Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Жрец Хаоса. Книга ХVII

Глава 1

Прекрасно осознавая, что даже у султанской библиотеки будут глаза и уши, следящие за мной в контексте нахождения рядом султанши, я отправился изучать корешки фолиантов и всевозможные попытки разобраться в особенностях расстановки книг. Каково же было моё удивление, что я смог отыскать даже полку с легендами, мифами и местным эпосом. Собственно, он-то мне и нужен был, ибо любые упоминания о человеческих оплотах, твердынях, переживших нападение прошлого вала, прошлой войны между Таджем и Пустотой, явно должны были дойти к нам исключительно не в виде достоверных источников информации, а в виде эпоса. Та же Сага о Долгой ночи подтверждала мою теорию. А посему я с удовольствием сел читать османские сказки.

Султанша пару раз переводила на меня взгляд, пристально вглядываясь в заинтересовавшие меня источники информации, и единожды не сдержалась:

– Князь, почему именно сказки?

– Михримах-султан, скажите вам ответить честно или дипломатично? – решил я попрактиковаться в красноречии.

– Пожалуй, честно, даже если ответ мне не понравится.

– Потому что сейчас для меня это самое полезное времяпрепровождение. Достойных источников информации самостоятельно я не найду. Ведь библиотека не в моём доступе, а в доступе вашего хранителя. Всё, что представлено здесь, либо прошло тщательнейший отбор на бесполезность, либо же находится под вашим неусыпным взором. Вы просто, ну, своим словом можете запретить доступ мне к тому или иному источнику. Потому сказки для меня – наиболее практичный вариант. Я недавно обзавёлся супругой и надеюсь, что у нас с ней вскоре появятся дети. Русские и скандинавские сказки я знаю, поэтому изучение османских сказок для меня сейчас весьма полезное занятие – будет чем разнообразить досуг детей долгими зимними вечерами.

Султанша окинула меня нечитаемым взглядом. Что-то такое в нём было, как будто бы на меня из глубин её источника посмотрела сама тьма.

– Неужто вы, князь, сами собираетесь рассказывать сказки своим детям?

На секунду мне показалось, будто меня окутала жадная тьма, ожидающая ответа на свой вопрос. Будто бы от моего ответа зависело жить мне или умереть прямо в это мгновение. Но в следующее мгновение тьма отступила, и я увидел мужчину с алыми и посеребрёнными висками одновременно, глазами, в которых плескалась кровь. И который с мягкой улыбкой сидел на краю огромной кровати и рассказывал сказки толпе ребятни, среди которой был и я. А было нас много, очень много: тройняшки, маленькая девочка с розовыми волосами, светловолосая, с белоснежной кожей, словно фарфоровая куколка, малышка. И все мы, словно заворожённые, слушали сказки, которые буквально оживали перед нами стараниями иллюзионистки с раскосыми глазами, вишнёвыми лисьими ушками и хвостиком. При взгляде на эту женщину меня накрыло волной любви и безусловного обожания.

Воспоминание схлынуло так же внезапно, как и накатило. Даже пришлось тряхнуть головой. Это был едва ли не первый раз, когда память вернулась столь цельным фрагментом с указанием родных мне в прошлом лиц и не сковала обручем боли голову. Напротив, я почувствовал внутри себя эхо тоски. Я помню, что говорил мне Адамантий на тестировании в академию. И помнил взгляд отца из прошлой жизни. В прошлом я вырос в любящей семье. И то, что я видел, я надеялся перенести в свою вновь созданную семью.

– Да, Ваше Султанское Высочество, собираюсь. И надеюсь, что моих детей воспитывать будут не по царским обычаям с гувернантками, а с моим непосредственным участием. Как ни крути, а лучше всего детей воспитывает личный пример. А вам, госпожа, рассказывали в детстве сказки?

Лишь на секунду сквозь вежливую маску проскользнула гримаса тоски.

– Мы воспитывались на попечении служанок и валиде-султан, нашей бабушки. Мать погибла, давая нам жизнь. А отец больше интересовался троном и возможностью его удержать. Бабушка же рассказывала нам истории про наших великих предков-тенемантов. Отец навещал нас по возможности, больше времени проводя, конечно, с братом, пророча его себе в преемники. Но поскольку я таскалась за Баязедом хвостиком, часть внимания доставалась и мне.

Не знаю, что меня подтолкнуло к последующему решению, но я улыбнулся и предложил:

– А хотите, расскажу вам сказку? Одну из тех, которые рассказывали мне в детстве.

– Что-то из прошлого? – султанша спустила ноги с подоконника, позволив им свободно болтаться, и стала похожа на юную девчонку.

– Нет, просто выдуманную сказку, не имеющую никаких связей с нашим миром и нашей действительностью. Одну из тех историй, которые создаются для того, чтобы воспитывать в детях стержень.

– А давайте, – согласилась султанша.

Даже Инари отложила в сторону фолианты по магии иллюзий и прислушалась к моему тихому голосу.

– Если позволите, госпожа, я могу визуализировать её.

– А вы можете?

– В меру собственных возможностей постараюсь не разочаровать вас и князя.

Получив утвердительный кивок, Инари пересела поближе, закрыла глаза и принялась вслушиваться в мои слова. Я же рассказывал сказку из прошлой жизни, которая столь неожиданно всплыла в памяти.

Я поведал о юной магичке-иллюзионистке, которую своя родня, подсадив на алхимию, уничтожающую личность, продала в зарубежный бордель, чтобы та не предъявляла права на главенство в семье. Про молодого мага, который спас девицу и восстановил ей систему энергоканалов, вытянув из пучины боли и безумия. Про их общий путь. Про то, как девушка вернулась домой и ввязалась в войну за собственное наследие. Про мать девушки, которая продала её похотливому, жестокому старику якобы ради спасения рода. Про дитя, которое находилось во чреве юной иллюзионистки и которое должно было стать будущим азиатского рода. Про богиню, которая играла свою собственную игру, толкая свой род к власти в империи. Про войну, кровь и предательство. Про долг и честь, которые толкнули одинокую наследницу иллюзорного дара, обладавшую правильными родовыми установками, защищать престол. Про то, что сам престол её предал и едва не упёк в гарем. Про чудо, сотворённое малышом во чреве девицы, едва не стоившее жизни самому ребёнку. Про отца ребенка, вовремя вернувшегося, спасшего свою любимую женщину, своего сына и добывшего любимой не только статус и главенство в роду, но и получившего незыблемые клятвы безопасности от императорской семьи. И про игру богини, не смирившейся с уходом наследника из её рук в дом отца, и решившую испортить отношения между своей последовательницей и её мужем.

История развивалась рывками, кульминации своей она достигла, когда главная героиня, ставшая княгиней, удерживала на руках тело матери с отсечённой головой и опускалась в бездну ужаса, ненависти, боли, оставшись одинёшенька на белом свете.

– Как?..

Султанша не удержалась от возгласа. Видимо, не зная собственной матери, отрывок с вероломным убийством чужой стал для неё знаковым.

История закончилась иллюзией, которую малыш показал всей империи, демонстрируя связь поколений, и доказывая маме, что она не одна, что у неё есть любимый муж и сын. И даже если боги и весь мир, император и страна её предали, у неё есть всё равно осталось существо, любящее её безусловной любовью. Сын.

Лицо Михримах-султан на мгновение скрыла Тьма. Много позже я узнал, что сам того не зная, оттоптал султанше все больные мозоли, заставив ту проявить эмоции, зачастую глубоко ею скрываемые. Пока же я добавил:

– На таких историях меня воспитывали, госпожа. Меня учили, что несмотря на все перипетии политические и военные, нам нужно не забывать, что, кроме всего прочего, мы остаёмся чьими-то родителями и чьими-то детьми. А ещё, как любит повторять моя бабушка, княгиня Угарова, женщина по своей натуре существо уникальное, являющееся зеркалом того окружения, которое сложилось вокруг неё. Если её холят и лелеют, она вырастает нежной, податливой, следующей своей женской природе – давать жизнь, мирить, улаживать дипломатические конфликты. Но если же её раз за разом закалять предательствами, ненавистью, болью и постепенно, словно крысу, загонять в угол, то более изощрённого, жестокого, продуманного врага сложно отыскать. Две грани одной сущности. Маятник при рождении, застывающий в равновесии, а после сдвигающийся на протяжении всей жизни то к одной, то к другой стороне.

– Вы так говорите, князь, как будто женщина не является самостоятельным субъектом принятия решений, а лишь последовательно отвечает на удары судьбы. Вы не считаете женщин самостоятельными личностями, а лишь приложениями к супругам? – превратно истолковала мои слова султанша, видимо, задетая за живое.

– О нет, Ваше Султанское Высочество. Напротив, я считаю, что женщины – самые лучшие творения природы, они впитывают всё, как губка. И там, где мужчина ломается, женщины гнутся и адаптируются, выдерживая запредельные нагрузки. Более того, вы же знаете про последнюю аватару тьмы – Сахибу-Ханум, ханшу Казани?

Михримах-султан осторожно кивнула, будто я поднёс ей на лопате змею, предлагая погладить и уверяя в полной безопасности.

– Так вот, изначально она не была такой. Лишь предательство самого близкого её окружения, убийство родных заставило её встать на путь мести. А ведь всю свою жизнь она держалась в тени супруга и лишь после его смерти взяла бразды правления в собственные руки, защищая трон для собственного сына. Примерно то же самое сделала нынешняя вдовствующая русская императрица Мария Фёдоровна, она же в девичестве Мария-Теодора Орциуис, которая всеми силами удерживала империю для того, чтобы передать её нынешнему императору. И поверьте, чуть ближе узнав вдовствующую императрицу, я могу с уверенностью сказать, что та ради своих детей грызла глотки и прямо выражаясь, и фигурально.

– Благодарю вас, князь, за историю и за пояснение к ней. Здесь есть над чем подумать, – склонила голову в поклоне Михримах-султан и уставилась задумчивым взглядом в окно, по которому били косые струи дождя.

Я же вновь вернулся к османскому эпосу, не без удивления уже обнаружив и в нём следы Долгой ночи, но оформленные на свой лад.

* * *

До ужина я планировал создать и разослать в ночи собственных маленьких химер-паучков, чтобы они искали Алису, точно так же, как до того в Хофбурге искали Франца-Фердинанда.

Потому библиотеку мы покинули для отдыха, так и не дождавшись обещанных раритетов. Пока Инари отдыхала, я в собственном Ничто принялся за работу. Проблема крылась в том, что женские и мужские покои располагались в совершенно разных крыльях дворца. Добраться из мужского царства в женское было сложно. А паучки и вовсе не подходили с учётом бушующего вторые сутки за стенами Топкапы декабрьского шторма с ледяным дождём и ураганным ветром и наличия множества артефактов, обеспечивающих комфорт дворца от всевозможных насекомых и прочих вредителей, вроде крыс.

Потому пришлось адаптироваться под текущие реалии и женскую психологию. Котята, вот кто обычно вызывал наиболее умильную реакцию у человека. К тому же кошки в женских сердцах занимали почетное второе место после младенцев.

Крошечные, пушистые, с непропорционально большими головами и глазами-блюдцами – такие вызывают желание погладить и накормить, а не вышвырнуть в бурю или ударить магией.

Потому я усердно создавал почти безобидные копии Мурки, разве цвет пришлось чуть подправить на угольно-чёрный ради лучшей маскировки в ночи.

Каждый котёнок имел максимально прочные когти, способные вцепиться даже в камень и позволяющие, словно пауку, подниматься едва ли не по потолку. Я специально поработал над этим: коготки, почти невидимые в мягких лапках, при необходимости выдвигались и твердели до состояния алмазной крошки. Мои малыши могли забраться куда угодно – по отвесной стене, по резному карнизу, по шёлковым драпировкам. К тому же все котята были одинаковы: чёрная шёрстка, малахитовые глаза и бездна умиления. Если кто-то заметит одного на первом этаже, а через минуту другого на третьем – спишет на игру теней и собственное воображение, а не на вторжение армии маленьких разведчиков.

На создание дюжины у меня ушло около полутора часов. Я сидел, скрестив ноги, прямо на одном из валунов из малого алтаря Махашуньяты, а вокруг меня один за другим материализовались крошечные пушистые комочки. Они потягивались, разминали лапки, пробовали коготками хвост Гора и забавно шипели на горга.

Под конец творения даже Гор и Войд не удержались и во всю играли с мелочью.

Перед уходом на ужин, я выглянул на балкон, заодно выпустив в грозовую тьму своих разведчиков. Они скользили в тенях, просачивались сквозь узкие щели, карабкались по водосточным трубам и прятались за портьерами. Дюжина чёрных котят отправилась исследовать женскую половину дворца.

Глава 2

На ужин нас пригласили в личные покои султана, но на сей раз компания расширилась. Нас было четверо: Баязед, Михримах-султан, я и Инари. Столы ломились от яств, но теперь они были сервированы несколько иначе: низкие столики расставили полукругом, чтобы каждый мог видеть всех остальных. В центре, на мраморном возвышении, вновь танцевали полуголые девушки, но сегодня их танец был менее откровенным – присутствие султанши явно накладывало определённые ограничения. Вместо эротических движений они исполняли нечто более утончённое, с шарфами и бубнами, и аура страха от них исходила чуть менее плотная, чем на дирижабле вчера.

После танцев нам подали кальяны – медные, с длинными гибкими чубуками, украшенными серебряной насечкой. Дым от кальянов был ароматным, с нотками яблока и мяты, и вскоре вся комната наполнилась лёгкой, пьянящей дымкой. Султан, откинувшись на подушки, выглядел расслабленным, почти благодушным.

– Князь, отыскали ли вы что-нибудь интересное в нашей библиотеке?

Я лишь разочарованно развёл руками:

– Увы, Ваше Султанское Величество. Оказалось, что познания моей семьи в химерологии несколько превосходят те источники, что мне были предоставлены. Впрочем, я ни в коем случае не умаляю достоинств вашего книгохранилища, просто наши предки, судя по всему, шли несколько иным путём в своих исследованиях.

Баязед выслушал мой ответ с лёгкой, понимающей усмешкой и повернулся к Инари:

– А что же вы, госпожа Амрапали? Понравилась ли вам наша подборка трактатов?

Инари благосклонно кивнула, её ладони сложились в жесте призантельности лодочкой.

– Знания всегда были для меня лучшим подарком, Повелитель. И если князь позволит… – кицунэ бросила на меня короткий, вопросительный взгляд, – … я бы хотела отблагодарить вас за столь щедрый дар.

У Баязеда загорелись глаза. Тьма в его зрачках полыхнула, и от него крышесносным потоком хлынуло обожание в сторону Инари – такое плотное, почти осязаемое, что кицунэ едва ли не покрылась золотистой пыльцой и зажмурилась от удовольствия, точно кошка, дорвавшаяся до сметаны. Лишать её подпитки сейчас, в в тылу врага, было бы глупо. Поэтому я кивнул.

Пока Инари благодарила Баязеда в своей собственной манере – вновь прикоснувшись к его ладони и подарив ему очередную иллюзию, – мне пришлось развлекать Михримах-султан. Та сидела напротив, и её глаза сузились при взгляде на довольное, почти блаженное выражение лица брата. От султана ощутимо пахнуло мускусом и возбуждением. Запах был настолько густым, что перебивал даже аромат кальянного дыма.

И тут у меня в мозгу наконец сложился пазл.

Когда мы сидели в библиотеке, я отметил, что от Михримах пахнет братом. Запах смешивался, переплетался, и поначалу я списал это на то, что близнецы имеют схожую ауру, схожую силу и, как следствие, схожий запах. Но теперь, на ужине, наблюдая за ними обоими, я понял, что это был немного не тот запах. Это был запах недавнего соития, что обычно витал в спальне после жарко проведённой ночи. Горг внутри меня довольно оскалился голосом Войда: «Так самец обычно метит свою самку».

Конечно, Юмэ Кагеро в своё время рассказывала мне о том, как в Японии ведутся дела по кровосмешению в попытке вывести самых сильных магов. Японские императоры, имея обширные гаремы, всё равно выводили наиболее одарённых наследников через близкородственные связи, а потом таскали младенцев к источнику жизни для закрепления результата. Но то, что и османы занимаются подобным при наличии у них огромных гаремов, было для меня в новинку.

С другой стороны – какой у Михримах был выбор? В гареме, где обитают исключительно евнухи, а султан является единственным мужчиной, способным к ней прикоснуться, круг потенциальных партнёров сужался до одного-единственного человека. Пятьдесят с лишним лет на целибате для женщины, чья Тьма требовала регулярных соитий, видимо, было выше её сил.

Оправдывать подобную связь я не мог: это было противоестественно. Но если смотреть в контексте того, что Тьма стирает моральные нормы и мутит разум своим носителям, то связь брата и сестры становилась почти закономерной.

Михримах-султан, поймав мой взгляд, очень старалась не коситься в сторону брата. Она скрыла все эмоции за маской вежливости и переключила своё внимание на меня, заговорив светским тоном, словно и не занимался на другом конце стола её брат всякими непотребствами:

– Знаете, князь, после нашего с вами разговора в читальне и вашей просьбы отыскать какие-нибудь упоминания о всеобщих мировых катаклизмах как основе для легенд, я озадачила нашего библиотекаря. И он кое-что нашёл.

– Вот как? – я подался вперёд, благодарный за возможность отвлечься.

– Оказывается, и у нас есть аналог скандинавской Долгой Ночи. Правда, назывался он Гнев Богов, но факт остаётся фактом: было такое, и считалось, что наши древние предки уходили под землю спасаться от напасти. Существует даже вещественное подтверждение данной теории, дошедшее до наших дней. Обнаружен подземный комплекс примерно на двадцать тысяч человек. Подземный город в миниатюре – с водохранилищами, мастерскими, домами, теплицами-пещерами и всем необходимым для жизни. Сперва считалось, что это оплот неизвестного архимага земли, но когда мудрецы сняли отпечатки магии, то теория была опровергнута. Строился подземный город усилиями многих магов. Так, в общем-то, и была подтверждена теория эпоса о Гневе Богов.

Я про себя подумал, что оказывается, далеко не одни скандинавы пытались спастись. И, судя по всему, люди действительно как тараканы – пытаются выжить в любой ситуации. Выходило, что у османов тоже была своя колыбель, где их предки смогли выжить, если после этого остался не только город, но ещё и соответствующий эпос.

– Госпожа, не сочтите за наглость, но я бы попросил у вас разрешения съездить на экскурсию в это невероятное сооружение. Всегда интересовался древними руинами.

– Не вижу в этой просьбе ничего крамольного. Думаю, брат не откажет вам в этой просьбе, – султанша пригубила щербет из кубка и вновь чуть скосила взгляд на султана, который открыл глаза, но не спешил отпускать руку Инари.

На сей раз на трапезе мы продержались до трёх ночи. Повелитель Тьмы, окрылённый иллюзией Инари, пребывал в превосходном расположении духа и не спешил нас отпускать, но всё же, сославшись на усталость и необходимость поспать, чтобы вновь с утра начать работу в библиотеке, мы распрощались с Баязедом и Михримах и отправились к себе.

По пути в гостевые покои Инари чуть заметно покачивалась, но не от усталости, а от переполнявшей её силы. Султан, сам того не зная, подал ей сегодня поистине царский ужин. Я же думал о том, как там мои котята-разведчики, и надеялся, что к утру у меня будут первые новости об Алисе.

* * *

Михримах-султан возвращалась к себе в покои глубокой ночью, когда дворец Топкапы затихал, погружённый в тревожный, прерывистый сон. За стенами дворца по-прежнему бушевал декабрьский шторм, и даже толстые каменные стены не могли полностью заглушить его ярость. В коридорах гуляли сквозняки, заставляя слуг кутаться в шали и прибавлять шаг, чтобы согреться.

Султанша шла бесшумно по холодному мрамору, не нуждаясь в тёплой шали, ведь её грело бушевавшее в душе раздражение. Мысли её были в султанских покоях, где её брат всё ещё пребывал в объятиях иллюзии, подаренной загадочной Амрапали.

Внезапно до её слуха донёсся крик.

«Неужто охота?» – мелькнула и исчезла мысль, ведь в голосе, не было боли или ужаса. На сей раз по коридорам дворца гуляло эхо высокого женского крика, полного муки и напряжения. За ним последовал ещё один, и ещё, и Михримах, привыкшая всегда знать, что происходит во дворце, свернула в гаремное крыло. Её охрана бесшумно следовала за ней на расстоянии.

У дверей одной из дальних комнат толпились служанки. Их лица, освещённые светом артефактных ламп, были напряжены; одни суетились с тазами горячей воды и стопками чистого белья, другие тревожно перешёптывались. При появлении султанши все разом замолчали и склонились в поклонах, расступаясь перед ней. Пожилая, убелённая сединами лекарка с засученными по локоть рукавами обернулась и, узнав Михримах, поспешно поклонилась:

– Михримах-султан… Айше-хатун, рожает. По всем признакам тенемант будет. Проконтролируете возможный выплеск? Мы уже за валиде отправили, но, похоже, что не дождёмся. Дитя уж выходит.

Михримах, не говоря ни слова, кивнула и встала чуть в стороне от лекарки.

В комнате было душно и жарко. Жаровни пылали в полную силу, и воздух был пропитан запахом пота, крови и травяных настоев. На низком ложе, в груде подушек, полулежала Айше-хатун с искажённым от боли лицом. Её волосы прилипли ко лбу мокрыми прядями, глаза были зажмурены, а из груди вырывались хриплые, надсадные стоны. Айше-хатун была одной из многих наложниц, невысокого ранга, с магией воды пятого ранга, не блиставшая ни экзотической красотой, ни особыми талантами. Брат лишь единожды зажал девушку в коридоре и отымел без прелюдий, спуская пар, но этого хватило, чтобы девица понесла. Михримах смутно помнила её: тихая, незаметная, никогда не участвовала в интригах и не привлекала к себе внимания.

Султанша встала у стены, в тени, и принялась наблюдать. Лекарка, умелыми руками помогавшая младенцу появиться на свет, что-то негромко приговаривала, а две её помощницы держали Айше за плечи, не давая ей метаться по ложу.

Прошло ещё полчаса, прежде чем комнату наполнил новый крик, на сей раз пронзительный младенческий. Лекарка выпрямилась, держа в окровавленных руках крошечное тельце, и принялась обтирать его чистой тканью. Младенец зашёлся плачем, и в этом плаче Михримах услышала упрямую жизнь, не желающую сдаваться вопреки всем бурям и невзгодам. Всплеск магии Тьмы был, но незначительный. Поглотить его вышло инстинктивно.

– Девочка, – объявила лекарка, и в её голосе прозвучала едва заметная нотка разочарования. Мальчик ценился выше, но и девочка с кровью Баязедов была ценным приобретением.

Младенца приложили к груди матери, и та, ещё не оправившаяся от мук, прижала его к себе с той отчаянной, беззаветной нежностью, на какую способны только родившие женщины. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с потом, и она шептала что-то, глядя на крошечное личико.

Лекарка обратилась к султанше с почтительным поклоном:

– Как назовут новую султаншу из династии Баязедов?

Михримах на мгновение задумалась, глядя на младенца. За окном в этот самый миг особенно сильно ударил ветер, и раскат грома прокатился над Босфором, заставив задребезжать стёкла в окнах. Ледяной дождь застучал по карнизам с удвоенной силой.

Айше-хатун подняла на султаншу глаза, полные страха. Это знакомый до боли страх, Михримах видела в глазах многих наложниц: а вдруг султанша отберёт ребёнка? Вдруг решит воспитать сама? Вдруг девочка никогда не узнает родной матери? Михримах молча подошла к ложу и протянула руки. Хатун отдала дитя безропотно. Лишь град слёз усилился, выдавая внутреннее напряжение матери. На мгновение султанша замерла, глядя на сморщенное, красное личико. Младенец приоткрыл ротик и издал тихий, недовольный писк.

– Я нарекаю тебя Сел-султан, – произнесла она и поцеловала ребёнка в лоб. Голос её прозвучал отстранённо, словно она сама вслушивалась в это имя. – В честь грозы, бушевавшей при твоём рождении. Пусть Тьма будет мне свидетелем.

Тело младенца на секунду окутало теневым пологом. Родовая магия приняла имя маленькой султанши.

Лекарка склонила голову, а султанша осторожно вернула девочку матери.

– Расти госпожу достойно, – коротко бросила она и, не дожидаясь ответа, вышла из покоев.

Она шла не разбирая дороги по коридорам, и шаги её эхом разносились под сводами. На душе было погано. Тошно, мерзко, гадко – все эти слова не передавали и сотой доли того, что она чувствовала. Чужая женщина, одна из десятков наложниц её брата, после единственного соития родила ему дочь. А она, Михримах, единственная, кто был с ним по-настоящему близок, кто понимал его, кто делил с ним ложе и Тьму, – она никогда не сможет подарить ему наследника. Никогда не почувствует, как в ней растёт новая жизнь. Никогда не прижмёт к груди собственное дитя. Тьма внутри неё глухо ворочалась, отзываясь на эту боль, и Михримах стиснула зубы, заставляя себя идти дальше.

Пока её тень не отозвалась впервые за долгое время.

Голос был тихим, едва слышным – не голос даже, а шёпот:

– Слева. Чёрный комок. Подними.

Михримах остановилась как вкопанная. В коридоре было пусто и тихо, лишь ветер выл за окнами. Она повернула голову и разглядела в углу, у основания мраморной колонны, чёрный дрожащий комок. Подошла ближе и опустилась на корточки.

Это был котёнок. Крошечный, мокрый насквозь, дрожащий от холода – непонятно, как он вообще оказался в этом крыле дворца, куда не допускали ни животных, ни посторонних. Шёрстка его, чёрная как смоль, слиплась сосульками, и он казался не живым существом, а сгустком тьмы, каким-то чудом обретшим форму. Михримах протянула руку, ожидая, что котёнок зашипит или бросится наутёк, как делали все обычные животные в её присутствии. Аура султанши, пропитанная Тьмой, отпугивала их безотказно.

Но котёнок не сбежал. Вместо этого он поднял на неё непропорционально огромные для такой крохи глаза малахитового цвета и ткнулся мокрым холодным носом в её ладонь. Михримах осторожно подхватила котёнка на руки и прижала к груди, впервые пожалев, что не прихватила с собой шаль. Стоило ей погладить котёнка, как тот заурчал, на удивление громко для такого заморыша. В этом урчании было столько жизни, столько благодарности, что у султанши невольно дрогнули губы.

– Везёт мне сегодня на детей… Что ж… Назову тебя Бурку, в честь бури, – прошептала она, и впервые за эту ночь на её лице появилась настоящая улыбка, а не натянутая лицемерная маска. Котёнок, словно соглашаясь, ткнулся головой в подбородок и заурчал ещё громче.

Михримах двинулась дальше по коридору, прижимая к себе нежданный подарок судьбы. В душе всё ещё было погано, но теперь это чувство пытался заглушить урчанием маленький чёрный комок, пригревшийся у неё на груди.

* * *

Покои, выделенные нам с Инари, были обставлены с типично османской роскошью: низкие тахты с грудой шёлковых подушек, ковры ручной работы, устилавшие пол в три слоя, артефактные светильники под потолком, источавшие приглушённый, янтарный свет. Но за всей этой роскошью я не забывал о том, где нахожусь. Дворец Топкапы был не просто резиденцией султана – это была крепость, напичканная магическими ловушками, потайными ходами и соглядатаями.

С учетом не менее бурного контакта Инари с султаном, я решил выставить в этот раз собственную охрану.

Горги заняли позиции по периметру спальни, сливаясь с тенями так, что даже маг не сразу заметил бы их присутствие. Но большая часть моей маленькой армии расположилась вокруг Инари. На дирижабле деться ей было особо некуда, а во дворце Топкапы каждая стена вполне могла оказаться выходом во внутренние коридоры. А уж после повторного сеанса удовольствий с султаном у того и вовсе могло сорвать все стопоры насчет предмета своего обожания.

Подсмотреть, что же такое ему на сей раз скормила иллюзионистка, не вышло: я беседовал с Михримах-султан. Поэтому пока Инари, натурально как кот, обожравшийся сметаны, легла переваривать полученную от Баязеда благодать, я принялся по очереди выходить на связь со своими котятами и просматривать внутреннюю жизнь дворца.

По большей части меня интересовало не подслушивание за султаном, а женская половина, где почти наверняка была спрятана Алиса. Нельзя было исключать и вариант, что султан держал её где-то вблизи от своих покоев. На этот случай одного котёнка я всё-таки отправил подежурить в султанском крыле. Остальные же бродили по женской половине Топкапы.

Ориентироваться на запах Алисы не было абсолютно никакой возможности: османы любили благовония и жгли их в курительницах без меры. Если смотреть на вкус русского человека, то нельзя было сказать, что они пытались маскировать запах немытых тел. Хамамы османы тоже весьма и весьма уважали, как русские баню. Но аромат сандала, амбры и мускуса стоял такой густой, что перебивал всё.

Поэтому котятам приходилось забиваться в самые тёмные углы, если они видели стражу, и перебегать по коридорам в поисках покоев знатных и просто приближённых к телу султана наложниц. Очень скоро удалось выявить систему. На нижних этажах жили евнухи и служанки. На втором уровне располагались комнаты наложниц, уже отмеченных вниманием султана. На третьем этаже жили фаворитки, имевшие детей и свои обособленные покои, иногда даже с отдельными спусками в сад и собственными фонтанчиками, беседками и прочим. Покои султана располагались на четвёртом этаже, с видом на Босфор. При этом со своего балкончика он мог лицезреть балкончики всех ближайших фавориток, ибо, как выяснилось, дворец был построен в форме полумесяца, а султан находился в его центральной части.

Мне даже стало интересно, а где же в этой структуре располагаются покои Михримах-султан.

Когда мы покинули трапезу, она всё ещё оставалась в покоях Повелителя Тьмы, видимо, делясь впечатлениями о нашем совместном посещении библиотеки. Семейные эротические этюды были маловероятны, ибо уж очень довольным после иллюзии Инари выглядел Баязед. А любая женщина – ревнивица по своей натуре, и, видя, как только что её партнёр сходил на сторону, пусть и иллюзорно, вряд ли бы согласилась тут же разделить с ним ложе. Хотя кто их знает, этих тенемантов, у тех в голове давно все нормы нормальности пали прахом.

Очень скоро один из котят обнаружил Михримах-султан, идущую по женской половине дворца. Двое бронированных янычар, с ног до головы замотанных в чёрные одеяния, следовали на расстоянии от неё. Михримах имела ранг архимага Тьмы, и я вообще слабо представлял, для чего ей нужна была охрана в лице янычар, но, видимо, демонстрация статуса необходима была даже в пределах гарема.