Текст книги "Красавица в Эдинбурге"

Автор книги: Люсилла Эндрюс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

– С двумя... нет... тремя.

– Я видел чуть больше. Если разум Арчи Брауна сможет сделать это, хотя должен с грустью признать, я сомневаюсь, что такое возможно, я буду безумно рад. – Он поглядел на низкие тучи, выпущенные на волю неожиданной грозой. – А, хорошо! Немного дождика не помешает после сегодняшнего слишком жаркого солнца.

Я согласилась, что солнце действительно было необычно жарким, и мы разошлись в разные стороны улыбаясь.

Дождь прекратился, и на обратном пути я улыбалась. Сначала я неосознанно улыбнулась медленно проезжающей мимо машине. А потом, узнав и машину и водителя, помахала рукой.

Чарльз Линси не сразу улыбнулся мне в ответ, что было понятно – ведь он не ожидал увидеть меня здесь. А когда улыбнулся, улыбка вышла немного натянутой. Но я не возражала. Я была слишком довольна, что он спас жизнь Мэгги, и радовалась улучшению самочувствия Арчи. К тому же, увидев Чарльза снова, я вспомнила, как он был мил в тот вечер, когда умерла миссис Томпсон. Его машина исчезла за простеньким фургончиком, а я решила, что Джозефина Эстли родилась не только богатой, но и везучей. Если бы еще ей удалось убедить доктора Линси отрастить волосы и сменить гардероб, у нее был бы полный комплект. И тут я задумалась, почему она до сих пор ничего не сделала. Хотя я видела Джозефину всего однажды, мне хватило этого, чтобы понять – подобные вещи должны беспокоить ее. Будь я влюблена в Чарльза, меня бы они очень беспокоили.

По пути обратно я ретроспективно оценивала свои отношения с Джоном и остановилась на сорока процентах, когда заметила Сандру. Она шла по тротуару впереди. Я подъехала к ней:

– Что случилось с твоим велосипедом?

Сандра и Джемми были единственными в нашей группе, кто не имел водительских прав. Им была предоставлена возможность посещать занятия по вождению, но девушки еще не сдали экзамен. Обе привезли с собой велосипеды и предпочитали пользоваться ими, а не служебными. У Сандры был многоскоростной полугоночный велосипед.

– Коробку передач заклинило. Я оставила его в мастерской. Мастер обещал, что велосипед будет готов к завтрашнему утру. Он хотел привезти его ко мне на квартиру сегодня вечером, но я не позволила! Подумать только! В любом случае, у меня свидание... Угадай, кто только что проехал мимо меня?

Я думала о Джоне. Не с болью, а так, словно мои мысли пребывали в странной пограничной плоскости, где сложно отделить сон от реальности. Действительно ли это произошло? Была ли это на самом деле я? Если да, то каким же образом я сегодняшняя так далека от себя тогдашней, что даже не могу толком вспомнить, как он выглядит? Немного схож с Робби? Нет. Робби похож на себя.

– Что ты сказала, Сандра?

Она повторила.

– Чарли, – ответила я рассеянно. – Да. Я тоже его видела.

– Вот и верь тебе! Неудивительно, что ты витаешь в облаках! Не забывай, он уже на крючке! Жаль, что ты водишь машину, да? А то он мог бы снова подвезти тебя!

Сандра выглядела ужасно раздраженной. Создавалось впечатление, что Чарли повезло быть помолвленным.

– А когда у тебя заклинило коробку передач, Сандра?

Из всех, с кем я когда-либо встречалась, она единственная, кто умел осадить. И делала она это первоклассно.

– Не будь стервозной, Аликс! В любом случае, у меня сегодня свидание.

– Не забудь, отчет за месяц должен быть готов завтра.

– У меня все сделано, кроме сегодняшнего дня!

Джемми фыркнула, когда услышала об этом:

– С нее станется! Из-за ее чертовой исполнительности я чувствую себя неполноценной.

Истинная правда. Сандра умудрялась совмещать самую активную в нашей группе светскую жизнь с поразительной исполнительностью на работе. Джемми так разболелась, что почти не возражала, когда я настояла померить ей температуру и затем позвонить мисс Брюс.

– Бедная мисс Даунз, – повздыхала мисс Брюс. – Наверное, вирусная простуда. Скажите ей, чтобы оставалась в постели, а я зайду навестить ее утром. Спасибо, мисс Херст.

Джемми вытерла слезящиеся глаза.

– Сколько же всего разновидностей гриппа? Я забыла.

– По-моему, в Европе около ста девяноста, и приблизительно пятьдесят пять у нас в Англии... Или вроде того.

– Ты прямо настоящее солнышко, дорогая! Тебя правда не затруднит принести мне ужин в постель?

Она наполовину спала, когда я пришла забрать поднос. А когда заглянула к ней десять минут спустя, Джемми вовсю храпела.

Надо было заняться отчетом. Однако перспектива заполнения любого рода официальных бумаг превращала меня в комок нервов. Поэтому сразу нашлось важное дело: помыть посуду после ужина, после чего, естественно, следовало почистить раковину и вымыть пол. Затем я как следует отдраила ванную. Я уже притащила пылесос в гостиную, но тут вспомнила, что шум разбудит Джемми, и поглядела на часы, стоящие на полке. Неохотно убрав пылесос, я вывалила на стол карточки моих пациентов, свои записи и начала их сортировать.

Я закончила и попыталась найти в себе силы сделать кофе, когда в дверь позвонили. Я быстро побежала открывать, чтобы второй звонок не разбудил Джемми. На пороге стоял Робби.

– Я не слишком поздно, Аликс?

– Тише. Джемми спит. Заходи.

– Уверена, что не слишком поздно?

Часы показывали десять с лишним, а на улице было еще совсем светло. Я покачала головой, улыбаясь, и ткнула пальцем в сторону гостиной. Он молча проследовал за мной. Я закрыла дверь и рассказала ему о простуде Джемми и о том, что Катриона еще не вернулась.

– А почему ты гуляешь в такой час?

Робби встречался с каким-то другом, тот предложил ему свою яхту на следующие выходные.

– У него место на причале Грамонд. Ты ведь свободна в субботу? Давай поплаваем.

– Спасибо, с удовольствием, но я не умею управлять яхтой. Это имеет значение?

– Не для того вида плавания, которое мы предпримем в субботу.

– Тогда отчего у тебя такое выражение лица?

– Я слегка удивлен, что ты не умеешь управлять яхтой. Я думал, хождение под парусом и горные лыжи популярны среди англичан из высшего света.

– Я уточню для тебя в следующий раз, когда встречу какого-нибудь представителя английского высшего света.

Он замер.

– Из уст девушки с таким акцентом, как у тебя, это звучит либо покровительственно, либо тактично. К твоему сведению, я нахожу оба данных тона одинаково оскорбительными.

Я внимательно посмотрела на Робби. Мне стало интересно, сколько он выпил, хотя пьяным не выглядел. К тому же если ему еще надо было возвращаться к работе, он вряд ли выпил больше, чем свое стандартное виски.

– На дежурстве сегодня?

– С одиннадцати тридцати. А что?

Робби слишком ненавидел мир, чтобы я могла сказать ему правду.

– Просто узнаю, есть ли у тебя время выпить со мной кофе.

– Я не спешу. Но зачем утруждать себя приготовлением кофе?

Я поборола желание объяснить, что у меня просто закончился яд.

– Мне надо прийти в себя. Я провела два часа, заполняя один бланк, и мой сахар в крови в неважном состоянии. – Я улыбнулась разливающимся внутри меня сладости и легкости. – Да будет тебе известно, ты сейчас наблюдаешь за моим типичным послебланковым синдромом.

– При котором, очевидно, организм срочно требует адреналина. – Робби привлек меня к себе, обнял и стал целовать мои губы, лицо, шею... Он словно не мог вспомнить, когда в последний раз ел, и не знал, когда у него появится возможность поесть снова. – Разве это не подходящая терапия, Аликс? – пробормотал Робби, тяжело дыша.

Мне надо было отдышаться.

– Как скажешь.

Он сердито взглянул на меня:

– Что это должно означать?

– То, что я сейчас намеренно тактична.

– Почему?

– Потому что ты намного сильнее меня, а я не мазохистка.

Глаза Робби, казалось, потемнели, подбородок посинел, а очень правильные черты лица стали не такими четко очерченными.

– Раньше ты не ничего не имела против моих поцелуев.

– Раньше они были другими, и ты это знаешь.

– Возможно. – Он сжал меня еще сильнее. – Но ты знала, что делала, когда привела меня сюда на цыпочках, чтобы не разбудить Джемми, и сообщила об отсутствии Катрионы, дав понять, что комната в нашем распоряжении.

– Я... О, черт! – Я подавила смех, уткнувшись ему в плечо. – Робби, мне ужасно жаль. Правда! Я впихнула тебя сюда за закрытую дверь из-за того, что все разговоры в нашем холле эхом разносятся по всей квартире. Не знаю почему. Какие-то проблемы с акустикой.

Он так резко меня отпустил, что я чуть не упала и вынуждена была ухватиться за спинку стула, чтобы удержаться на ногах. Робби отошел в другой конец комнаты, встал подбоченясь и сердито уставился на меня:

– Проблемы не только с этим! Когда прекратится твой чертов смех, ты сможешь просветить меня. Какие у меня проблемы с тактикой?

На самом деле я смеялась над собой, а не над ним. Вспоминала своих «неприкасаемых». Если бы Басси находился рядом, у него случилась бы истерика. И у Джона, который как-то мне сказал: «Твоя потрясающая наивность в отношениях с мужчинами приводит к тому, что большинство из них принимают твое «подойди» за «немедленно действуй». Но я не отношусь к большинству. Я другой». Так и было.

Я попыталась объяснить Робби причину своего смеха. Он принял мое объяснение за очередную попытку проявить тактичность. Робби знал, что он неудачник.

– Будь это не так, сидел бы я здесь, пытаясь разобраться в ситуации? Даже если я тебя неправильно понял, ты была в моих объятиях. Почему я не смог удержать тебя там? Или разжечь в тебе искорку? Подобное и раньше происходило! Что я делаю неправильно?

– Робби, дорогой, не уверена, что я тот человек, с которым можно...

– А, избавь меня от этого! – Он сидел на подлокотнике дивана. – Ты красивая, опытная девушка из Лондона. Ты бы многому могла научить меня. Я нахожу тебя очень привлекательной.

– Спасибо. Значит, ты думаешь, что все лондонские девушки кокетливые и распущенные цыпочки, злоупотребляющие анашой, ЛСД и другой дрянью?

– Я не говорю, что ты настолько ненормальная, чтобы пристраститься к наркотикам!

– Какое облегчение! – Я сглотнула. – А остальные?

– Я говорю не об остальных. Я говорю о тебе. Я хочу тебя. Почему я не могу тебя получить?

Я изучающе смотрела на него. Сейчас Робби был больше обижен, чем зол. В этом моя вина. И мне он нравился. Поэтому я сказала ему правду.

Когда я закончила, Робби, сидя на подлокотнике моего кресла, гладил меня по голове.

– Не будь я таким бесчувственным развратником, я бы и сам догадался. Но когда я вошел сюда, я правда решил... – он заколебался, – нет, неправильно! Я был в таком чертовски подавленном настроении, что вообще ни о чем не думал.

– Я заметила. Почему ты был так зол? Это как-то касается меня?

– Нет. – Выражение его лица ожесточилось до неузнаваемости. – Сегодня вечером я столкнулся кое с кем, кого знал когда-то.

– Бывшая девушка?

– Да. Кое-что из нашей беседы меня взбесило.

– Вроде «Возвращайся-ка ты в Горбалз3, парень»?

Робби вздохнул:

– Настолько очевидно?

– Да. Хочешь поговорить о ней?

– Нет. Не возражаешь?

Я покачала головой:

– Итак, похоже, сегодня у меня сеанс на кушетке у психиатра. Может, я нуждалась в этом. Я чувствую себя гораздо легче. Как гора с плеч свалилась. Надеюсь, ты не против?

– Ай, да нет. – Он поцеловал меня, но ласково. – Что мне необходимо, Аликс, так это жена. И не просто потому, что она мне понадобится, когда я займусь частной практикой. Я хочу иметь жену, дом, семью. Как бы я хотел не просто считать тебя привлекательной. Как бы я хотел любить тебя! Тогда я бы попросил тебя сегодня выйти за меня замуж.

– В таком случае я рада, что ты меня не любишь. Единственный удар, который не может перенести прекрасная дружба, – это отказ на предложение руки и сердца. Понимаешь?

Он вновь ожесточился:

– Очень хорошо понимаю. Хотя, если бы я не работал там, где сейчас работаю, у меня могло бы хватить глупости убедить себя, что для брака достаточно одного сексуального притяжения. Но в акушерстве столько кошмарных семейных проблем. Я бы не стал рисковать ни тобой, ни собой. Хотя, если бы ты вышла за меня, вероятно, стала бы мне прекрасной женой... – Он замолчал, потому что Катриона заглянула в комнату и сразу вышла. – Эти часы правильные? – Робби сверил время со своими часами. – О боже, они отстают. Я должен быть в машине «Скорой помощи» через пятнадцать минут, и, если я не появлюсь в это время, они возьмут первого свободного акушера. Пойдем, проводишь меня.

На площадке он сделал так, чтобы щеколда не закрылась, и захлопнул дверь.

– Будь у жителей Эдинбурга менее насыщенная сексуальная жизнь, у меня было бы время заняться своей. Я заберу тебя отсюда в час в субботу. Ты умеешь плавать?

– Не очень хорошо.

– Нет проблем. Вынув спасательные жилеты, мы освободим место для скелетов. Спасибо, что не побила меня.

– Не за что.

– Вероятно, ты для меня не самый худший вариант. Как и я для тебя. Попробуем разобраться с этим?

– Это может подождать, а машина ждать не будет.

– Ты совершенно права! – Он побежал вниз по лестнице, перескакивая через три ступени.

Я слышала, как он говорит с кем-то на лестнице, но я была слишком поглощена мыслями, на которые он меня навел, и не различала ничего, кроме отдаленных мужских голосов. На лестничной клетке было прохладно, но я присела на ближайшую ступеньку, чтобы подумать.

– Захлопнули дверь, мисс Херст?

Я посмотрела наверх не вставая. Надо мной возвышался Чарли. Он казался совсем другим человеком в выходном пиджаке прекрасного покроя и очень плохом настроении.

– Привет! Нет, я просто думаю. Что случилось с вашим лифтом?

– Стоит внизу и, скорее всего, пробудет там еще несколько дней. Какая-то его важная деталь должна быть произведена, прежде чем можно будет заменить старую на новую.

– Поэтому холл был наводнен механиками, когда мы вернулись с работы сегодня вечером? Не повезло. – Последнее слово напомнило мне о Мэгги. Я поблагодарила Чарльза за ее спасение.

Он кивнул:

– Новости разлетаются быстро.

Мне было жаль видеть его таким угрюмым, и я одарила его широкой улыбкой:

– Даже хорошие новости!

– Именно. Спокойной ночи. – Чарльз обошел меня и с такой скоростью преодолел последний пролет, что я стала гадать, не столкнулся ли он со старой пассией, или, может, поссорился с Джозефиной, или такое влияние оказывали короткие светлые летние ночи, или я просто сказала что-то не то.

Да, сказала.

Глава 5

За завтраком Катриона показала мне колонку «Предстоящие свадьбы» в газете «Шотландец» за прошлый день. Я не сразу вникла.

– Полагаю, это правда?

– О да. Вчера вечером на званом ужине много обсуждали эту новость. Не то чтобы тетя Элспес удивилась. Она никогда не думала, что Джозефина Эстли выйдет замуж за Чарли Линси. А мать жениха она хорошо знает. Он учился в школе вместе с Чарли.

– Бедный старина Чарли! – Я пожалела, что вчера уселась думать не где-нибудь в другом месте. – Если подумать, я на самом деле не очень-то удивлена. С его кошмарными подворотами. Но почему твоя тетя думала, что она не выйдет за него? Надо полагать, она знакома с ним. Почему ты нам не сказала?

Катриона снова стала похожа на неврастеничку:

– Я... я не люблю... ну... пересуды. Тетя Элспес знает стольких людей... Она... э-э-э... не думала, что они подходят друг другу. Это Джемми ходит?

– Когда я заглядывала к ней пять минут назад, она спала. – Я потянулась за газетой. – Интересно, продержится ли брак?

– Дату назначили на конец месяца.

– Кто-то быстро работает, – произнесла я избитую фразу.

– Со слов тети Элспес, они много лет были друзьями. Чарли, вероятно, догадывался о том, что витало в воздухе.

Я подумала о событиях, произошедших несколько месяцев назад:

– Не обязательно. Мне очень жаль Чарли.

– Он переживет. Как это обычно бывает с мужчинами. Мужчина всегда может подыскать себе другую женщину. Ой, да, я знаю, они говорят всю эту чушь насчет любви, но на самом деле имеют в виду похоть.

– Я догадалась о твоем не слишком высоком мнении о мужчинах, но чтобы до такой степени... Или ты заразилась от Джемми? У тебя веки немного опухли.

– Это из-за отчета. Сидела до трех. – Она убрала со стола, а я приступила к мытью посуды. – Однако за исключением моего отца, брата и редкого милого парня вроде Басси я вообще мужчин за людей не считаю!

– Они не все подонки. Вспомни о нашем Уилфе...

– На каждого Уилфа у меня найдется целая рота бесчувственных развратников!

– Эй, рабыни! – Джемми заглянула к нам. – Начинаются восьмичасовые новости. Решила, что вам будет интересно узнать!

Утро уже наполовину прошло, когда я вдруг осознала, какие слова использовала Катриона, – она точно повторила выражение Робби!

Машина Чарли проехала мимо моей дважды. Встретились мы только вечером, когда я шла к Арчи. Помня о своей повышенной чувствительности после истории с Джоном, я радостно поздоровалась с Чарли, чтобы продемонстрировать, мол, я просто иду мимо и ничего не знаю ни о чьей жизни.

– Пыль не отпускает вас от себя?

– Временно. Уверен, то же касается и ваших пациентов. Не буду вас задерживать.

То, что он таким образом от меня отделался, было так же ясно, как и то, что его прежнее дружелюбное отношение ко мне сменилось на абсолютно противоположное. Его сжатые губы и напряженный вид создавали впечатление натянутой струны. Я беспокоилась за него, как за своих пациентов, и чувствовала себя виноватой.

Зато Арчи меня порадовал. Дело явно шло на поправку, а Мэгги вернулась из больницы, немного бледненькая и очень довольная собой.

– Меня так вырвало, сестррра! Меня вырвало на мою маленькую кроватку, и на медсестрру, и на врача. Ему пришлось поменять свой красивый белый халат и рубашку. А потом меня вырвало на пол. У меня была чертовская рвота, знаете?

– Представляю, Мэгги. Тебе понравилось в больнице?

– Там хорошо! Мне дали желе в виде зайчика, такое красное и болтающееся. И мороженое, и желе, похожее на маленькую рыбку, желтое. Но оно не болталось. И еще мороженое. И меня не стошнило, ни разу!

Джемми чувствовала себя лучше. Так как в субботу у нее был выходной, мисс Брюс разрешила ей утром поехать домой. Впервые мы все оказались свободны в субботу. Катриона спросила, чем я собираюсь заняться, и, выслушав ответ, заявила, что ей тоже пора съездить домой.

– Ты не против провести ночь одна, Аликс?

– Вовсе нет. Хотя, если Басси устроит свою традиционную пятничную вечеринку, я, наверное, останусь там. Хочу подышать свежим воздухом, поэтому пойду узнаю, какие у него планы. Никто из вас не хочет пройтись?

Ни у одной не было сил. Джемми предложила взять ее велосипед сейчас и пользоваться им, пока она будет в отъезде.

Басси был дома вместе с парой дюжин приятелей-студентов. Я в нерешительности остановилась на пороге при виде рядов обросших, враждебно настроенных лиц.

– Мне уйти?

Басси держал речь.

– Можешь остаться. Всего лишь моя сестра, – объяснил он. – Она всего лишь медсестра.

Миниатюрная девушка с длинными, темными волосами, белыми губами и непомерно большими круглыми очками с черной оправой освободила мне место на шкафу:

– Привет, Аликс, я Мелли Дрю, цыпочка Басси.

– Привет, Мелли. – Я взобралась к ней и осмотрелась. Я никогда еще не видела такого количества волос в одной комнате. Большая часть волос нуждалась в мытье и все без исключения – в расчесывании. – Что происходит? Басси организует марш протеста?

– И у него есть веские на то причины! Мы должны поддержать бедного старого Тэма.

– Который из них бедный старый Тэм?

– Его здесь нет. Басси сказал ему не высовывать нос.

– А что он натворил?

Ее ответ вызвал у меня улыбку.

– Ему повезло, что он учится не в госпитале «Виноградников Марты». Там за подобное он не находился бы под угрозой временного отстранения от учебы, – пробормотала я, – его бы уже выгнали.

– Большинство из собравшихся здесь, – говорил Басси, – старше двадцати одного года. Все мы обладаем незаурядным умом, иначе нас бы здесь не было. Обращаться с высокоинтеллектуальными взрослыми людьми как с безответственными неучами подростками просто глупо!

– Даже когда высокоинтеллектуальный взрослый человек ведет себя как безответственный неуч-подросток? – не удержалась я.

Все в комнате стали на меня кричать. Я тоже кричала в ответ. Они победили.

Басси проводил меня.

– Не переживай, Аликс. Мы знаем, что делаем, и добьемся своего.

– Не добились бы, будь я одной из «них». Я бы сказала вам, чтобы вы прекратили валять дурака, и отправила восвояси! Откуда вы набрались этой чепухи насчет «необходимости быть в университете»? Вы попали туда, во-первых, по собственному желанию, во-вторых, потому, что вас туда приняли. Если вы сделали неверный выбор, то, принимая во внимание ваш ум, кто в этом виноват? Если вам не нужны ваши места, отойдите в сторону и дайте возможность занять их тысячам людей с отличными отметками.

– Как всегда, упускаешь из виду главное. Мы не просто пришли по собственному желанию. Мы вложили много усилий в получение нужных оценок.

– Я знаю! Но ни один из вас, похоже, не понимает и даже не догадывается о том, какое везение сопутствовало все эти годы...

– Никакого везения! Чертовски тяжкий труд!

– Не было везения? – Я в бешенстве развернулась к обросшим волосами его дружкам, завороженно наблюдавшим через открытую входную дверь. – Вам походить бы со мной по вызовам денек. Вы бы увидели детей, младше вас, делающих работу взрослых, ведущих хозяйство, справляющихся с прикованной к постели бабушкой, матерью, угодившей в психиатрическое отделение из-за волнений и переутомления, да еще с тремя или четырьмя младшими братьями и сестрами, отцом, который либо на работе, либо в пабе. И такое происходит не только в Эдинбурге. Но и в Лондоне, и в любом другом городе! И у многих мозги не хуже ваших. Просто в нужное время они не оказались в нужном месте, не получили нужную пищу и нужное образование. Или, имея возможность его получить, слишком часто оставались дома, чтобы помогать. А для всего этого нужна поддержка родителей. Вы не считаете, что в этом замешано везение? – Никто не ответил. – Нет смысла пытаться указать вам на суть вещей.

– Что есть «смысл» и что есть «суть»? – не унимался Басси. – Определи, и давай обсудим.

– Ты знаешь, я не могу это сделать. Даже если бы и могла, я бы только зря потеряла время, учитывая твой революционный настрой.

– Это не настрой, – произнес он тихо. – Дело в настоящих принципах, хотя ты слишком твердолоба, чтобы понять.

– О, черт! – Я хорошо знала, каким он становится, если ему поперек горла вставал настоящий или выдуманный принцип. – Если бы я могла заплакать, я бы пролила слезы, сочувствуя «им».

Дыхание мистера Ричардса было в то утро менее затрудненным. Но звук его кашля продолжал приводить меня в ужас. Я остановила машину миссис Дункан, когда та проезжала мимо.

– Даже с более современной техникой и при более благоприятных условиях работа в шахте остается тяжелой и грязной. У него температура снизилась? Это хорошо.

– Его кашель разрывает мое сердце на части. Каково же ему!

– Вы никогда раньше не работали в шахтерском районе? Привыкли бы, доведись вам там потрудиться. Уютный огонь на углях в прохладный денек может стоить большего, чем те деньги, которые вы за него заплатили.

– Тем не менее его жена утверждает, что он рвется назад под землю.

– Не сомневаюсь. У вас еще много вызовов до обеда? Время возвращаться.

– Остался только укол в почтовом отделении.

Отделение находилось на той же стороне, что и дома Арчи и Мэгги. Почта располагалась на углу, а дорога, идущая перпендикулярно «моей», служила границей территории Сандры. Прямо за углом я увидела припаркованную машину Чарли. Так как свободных мест больше не нашлось, я поставила свою прямо за ней. Чарли появился из-за магазина в ту минуту, когда я запирала автомобиль. Он напоминал обычного человека с растрепанными ветром волосами. Но при этом выглядел скорее как Чарльз, а не как Чарли. Судя по прискорбному покрою, сшитый вручную его твидовый пиджак был фамильной реликвией.

День выдался прохладным и серым. Бледное солнце изредка пробивалось сквозь плотные облака. Однако серо-голубые дождевые тучи, подгоняемые ветром, двигались слишком быстро для того, чтобы могла начаться гроза. «Не правда ли, сегодня прекрасное утро, сестра?» – спрашивал каждый второй пациент, как всегда, когда не было дождя. Двухчасовой ливень они называли «приятным небольшим дождиком». А тот, что длился сутки, был для них «хорошим душем». Я обнаружила, что мне по душе этот холодный, мокрый, но и гораздо более освежающий климат. Поэтому мои слова «Чудесный день, хотя поначалу вызывал сомнения!» были искренними.

Чарльз окинул небо мрачным взглядом:

– Дождь не начался.

Поблизости излишне звонко прозвенел велосипедный звонок. Я оглянулась и, увидев пролетающую мимо Сандру, помахала ей в ответ.

– Девушка из моей группы. Живет в квартире под нами.

Бесстрастное молчание, с каким он воспринял мои слова, два месяца назад расстроило бы меня. Мистеры Мактакойто, Максякойто, Ричардс, Браун и другие научили меня, что подобное молчание означает только одно – человек не считает необходимым говорить.

– Мне надо идти, – я пожала плечами, – или опоздаю на обед.

– Да, надо, если вы намеревались что-то купить. Почта сейчас закроется. – Он буркнул это раздраженно, даже недружелюбно.

Чарльз направился к своей машине прежде, чем я смогла объяснить, что приехала по вызову. Мне не было обидно, так как я спешила. Ко всему прочему, существовал предел той беспечности и легкости, которыми я готова была поделиться с таким явно незаинтересованным в них субъектом.

Моя пациентка, жена заместителя почтмейстера, помогала обслуживать посетителей, стоя за прилавком. Откидная дверца была заставлена посылками.

– Вы можете пролезть под ней, сестра?

Я нырнула вниз под подбадривающее кудахтанье почтмейстера и покупателей.

– Ох, как хорошо, что вы такая худенькая девушка, сестра!

Мы прошли в комнату, доверху заставленную коробками с мылом, банками со сладостями и бисквитами, консервами всех видов, бутылками с рассолами, кетчупом, салатным соусом и шампунем, а также пластмассовыми корзинками для покупок.

– У моего мужа сейчас столько работы! Вы не возражаете, если мы сделаем укол здесь, милочка? Вон там есть маленький умывальничек, где вы можете вымыть руки. Или нам лучше подняться наверх?

– Эта комната вполне подходит, спасибо. – Я поставила свою открытую медицинскую сумку на стопку банок, помыла руки, а затем вытащила стерильную упаковку, содержащую все, что мне было нужно. Протирая руку пациентки спиртом, я подумала о бесчисленных уколах, сделанных мною в больнице. Я использовала одни и те же приемы, но, как однажды сказала миссис Дункан, «в двух разных мирах».

– Ох, замечательно, сестра! Я ничего и не почувствовала! Вы позволите угостить вас конфеткой? Может, бисквит? Вы что же, никогда не перекусываете? Ай, неудивительно, что у вас такая тоненькая талия! Не возражаете, если мы вернемся обратно?

Мы побежали обратно к прилавкам. Я опять пролезла под откидной дверцей и поправила на голове шапочку.

– До следующей недели.

– Буду вас ждать, сестра. Всего доброго!

– Всего вам доброго! – как эхо повторили ее муж и посетители.

Я была на крючке у своих пациентов.

– Всего вам доброго!

Днем я решила, что с удовольствием проведу тихий вечер одна. Однако часа, проведенного в одиночестве, мне хватило. Я переоделась, запихнула сумку и дождевик в корзинку велосипеда Джемми. Так как ветер стих, а небо прояснилось, вечер со всех точек зрения был просто великолепным. Я неторопливо ехала, подпрыгивая на вымощенной булыжниками мостовой Королевской Мили, надеясь, что Басси предоставит какое-нибудь конкретное оправдание моему нежеланию оставаться дома и работать над отчетом.

Когда я добралась до его квартиры, маленький Пит запирал ее на ключ.

– Типа, Басси ищешь? Он устроил сидячую забастовку.

– Из-за Тэма организовали сидячую забастовку? Поэтому ты нагрузился одеялами и едой? Черт! Это на всю ночь, Пит?

– Вполне может быть. – Мы спустились по лестнице, и он с мрачным видом осмотрел мое заднее колесо. – Оно, типа, спущено.

– Так и есть! То-то меня на мостовой так трясло. Похоже, голова у меня совсем не варит.

Пит сложил одеяла, бутылки с молоком, хлеб, сыр, пакет с яблоками, половину зачерствевшего торта в кучу на тротуар и накачал колесо.

– Послание для Басси имеешь, Аликс?

Хотя мне его попсовый английский и не нравился, он оказался ужасно заразным.

– Типа, зачем приходила?

– Сечешь.

Я объяснила, как забыла вчера сказать Басси о том, что буду этим вечером совсем одна и что у меня появилось настроение для СБСП («Спасибо Богу, сегодня пятница») вечеринки.

– Эта забастовка на все выходные растянется?

– Картина меняется. Все может быть. – Он снова навьючил на себя все вещи. – Этот печалит меня, Аликс.

– Ты не виноват в том, что Басси жить не может без маршей протеста, Пит. Спасибо за колесо. Ты куколка.

Его улыбка была очень робкой и довольно очаровательной. Пит легкой походкой пошел своей дорогой. В его карманах позвякивали бутылки с молоком, а шея сзади была пунцовой.

Кондитерский магазин на углу напомнил мне об утреннем посещении почты и о моем первом вечере в Эдинбурге. Я улыбнулась своим мыслям. Если Чарльз разделял точку зрения Робби на лондонских куколок, тот поцелуй, как непременно сказала бы Катриона, должен был подтвердить его худшие опасения. Затем я повернула наверх к Королевской Миле, и, как и в первый день, от суровой красоты открывшегося вида у меня захватило дух. Я очень медленно ехала в гору, частенько останавливаясь, чтобы перегнуться через руль велосипеда и насладиться тонкими и бесконечными вариациями серого.

В вечернем свете дом Джона Нокса4 казался почти розовым, Хантли-Хаус отливал розовато-лиловым, булыжники поблескивали жемчужно-серым, а Святой Эгидий возвышался впереди, словно угольно-черный вельвет, такой внушительный в своей неброскости. По обеим сторонам улицы высокие здания по-прежнему жались друг к другу, стараясь уместиться внутри древней крепостной стены. Я подумала, как странно, что стена была построена для защиты от старых врагов, моих предков. Эта мысль заставила меня ощутить легкий укол вины и почувствовать себя так, словно я не имела права испытывать на себе колдовские чары чужого города.

Однажды я попыталась объяснить Робби, чем Эдинбург меня околдовал. Он принял мои слова за веселую шутку. Я вспоминала об этом и о том, что Чарли очень хорошо меня понял и показал мне тот вид с горы. Он понял то мое высказывание, о Бетховене. Робби я не рассказала о своей любви к Бетховену. И говорить об Эдинбурге в подобном контексте с ним больше не собиралась. Меня не задевало, когда смеялись надо мной, но мне очень не нравилось, если люди и вещи, которые мне дороги, превращались в объекты для насмешек.

Я поехала вперед еще медленнее, так как не спешила менять эти чары на пустую квартиру и отчет. Даже девушек с нижнего этажа не было дома. Сандра ушла на свидание, а другие – на какую-то больничную вечеринку.