. Предупреждаю, обучение начинать только после получения клятвы о неразглашении на крови.

– По богадельням бы пройтись… – тихо заметил Олег Ольгердович. – Там нашего брата хватает.

– Пройдёмся, обязательно пройдёмся, – обнадёжил я брата княгини, которому пришлось многое вытерпеть в прошлом.

* * *

Иерарх русского крыла Ордена Святой Длани брат Бризе, он же Тимус, с папкой в руках направлялся на приём к императору. Папка была увесистой, из добротной тёмно-коричневой кожи, с серебряным тиснением в виде раскрытой ладони – символа Ордена. Внутри покоились бумаги, собранные из архивов русского крыла за последний месяц: информация о ветеранах-калеках, находящихся на попечении Ордена в богадельнях. Императора особенно интересовали те, кто имел ранг от пятёрки и выше и потерял конечности либо имел травмы опорно-двигательного аппарата, являясь попросту лежачими.

В связи с тем, что маги больше не являлись для Ордена источником питания, для этого теперь использовались братья из других доминионов, информацию собрали быстро. Дольше перепроверяли, кто ещё остался жив после «кормления» астральных сущностей.

После нападения австро-венгров доктрина русского крыла изменилась. Они больше не призывали для вселения юных паразитов, взращивая их постепенно в своём теле. Нет, теперь Тимус охотился на взрослых, сформировавшихся астральных сущностей, вынимая их из тел своих врагов. Вылазки русского крыла напоминали больше партизанские войны с асимметрическими ударами: официально храмы Ордена Святой Длани не пылали за границей, но то в одном, то в другом месте пропадали наиболее сильные, могущественные братья, а вместе с ними исчезали и некоторые секреты Ордена.

Вот и теперь, вернувшись в очередной раз после заграничной командировки, Тимус направился с подборкой магов по запросу императора во дворец. Путь его лежал через заснеженные улицы столицы, где ещё не до конца стихли отголоски коронационных торжеств: кое-где на фонарях всё ещё висели гирлянды, а на перекрёстках стояли пустые бочки из-под вина, припорошённые свежим снегом.

Аудиенции императора пришлось дожидаться. Чтобы не сидеть без дела, иерарх русского крыла подошёл к окну и принялся бездумно разглядывать внутренний двор Кремля, застланный белым покрывалом снегов. Белоснежная пелена навевала мысли о девственности и непорочности, хоть подобные размышления совсем не были типичны для Тимуса. Скорее уж эти сравнения были отголосками личности брата Бризе, всё ещё теплившимися где-то на границе сознания.

В какой-то момент Тимус заметил движение, привлёкшее его внимание. В одном из внутренних двориков, укрытом от посторонних глаз старыми липами, чьи голые ветви сплетались в причудливую вязь на фоне серого неба, появилась принцесса со своей гувернанткой. Насколько знал Тимус, гувернантка была одним из тех редких случаев, когда подселение астральной сущности прошло успешно в женского носителя. С самим Орденом фрау Листен сохраняла военный нейтралитет, признавая родство их природы, однако же, когда помощь потребовалась маленькой девочке-прихожанке, принесённой на порог храма матерью, на зов о помощи она ответила.

Сейчас же Тимус будто по-новому взглянул на гувернантку принцессы. Женщина в брючном тренировочном костюме находилась так далеко, что он не видел её лица, зато отмечал плавные движения тела и базовые стойки, которым она учила малышку для дальнейшего обращения с холодным оружием. Это выглядело столь естественно и красиво, что Тимус невольно залюбовался. Гувернантка что-то втолковывала принцессе, но Елизавета Алексеевна неожиданно принялась запускать в свою наставницу снежками. Причём не используя рук: снежные шарики она лепила магией, и они летели в гувернантку один за другим, точно маленькие ледяные ядра.

Нужно отдать должное гувернантке: стремительности ей было не занимать. Лёгкими, танцующими движениями, словно она находилась посреди поля битвы, фрау Листен разнесла в пух и прах всю снежную армию принцессы, превратив снаряды в снежную взвесь. Ни один шарик не достиг цели, она уворачивалась, уклонялась и рассекала их в воздухе деревянными тренировочными клинками с той хищной, отточенной грацией, которая выдавала в ней опытного бойца.

На одно мгновение Тимусу показалось, что где-то он уже видел этот танец: эту хищность, эту грацию, этот разворот плеч. И даже снег, белым признаком увивающийся за каждым движением, словно влюблённый кавалер за дамой сердца. Воспоминание было где-то совсем рядом, казалось, он вот-вот ухватит его за хвост, но голос камер-юнкера императора сбил его с мысли:

– Ваше святейшество, вы можете пройти на аудиенцию к Его Императорскому Величеству. Он вас ожидает.

С сожалением и досадой Тимус выдохнул, отворачиваясь от окна. А когда, уже взявшись за ручку двери, вновь бросил взгляд во двор, там не было ни принцессы, ни её гувернантки. Лишь снег кружился над пустым двориком, заметая следы.

Глава 15

Пётр Усольцев и Павел Урусов стояли на пассажирской палубе дирижабля, который готовился к швартовке в Иркутске. За окнами иллюминаторов проплывали заснеженные просторы Восточной Сибири: бескрайняя тайга, укрытая белым покрывалом, замёрзшая Ангара, сверкавшая на солнце, точно гигантское зеркало, и далеко впереди – дымы над столицей Прибайкалья. Внизу, под брюхом дирижабля, ветер гнал позёмку, и казалось, что сам воздух здесь был сухим, колючим, пропитанным запахом хвои и мороза.

Пётр немного расстроился: он надеялся, что в поездку они отправятся большой компанией друзей, в том числе и с Угаровыми. Но у судьбы, как обычно, были свои планы. Эльза с Ночиной образовали дуал такой силы, что покидать столицу им было попросту опасно, а Юрий, как всегда, разрывался между десятком неотложных дел.

– Брось, Петь, ты же знаешь: Юра слов на ветер не бросает. Если говорил, что на каникулах к тебе заглянет, значит, заглянет. А так сам видел, что творится. Даже на коронации ему покоя не было, а уж после инициации Ночиной и Эльзу по рукам и ногам связало. А ну как уедет она, а Ночина второй раз полыхнёт Тьмой? Считай, дело государственной важности. Да и вообще, будешь так кукситься, подумаю, что тебе моей персоны маловато в качестве компании, – успокаивал друга оборотень, с интересом разглядывая пейзажи под брюхом дирижабля.

– Да ну, Паш, скажешь тоже! Я, напротив, тебе премного благодарен. Ведь, считай, так-то у меня с друзьями не особо складывалось с учётом непредсказуемости моего дара, – Пётр поёжился, вспоминая прошлое.

Дирижабль вздрогнул, заходя на посадку, и внизу уже виднелось лётное поле, запорошённое снегом. Среди встречающих, кутавшихся в тулупы и меховые шапки, Пётр вдруг заметил знакомую фигуру и замер.

– Отец?..

– А что не так? – Павел проследил за его взглядом, но ничего необычного не заметил.

– Так я дату прибытия сказал, обещал заехать к нему в Усолье и просил в усадьбе порядки навести. Не думал, что он сам встречать поедет.

– Соскучился, может, по сыну, – пожал плечами Павел.

Они спустились по сходням с вещмешками за плечами, и Пётр сразу попал в крепкие отцовские объятия. Игорь Васильевич Усольцев был седым, сухопарым мужчиной с морщинками вокруг глаз, которые временно усилились от улыбки при виде сына. Работал он в Усолье-Сибирском в охранном отделении, и сейчас был в мундире при погонах, с накинутой поверх меховой шубой, делавшей его фигуру внушительной и основательной. От него пахло табаком и морозом. Обняв сына, он перевёл взгляд на его спутника:

– Представь же нас, Петь! Рад, что ты приехал с другом, хотя, признаться, сперва решил, что это шутка такая – неудачная.

– Князь Урусов Павел Александрович, мой одногруппник. Мой отец, Игорь Васильевич Усольцев, старший следователь охранного отделения Усолье-Сибирского городского управления.

Обменявшись рукопожатиями и положенными по этикету любезностями, Усольцев-старший ещё раз осторожно взглянул на сына и, чуть склонившись к его уху, намеренно понизив тон, сообщил:

– Я из управы прихватил на всякий случай блокиратор. Если понадобится… что-то, я не вижу у тебя ни браслета, ни…

– Всё есть, – прервал отца Пётр, стараясь, чтобы голос звучал ровно, намеренно не понижая тон. – Но мне рекомендуют реже носить блокираторы и чаще общаться с собственной стихией и Духом рода.

Отец сразу погрустнел. Его плечи опустились, и в глазах мелькнула знакомая Петру с детства печаль.

– Так что, даже на пару дней в Усолье не останешься? В дедовское имение сразу поедешь? Вы не подумайте, Павел Александрович, у нас здесь тоже не медвежий угол: и театр свой имеется, и варьете открыли недавно. Так что, может, не побрезгуете пару дней со стариком в городе задержаться? Хоть сына повидаю, а то он как в ведение Имперской Службы Безопасности попал, так уж, почитай, полтора года не видели его. Хорошо хоть письма да телеграммы шлёт, что жив-здоров ещё.

Пётр неуверенно посмотрел на Павла, не зная, как быть: ведь он обещал другу баньку, катание на коньках на Байкале да верхом на тройке.

– А чего б не задержаться? – тут же понял неуверенный вопросительный взгляд друга оборотень. – И в варьете заглянем, и по местным травным лавкам пробегусь – глядишь, что интересного под наши нужды обнаружу. Помнится, где-то здесь весьма полезные для нашего рода растеньица произрастали.

В Усолье ехали на автомобиле, пусть и не лакированном красавце, коих хватало в столице, а на агрегате попроще с брезентовым верхом и бензиновым двигателем, который тарахтел и чихал на ухабах, но тянул исправно. Отец заодно вёз из Иркутска какие-то важные документы.

– Специально подгадал, чтобы и по работе, и вас встретить, – поделился Игорь Васильевич, пока водитель вёз их семьдесят километров по чищеному тракту от Иркутска до Усолья-Сибирского. Тракт был пустынен: декабрь в этих краях – не время для прогулок. Мороз под тридцать, а то и ниже, кусал за щёки и заставлял кутаться в тулупы даже в салоне автомобиля. Вдоль дороги тянулись заснеженные сосны, и солнце, висевшее низко над горизонтом, окрашивало снега в розоватые тона.

– Сейчас заедем в городскую управу, передам документы, а дальше уж домой. Душ принять и за стол. Родня заждалась.

Маленький двухэтажный деревянный особнячок Усольцевых, стоявший на тихой улочке неподалёку от Ангары, сиял огнями. Окна были завешены кружевными занавесками, из трубы валил густой дым, а во дворе, несмотря на мороз, суетились какие-то дальние родственники, помогавшие с приготовлениями. Оказалось, что если по материнской линии родни практически не осталось, то по отцовской дальней родни было хоть отбавляй. Особенно все жаждали посмотреть на цельного князя Урусова. Нет, так-то у них в Прибайкалье и своих князей хватало, но чтобы молодые, красивые да неженатые – такие всегда были в дефиците. А посему даже пятиюродные сестрицы от четвероюродной тётушки, некогда бывшей замужем за десятиюродным дедушкой Игоря Васильевича, присутствовали на званом ужине.

Стол ломился от яств. Чего здесь только не было: солёная и копчёная рыба – омуль, хариус, сиг, – истекающая жиром и разложенная на больших серебряных блюдах; пельмени с медвежатиной, плавающие в густом бульоне; пироги с брусникой и черёмухой; маринованные грузди и рыжики; холодец из оленьих копыт, дрожавший на тарелках янтарным студнем; строганина из муксуна, подававшаяся с уксусом и луком; и, конечно, настойки – на кедровых орешках, на клюкве, на хрене, – от которых шёл такой дух, что кружилась голова.

Рассказывали Павел с Петром и про коронацию императора, на которой им посчастливилось побывать, и про учебные будни в столичной академии магии. Невольно дело коснулось и знаков Чёрной Сотни, теперь носимых на учебных мундирах Павлом и Петром, и скромных медалек, поблёскивавших рядом с ними. Пришлось в общих чертах, без подробностей, обмолвиться и об участии в ликвидации последствий недавнего крымского землетрясения, опять же сославшись на секретность и избежав деталей.

Благосклонные взгляды достались не только Павлу, но и Петру. Тот рядом с другом чувствовал себя спокойно и совершенно иначе выглядел: перестал сутулиться, смотреть исподлобья, отвечал спокойно и с юмором, вспоминая студенческие байки. Да и история знакомства у друзей получилась весьма любопытная. Вспомнили магическую дуэль Угарова с Урусовым против одногруппников, закончившуюся феерической попойкой. Дальше последовала дегустация коктейлей, которым научил их в своё время Юрий и от которых местное общество было в полном восторге: как же – первыми узнать столичную новинку!

Вот и вышло, что вечер прошёл на удивление благоприятно и весело. Даже пару туров танцев успели провести под старенькое фортепиано, на котором играла одна из кузин, прежде чем всё-таки пришлось гостям и честь знать: маленький двухэтажный особнячок Усольцевых в городе не мог вместить в себя всю желающую остаться на ночь родню.

Отец Петра даже как-то помолодел, глядя на то, что их дом вновь наполнился разговорами, смехом и музыкой. Да и сын выглядел совсем иначе, более уверенным и спокойным. Видно было, что рядом с другом он не на вторых ролях, а на равных общается, и это согревало сердце старого следователя больше, чем любая настойка.

Опять же, отец понимал: просто так знаком Чёрной Сотни не награждали. Это означало особые заслуги перед императорским домом. Значит, решение отдать сына под опеку Имперской Службы Безопасности было верным. Они не сгнобили его на Соловках, как того боялась в своё время супруга, а попытались найти управу на дар сына. Видимо, у них это получилось. Игорь Васильевич даже поверил в то, что Пётр действительно взял под контроль свой дар, и по привычке не отправился ночью в комнату сына надевать ему блокиратор, взятый в собственном ведомстве под подпись.

Но как же он оказался не прав.

К трём утра он резко проснулся от оглушительного треска. С грохотом вскрылась заледеневшая до того Ангара. Ледяная крошка шрапнелью стучала по стеклу, едва не заглушив трель телефонного аппарата. Игоря Васильевича срочно вызвали в управу: в Усолье-Сибирском начались ночные беспорядки. Заглянув в комнату сына перед уходом, Игорь Васильевич не нашёл ни Петра, ни его друга. Постели были смяты, но пусты, а окно – приоткрыто, и в комнату врывался морозный декабрьский воздух. Блокиратора на тумбочке не было.

* * *

Пётр, счастливый и довольный, отправился спать. Давненько у него не было таких семейных вечеров – шумных, тёплых, наполненных смехом, музыкой и запахом домашней еды. Здесь, в маленьком особнячке, где прошло его детство, он чувствовал себя не магом с опасным даром, не подопечным Имперской Службы Безопасности, а просто Петей – сыном, которого любили и ждали, другом, которого приняли как родного. Да и отцу, судя по тому, как тот смотрел на него весь вечер, было радостно: сын не посрамил фамилию, заслужил знак Чёрной Сотни и медаль, и в целом выглядел достойным продолжателем дедовской крови. Потому спать Пётр ложился с лёгким сердцем.

Но ночь не принесла ожидаемого расслабления и отдыха.

Словно в бреду, он слышал возмущённые крики. Женский голос, высокий и полный боли, бился где-то на границе сознания, точно птица о прутья клетки: «Выпусти меня, тварь! Предательница, отпусти!»

Ярость накрывала его сквозь тьму с головой. Он тонул, захлёбываясь, будто во мраке болотная жижа ненависти просачивалась сквозь открытый рот, нос, уши, пробираясь внутрь его сущности. Он чувствовал эту ненависть каждой клеточкой тела, каждой каплей крови и ничего не мог поделать. Отгородиться не выходило. Пётр пытался отбиться, пытался вынырнуть, но темнота держала крепко, не отпуская.

И чем глубже эти чувства проникали в него, тем ощутимей он слышал и другой голос. Женский. Спокойный, уверенный, с лёгкой издёвкой и едва уловимым акцентом: «Потерпи, дорогая сестрица. Недолго тебе осталось томиться в ожидании. Следующей пойдёшь в жертву. Я сперва думала Урба скормить этой ненасытной твари, но теперь думаю, что за законную властительницу Туманного Альбиона срок-то могут дать и поболее».

От крика отчаяния заложило уши, а следом послышался громогласный треск, сменившийся оглушительной тишиной. Пётр ушёл с головой в пучину ярости, ненависти, боли и отчаяния.

В себя он пришёл при свете дня. Чьи-то огромные, когтистые лапы, действовавшие на удивление бережно, растирали снег по его щекам, заставляя прийти в чувство. Пётр заморгал, пытаясь сфокусировать зрение, и увидел Павла: тот стоял над ним в медвежьем обличии, с нацепленным на себя блокиратором. К медвежьей личине друга были наспех приторочены рюкзаки с их вещами, а сам Пётр сидел в сугробе, замотанный в беличью шубу, накинутую прямиком на кальсоны. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось ледяное безмолвие заснеженной тайги, и лишь далеко на горизонте розовел зимний рассвет.

Состояние было такое, будто его на шиворот вывернули, кишками наружу выполоскали, а после попытались всё вернуть как было. В голове гудело, перед глазами плыли багровые круги, а во рту стоял мерзкий привкус, словно он и впрямь наглотался болотной жижи.

– Где мы? – пролепетал он, пытаясь растопить снег в пригоршне, но пальцы были ледяными, и снег даже и не думал таять в ладони.

Заметив, что друг пришёл в себя, Павел слегка трансформировал гортань, чтобы ответить членораздельно:

– Демоны его знает. Я лишь примерное направление по карте держал в сторону Байкала. Основная задача была вытащить тебя за пределы города. Вечер вроде бы нормально прошёл, а посреди ночи от тебя такой жутью и эмоциями фонить стало, что сперва Ангара ваша вскрылась с грохотом, будто нас бомбить начали, а после по всему городу начали вспыхивать беспорядки. Я, недолго думая, чтобы не оставить после нашего визита ваше Усолье в руинах, замотал тебя в шубу, сменил ипостась, накинул на себя блокиратор, чтобы хоть как-то защититься от твоих эмоций, прихватил рюкзаки и ломанулся с тобой за город.

– И сколько ты бежал?

– Шесть часов без продыху, с крейсерской скоростью бурого. Недавно Иркутск по дуге обошли.

– Твою мать… – выругался Пётр, и в этом коротком ругательстве смешались все чувства разом: страх, вина, злость на самого себя. Он представил, что сейчас творится в Усолье: перепуганные жители, переполох в управе, отец, которого среди ночи вызвали на службу и который, вернувшись домой, не нашёл сына и казённый блокиратор. – Отца теперь точно уволят со службы.

– Да-да-да, а тебя на Соловки упекут. Это я уже слышал, – отмахнулся оборотень и почесал себе бок лапой под ремнём вещмешка. – Лучше объясни, что с тобой такое произошло.

Пётр сперва раздумывал, передавать ли свой горячечный бред, а после решился. Одна голова – хорошо, а две – лучше. Он пересказал всё обстоятельно, как помнил: и возмущённые крики, и женский голос с издёвкой, явственно ожидая, что друг покрутит пальцем у виска и назовёт Усольцева свихнувшимся. Но оборотни тем и были хороши, что видели мир несколько под иным, более практичным углом.

– Говоришь, законная королева Туманного Альбиона? – Павел склонил медвежью голову набок, и в его глазах мелькнула тревога. – Нам-таки, срочно нужно в твоё имение и оттуда телеграфировать Юре.

– Ты же сам сказал…

– Я помню, что я говорил, Петя. Но ты забываешь, кто у него жена. А такие новости вполне могут повлиять на международную повесточку. Так что план такой: добираемся до любого телеграфа, телеграфируем Юре и ждём подмогу. А дальше уже начнём искать, кто это с тобой таким образом на сеансы связи выходит.

* * *

На совещание к императору я попал не ножками, как всякие уважающие себя чиновники, а порталом. Сперва к Андрею Алексеевичу попали в кабинет бабушка и Гроза Кавказа. И лишь после того, когда мои химеры-браслеты на руках у бабушки сообщили, что посторонних в кабинете нет и я могу безопасно присоединиться к обществу, я перешёл к ним порталом. Лишь после этого император приказал впустить Алексея Фёдоровича Воронова и Михаила Илларионовича Корсакова, заместителя Тенишева по Кавказскому военному округу. Кабинет императора сегодня был заполнен до отказа: карты на столе, графины с водой, стопки документов – и напряжённые, сосредоточенные лица собравшихся.

Обменявшись приветствиями, я со своей стороны передал экземпляр подписанного мирного договора со стороны Османской Империи. Документ был составлен на двух языках: русском и османском, и скреплён личной тугрой Михримах-султан, временно исполнявшей обязанности главы государства. Бумага ещё хранила лёгкий запах благовоний, которыми был пропитан дворец Топкапы, и я на мгновение вновь ощутил себя в том продымлённом коридоре, где янычар писал кровью на стене.