Текст книги "Эмили из Молодого Месяца. Искания"

Автор книги: Люси Монтгомери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

IX

– Что за день! – всхлипывала тетя Лора, когда они шагали домой в сумерках. – Какой позор! Какой скандал!

– Аллан Бернли должен винить исключительно самого себя, – сказала тетя Элизабет. – Он всегда позволял Илзи делать все, что ей нравится. Ее никогда не учили владеть собой. Всю жизнь она делала то, что хотела, подчиняясь первому порыву. Совершенно никакого чувства ответственности.

– Но если она любила Перри Миллера! – вступилась за Илзи тетя Лора.

– Тогда почему она согласилась выйти замуж за Тедди Кента? Поступить с ним таким образом! Нет, тебе ни к чему искать оправданий для нее. Только подумай, Бернли собирается замуж за мужчину из Стоувпайптауна.

– Кому-то придется позаботиться о том, чтобы все подарки были разосланы обратно, – простонала Лора. – Я заперла на замок дверь комнаты, где они лежат. Никогда не знаешь, что может случиться… в теперешнее время…

Эмили наконец оказалась одна в своей комнате – слишком ошеломленная и измученная, чтобы что-либо чувствовать. Громадный, круглый, полосатый шар развернулся на ее кровати и широко раскрыл розовую пасть.

– Ром, – сказала Эмили устало, – ты один на свете не меняешься.

Она провела отвратительную бессонную ночь и лишь на рассвете ненадолго задремала, чтобы, пробудившись, столкнуться с новым миром, в котором ко всему надо было приспособиться заново. А она чувствовала себя слишком усталой, чтобы обрадоваться такой перспективе.

Глава 26

I

Два дня спустя Илзи, не постучав, вошла в комнату Эмили. Вид у сбежавшей невесты был совсем не такой, будто она хотела, чтобы кто-то искал для нее оправдания. Она была румяной, дерзкой, торжествующей.

Эмили растерянно уставилась на нее.

– Ну, я полагаю, землетрясение позади. Что осталось стоять?

– Илзи! Как ты могла!

Илзи вытащила из сумочки записную книжку и сделала вид, что читает.

– Я составила список фраз, которые ты скажешь. Эта была первой. Ее ты сказала. Следующая: «Тебе не стыдно?» Нет, знаешь ли, не стыдно, – добавила Илзи с вызовом.

– Я знаю, что тебе не стыдно. Вот почему я об этом даже не спрашиваю.

– Мне не стыдно и я ни о чем не жалею. Мне только немного жаль, что я ни о чем не жалею. И я бесстыдно счастлива. Но я, вероятно, испортила званый вечер. Все эти старые кошки наверняка веселятся напропалую. На этот раз у них полно пищи для сплетен.

– Как, по-твоему, чувствует себя сейчас Тедди? – спросила Эмили сурово.

– Неужели он чувствует себя сколько-нибудь хуже, чем чувствовал Дин? Есть старая пословица насчет стеклянных домов [86]86
  Намек на английскую пословицу: «Люди, которые живут в стеклянных домах, не должны бросаться камнями», т. е. «Не осуждай других, если сам не безгрешен».


[Закрыть].

Эмили покраснела.

– Я знаю… я плохо поступила с Дином… но я не…

– Бросила его перед алтарем! Это правда. Но я совершенно не думала о Тедди, когда услышала, как тетя Ида сказала, что Перри погиб. Я совершенно обезумела. Моей единственной мыслью было увидеть Перри – один раз, пока он еще жив. Я должна была увидеть его. Но, добравшись до больницы, я обнаружила, что слухи о его смерти, как когда-то сказал Марк Твен, были сильно преувеличены [87]87
  Марк Твен (1835–1910) – американский писатель-юморист. «Слухи о моей смерти сильно преувеличены», – сказал он, услышав о том, что в одной из газет был опубликован его некролог.


[Закрыть]. Он даже не был сильно ранен, сидел в постели с физиономией в синяках и повязках… похож был на всех чертей. Эмили, хочешь услышать, что случилось дальше? – Илзи опустилась на пол у ног Эмили и заискивающе заглянула ей в лицо. – Душенька, какой смысл сердиться из-за того, что было назначено судьбой? Сердись не сердись, этим ничего не изменишь. Я мельком видела тетю Лору в гостиной, когда тайком пробиралась сюда по лестнице. Сидит как потерянная. Но ты не целиком Марри. Тыдолжна понять. Ни к чему сочувствовать Тедди. Он не любит меня… я всегда это знала. Страдать будет лишь его самолюбие. Вот… передай ему от меня его сапфир, хорошо? – В лице Эмили мелькнуло что-то, что не понравилось Илзи. – У этого сапфира та же судьба, что и у изумруда Дина.

– Тедди уехал в Монреаль на следующий день после… после…

– Свадьбы, которой не было, – закончила за нее Илзи. – Ты видела его, Эмили?

– Нет.

– Ну, если он, к примеру, поедет поохотиться ненадолго в Африку, он очень быстро оправится от разочарования. Эмили, я собираюсь замуж за Перри – в следующем году. Все решено. Как только я его увидела, я бросилась ему на шею и поцеловала. При этом я выронила из рук мой шлейф, и он великолепно заструился по полу. Сиделка наверняка решила, что я только что сбежала из частной психиатрической клиники доктора Перси. Но я выпроводила ее из комнаты. Я сказала Перри, что люблю его и что никогда, никогда, как бы ни сложились обстоятельства, не выйду за Тедди Кента… и тогда Перри спросил меня, не соглашусь ли я выйти за него… или это я сказала ему, что он должен на мне жениться… или ни один из нас ничего не сказал… мы просто все поняли. Если честно, то я не помню, как это было… и мне все равно. Эмили, если бы я была мертва, а Перри пришел бы и посмотрел на меня, я снова ожила бы. Конечно, я знаю, он всегда ухаживал за тобой… но он будет любить меня так, как никогда не любил тебя. Мы с ним созданы друг для друга.

– Перри никогда не любил меня по-настоящему, – сказала Эмили. – Я ему ужасно нравилась, вот и все. Он не понимал, в чем разница… тогда. – Она взглянула в сияющее лицо Илзи… и вся ее давняя, неугасимая любовь к своенравной, очаровательной подруге засияла во взгляде и зазвенела в голосе:

– Дорогая, я надеюсь, ты будешь счастлива… всегда!

– Как славно и по-викториански это звучит! – сказала Илзи с удовлетворением. – О, теперь я смогу угомониться, Эмили. В последние недели я боялась, что, если позволю себе хоть на миг притихнуть, удеру.И я даже не против, если тетушка Джейни молится за меня. Пожалуй, я даже надеюсь, что она молится.

– Что говорит твой отец?

– О, папа… – Илзи пожала плечами. – Он все еще в тисках гнева, столь характерного для Бернли. Не желает со мной разговаривать. Но он упокоится. На самом деле он виноват в случившемся ничуть не меньше меня. Знаешь, я никогда в жизни ни у кого не спрашивала позволения что-либо сделать. Я просто делала, что хотела. И отец никогда мне не препятствовал. Сначала потому, что ненавидел меня, потом потому, что хотел загладить свою вину передо мной.

– Думаю, в будущем тебе придется иногда спрашивать позволения у Перри…

– Ничего не буду иметь против этого. Ты удивишься, когда увидишь, какая послушная жена из меня получится. Сейчас я, разумеется, собираюсь вернуться к работе. А через год люди забудут, и мы с Перри где-нибудь тихо поженимся. Не надо мне больше никаких вуалей с розовыми бутонами, шлейфов из парчи и свадеб, на которые собирается весь клан! Боже, как мне повезло! Ведь еще несколько минут, и я была бы замужем за Тедди. А тут прибыла бы тетушка Ида, и какой тогда был бы скандал! Потому что, понимаешь, я поступила бы точно так же.

II

То лето было трудным временем для Эмили. Жизнь, прежде заполненная страданием, теперь стала казаться пустой. Да и появляться в обществе для Эмили было пыткой. Все говорили о несостоявшейся свадьбе, задавали вопросы, удивлялись, высказывали догадки. Но потом все толки и сплетни насчет безумной выходки Илзи стали утихать, люди нашли другие темы для разговоров, и Эмили оставили в покое и в одиночестве.

В одиночестве? Да, именно так. Она всегда была одна. Любовь, дружба ушли навсегда. Не осталось ничего, кроме честолюбивых надежд. Эмили решительно взялась за работу. Жизнь снова вошла в привычную колею. Времена года сменяли друг друга за ее порогом. Усыпанные фиалками весенние долины, расписанное цветами лето, песни ветров-менестрелей в осенних елях, бледные огни Млечного Пути в зимние ночи… Нежные, с тонким серпиком молодого месяца, небеса апреля, сказочная красота темных ломбардских тополей на фоне восхода луны, бездна моря, призывающая бездну ветров, одинокие желтые листья, падающие в октябрьские сумерки, сотканное из лунного света серебряное покрывало сада. О, в жизни по-прежнему была красота… и всегда будет. Бессмертная, неописуемая красота за всеми пятнами и туманами смертной страсти. В жизни Эмили были прекрасные часы вдохновения и успеха. Но простая красота, которой когда-то было достаточно для ее души, теперь удовлетворяла ее не до конца. Молодой Месяц оставался прежним, не потревоженный переменами, которые происходили во всех других местах. Миссис Кент переехала жить к Тедди. Старый Пижмовый Холм был продан и стал дачей какого-то жителя Галифакса. Перри уехал однажды осенью в Монреаль и привез с собой оттуда Илзи. Они счастливо зажили в Шарлоттауне, где Эмили часто навещала их, ловко избегая брачных ловушек, которые постоянно расставляла ей Илзи. Весь клан Марри склонялся к тому мнению, что Эмили никогда не выйдет замуж.

– Еще одна старая дева в Молодом Месяце, – как любезно заметил дядя Уоллес.

– Подумать только обо всех тех мужчинах, за которых она могла выйти, – с горечью сказала тетя Элизабет. – Мистер Уоллес… Эймер Винсент… Эндрю…

– Но она не… любила… их, – запинаясь, выговорила тетя Лора.

– Лора, к чему такая вульгарность.

Старый Келли, который по-прежнему каждые две недели с мая по ноябрь объезжал окрестности Блэр-Уотер – «и будет объезжать до Страшного суда», как объявила Илзи, – совсем бросил дразнить Эмили насчет замужества, хотя иногда делал полные сожаления, загадочные намеки на «жабью мазь». Но он уже не кивал многозначительно и не подмигивал. Вместо этого он всегда серьезно спрашивал ее, над какой книгой она работает сейчас, и отъезжал, покачивая колючей седой головой.

– И о чем только мужчины думают? Пошевеливайся, мой конек, пошевеливайся.

Некоторые мужчины, казалось, по-прежнему думали об Эмили. Эндрю, теперь бойкий молодой вдовец, явился бы по первому зову Эмили, но она его не звала. Грэм Митчелл из Шрузбури, без сомнения, имел серьезные намерения. Эмили не пожелала выйти за него, так как у него немного косил один глаз. Так по меньшей мере предполагали Марри. Они не могли придумать никакой другой причины ее отказа от такой хорошей партии. Жители Шрузбури утверждали, что он будет фигурировать в ее следующем романе и что она просто «водила его за нос», чтобы «получить материал». Одну зиму за ней ухаживал молодой человек, вернувшийся с Клондайка [88]88
  Клондайк – район канадской территории Юкон, где в 1896–1897 гг. было открыто крупное месторождение золота и куда устремились тысячи неорганизованных золотоискателей.


[Закрыть], предположительно «миллионер», но он быстро исчез весной.

– С тех пор как ее книги появились в печати, она считает, что нет мужчины, который был бы достаточно хорош для нее, – говорили в Блэр-Уотер.

Тетя Элизабет не сожалела о клондайкском женихе. Начать с того, что это был всего лишь Баттеруорт из Дерри-Понд, а что такое эти Баттеруорты? Говоря о них, тетя Элизабет ухитрялась произвести впечатление, что Баттеруорты вообще не существовали. Сами они могли воображать, будто существуют, но Марри знали лучше. Однако она не понимала, почему бы Эмили не выйти за Мурсби, одного из совладельцев шарлоттаунской фирмы «Мурсби и Паркер». Объяснение Эмили, что мистер Мурсби никогда не сможет заставить окружающих забыть о том, что когда-то его фотография была использована в газетной рекламе детского питания фирмы Перкинс, не удовлетворило тетю Элизабет. Но в конце концов тетя Элизабет признала, что не может понять новое поколение.

III

О Тедди Эмили никогда не слышала, если не считать нескольких газетных заметок, в которых о нем говорилось как о делающем успешную карьеру художнике. Он получил международную известность как портретист. Журнальные иллюстрации давних дней исчезли, так что Эмили теперь никогда не приходилось неожиданно видеть собственное лицо, или улыбку, или глаза, на какой-нибудь случайной странице.

Однажды зимой миссис Кент умерла. Перед смертью она прислала Эмили короткое письмо – единственное, какое Эмили когда-либо получила от нее.

«Я умираю. Когда меня не будет, Эмили, расскажи Тедди о письме. Я пыталась сказать ему, но не смогла. Я не смогла рассказать моему сыну о том, что сделала. Расскажи ему вместо меня».

Эмили печально улыбнулась и отложила письмо в сторону. Было слишком поздно что-то рассказывать. Тедди давно перестал думать о ней. А она… она будет любить его всегда. И хотя он не знает об этом, эта любовь будет как незримое благословение, непонятое, но смутно ощущаемое, парить вокруг него всю его жизнь, оберегая от зол и бед.

IV

В ту же зиму пошли слухи о том, что Джим Баттеруорт из Дерри-Понд купил или собирается купить Разочарованный Дом. Говорили, что он собирается его перестроить и расширить, а затем сделать в нем хозяйкой некую Мейбл, дочь Джорди Бриджа, полногрудую, цветущую, хозяйственную девицу из Дерри-Понд. Когда эти слухи дошли до Эмили, сердце ее заныло. В тот же вечер, в холодных весенних сумерках она, как беспокойный дух, поднялась по тенистой заросшей дорожке на еловый холм к парадной калитке маленького домика. Конечно же Дин не мог продать его. Дом стал частью холма. Невозможно было даже вообразить холм без него.

Когда-то Эмили попросила тетю Лору распорядиться, чтобы из домика забрали ее собственные вещи – все, кроме серебристого шара, который ей было невыносимо тяжело видеть. Он, должно быть, все еще висел там в тусклых лучах света, проходящих через щели в ставнях, и отражал в серебристом сумраке своей блестящей поверхности гостиную точно такой, какой она была, когда они с Дином расстались. По слухам, Дин ничего не забрал из домика. Все, что он принес туда, по-прежнему было там.

Маленькому домику, должно быть, было очень холодно. В нем так давно не разводили огонь. Каким заброшенным, одиноким, удрученным он выглядел. Никакого света в окнах, заросшие травой дорожки, буйные сорняки, осаждающие дверь, которую давно не открывали.

Эмили протянула руки, словно хотела обнять домик. Ром потерся о ее щиколотки и умоляюще замурлыкал. Он не любил прогулок в сырую, холодную погоду – уютное место у камелька в Молодом Месяце было приятнее для котика, уже не такого молодого, каким он когда-то был. Эмили подняла старого кота и посадила его на разрушающийся столб ворот.

– Ром, – сказала она, – в этом доме есть старый камин, а в нем пепел угасшего огня… Камин, у которого должны греться кошечки и мечтать дети. Но теперь этого никогда не будет, Ром, так как Мейбл Бридж не любит открытых каминов, грязных и пыльных, квебекский нагреватель гораздо теплее и экономнее. Ты ведь не жалеешь – или жалеешь? – Ром, что мы с тобой не были рождены разумными существами, понимающими превосходство квебекских нагревателей.

Глава 27

I

Он раздался отчетливо и неожиданно в воздухе июньского вечера. Давний, давний призыв – две высокие нотки и одна длинная, нежная, низкая и негромкая. Эмили Старр, мечтавшая возле своего окна, услышала его и вскочила. Ее лицо вдруг стало белым. Она… все еще мечтает… должно быть… Тедди Кент был за тысячу миль от Блэр-Уотер, где-то на Востоке – она узнала это из заметки в монреальской газете. Да, она вообразила этот свист… вообразила.

Свист послышался снова. Теперь Эмили знала, что Тедди там, ждет ее в роще Надменного Джона… зовет ее спустя столько лет. Она медленно спустилась, вышла из дома, прошла через сад. О да, Тедди был там, под елями. Казалось самым естественным в мире, что он должен прийти к ней туда, в этот старый сад, возле которого по-прежнему стоят на страже три пирамидальных тополя. Не нужно было ничего, чтобы перекинуть мост через годы. Не было никакой пропасти. Он подал ей руки и притянул ее к себе, без всякого приличествующего случаю приветствия. И заговорил так, словно не было между ними никаких лет разлуки, никаких воспоминаний.

– Не говори мне, что не можешь меня любить… ты можешь… ты должна… да, Эмили. – Его глаза на миг встретились с ее, полными лунного блеска глазами. – Ты любишь.

II

– Ужасно, как мелочи мешают людям понять друг друга, – произнесла Эмили несколько минут… или лет… спустя.

– Я всю жизнь пытался сказать тебе, что люблю тебя, – сказал Тедди. – Помнишь тот вечер на Завтрашней Дороге давным-давно, когда мы кончили школу? Как раз тогда, когда я пытался набраться храбрости, чтобы спросить тебя, подождешь ли ты, пока я чего-то добьюсь в жизни, ты сказала, что тебе вреден сырой воздух и ушла в дом. Я подумал, что это неуклюжий предлог, чтобы отделаться от меня… я знал, что ночной воздух тут ни при чем. После этого я несколько лет не решался заговорить снова. Когда я услышал о тебе и Эймере Винсенте – мама написала, что ты помолвлена, – это для меня стало ужасным ударом. Впервые мне пришло в голову, что мы все же не принадлежим друг другу. А в ту зиму, когда ты была больна… я чуть с ума не сошел. Я был во Франции и не мог приехать тебя повидать. Люди писали мне, что Дин Прист всегда с тобой и что вы вероятно поженитесь, когда ты поправишься. Потом пришло известие, что ты собираешься за него замуж. Я не стану говорить об этом. Но когда ты… ты… спасла меня от гибели на «Флавиане», я понял, раз и навсегда, что, знаешь ты об этом или нет, мы с тобой принадлежим друг другу. Тогда я снова попытался сказать тебе об этом на берегу Блэр-Уотер… и снова ты безжалостно меня осадила. Стряхнула мою руку, словно змею. И на мое письмо ты так и не ответила. Эмили, почему ты не ответила? Ты говоришь, что всегда любила…

– Я не получила то письмо.

– Не получила? Но я отправил его по почте.

– Да, я знаю. Я должна рассказать тебе… твоя мать просила, чтобы я рассказала тебе… – И она коротко рассказала ему о том, что сделала с его письмом миссис Кент.

– Моя мать? Сожгла письмо?

– Ты не должен судить ее слишком сурово, Тедди. Ты ведь понимаешь, она была не такой, как другие женщины. Ее ссора с твоим отцом… знаешь ли ты…

– Да, она мне об этом рассказала, когда переехала ко мне в Монреаль. Но то, что она сделала… Эмили…

– Давай просто забудем об этом… и простим. Она была так обижена жизнью и несчастна; она не знала, что делает. А я… я… была слишком гордой, слишком гордой, чтобы выйти к тебе, когда ты звал меня в последний раз. Я хотела выйти, но думала, что ты только забавляешься…

– В тот день я оставил всякую надежду… окончательно. Она слишком часто одурачивала меня. Я видел, что ты сидишь у своего окна, сияющая, как казалось мне, холодным светом, словно какая-нибудь звезда в зимнем небе… Я знал, что ты слышишь меня… но впервые ты не отозвалась на наш старый сигнал. Казалось, ничего не остается, как забыть тебя, если бы я мог. Забыть я так и не сумел… хотя мне казалось, что сумел… кроме тех минут, когда я смотрел на Вегу в созвездии Лиры. Я чувствовал себя очень одиноким. Илзи была хорошим другом. Думаю, я в глубине души надеялся, что смогу говорить с ней о тебе… и сохраню маленький уголок в твоей жизни, как муж кого-то, кого ты любишь. Я знал, что Илзи не любит меня, я был для нее всего лишь «утешительным призом». Но мне казалось, что мы сумеем поладить и поможем друг другу избежать ужасного одиночества. А потом… – Тедди засмеялся сам над собой… – когда она «бросила меня перед алтарем», если использовать точную формулировку Берты Клей [89]89
  Берта Клей – псевдоним английской писательницы Шарлотты Брейм (1836–1884), автора множества слезливо-сентиментальных романов, пользовавшихся большой популярностью у представителей «низших сословий».


[Закрыть], я был в ярости. Она выставила меня таким дураком… меня, а я-то воображал, что становлюсь значительной фигурой в этом мире. Боже мой, как я в первое время после этого ненавидел женщин! К тому же я был обижен. Я очень привязался к Илзи… я действительно любил ее… в известном смысле.

– В известном смысле… – Эмили не испытывала по этому поводу никакой ревности.

III

– Я никогда не стала бы подбирать то, что бросила Илзи, – сказала тетя Элизабет.

Эмили метнула на тетю Элизабет один из своих прежних «звездных» взглядов.

– То, что бросила Илзи! Да Тедди всегда принадлежал мне, а я ему! Сердцем, душой и телом!

Тетя Элизабет содрогнулась. У человека, возможно, должно быть такое ощущение… но неприлично так говорить.

– Все такая же скрытная, – заметила тетя Рут, услышав новости.

– Ей лучше выйти за него сразу, прежде чем она успела снова передумать, – заявила тетя Адди.

– Надеюсь, его поцелуи она стирать не будет, – усмехнулся дядя Уоллес.

Однако в целом весь клан был доволен. Очень доволен. После стольких волнений из-за всех романов Эмили было приятно увидеть ее «пристроенной», вполне прилично, за «мальчика», которого они хорошо знали и который, насколько им было известно, не имел дурных привычек и никаких недостойных предков, да еще так преуспевал в качестве живописца. Они не выражали свою радость в словах, но за них сделал это Старый Келли.

– Ну, вот это – то, что надо, – сказал он одобрительно.

IV

Дин написал Эмили незадолго до тихой свадьбы в Молодом Месяце. В пухлом конверте лежала также дарственная на Разочарованный Дом и все, что в нем находится.

«Я хочу, Звезда, чтобы ты приняла дарственную как мой свадебный подарок. Этот дом не должен быть разочарован еще раз. Я хочу, чтобы он наконец жил. Вы с Тедди можете использовать его как летний домик. А когда-нибудь я приеду, чтобы повидать вас в нем. Иногда я буду претендовать на мой старый уголок в твоем домике дружбы».

– Как это… мило… со стороны Дина. И я так рада, что он больше не страдает.

Она стояла там, где с Завтрашней Дороги открывался вид на долину Блэр-Уотер. За ее спиной слышались быстрые шаги идущего к ней Тедди, а перед ней на темном холме на фоне заката стоял милый, маленький, серый домик, которому предстояло больше никогда не быть разочарованным.