Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

Я ввалился в подвал Керимовых вместе с обоими магами, не особенно заботясь о том, как это выглядит со стороны. Портал схлопнулся за нами с негромким хлопком, отрезая нас от больничной палаты с её стерильной белизной и источниками света.

В подвале у Керимовых же было темно, даже используя зрение горга, я видел лишь размытые силуэты. А ещё в подвале несло мертвечиной: сладковатый запах тлена с душком разложения смешивался в непередаваемый аромат, от которого даже у меня появилось желание не завтракать по утрам.

По памяти я подтащил сцепившуюся в магическом клинче парочку в центр зала, надеясь, что попаду в вырезанную в камне древнюю печать. Мне повезло.

Стоило Керимову оказаться внутри печати подвал пробудился. Руны на полу, стенах и потолке медленно наливались болотной зеленью некромагии, словно кузнец разжигал и продувал собственный горн перед тем, как вывести его на полную мощность.

Некротическая энергия сперва ощущалась как водная взвесь, застывшая в воздухе, но это впечатление было обманчивым. Сперва она заструилась слабыми, едва заметными ручейками, затем потоки ускорились, и вот уже со всех сторон к нам потянулись изумрудно-болотные щупальца силы. Они впитывались в Селима, обвивали его, словно кокон, и уже через него, как через фильтр, перетекали в тело Франца-Фердинанда. Тот, почуяв новый, несравнимо более мощный источник, ослабил хватку на запястье Селима и теперь тянул уже не из него, а через него.

На моих глазах выстраивалась завораживающая в своей жути картина. Франц-Фердинанд лежал навзничь, выгнувшись дугой, а развороченная дыра на месте солнечного сплетения, затягивалась уже знакомой болотной плёнкой. Энергетические каналы, которые я видел в магическом зрении, перестраивались, выпрямлялись, и по ним, словно по руслам, бежала уже не смесь жизни и смерти, а чистая, концентрированная сила. Селим между тем оставался бледным, но живым – его больше не выпивали досуха, и его собственное сердце билось ровнее.

Только после этого я смог выдохнуть с облегчением, как оказалось, рано.

Весь подвал затрясся. Где-то за пределами подвала послышался низкий, нарастающий гул, похожий на далёкий камнепад. Стены дрожали, с потолка посыпалась каменная крошка, и я почувствовал, как энергия, которую мы тянули, не просто фонит – она собирается в единый поток, идущий от всего некрополя. Кладбище, прилегавшее к резиденции Керимовых, отзывалось на наш зов. Земля там, наверное, уже ходила ходуном, а могилы – вскрывались, выпуская своих обитателей.

Я не ошибся. Сквозь толщу камня до меня донеслись звуки: скрежет костей, глухие удары, чьё-то испуганное ржание. На кладбище начинался переполох, и я кожей ощущал, как к особняку со всех сторон стягиваются некроманты – старшие, сильные, те, кто почувствовал, что сила уходит из их накопителей в одну точку. Среди них был и Мурад, старший брат Селима.

Я видел, как в дверях подвала появляются фигуры, как разгораются в темноте глаза – не только человеческие. Мурад ворвался первым, размахивая руками и что-то крича, но я не слышал слов за гулом энергии. Он попытался приблизиться, разорвать связь между братом и императором Австро-Венгрии, но не мог: невидимая стена, рождённая переизбытком силы, отбросила его назад. Еще десяток некромантов рангом пониже Мурада выстроился полукругом, не решаясь вмешиваться.

А затем всё разом оборвалось.

Вспышка осветила подвал от пола до потолка. Меня окатило магией смерти такой силы, что сердце перестало биться на долгие полминуты. В это время Войд радостно жрал некромагию, причмокивая и урча от удовольствия.

Пиршество прервал недовольный рык Войда, прервавший трапезу и толчком запустивший мне сердце. Когда зрение вернулось, я увидел, что Франц-Фердинанд и Селим лежат на полу в нескольких шагах друг от друга без сознания, но живые. Над ними в воздухе медленно гасли последние отголоски изумрудного сияния.

– Если мой брат пострадал… – Мурад смерил меня взглядом, обещавшим устроить мне весьма насыщенное посмертие, но всё же договорил: – вместо друга ты получишь смертельного врага.

Потратив пару секунд на угрозы, Мурад не успел сделать и пары шагов к брату, когда на полу вспыхнула пентаграмма уж очень похожая на конструкт, в своё время удерживающий душу погибшего императора Австро-Венгрии для допроса. И кажется Керимовых это испугало больше, чем всё предыдущее светопреставление.

Пентаграмма вспыхнула ровным, потусторонним светом, и в её центре соткалась уже знакомая фигура. Гигантский ворон, чёрный с синеватым отливом, восседал прямо на каменном полу, поджав когтистые лапы. Глаза его горели зеленью, а перья топорщились, словно он только что встряхнулся после долгого сна. К нам на огонёк заглянул дух рода Орциусов.

Ворон обвёл нас всех взглядом, потом склонил голову набок и заговорил голосом, что звучал и в ушах, и в сознании одновременно:

– Благодарю тебя, князь. Твоя помощь пришлась как нельзя кстати. Ещё немного – и мой потомок стал бы тем, чем не должен был стать. Что же касается вас… братья во Смерти… – взгляд Ворона переметнулся к Мураду: – Знайте, Орциусы помнят и ценят добро.

Он перевёл взгляд на лежащего Селима, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

– Долг платежом красен. И поскольку энергии было предостаточно, я взял на себя смелость и наглость отблагодарить представителя вашего рода особым способом.

Ворон провёл своим крылом по телу Селима от макушки до пят и исчез, а вместе с ним погасла и пентаграмма удержания. Я перевёл дыхание и опустился на одно колено рядом с Селимом. В магическом зрении его аура, ещё минуту назад тусклая теперь разгоралась заново. Яркая болотная дымка окутывала его, но не так, как прежде. Она стала плотнее, глубже, в ней проступили чёткие нити энергоканалов, которых раньше не было. Франц-Фердинанд тоже менялся: его свечение подскочило до уровня седьмого, с непризрачной перспективой достижения восьмого ранга. Сила в нём струилась ровно и мощно.

Мурад всё же решился подойти к брату, заодно и удостоверился в собственных догадках, взглянув на чужака, невесть откуда взявшегося в их подвале. Настроения ему узнавание не прибавило.

– Ты зашёл слишком далеко, Угаров. Использовать моего брата и наш родовой алтарь в качестве бесплатной батарейки для австро-венгерского императора? Чем ты лучше Костомарова, проворачивающего свои делишки под прикрытием чужих фамилий?

Мурад, бросая на меня гневные взгляды, уже склонился над Селимом, щупал его лоб и проверял пульс.

– Ты воспользовался его молодостью и наивностью… А я тебе верил…

– Не вижу причин что-либо менять в наших отношениях, – как можно более спокойно ответил я, и принялся на глаз оценивать изменение ранга Селима. – У вас есть кто-то, кто сможет определить магический потенциал или его изменение?

– Хочешь посмотреть, насколько удалось прокачать ранг Орциуса нашим алтарём? – огрызнулся Мурад, поднимая брата на руки и собираясь выносить из подвала.

– Хочу подтвердить собственные предположения в отношении твоего брата. Его аура нынче соответствует ауре магистра, лишь чуть уступая по яркости и плотности твоей.

Мурад замер, так и не покинув пределов пентаграммы, а затем тихо произнёс:

– Гирей?..

– Князь не врёт. У Селима шестёрка крепкая, – произнёс один из десятка некромантов, до того не решавшихся меня атаковать.

– Все на упокоение кладбища, – не терпящим возражений голосом скомандовал Мурад. – Чтоб ни одна душа за ограду не просочилась!

Некроманты послушно отправились на выход.

* * *

Андрей Алексеевич и Алиса Тенишева прибыли на окраину огромного болота, бывшего некогда резиденцией Сахибы-ханум под Казанью, когда короткий декабрьский световой день лишь вступал в свои права. Они вышли из пламени феникса и замерли, оглушённые открывшимся зрелищем. Даже среди зимы место это выглядело как гигантская капля крови, постоянно парящая и бурлящая. Над поверхностью болота висел багровый туман от испарений, подсвеченный изнутри алыми всполохами, точно раскалённое железо. Снега здесь не было вовсе: он таял, не долетая до земли, и потому пейзаж казался вырезанным из другого мира – мокрый, чёрный, дышащий жаром, с остовами мёртвых деревьев, тянувших к небу обугленные, скрюченные ветви.

Гнетущее впечатление усиливалось тем, что видимость внутрь болота дальше трёх-четырёх метров отсутствовала полностью. Багровый туман колыхался, точно живой, и в его глубинах то и дело вспыхивали зарницы. То там, то тут из болота вырывались кровавые энергетические протуберанцы, похожие на раскалённые щупальца, и разлетались в разные стороны, словно пытаясь отыскать жертву. Гораздо чаще же трясина выплёвывала длинные и гибкие плети Тьмы, которые вслепую искали неосторожного путника, чтобы утянуть его в алую жижу.

Место имело не только гнетущую репутацию, но и ауру. Даже император невольно поёжился, ведь точка выхода оказалась заметно ближе к болоту, чем он помнил. Кажется, за время, прошедшее с последнего посещения этого места, а тогда Андрею было что-то около семи лет, болото заметно увеличилось. Теперь оно дышало, жило и, кажется, наблюдало.

Лагерь Тенишевых с имперской службой безопасности чётко подразделялся на две половины. В одной, почти у самой границы болота, собрались девицы-тенемантки. Они держались за руки и что-то пытались сделать, распевая тихие заунывные песни. При этом их круг был окутан сероватой дымкой не то щита, не то заклинания, не позволявшего Тьме прорваться. Чуть в стороне, метров на пятьдесят дальше, располагались палатки безопасников. Такая предосторожность стала понятна, когда в их сторону то и дело вылетали то кровавые протуберанцы, то плети Тьмы – и гасли, не достигая лагеря, наткнувшись на выставленные обереги.

Андрей Алексеевич тут же разделился с Алисой. Та бегом рванула к родственницам, несмотря на усталость. Император же отправился принимать доклад у представителя ИСБ. Увидев его, военные тут же повскакивали со своих мест и выстроились во фронт. Император оценил форму и прикинул, что имеет дело не с Имперской службой безопасности, а с подразделением ОМЧС.

Сообразив, какое звание должно быть у стоящего перед ним командира, Андрей Алексеевич обратился:

– Командиру отряда доложить обстановку!

Командир сделал шаг вперёд, вытянулся ещё сильнее и заговорил, чеканя слова:

– Командир отряда быстрого реагирования ОМЧС Ветлов Иван Петрович. Ваше Императорское Величество, вчера в районе полудня сводный отряд ОМЧС с представителями рода Тенишевых прибыл на место дислокации к проклятому болоту. Пять часов потратили на патрулирование территории в поисках пропавшего мурзы. Поиски осложнялись высокой концентрацией Тьмы и смертельной опасностью для членов отряда мужского пола. Опытным путём установлен минимальный безопасный радиус в размере пятидесяти метров. Основную тяжесть поисков взяли на себя сударыни из рода Тенишевых. Они живой цепью прочесывали ближайшие окрестности, в том числе прибрежную полосу в болоте.

Он перевёл дыхание и продолжил:

– Объект поисков обнаружили ближе к полуночи. Состояние критическое. Из визуальных повреждений есть порезы на запястьях. Вероятно, кровь пускал в ритуальных целях. Из магических – крайнее отравление Тьмой, возможны изменения тела в результате воздействия. Визуально фиксируем изменение кожного покрова на чёрный цвет и хаотичные непрекращающиеся всплески Тьмы. Сударыням удалось вытащить объект на берег. В результате попытки эвакуации отряд получил отпор Тьмы. Защитные артефакты разряжены на девяносто процентов. Эвакуация имеющимися силами невозможна.

Командир вновь сделал паузу. Чем дольше длился доклад, тем менее формальным он становился.

– Тенишевы предупредили, что их конструкт – временная мера, потому мы сопроводили одну из представительниц рода в Казань, запросили помощь у местной ветви рода и передали сообщение в столицу.

– Чья сейчас смена? – уточнил император, слушая отдалённые заунывные песнопения.

– Казанская. Смена караула раз в полтора-два часа, – продолжал отчитываться Ветлов.

– Алхимия какая-то нужна им для восстановления резерва?

Ветлов впервые замялся перед ответом:

– У них обратная проблема, резерв распирает, они его под ноль опустошают, падают от бессилия, забываются сном и после идут на смену.

Пока Андрей Алексеевич разговаривал с ОМЧСниками, Алиса делала пассы над телом своего деда, тихо ругаясь себе под нос на нескольких языках сразу. Настолько «тихо», что даже в мужском лагере были слышны отрывистые неразборчивые слова, в которых угадывались отчаяние и бессилие. Видел Андрей Алексеевич и бледные лица девушек, удерживавших собственного мурзу от ухода за грань. Они прикусили губы и держали конструкт вокруг тела Тенишева, вздрагивая от напряжения. Ещё спустя пять минут Алиса оказалась рядом с императором, уж больно быстро преодолев разделяющие их пятьдесят метров в алом полумраке.

– Есть шанс вытащить вашего дедушку из посмертия? – сразу поставил вопрос ребром император.

– Есть, – хмуро кивнула тенемантка. – Но не у меня. Я могу сейчас вытянуть из него Тьму максимум на четверть, в лучшем случае на треть. Отравление мне не грозит, но и излечению мурзы это не поспособствует. Единственное существо, которое способно его излечить, находится там, посреди болот. – она кивнула в сторону клубящейся багряной дымкой трясины.

Мужчины разом нахмурились.

– Чтобы его освободить, мне нужен князь Угаров.

Андрей Алексеевич, до того стоявший почти впритык к палатке ОМЧС, взял Алису под локоток, осторожно, но настойчиво отвёл в сторону и, чуть понизив голос, произнёс:

– Я правильно понимаю, что речь сейчас идёт о вашем славном предке, устроившем резню в Казани и окрестностях, Сахибе-ханум, погибшей пять сотен лет назад?

– Правильно, – подтвердила свои слова кивком головы Алиса. – Только она не погибла. Угаровы упрятали её в какую-то хитрую тюрьму, из которой та смогла выбраться на время, с помощью жертвы деда, и помогла мне в Стамбуле, на время заняв моё тело.

Андрей Алексеевич нахмурился. Перспективы происходящего его не радовали. Одно дело – договориться с духом погибшей аватары Тьмы о строительстве оплота, и совсем иное – выпустить оказавшуюся живой маньячку на свободу.

– А не получится ли так, госпожа Тенишева, что, спасая одного главу рода, я выпущу из тюрьмы существо гораздо более страшное по своей природе, бесчеловечное, которое сможет утопить мою империю в крови? – не стал выбирать слов император, высказав свои опасения.

– Ваше Императорское Величество, гарантировать, что этого не случится, я не могу. Но у меня состоялся разговор с Сахибой-ханум, на время отстранившей меня от управления телом. Она ведь могла и занять его, но предпочла не делать этого. Да и в Стамбуле она утопила в крови не всех и вся, а только порченую кровь. Сила в ней сокрыта великая, но, судя по её поведению, жажду смерти она всё же смогла обуздать. На главенство в роду претендовать она не собиралась, рассчитывая просто прожить ещё одну – пусть не самую спокойную – жизнь. Если не верите мне, пообщайтесь с князем Угаровым: ему она тоже передала аргументы за её освобождение, но, увы, вам я их сказать не могу. В любом случае я останусь и буду удерживать Латифа Сафаровича, сколько смогу, а там уже вам решать.

Наговорив это, Алиса кивнула и хотела было уйти, но всё же обернулась и посмотрела в глаза Андрею Алексеевичу:

– В любом случае, Ваше Императорское Величество, я вам искренне благодарна. Вы уже сделали для спасения мурзы гораздо больше, чем все мужчины нашей семьи.

Склонив голову ниже в знак признательности, Алиса развернулась и в сумерках проскользнула обратно к кругу тенеманток, удерживающему Латифа Сафаровича. Андрей Алексеевич проводил её взглядом и мысленно напомнил себе, что при воздействиях Тьмы, столь концентрированных и напрямую связанных с телом, могут пойти необратимые изменения, а Латиф Сафарович уже трое суток простоял на коленях в этом болоте. Так что есть опасность, что вытянут они сильно изменённого мурзу. Но если уж Угаровы изменённых из Стамбула собрались возвращать в человеческий облик, то и за Тенишева возьмутся. Главное вытащить.

Император сжал покрепче в руках родовой артефакт и исчез во вспышке огня, чтобы тут же появиться из такой же вспышки посреди холла столичного особняка Угаровых.

Глава 22

При появлении в особняке Угаровых Андрей Алексеевич увидел вокруг не пустынный коридор, соответствующий утреннему времени, а уж больно много людей. В просторный холл доносились отголоски многих звуков: где-то на кухне гремели кастрюлями, с лестницы доносились шаги, а из гостиной – приглушённые женские голоса. Пахло свежей выпечкой и кофе, а сквозь приоткрытую дверь в столовую было видно, как прислуга споро заменяла приборы, накрывая на стол.

Из подвалов поднялась княгиня Угарова вместе с одним из наставников князя по химерологии – Хельмериком Трихёвдатом, так, кажется, называл его имя Юра. Химеролог выглядел так по-домашнему, сюртук его был расстёгнут, а в руках он держал какую-то потрёпанную тетрадь, которую то и дело принимался листать, бормоча себе под нос и показывая данные незнакомцу с льдисто-голубыми глазами, идущему рядом. От его ауры веяло холодом, что непрозрачно намекало на природу его магического дара.

Первой отреагировала княгиня:

– Ваше Императорское Величество, что случилось?

– Елизавета Ольгердовна, мне срочно нужен ваш внук, – решил не ходить вокруг да около император. – Вопрос жизни и смерти Латифа Сафаровича Тенишева. Где я могу его найти?

Бабушка нахмурилась, пытаясь вспомнить, где и когда они расстались с внуком.

– Кажется, он отправлялся в кабинет, намереваясь по телефону согласовать с Железиным вашу встречу со Сьёрдом Исдракеном.

– А Сьёрд Исдракен уже прибыл? – уточнил император.

– Прибыл. Это я, – кивнул неизвестный с ледяными глазами, обращаясь к императору как к равному. – У нас же с вами переговоры намечались. Вот я здесь.

Андрей Алексеевич выругался себе под нос, но быстро взял себя в руки:

– Рад встрече и знакомству. И непременно с вами встречусь ближе к вечеру. Сейчас, уж простите, больно плотный график. – После император обернулся к княгине Угаровой. – Всё же мне ваш внук нужен позарез. Есть возможность как-то отыскать его в пределах столицы? Где он ещё может находиться?

Княгиня Угарова закрыла глаза, сосредотачиваясь. Она стояла неподвижно, лишь кончики её пальцев едва заметно подрагивали, а вокруг неё сгущался едва уловимый ореол магии. При этом в холл вышла ещё одна троица небезызвестных Андрею Алексеевичу лиц, среди которых была княжна Угарова, эрцгерцогиня Ульрика-Катарина Орциус и княжна Тереза Эстерхази. Первой к императору бросилась Ульрика-Катарина:

– Ваше Императорское Величество, Андрей Алексеевич, вы вернулись! Мы пытались хоть что-то узнать о состоянии брата, но нас к нему не пускали. Тогда мы пришли к князю и попросили его посодействовать. Он в целом описал нам ситуацию с Фердинандом и пообещал привлечь кого-то из некромантов для того, чтобы определить, через сколько мой брат выйдет из состояния перестройки системы энергоканалов.

Андрей Алексеевич прикинул, что за помощью Юрий, скорее всего, должен был обратиться к Керимовым, и уже собирался садиться на телефон и вызванивать тех, когда княгиня Угарова одной фразой полностью изменила его планы:

– Он во дворце. Отправился вместе с Селимом Керимовым в палату к Францу-Фердинанду. Мария Фёдоровна дала доступ.

Искренне поблагодарив княгиню за помощь, Андрей Алексеевич обернулся к Исдракену:

– Готов согласовать встречу к девяти вечера здесь, в особняке Угаровых. Думаю, что так даже будет лучше. Слишком тема у нас непростая для обсуждения. А здесь и ушей лишних меньше, и спокойнее. Согласны? – ради приличия уточнил император у своего будущего царственного соседа.

– Согласен. Мне тоже пока свою личность афишировать не желательно.

Андрей Алексеевич сжал вновь Яйцо Феникса и прошёл во вспышке пламени в больничное крыло Кремля, где в императорской палате должны были лечить Франца-Фердинанда, которого он, к своему стыду, ни разу не навестил, пребывая в постоянной занятости и разгребая результаты командировки сводного русского экспедиционного отряда в Стамбул. При этом император дал приказ разместить Орциуса с наибольшим комфортом и лечить, как его самого. Ведь Франц-Фердинанд является одним из ключевых союзников империи и потерять его они не могли.

Сейчас же, находясь напротив входа в палату, он увидел гвардейцев Пожарских и обер-камергера матушки, расхаживающего по коридору и мерно отсчитывающего ровно шесть шагов в одну сторону и в другую. Увидев Андрея Алексеевича, обер-камергер явно испытал двойственные эмоции сродни облегчению, смешанному со страхом. Разбираться в их природе Андрею Алексеевичу было некогда.

* * *

Время утекало словно вода сквозь пальцы. Я прекрасно понимал, что с минуты на минуту к нам должны вломиться в имперском лазарете, но и взгляд Мурада Керимова не предвещал мне ничего хорошего. Он стоял в нескольких шагах от меня с бессознательным Селимом на руках и явно мысленно считал до десяти, прежде чем продолжать вести разговор. Судя по всему, наше появление в подвале произвело эффект разорвавшейся пустотной бомбы и устроило такой переполох, который без объяснения оставить было нельзя. И даже бонус в виде поднятия уровня младшего братишки ситуацию не сглаживал.

– Юра, если бы ты не спас мне в своё время жизнь и мы с тобой не имели дел в Керчи, я бы сейчас посчитал это самой настоящей диверсией и покушением не только на моего брата, но и на весь род Керимовых. И либо ты мне сейчас объясняешь, что всё это было, либо я буду хлопотать о том, чтобы разорвать союзный договор с Угаровыми. Ты не только чуть не убил моего брата, ты каким-то образом просадил на одну пятую родовой накопитель, умудрился поднять всё столичное кладбище, которое всей семьёй нам придётся укладывать обратно в могилы, и, судя по твоему мечущемуся взгляду, собираешься сбежать отсюда как ни в чём не бывало. Или попытаться навешать мне очередной полуправды на уши, которая и близко не будет соответствовать действительности.

Заготовленные слова о том, что «я потом тебе всё объясню», застряли у меня в горле. Я поставил себя на место Керимова, представил собственную реакцию, если бы подобное произошло с Эльзой, и понял, что он прав. Абсолютно, чертовски прав. А потому я выдал ему весь расклад по текущей ситуации: начиная с разговора с Селимом поутру и заканчивая собственным решением переместить эту слившуюся в магическом клинче парочку в родовой подвал Керимовых.

– Как ты смог это сделать, чтобы никто из представителей рода этого не заметил? Алтарный зал – не проходной двор. Сюда доступ имеет полтора десятка человек из рода.

Вопрос попадания в подвал был краеугольным камнем доверия между нашими родами и нами лично. Потому я решил всё списать на способность к резонансу. Всё равно никто не знал всех возможностей этой странной магии.

– Родовые способности, обретённые после общения с родовым алтарём в Скандинавии. Специально туда ездил подтверждать право княжения.

К такому ответу Мурад был готов, потому как отреагировал сразу же с кривой ухмылкой, явно ожидая, что я откажусь:

– Продемонстрируй.

В качестве наиболее безопасной демонстрации я открыл портал в собственную спальню в особняке Угаровых. Мурад опустил брата на стоявшую в стороне у стены кушетку, а после подошёл к границе портала, разглядывая срез ткани реальности и покои по ту сторону.

– Иллюзия? – нахмурился он недоверчиво, пытаясь найти понятное пояснение для увиденного.

– Нет, – покачал я головой. – Резонанс пространства. Это мои покои в городском особняке.

Керимов прищурился, а после несмело сделал всё же шаг, оказавшись в моей спальне. Вот только я забыл о том, что в спальне теперь обитал не только я, но ещё и жена. И та нынче выходила из ванной, накинув на себя полупрозрачный халатик и что-то мурлыкая себе под нос на альбионском.

Отреагировали мы все одновременно. Керимов в прыжке отпрыгнул обратно через портал в подвал. Я накинул на Эсрай иллюзорную шубу, а та расхохоталась и сквозь смех произнесла:

– Хоть бы предупредил, что у нас в такую рань гости в спальне будут!

Я тут же схлопнул портал, прокричав напоследок:

– Прости, дорогая! Вернусь – всё объясню!

Портал исчез, и я увидел донельзя охреневшие глаза Мурада.

– А теперь мне таким же образом нужно срочно доставить твоего братца и императора Австро-Венгрии обратно в палату, пока нас не хватились гвардейцы и обер-камергер. И да, за спасение жизни императора можешь смело просить принцессу и полцарства в придачу. Я похлопочу.

Я вспомнил про Ульрику Катарину, которая в своём возрасте была идеальной парой для Селима, еще не очерствевшего и всё ещё живого душой, если так можно говорить о некроманте. Они бы вместе представляли собой прекрасную пару. Да и кто-то же должен был учить Орциусов премудростям некромантии. Почему бы не Керимовы?

– Если что, там есть кронпринцесса на выданье, герцогиня Ульрика-Катарина. Селиму по возрасту подойдёт идеально, и как человек она тоже ничего. Да и наставник Орциусам в некромантии тоже понадобится.

Мурад отстранённо кивнул, а после, дождавшись, пока я открою портал в палату, помог мне перетащить сперва Франца-Фердинанда на больничную койку, а после и брата на стоящую рядом кушетку.

Прежде чем уйти в родовой подвал, Мурад спросил:

– Император знает про… резонанс?

– Знает, – не стал я отпираться. – Я им так с императрицей жизнь спас.

Мы несколько секунд сверлили друг друга взглядами, а после я всё же сказал, то что должен был по совести, а не из политических соображений:

– Мне жаль, что я поставил под удар Селима. Я не некромант, и понятия не имел, чем обернётся донорство. Ну а алтарь… мне больше ничего дельного на ум не пришло, кроме как подпитать Селима от вашего подвала. Обычно я в таких случаях своим лекарям тащу всех домой или в лазарет… Но здесь иная специфика, пришлось выкручиваться.

Взгляд Мурада потеплел.

– Спасибо за эти слова. Это слова друга, а не политика. Для меня они ценнее. А насчет принцессы мы подумаем, – уже совсем другим тоном добавил Керимов. – Пойду кладбище приводить к порядку и отцу новости сообщать. Жаль, выражение его лица не увижу.

На этом портал закрылся, и очень вовремя: из-за двери послышались громкие спорящие голоса. Одним из них был голос обер-камергера Штерна, который едва ли не грудью стоял на входе в палату, не впуская кого-то. А вот во втором я с удивлением узнал Андрея Алексеевича.

– Василий Петрович, фениксом клянусь, если не отойдёшь – прожгу эту дверь за твоей спиной магией огня и так посмотрю, что там происходит!

– Ваше Императорское Величество, велено было не впускать никого, пока некротические эманации оттуда идут. Оно, конечно, затихло на какое-то время, но князь с господином Керимовым оттуда не выходили. А ну как по вам ударит, что я потом императрице говорить буду?

Тон у Штерна был строгий, увещевающий, будто он разговаривал с неразумным дитятей, и от этого Андрей Алексеевич разъярился ещё сильнее:

– Василий Петрович, я приказываю отойти в сторону! Не заставляйте меня по пустякам использовать родовой артефакт, чтобы переместиться в палату в собственном дворце!

Пока спор не перерос в ещё более активную фазу, я распахнул дверь изнутри и как можно скорее выпалил:

– Магическое воздействие завершено. Пациент чувствует себя сносно. Селим Алиевич потерял много сил, поэтому переместите их в самую обычную палату без новомодных лекарских печатей, чтобы они просто отоспались и пришли в себя. И узнайте, в конце концов, чья инициатива была засунуть именно в эту палату императора Австро-Венгрии, ибо это была самая настоящая диверсия, которая чуть не превратила Франца-Фердинанда в живого лича.

Император оценил всё сказанное мной по существу:

– Василий Петрович, выполнять распоряжение Юрия Викторовича. Отчет лично мне по возвращению. А вы мне, Юрий Викторович, срочно нужны в другом месте.

Схватив меня за руку, Андрей Алексеевич активировал родовой пртефакт и мы исчезли во вспышке пламени, чтобы тут же появиться хрен знает где.

* * *

Тоскана, окрестности Флоренции

Брат Секстус, он же Саптама в прошлой жизни, вернувшись с проваленного задания по прорыву охранной межи в Каракумах, временно попал в немилость у своего патрона. Франц Стефан, иерарх Тосканы и по совместительству герцог Лотарингский, так и сказал ему: «Сгинь с глаз моих». Секстус дисциплинировано выполнил требование иерарха, исчезнув из дворца Питти во Флоренции, резиденции герцога и тайной ячейки ордена в Священной Римской империи. Однако немилость никак не означала отсутствие контроля за остальными направлениями, возложенными иерархом на него лично. Брат Секстус занимался контролем и учётом поставок расходников, алхимии и оборудования в подпольные лаборатории Ордена. Более того, из-за специфики работы с исследовательскими лабораториями к Саптаме начала возвращаться память о другом направлении его деятельности. Саптама тоже когда-то был исследователем и, более того, был Творцом. В нём снова просыпалась искра к творению.

Но в этой жизни и в этом мире самым первым и самым лучшим своим творением он решил сделать себя. Для начала следовало стать самому сильным, по крупицам возвращая собственное могущество, а после уже создавать армию из существ такой мощи, которой могли бы позавидовать местные церковники. Посему, добившись сперва у себя раскрытия дара магии крови, а после привив себе сердечник с совершенно другой орденской магией, попутно уничтожив шедшего в комплекте паразита, брат Секстус обустроил небольшую лабораторию у себя дома. Курирование расходников в лабораториях развязывало ему руки: он мог отслеживать удачные эксперименты, анализировать их, перенимая чужой, пусть и несколько упрощённый опыт, сравнивать его со своими изысканиями и беспрепятственно использовать алхимические расходники для личных целей.

Единственным отличием между деятельностью брата Секстуса и остальных лабораторий Ордена был исходный материал. Орденцы начинали с изменения животных, а после серии экспериментов перешли на изменение людей. Брат Секстус людей трогать не стал: даже спустя тысячелетия после смерти, двух возвышений и серии предательств, совершённых ради силы и получения колыбели, эту черту он не переступил. Всё его нутро противилось экспериментам над людьми. И пусть помнил он далеко не всё, но кое-что калёным железом было выжжено в мозгу о том, что в этой части Кодекс Крови лучше не нарушать.

Потому, проведя инспекцию в лабораториях, согласовав поступление расходников и почти неделю потратив на обход, объезд и облёт невольничьих рынков в поисках неинициированных магов, брат Секстус наконец-то вернулся домой и смог с головой уйти в собственные подвалы и опыты. Сердце наполнялось радостью и предвкушением от того, какой образец он смог урвать на последнем базаре в Персии, почти на границе с Пустошами. Торговаться за него пришлось едва ли не насмерть – в прямом и переносном смысле слова. Осрбь приглядели представители персидского шаха для собственного зверинца. Но брат Секстус не привык отступать и всегда получал желаемое, а потому, позволив представителям шаха выиграть торги и отбыть в столицу, по дороге устроил нападение на караван, использовав, правда, в качестве расходников амулеты Ордена. Обессиленные, скрюченные от воздействия магии Рассвета, люди шаха были демонстративно ограблены и так и остались лежать на песках с перерезанными глотками. А вот редчайший экземпляр магического зверья он забрал себе.