Текст книги "Жрец Хаоса. Книга ХVII (СИ)"

Автор книги: М. Борзых

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

Разговор императора Российской Империи с министром иностранных дел Вороновым Алексеем Фёдоровичем состоялся на следующее утро, ни свет ни заря. В кабинете Андрея Алексеевича, где ещё вчера кипели нешуточные страсти, сейчас было тихо и сумрачно: за высокими стрельчатыми окнами едва брезжил хмурый декабрьский рассвет, и снежные хлопья лениво кружились над внутренним двором Кремля. В руках у императора была ещё первая чашка кофе, когда в дверь уверенно постучали и на пороге кабинета оказался Воронов.

Алексей Фёдорович явился лично, без предварительной записи, что для него было редкостью. Всегда невозмутимый, с безупречным пробором и в наглухо застёгнутом вицмундире, он выглядел так, словно не спал всю ночь: под глазами залегли тени, но взгляд оставался цепким и решительным. В руках министр сжимал тонкую кожаную папку, которую тут же положил на край императорского стола.

– Ваше Императорское Величество, я к вам с личной просьбой, – начал он без долгих предисловий, едва опустившись в кресло. – Посодействуйте, чтобы князь Угаров всё-таки задумался и перешёл хотя бы неофициально в Министерство иностранных дел.

«Эк, как нашего министра заело, что такой перспективный преемник мимо проплывает», – удивился мысленно император, но даже подобная откровенность не могла повлиять на уже сложившийся расклад по князю Угарову.

Андрей Алексеевич спокойно отпил пару глотков горячего напитка и предложил Воронову угоститься:

– Угощайтесь, Алексей Фёдорович, не отказывайтесь. Побеседуем откровенно, раз уж вы упорствуете. – Дождавшись, пока Воронов нальёт себе из турки свежесвареный кофе и сделает глоток напитка без сахара и молока, император продолжил: – Числится наш князь нынче внештатным консультантом ОМЧС у Ясенева – и пусть, пожалуй, так и остаётся.

– Ваше Императорское Величество. И всё же я настаиваю.

Андрей Алексеевич откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе, и внимательно посмотрел на министра. Он знал Воронова с детства и ни разу не видел его в таком возбуждении.

– Обычно вы, Алексей Фёдорович, спокойны и невозмутимы, а тут вцепились в князя мёртвой хваткой.

– У нас с ним такие перспективы открываются, что за два десятка лет его работы воевать даже ни с кем не придётся! – Воронов чуть подался вперёд, и его глаза блеснули. – Будем жить в мире и благодати, обложенные мирными договорами. В нашу сторону пикнуть все бояться будут. А это, Ваше Императорское Величество, к тому же ещё и значительная экономия – по части военных бюджетов и расходов на всевозможные военные действия. Дайте нашей стране полвека без войн, и мы расцветём и усилимся! – Он на мгновение замолчал, словно собираясь с духом. – Вы знаете, я редко к вам с личными просьбами прихожу. За сына родного – и то не просил, ибо считаю, что правильно отправили на Соловки: пусть остынет и выводы сделает. А князь… Его нужно держать к трону настолько близко, насколько возможно. В идеале и вовсе повязать узами крови и брака. Не принеси он вам клятву, я бы сказал, что он смертельно опасен для империи. Ибо умён, силён и фактически организует вокруг себя альтернативный центр силы и принятия решений.

– Вы сейчас, Алексей Фёдорович, говорите как моя матушка, – усмехнулся Андрей Алексеевич, и в его голосе прозвучала тёплая ирония. – Но и та, спустя время и некоторые семейные обстоятельства, едва не стоившие ей жизни, поверила в то, что князь – исключительно верный человек. Ну а то, что он делает для империи, стоит отдельного разговора. Но на шею ему мы садиться не будем. Поверьте, я первый же встану на его защиту. Сейчас я скажу вам один факт, который пока широкому кругу лиц недоступен, но рано или поздно вскроется. Тогда, работай Юрий Викторович в вашем ведомстве, конфликт интересов будет неизбежен. Я же пытаюсь не доводить до этого.

Воронов умолк, что-то просчитывая в уме. Его пальцы замерли на фарфоровой чашке, а взгляд стал отсутствующим, как у человека, который мысленно перебирает картотеку. Затем он поднял глаза на императора и медленно, взвешивая каждое слово, произнёс:

– Он метит на престол какой-то из стран. Или вы его сами выдвинете, чтобы убрать возникающую напряжённость, но остаться в союзных отношениях. Возможно даже собрались из имперских земель под него страну выделить, вроде той же Финляндии, сделав Угарова ярлом-протектором. Заодно бы и вашу сестру с ним браком сочетать было идеальным решением.

– С чего вы взяли? – заинтересовался император логикой размышлений Воронова, бесспорно интересной.

– Во-первых, из-за его командировок. Подготовку персоналий для его поездки в Скандинавию осуществляло в том числе и наше ведомство, хоть все средства и шли в основном через Имперскую Службу Безопасности. Во-вторых, Утгарды – древний скандинавский род. И если одно время были ослаблены, то сейчас в своём активе имеют трёх архимагов. – Воронов на мгновение задумался. – Хотя, вероятно, можно считать, что трёх с половиной. Двое чистокровных Утгардов, альбионская княгиня – супруга князя, – и княжна Эльза, которая не спешит проверять собственный ранг после дуала с Ночиной. А там, судя по тому, что они больше суток столицу лечили абсолютно безвозмездно, ранг тоже, скорее всего, подрос – вероятнее всего, по части энергомантии, а лекарское дело само подтянется за счёт использования приоритетной энергии при излечении.

Андрей Алексеевич молча слушал, не перебивая, и Воронов, ободрённый этим молчанием, продолжил:

– Ну и позвольте уж тоже: откровенность за откровенность. Все знают, что он сын княжны Виктории Алексеевны. Исходя из наличествующего у него ранга, отцовской кровью у Угаровых интересоваться чревато – могут и на дуэль вызвать. Но ведь есть немалая вероятность, что отметиться в крови князя мог кто-то из других соседей. И тогда выбор трона для конфликта интересов становится неограниченным.

Император выдержал паузу, при этом мысленно отметив перспективность одной из идей Воронова: «А ведь до ярла-протектора Севера я не додумался», но вслух же ответил совершенно иное:

– Вы, Алексей Фёдорович, умеете просчитывать риски и сопоставлять факты – этого не отнять. На своём поле вы чрезвычайно эффективны. Пожалуй, сильнее вас специалиста в стране пока просто не имеется. А Юрий Викторович у нас всё-таки специалист по тушению пожаров, возникающих в результате чьих-нибудь неосмотрительных действий. Действует он быстро, результативно и с прибылью для империи.

– И всё же вы не ответили, Ваше Императорское Величество, – напомнил Воронов, и в его голосе прозвучала едва заметная нотка обиды. – Какой конфликт интересов в будущем помешал бы князю трудиться в моём ведомстве?

– Со Скандинавией вы, друг мой, отчасти угадали. Проходил он определённые испытания среди всех ярлов скандинавских и вполне мог бы присвоить себе местную корону императорскую. И даже получил на сие благословение основателя династии Исдракенов, что вылилось бы в подчинение ему ледяных виверн. Но князь отказался. Отыскал живого наследника подходящей силы, которому передал весь этот геморрой со сбором северных земель в одну империю, и с которым я в дальнейшем планирую сотрудничать для восстановления Скандинавской империи в её прежних границах.

– Если не Скандинавия, то кто?

– Раджпутан.

– Там же сейчас правит триумвират из бывших княжеских отпрысков, – тут же припомнил специфику международной обстановки Воронов и прищурился: – Неужто он незаконнорожденный сын раджи Викрамадитьи?

– Нет. Судя по тому, что мне поведал Юрий Викторович, Викрамадитья приходился ему дядей. Сам раджа свергнул отца князя Угарова в борьбе за престол. По силе, чистоте крови и прочим местным заморочкам престол Раджпутана принадлежит Юрию Викторовичу, как и общее верховенство в Индийской Конфедерации. Силу свою он там показал, и местные княжества пока пикнуть боятся, удовлетворяясь властью назначенных триумвиров. Но рано или поздно на трон его затребуют, и ему придётся сделать выбор. А зная ответственность Юрия Викторовича, совсем остаться в стороне он не сможет. Так что не доводите до греха, не ставьте человека в такую вилку выбора, в которой мы с вами проиграем.

Воронов надолго задумался. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Министр смотрел в одну точку, и на его лице отражалась напряжённая работа мысли.

– А ведь есть в нём что-то такое… – пробормотал он наконец. – Он, конечно, светлее Раджпутов. Погодите-погодите, а у тех ведь магия кошмаров, кажется, в роду имелась? Ну, так-то вполне с имеющимся у Юрия Викторовича рангом магии иллюзий очень даже перекликается.

– Увы, Алексей Фёдорович, на общую расстановку сил это мало влияет. Потому пользуемся мы талантами князя взаймы, усугублять же возможный конфликт интересов мы не будем.

– Понял, Ваше Императорское Величество, – выпрямился Воронов и отставил опустевшую чашку на кофейный столик. На его лице отразилась смесь досады и уважения. – Прошу простить, не обладал подобной информацией, поэтому и отстаивал интересы как собственного ведомства, так и империи в целом.

– Я ценю ваше рвение и искренность, Алексей Фёдорович, и надеюсь, не нужно напоминать, что данная информация сугубо для вашего понимания и никак не для разглашения.

– Обижаете, Ваше Императорское Величество. Я прекрасно понимаю, сколько стоит подобная информация. – Воронов поднялся и, уже направляясь к двери, добавил с лёгкой, задумчивой усмешкой: – И всё-таки удивительно: скандинавская княжна как день, а раджпутский принц как ночь… Сошлись же где-то…

С этими словами он откланялся и покинул кабинет.

Андрей Алексеевич остался один. Он проводил министра взглядом и откинулся в кресле, глядя на портрет отца. Император раздумывал над тем, что удалось-таки расставить точки над «i» с одним из самых результативных министров в кабинете, не раскрывая пока всех тайн грядущих. Скажи он Воронову, что основной задачей князя Угарова сейчас является не подготовка к вхождению на престол Раджпута, а подготовка к спасению целого мира, катящегося в бездну, – вряд ли бы Воронов выходил столь спокойно из его кабинета. А так – что ж, ради спокойствия империи некоторые вещи должны оставаться в ведении очень ограниченного круга лиц.

* * *

Алиса Тенишева прибыла в городское имение ближе к ночи. Когда все остальные представители делегации разъехались, она всё ещё оставалась, следя за выгрузкой своей виры: десятка племенных проклятых пегасов. Крайне не понравилось ей и отношение одного из сыновей мурзы, встречавшего Алису с питомцами на лётном поле. Едва бросив ей приветствие, Халиль тут же едва не начал облизываться на пегасов, раздавая указания грузчикам. По итогу Алисе пришлось бы ехать в имение вместе с пегасами в закрытых в повозках, если бы она не умела растворяться во Тьме. Ей даже лошадь не предоставили.

Такое отношение со стороны сыновей Латифа Сафаровича не удивляло. Они и раньше воспринимали привязанность мурзы к Алисе как старческую блажь и слабость. Но раньше всё равно было самой Алисе. Теперь же Тьма учитывала каждый акт неуважаения и опускала его черным камнем на весы жизни Халиля.

Алиса отстранённо отметила этот факт, но после всего пережитого сил не было даже на то, чтобы злиться. Хотелось помыться, лечь в свою постель и выспаться в безопасности родного дома. А разбор поведения мужчин рода оставить на потом. Но желания изменились, стоило Алисе сквозь Тьму уйти в резиденцию Тенишевых.

Декабрьское солнце уже давным-давно скрылось за крышами столицы, улица серебрилась бликами редких фонарей, когда она ступила на обледенелую брусчатку перед резиденцией. Та, выстроенная в восточном стиле с элементами русского модерна – с куполами-луковками, стрельчатыми окнами и мозаикой на фасаде, – встретила её запахом дыма из печных труб и приглушённым светом в окнах. Слуги деловито суетились, готовя ужин, но появление госпожи, которую считали пропавшей, не прошло незамеченным.

Новости Алиса узнала почти сразу, когда навстречу ей выбежала старшая горничная Дилара, с мокрыми от слёз глазами. Латиф Сафарович пропал. Исчез бесследно прямо во время коронационных торжеств, и на его поиски уже отправился сводный отряд безопасников и девиц из рода Тенишевых под Казань. Никто из сыновей Латифа Сафаровича – её дядьёв – не бил тревогу, не собирал поисковые партии, не метался по дому в ожидании вестей. Они вообще вели себя так, словно глава рода просто задержался на каком-то заседании и вот-вот вернётся. Алиса, едва переступив порог, ощутила это кожей: в доме пахло не тревогой, а чем-то иным – ожиданием. Тягучим, вязким, как предгрозовой воздух.

Да, её появлению обрадовались. Но, как она быстро поняла, куда больше порадовались появлению десятка проклятых пегасов, привезённых ею в качестве виры от османского султана. Крылатые кони, чья шерсть отливала воронёной сталью, а глаза горели алым, были размещены в специально возведённых клетках во внутреннем дворе, и вокруг них уже собралась небольшая толпа из родственников и слуг. Пегасы нервничали, били копытами, и их дыхание вырывалось из ноздрей облачками пара, но никого это не смущало.

Алиса даже исподволь, сквозь Тьму, слышала неиллюзорные шепотки, перерастающие в споры между старшими наследниками Латифа Сафаровича. Кто будет иметь право выезжать на этих красавцах? Кто из них имеет больше прав на подобные почести? Голоса становились всё громче, всё напористее, и в них не было ни капли скорби о пропавшем отце.

– Ещё бы Поцелуй Тьмы начали примерять на себя при живом-то отце, – сплюнула Алиса себе под ноги, выходя из тени прямо рядом с клетками пегасов. Её появление было столь внезапным, что ближайший из дядьёв – Рустам-ага, грузный мужчина с окладистой бородой, – отшатнулся, едва не опрокинув жаровню.

– Никто из вас на этих красавцев не сядет, – произнесла она, и голос её зазвенел в морозном воздухе. – Можете даже не облизываться. Это десяток – моя личная вира за общение с османским султаном. И пока я жива, ни один из вас к ним не прикоснётся.

– Что ты себе позволяешь⁈ – взвился Халиль-ага, привёзший пегасов в резиденцию и будто бы уже и присвоивший их себе самим этим фактом. – Это ты под защитой деда была такая смелая, а так – силы за тобой нет. Сменится мурза рода, и будешь делать то, что тебе новый глава прикажет.

– Это вы кого-то из себя новым мурзой считать привыкли? Так у вас ни у одного ни разума, ни мозгов, ни благородства, ни родовых устоев – ни на каплю от дедовых нет. А таких Тьма наказывает. Жёстко наказывает. Баязиды тому яркий пример. – Алиса обвела их взглядом, и в её глазах плескалась Тьма, что недавно едва не уничтожила целую династию. – Даже у Митрия Сафаровича, при всей его порывистости, резкости и клине на женщинах, достоинства и чести больше, чем у вас вместе взятых. Так что Поцелуй Тьмы скорее его признает мурзой, чем вас.

Спорить с дядями дальше не хотелось. Накинув на пегасов непроницаемый полог Тьмы, загораживающий клетки от родни, она растворилась в нём же, едва ли не затылком услышав возмущённое фырканье и шепотки: «Ещё посмотрим, чья возьмёт…»

Алиса блефовала, прекрасно зная, где окажется Митрий Сафарович при любых раскладах. Но и собственное будущее вдруг стало шатким без разумного и адекватного дедушки, прекрасно умеющего делать выводы из родовой истории. Алиса нынче с подросшим рангом вполне могла бы большинство из дядей уделать один на один, если не всех. Дали бы только срок на полноценное обучение. Но как раз на обучение времени у неё почти не оставалось. Единственный достойный учитель лежал где-то в саркофаге во глубине родовых земель, и вскрыть этот саркофаг могли лишь они с Угаровым. Памятуя о собственных гордых словах, что просить и умолять Юрия она не будет, Алиса решила пока отступить и дать князю хотя бы какое-то время провести с семьёй, чтобы позже вернуться к этому разговору. Не хотелось выглядеть в его глазах истеричной просительницей. Но и участь Михримах-султан Алису не прельщала.

Был у неё запасный вариант сбежать в Австро-Венгерскую империю, к Францу-Фердинанду. Не зря сама Сахиба-ханум указывала на то, что мужчина достойный и ради неё пожертвовал очень многим, в том числе и жизнью. Но теперь, зная, чем ради неё пожертвовал Латиф Сафарович – дедушка, внутренне поправила сама себя Алиса, едва ли не впервые начав называть их родовые взаимоотношения такими, какими они были, – оставлять род в таком состоянии, по сути брошенным, ей не хотелось. А значит, нужно было как минимум дождаться возвращения Латифа Сафаровича, затем совместно провести чистку рода, заодно освободить Сахибу-ханум, чтобы имелся противовес силы и влияния вот таким бесчестным уродам как Халиль-ага и Рустам-ага. И уже после, имея за спиной крепкий, сильный род, делать выбор насчёт своей дальнейшей судьбы.

Но судьба, как водится, имела несколько иные планы на Алису.

После стычек с дядями сна не было ни в одном глазу. Потому Алиса растворилась в Тьме, успокаиваясь единением с первостихией. Она бездумно бродила по резиденции: сперва проверила как устроили пегасов, после заглянула в любимую дедушкину беседку, а после решила вернуться в свои покои, сократив путь через административное крыло. Там она случайно уловила обрывок телефонного разговора. Голос принадлежал Халиль-аге, старшему из сыновей Латифа Сафаровича, и звучал он до отвращения сладко и до приторности любезно:

– Да, конечно! Мы немедленно вышлем своих самых сильных представителей… Вы же понимаете, время в пути может сыграть критическую роль… Но мы сделаем всё, что в наших силах.

Алиса замерла во Тьме, прислушиваясь к каждому вздоху. Телефонная трубка с глухим стуком опустилась на рычаг, и тот же голос уже без приторной любезности, а с плохо скрываемым торжеством произнёс в пустоту:

– Какая досада, что дяди сейчас нет. Он в командировке, а до Казани своим ходом мы будем добираться очень долго. Пока ещё отыщем дирижабль, идущий в нужную сторону… место мурзы рода Тенишевых станет вакантным.

– Хрена с два ты угадал, – выругалась Алиса одними губами. При этом в её голове рождалась дикая идея, последовать которой она всё же планировала. Преодолеть во Тьме расстояние до Казани она бы просто не смогла, к тому же утро постепенно вступало в свои права над столицей, а значит, солнечный свет скоро значительно замедлит её. Единственный быстрый способ добраться до дедушки – обратиться за помощью к императору. У того возможностей доставить её к умирающему Латифу Сафаровичу было гораздо больше. А уж Алиса постарается вытянуть из него Тьму. Оставалось только пробиться на аудиенцию к императору без предварительной записи.

Глава 18

Для беседы мы расположились в бабушкином кабинете. У меня стараниями Эсрай после восстановления княжеских покоев на третьем этаже тоже появился свой кабинет, но по причине вечной занятости я там бывал довольно редко. Все, кто хотел получить от меня какое-либо решение, зачастую ловили меня в коридорах особняка во время моих кратких визитов. Вот и выходило, что бабушкин кабинет стал для нас переговорной, ведь в моё отсутствие она принимала на себя часть рутинных решений по управлению родом, тем самым разгружая меня.

Кхимару появился в кабинете спустя десять минут, абсолютно не чураясь того, что закатил заодно столик на колёсиках, сервированный завтраком и заварочным чайником с ароматным травяным настоем. Не забыл он и про меня, чашечка кофе для меня там тоже имелась.

Кабинет наполнился ароматом свежевыпеченной сдобы, отчего я на время даже забыл о теме беседы. Великий Погонщик улыбнулся:

– Прошу простить за задержку, но Алевтина никак не хотела отпускать меня с кухни без перекуса, потому пришлось несколько схитрить, и перекусывать теперь мы будем все вместе.

При этом Кхимару сервировал стол перед бабушкой, выставляя одурманивающе пахнущие калачи и коврижки, и та восприняла это с благодарной улыбкой. Я же невольно для себя отметил, что, будь ты хоть трижды древний демон, аналог божества или химера, живущая сотни тысяч лет, но если ты по-особенному относишься к женщине, то проявить о ней заботу есть самое естественное поведение в мире.

Я позволил себе насладиться кусочком шоколадной-ореховой ковриги и выпить кофе, прежде чем принялся за рассказ. Первая его часть касалась в равной мере и бабушки, и Великого Погонщика.

– История нашего мира знает примеры как упадка, так и великого расцвета. Эти этапы чередовались между собой: человечество то стиралось с лица земли, то вновь возрождалось до уровня развития более высокого, чем есть у нас сейчас. Обычно величина этого цикла составляла многие сотни тысяч лет, и очередное поколение живущих просто не знало и не могло знать о существовании своих предшественников. Но нам в этом вопросе повезло: до нас дошли отголоски информации о предыдущем уничтожении разумных существ. В той же Скандинавии есть эпос о Долгой Ночи, у османов это называлось Гневом Богов. Общая суть эпоса такова: многие тысячи лет назад явились орды тварей и смели человечество, у которого не оставалось шансов выжить без посторонней помощи.

Я помолчал, отставил чашку.

– Есть вещественные подтверждения того, что Долгая Ночь – не детская сказочка-страшилка. К примеру, наш биомагомеханический протез – это наследие, думаю, предыдущего поколения существ, живших в этом мире. Выжили они благодаря тому, что создавали оплоты собственных цивилизаций вокруг источников магии, которые по своей природе являлись местами смерти аватаров богов. Создавались целые небольшие города с полным режимом самообеспечения на десять-пятнадцать тысяч человек, защита и жизнедеятельность которых имела прямую запитку от источников магии. Я достоверно знаю о существовании четырёх таких оплотов. Руины одного из них, бабушка, ты видела: это остатки цитадели вокруг источника Жизни, где мы тебя лечили. Ещё один существует в Османской империи, под землёй. Третий источник Льда стал колыбелью и местом основания династии Исдракенов. Четвёртый мы с вами сегодня посетим.

Я откинулся в кресле и обвёл взглядом слушателей.

– Всё это было бы красивой легендой, историей, если бы не одно «но». Долгая Ночь вскоре повторится. Первым предвестником этого события стало предупреждение нашей родовой первостихии во время испытания. Меня заставили прожить вот это…

Я продемонстрировал бабушке и Кхимару своё испытание, но на сей раз без прикрас, честно показав, что моих сил хватило лишь на то, чтобы спасти малую часть женщин и детей в Тамас Ашрам.

Имея абсолютное разный жизненный опыт, Кхимару и княгиня отреагировали на увиденное одинаково – молчанием и окаменевшим выражением лиц.

– Вторым подтверждением грядущего стало приглашение в Скандинавию на совет ярлов. Совет исподволь инициировали скандинавские колдуньи, которых называют вёльвами. Уж не знаю, каким образом, но они же являются хранительницами памяти и мудрости, передавая информацию из поколения в поколение внутри своего не то сестринства, не то ордена. Всех скандинавских ярлов они попытались собрать для того, чтобы воссоздать империю и вновь спасти хотя бы огрызки человечества, как в своё время это сделал Исдракен.

– Сроки какие-нибудь есть? – голос бабушки прозвучал ровно, почти буднично.

– Есть. Вёльвы выражались туманно: «На нашем веку произойдёт». Хаос был более конкретен: судя по продемонстрированному мне видению, у нас в запасе что-то около пятнадцати лет.

В этом моменте нахмурились и бабушка, и Кхимару, ведь столь обозримые сроки не радовали. Но княгиня не была бы военным архимагом, если бы не сопоставила некоторые факты и тут же не выдала:

– Пятнадцать лет – достаточный срок для того, чтобы собрать сильнейших магов мира, отыскать и уничтожить угрозу. Ты сказал, что всё живое сметала волна тварей. Подозреваю, в своё время мы упёрлись в Пустоши, где эти твари плодятся и откуда со временем придут. Ведь так? То есть мы знаем их место обитания и гипотетически уже пытались бороться с ними силой одной империи. У нас, правда, ничего не вышло, но мир-то велик, и Совет архимагов насчитывает большее количество…

Бабушка сама же и оборвала себя на полуслове, невесело улыбнувшись:

– Да, что-то, кажется, я не теми категориями начала мыслить. Совет-то за последние полсотни лет сильно сократился и сейчас ненамного превышает количество наших архимагов в период расцвета.

– К тому же, подозреваю, что многие не захотят идти в бой на верную смерть, —осторожно заметил Кхимару: – Вспомни историю со Светловыми и во что она вылилась. А ведь у вас самопожертвование было добровольным. У остальных с этим сложнее будет. Я не умоляю человеческих достоинств отдельных индивидов, но из того, что я вижу, некоторые мыслят гораздо более приземлёнными категориями и начнут в первую очередь спасать собственные задницы, едва ли не примыкая к захватчику.

– Увы, так и есть, – с сожалением согласилась бабушка. – Измельчали нынче архимаги. Во времена деда Ингвара они бы эту тварь уничтожили.

– Не уверен.

Я сперва колебался, рассказывать ли историю исчезновения деда княгини или не стоит, но всё же решил, что она должна знать, как погиб её родной человек.

– Дед Ингвар в своё время принял эту тварь за свихнувшегося химеролога и отправился его устранять, обвешавшись нашими родовыми реликвиями. Дед переживал, что из-за чужих экспериментов род может оказаться вне закона. Но он недооценил угрозу и погиб.

Бабушка улыбнулась, но на глазах у неё стояли слёзы:

– В этом был весь Ингвар Утгард: выйти в одиночку против врага всего человечества и умереть с честью.

– Если бы только умереть… – пробормотала я, но княгиня услышала. – Из него вырвали магическое средоточие и использовали в качестве источника силы при воздействии на других живых существ.

Я впервые видел, чтобы у бабушки ногти на руках трансформировались в когти, оставляя на столешнице глубокие борозды. Похоже, не у одной Эльзы горгулья была покровителем в роду.

Для меня Ингвар Утгард был предком, имевшим собственные принципы и следовавший им, несмотря на власть, опалу и клятвы. Для бабушки это был родной человек, воспитывавший в ней всё то лучшее, что она имеет в своём характере. Мы с Кхимару переглянулись, но не стали проявлять жесты поддержки, давая возможность бабушке пережить известие.

Та закрыла глаза и позволила одной слезинке скатиться из уголка глаза. Ей хватило минуты, чтобы сделать несколько глубоких вдохов и успокоиться. Когда она открыла глаза, в них бушевал магический шторм, но голос её оставался спокойным:

– В любом случае, мы не можем просто жить и ждать, когда нас всех убьют. Нужно что-то делать.

Чем мне всегда импонировала Елизавета Ольгердовна, так это пропуском извечного этапа женского поведения по заламыванию рук «всё пропало» и переходом сразу к этапу «собирайте хворост, мы устроим пикник у погребальных костров наших врагов».

– Мы и делаем, бабушка, поверь. Но для того, чтобы глубже и правильнее понять суть проблемы, нужно знать предысторию противостояния и своего врага в лицо.

Я собрался с мыслями, ведь следующие слова давались труднее.

– Предыдущие противостояния велись между двумя сторонами. Первая – Махашуньята, она же Пустота, жрецом которой я чуть не стал и носителем чьей силы я был после обработки пустотными гранатами. Сущность древняя, если не сказать страшнее – Первородная. Со второй же стороны до этого выступало существо, которое кое-кто называл Таджем. Существо древнее, однако же имевшее человеческую природу. Тадж сотни тысяч лет до этого выступал на стороне человечества и даже создал собственных генералов, которые спасали людей для возрождения цивилизации. Могу предположить, что Тадж оказался в этом мире кем-то вроде узника, обречённого на вечную жизнь или вечную не-смерть. Если раньше худо-бедно, но его генералы умудрялись спасти хотя бы часть людей, то сейчас баланс сил поменялся. В последнем противостоянии Тадж обернулся против человечества и собирается самостоятельно стереть его с лица земли, в то время как Пустота пока устранилась из данного противостояния, решив для разнообразия понаблюдать. Чем дело закончится. Причин изменения сознания Таджа мы не знаем, но подтверждены они достоверно.

– Кем или чем можно подобное подтвердить? – бабушка прищурилась.

– Мной, – наконец вступил в разговор Кхимару, до того внимательно слушавший мои пояснения. – Я был одним из тех генералов, которые тысячелетиями сражались за людей. Нас была дюжина братьев и сестёр, созданных в своё время Таджем, и всегда мы исполняли свою миссию, делая то, ради чего были созданы. Но в этой последней битве мы отказались следовать за отцом, за что я поплатился жизнью, заодно спасая нынешнюю ученицу Юрия, Шанталь, имеющую пустотный источник.

– Так вот откуда она взялась?.. – изумилась бабушка. – Но на кой-ему какая-то девица необученная?

– Девочка нужна была ему для того, чтобы прорвать границы тюрьмы, в которую его упекла Махашуньята. Уж не знаю за что, но, имея в виду происходящее сейчас, подозреваю, что совсем безвинных в такие тюрьмы не сажают. И, возможно, до нашего создания отец… Тадж, – поправился тут же Кхимару, – уже был замечен в чём-то подобном.

– Ты говорил, что вас была дюжина. Все ли генералы отвернулись от своего создателя? – барабаня когтями по столешнице, поинтересовалась бабушка, что-то прикидывая в уме. Заметив изменения пальцев, она лишь чуть нахмурилась, но не выказала беспокойства.

– Нет, – не стал врать Кхимару. – На данный момент за твоим внуком как за новым Таджем последовали: я, Кхимару, он же Великий Погонщик, создатель полчищ боевых химер; Кродхан, Повелитель Скверны, его твой внук победил в Карелии и поставил себе на службу; Маляван, Повелитель Змей, его Юра добыл, убив одного из Раджпутских вельмож; наша сестра Шула-Вахини, избравшая носительницей принцессу Раджпутана Шайянку, именно ей на помощь отправлялся Юрий, спасая родовое гнездо по отцу от разорения и уничтожения. Есть ещё один брат, Урнанабха. Он сейчас находится в Каракумах в связке с отцом Юрия. Урнанабха повелевает пауками. Ещё двое братьев: Атикая, по прозвищу Первородная Ярость, и Девасуни– Ищейка не имеют воплощений, ибо пока не определились со стороной конфликта. Средоточия их душ тоже хранятся у Юры.

Бабушка внимательно слушала перечисления, загибая пальцы.

– Итого: пять – за людей, двое неопределившихся, пять неизвестных. – Взгляд Елизаветы Ольгердовны стал колючим, она словно пыталась заглянуть в душу Кхимару, задавая следующий вопрос: – Если вас создали, то на вас действует тот же закон, что и на наших химер. Связь между творцом и его созданием нерушима. В любой момент вы можете предать.

Я не представлял, что творилось в душе бабушки, ведь она явно симпатизировала Кхимару и всё же сейчас защищала меня, переступив через собственные чувства.