Текст книги "Эмили из Молодого Месяца. Искания"

Автор книги: Люси Монтгомери

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

II

– Я надеялась, что критические отзывы меня чему-нибудь научат, но они слишком противоречивы, – пожаловалась Эмили. – То, что один критик провозглашает величайшим достоинством книги, другой осуждает как ее худший недостаток. Вот послушайте! Здесь говорится: «Мисс Старр так и не сумела сделать правдоподобными созданные ей характеры», а здесь: «Кажется, что некоторые из действующих лиц взяты автором прямо из жизни. Они абсолютно реалистичны и вряд ли могут быть плодом воображения».

– Я говорила тебе, что люди узнают старого Дугласа Курси, – вставила тетя Элизабет.

– «Невыносимо скучная книга» и «совершенно восхитительная книга», «крайне невыразительная проза» и «на каждой странице видна работа настоящего художника», «жалкий и убогий романтизм книги» и «строгий, классический стиль книги», «непревзойденный образец исключительного литературного мастерства» и «глупая, ничего не стоящая, бесцветная и бессвязная история», «нечто эфемерное» и «книга, которой суждена долгая жизнь». Чему верить?

– Я поверила бы только благосклонным отзывам, – сказала тетя Лора.

Эмили вздохнула.

– У меня прямо противоположная тенденция. Я ничего не могу с собой поделать. Мне кажется, что правы неблагосклонные критики, а все положительные отзывы написаны слабоумными. Но на самом деле мне нет особого дела до того, что они говорят о книге.А вот когда они критикуют мою героиню, я сержусь и обижаюсь. Я прихожу в ярость, читая такоео милой Пегги. «Исключительно глупая девушка», «героиня слишком много думает о своем призвании»…

– Я действительно считал, что она немного кокетка, – согласился кузен Джимми.

– «Неубедительная, слащавая героиня», «героиня довольно скучна», «странная, даже слишком странная».

– Говорил я тебе, не делай ей зеленые глаза, – простонал кузен Джимми. – У героини всегда должны быть голубые.

– А вот это послушайте! – весело воскликнула Эмили. – «Пег Апплгатпросто неотразима», «Пегзамечательно яркая личность», «обаятельная героиня», «не можем не отметить совершенно очаровавшей нас Пег» у«одна из бессмертных девушек мировой литературы». Что вы теперь скажете насчет зеленых глаз, кузен Джимми?

Кузен Джимми покачал головой. Он оставался при своем мнении.

– А вот рецензия специально для вас, – лукаво блеснула глазами Эмили. – «Книга приобрела бы особую ценность, если бы в ней был проведен серьезный анализ этой психологической проблемы, глубоко уходящей корнями в механизм сублимации [70]70
  Сублимация – термин психологии; защитный механизм психики, позволяющий снять внутреннее напряжение, перенаправив сильные нервные импульсы на творческие цели. Впервые был описан знаменитым австрийским психологом Зигмундом Фрейдом (1856–1939).


[Закрыть]».

– Мне известно значение каждого из этих слов, кроме двух, но, когда они стоят все вместе и в таком порядке, в них нет никакого смысла, – огорченно запротестовал кузен Джимми.

– «Под неуловимым очарованием атмосферы ощущается чудесная четкость построения характеров».

– Это я тоже не совсем понимаю, – признался кузен Джимми, – но звучит вроде как благосклонно.

– «Традиционалистская [71]71
  Традиционализм – приверженность традициям.


[Закрыть]и заурядная книга».

– Что значит «традиционалистская»? – спросила тетя Элизабет, которая не дала бы себя озадачить «транссубстанциацией» [72]72
  Транссубстанциация – пресуществление, церковный догмат о превращении хлеба и вина в тело и кровь Христову.


[Закрыть]или «гностицизмом» [73]73
  Гностицизм – религиозно-философское учение, возникшее в раннехристианский период и соединяющее христианские догматы с представлениями восточных религий.


[Закрыть].

– «Прекрасно написанная и полная искристого юмора. Мисс Старр – настоящий художник в литературе».

– О! У критика все же есть здравый смысл, – с довольным видом пробормотал кузен Джимми.

– «Общее впечатление, которое остается после прочтения книги, заключается в том, что она могла бы оказаться гораздо хуже».

– Этот критик, на мой взгляд, просто умничает, – сказала тетя Элизабет, очевидно совершенно забыв о том, что прежде говорила то же самое.

– «Книге не хватает спонтанности. Она слащава и мелодраматична, приторна и наивна».

– Конечно, я когда-то упал в колодец, – сказал кузен Джимми жалобно. – Но неужели именно поэтому я не могу тут ничегошеньки понять?

– Ну, вот это вы поймете… возможно. «Плодом воображения мисс Старр является, должно быть, не только ее зеленоглазая героиня, но и сад Апплгатов, поскольку на острове Принца Эдуарда нет садов. Они погублены суровыми, солеными морскими ветрами, продувающими эту узкую полоску песчаной почвы».

– Прочитай, пожалуйста, еще раз.

Эмили подчинилась. Кузен Джимми почесал в затылке, потом покачал головой.

– Неужели они там позволяют таким типам бегать на воле?

– «История очаровательна и очаровательно рассказана. Характеры изображены мастерски, диалоги построены искусно, описания удивительно эффектны. Спокойный юмор книги поистине восхитителен».

– Надеюсь, Эмили, после таких рецензий ты не станешь тщеславной и самодовольной, – предостерегла тетя Элизабет.

– Если это произойдет, то вот лекарство. «Это неубедительная, вычурная и сентиментальная история (если ее вообще можно назвать историей), полная банальностей. Множество разрозненных эпизодов и обрывков разговоров, перемежаемых длинными рассуждениями и попытками самоанализа».

– Интересно, сам-то автор этой рецензии понимал, что пишет, – сказала тетя Лора.

– «Действие романа происходит на острове Принца Эдуарда, отдаленной канадской провинции вблизи побережья Ньюфаундленда».

– Похоже, этих янки вообще не учат географии, – фыркнул выведенный из терпения кузен Джимми.

– «История, которая не развратит ее читателей».

– Вот это настоящий комплимент, – сказала тетя Элизабет.

Кузен Джимми взглянул на нее с сомнением. Фраза, конечно, звучала хорошо… и, разумеется, книга дорогой маленькой Эмили не могла никого развратить, но…

– «Критиковать книгу такого рода – все равно что пытаться препарировать крыло бабочки или ощипывать лепестки розы, чтобы открыть секрет их очарования».

– Слишком высокопарно, – фыркнула тетя Элизабет.

– «Слащавая сентиментальность, которую автор явно принимает за поэтическую фантазию»…

– Хотел бы я дать ему по физиономии, – с чувством сказал кузен Джимми.

– «Безвредное и легкое чтение».

– Не знаю почему, но мне не совсем нравится, как это звучит, – прокомментировала тетя Лора.

– «Эта история вызывает добрую улыбку – и на устах, и в сердце».

– Ну вот, это по-человечески сказано. Это я понимаю, – просиял кузен Джимми.

– «Наша попытка прочесть эту незрелую, скучную книгу окончилась неудачей».

– Ну, я могу лишь сказать, – заявил кузен Джимми с негодованием, – что чем чаще я читаю «Мораль розы», тем больше она мне нравится. Да, я вчера читал ее в четвертый раз, и мне было так интересно, что я начисто забыл об обеде.

Эмили улыбнулась. Гораздо лучше добиться признания у обитателей Молодого Месяца, чем у всего остального мира. Какая разница, что написал любой критик, если тетя Элизабет заметила с видом человека, произносящего окончательное суждение:

– Никогда не поверила бы, что куча выдумок может быть так похожа на правду, как в этой книге.

Глава 23

I

В один из январских вечеров, возвращаясь домой из гостей, Эмили решила пройти прямой дорогой, которая огибала Пижмовый Холм. Зима в тот год выдалась почти бесснежная, и земля под ногами была голой и твердой. Судя по всему, Эмили была единственным живым существом, оказавшимся под открытым небом в тот вечер. Она шла медленно, наслаждаясь изысканным, мрачным, колдовским очарованием безжизненных лугов, молчаливых лесов и луны, неожиданно прорывающейся из-за черных облаков над острыми верхушками елей… шла и пыталась, более или менее успешно, заглушить мысли о письме, которое пришло в тот день от Илзи. Письмо, как все письма Илзи, было веселым и несвязным. Но одно было сказано четко и прямо: свадьба назначена на пятнадцатое июня.

«Я хочу, дорогая, чтобы платье, в котором ты будешь моей подружкой на свадьбе, было из голубого, как лесные колокольчики, прозрачного шелка на чехле из тафты цвета слоновой кости. Как будет сиять над ним твое лицо и черные шелковистые волосы!

Что же до моего „свадебного наряда“, то он будет из бархата цвета слоновой кости. К нему двоюродная бабушка Эдит из Шотландии посылает мне свою подвенечную вуаль с розовыми бутонами, а двоюродная бабушка Тереза с той же исторической родины посылает шлейф из серебряной парчи, которую ее муж когда-то привез домой из Константинополя. Я покрою ее тюлем. Каково? Я буду ослеплять своим великолепием! Не думаю, что дорогие старушки знали о том, что я вообще существую на свете, пока отец не написал им о моем „предстоящем бракосочетании“. Отец взволнован всем этим гораздо больше, чем я.

Мы с Тедди собираемся провести медовый месяц в старых гостиницах в далеких уголках Европы, куда никто другой не хочет ехать. Валламброза [74]74
  Валламброза – расположенное в лесах вблизи итальянского города Флоренция бенедиктинское аббатство.


[Закрыть]и прочие места. Эта строчка Мильтона всегда интриговала меня: „как листья осени, лежащие пластами на водах валламброзских ручейков“ [75]75
  Цитата из поэмы «Потерянный рай» английского поэта Джона Мильтона (1608–1674), посещавшего аббатство Валламброза.


[Закрыть]. Когда вырываешь эти слова из ужасного контекста [76]76
  В «Потерянном рае» это сравнение относится к бойцам, павшим в битве.


[Закрыть], картина вызывает неподдельный восторг.

Я приеду домой в мае, чтобы завершить приготовления к торжествам, а Тедди приедет первого июня, чтобы немного побыть со своей матерью. Как она относится к этой свадьбе, Эмили? Ты имеешь какое-то понятие? Я ничего не могу добиться от Тедди, так что, полагаю, она недовольна. Я знаю, она всегда меня ненавидела. Но с другой стороны, она похоже, ненавидела всех… и особенно лютой ненавистью – тебя. Мне не очень повезет со свекровью. Я буду жить в суеверном страхе, что она втайне призывает проклятия на мою голову. Однако, Тедди настолько мил, что я готова примириться с существованием его матери. Он действительно мил. Я понятия не имела, каким милым он может быть, и он с каждым днем нравится мне все больше и больше. Честное слово. Когда я смотрю на него и отдаю себе отчет в том, как он красив и очарователен, я не могу понять, почему я не влюблена в него без ума. Но, право, гораздо удобнее не быть влюбленной. Если бы я была влюблена, мое сердце разбивалось бы всякий раз, когда мы ссоримся. А мы ссоримся постоянно – ты ведь меня знаешь. И всегда будем ссориться. Мы испортим любой чудесный момент жизни ссорой. Зато жизнь не будет скучна».

Эмили содрогнулась. Ее собственная жизнь представлялась ей в эту минуту мрачной и лишенной всяких радостей. О как хорошо будет, когда пройдет эта свадьба… Свадьба, на которой она должна была оказаться невестой, должна была, но где ей предстоит быть лишь подружкой невесты…. Как будет хорошо, когда все перестанут говорить об этой свадьбе. «Голубой, как лесные колокольчики, шелк на чехле из тафты цвета слоновой кости!» Уж скорее власяница и пепел…

II

– Эмили! Эмили Старр!

Эмили почти вздрогнула. Она не видела в темноте миссис Кент, пока они не оказались лицом к лицу – на маленькой боковой тропинке, что вела наверх к Пижмовому Холму. Мать Тедди стояла там – с непокрытой головой, несмотря на вечернюю сырость и холод – и протягивала к Эмили руку.

– Эмили, я хочу поговорить с тобой. Я видела, как ты прошла мимо на закате, и с тех пор ждала тебя здесь. Зайди в дом.

Эмили предпочла бы отказаться от приглашения, но все же повернулась и по крутой, пересеченной корнями деревьев дорожке молча последовала за миссис Кент, летевшей впереди как маленький сухой лист, уносимый ветром. Они прошли через неухоженный старый сад, в котором никогда не росло ничего, кроме пижмы, и вошли в маленький домик, такой же жалкий, как прежде. Соседи поговаривали о том, что Тедди Кенту – если он действительно зарабатывает так много, как утверждает молва – следовало бы хоть немного «подправить» дом матери… Но Эмили знала, что миссис Кент не позволила бы ему ничего поменять в ее жилище.

Эмили с любопытством оглядела маленький домик. Она не была в нем много лет – ни разу с тех давних дней, когда вместе с Илзи приходила в гости к Тедди. Ничто вокруг совсем не изменилось. Как и прежде, дом, казалось, боялся смеха. Было похоже на то, что кто-то всегда молился в его стенах. В нем была атмосфера молитвы… И старая ива все так же постукивала в западное окно кончиками призрачных пальцев… На каминной полке стояла недавно сделанная фотография Тедди. Очень хорошая фотография. Он, казалось, вот-вот заговорит, скажет что-нибудь радостное, победное.

«Эмили, я нашел золото радуги. Славу… и любовь».

Она повернулась спиной к фотографии и села. Миссис Кент села напротив – маленькая, увядшая, сморщенная, с широким шрамом, идущим наискось, пересекая поджатые губы, через все ее бледное морщинистое лицо… Лицо, которое, должно быть, когда-то было очень красивым. Она напряженно, испытующе вглядывалась в Эмили, но в ее глазах – как это сразу почувствовала Эмили – не было прежней тлеющей ненависти, в ее усталых глазах, которые, должно быть, когда-то были живыми, полными интереса, огня, смеха. Она подалась вперед и коснулась руки Эмили своими тонкими, похожими на когти пальцами.

– Ты знаешь, что Тедди женится на Илзи Бернли?

– Да.

– И что ты чувствуешь?

Эмили сделала нетерпеливое движение:

– Какое значение имеют мои чувства, миссис Кент? Тедди любит Илзи. Она красивая, яркая, горячая девушка. Я уверена, они будут очень счастливы.

– Ты еще любишь его?

Эмили удивилась: почему этот вопрос не вызвал у нее возмущения? Но миссис Кент отличалась от обычных людей, и к ней невозможно было относиться так, как к ним. Конечно, оставался прекрасный шанс спасти лицо при помощи маленькой холодной лжи… всего несколько равнодушных слов: «Теперь уже нет, миссис Кент. О, я знаю, когда-то я воображала, что влюблена. Воображать то, чего нет – одна из моих слабостей, к несчастью. Но я нашла, что совершенно равнодушна к нему».

Почему она не могла сказать это? Почему? Не могла – вот и все. Она никогда не смогла бы отрицать, что любит Тедди. Эта любовь стала частью ее самой и имела священное право на правду. К тому же разве не приносило тайного облегчения сознание того, что есть по меньшей мере одно существо, перед которым не нужно притворяться, от которого незачем прятаться, с которым можно оставаться собой?

– Думаю, у вас нет права задавать мне такой вопрос, миссис Кент. Но… я люблю.

Миссис Кент беззвучно рассмеялась:

– Я прежде тебя ненавидела. Но теперь ненависти нет. Мы теперь одно, ты и я. Мы любим его. А он нас забыл… ему до нас нет дела… он влюбился в нее.

– Он любит вас, миссис Кент. Всегда любил. Вы ведь понимаете, что существует не одна разновидность любви. И я надеюсь, вы не станете ненавидеть Илзи из-за того, что Тедди ее любит.

– Нет, к ней у меня ненависти нет. Она красивее тебя, но в ней нет никакой тайны. Она никогда не завладеет им целиком, как завладела бы ты. Это совсем другое. Но я хочу знать… ты несчастна из-за этого?

– Нет. Только иногда бывает тяжело – несколько минут. Обычно я слишком заинтересована моей работой, чтобы болезненно размышлять о том, что мне недоступно.

Миссис Кент жадно слушала ее:

– Да… да… вот именно. Я так и думала. Марри такие здравомыслящие. Когда-нибудь… когда-нибудь… ты будешь радоваться тому, что это случилось… радоваться, что Тедди не любил тебя. Разве ты не думаешь, что так будет?

– Возможно.

– О, я уверена в этом. Так гораздо лучше для тебя. Ты не знаешь, от каких мучительных страданий тебя это избавит. Любить кого-то слишком сильно – сущее безумие. Бог ревнив. Если бы ты вышла замуж за Тедди, он разбил бы тебе сердце… Мужчины всегда это делают. Так, как вышло, лучше всего… Ты еще поймешь, что это лучше всего.

Тук… тук… тук – постукивала в окно старая ива.

– Стоит ли нам продолжать этот разговор, миссис Кент?

– Помнишь ту ночь, когда я застала тебя и Тедди на кладбище? – спросила миссис Кент, словно не слышала вопроса Эмили.

– Да. – Эмили нашла, что помнит это очень живо, ту странную чудесную ночь, когда Тедди спас ее от безумного мистера Моррисона и сказал ей такие чудесные, незабываемые слова.

– О, как я ненавидела тебя в ту ночь! – воскликнула миссис Кент. – Но мне не следовало говорить тебе то, что я тогда сказала. Всю мою жизнь я говорила то, чего не следовало. Однажды я сказала ужасные слова… такие ужасные слова. Они до сих пор звучат у меня в ушах. А помнишь, что ты тогда сказала мне? Именно твои слова заставили меня разрешить Тедди уехать. Так что это все твоих рук дело. Если бы он не уехал, ты, возможно, не потеряла бы его. Жалеешь о том, что тогда сказала?

– Нет. Если что-то из того, что я сказала, расчистило для него дорогу, я рада… рада.

– Ты сделала бы это снова?

– Да.

– И ты не испытываешь ненависти к Илзи? Она получила то, о чем мечтала ты. Ты должна ненавидеть ее лютой ненавистью.

– У меня нет никакой ненависти к ней. Я глубоко люблю Илзи, как всегда любила. Она не взяла у меня ничего, что когда-либо было моим.

– Не понимаю я этого… не понимаю, – прошептала миссис Кент. – Моялюбовь не такая. Может быть, поэтому она всегда делает меня такой несчастной. Нет, к тебе у меня теперь ненависти нет. Но, ох, как я тебя ненавидела! Я знала, что Тедди любит тебя больше, чем меня. Разве вы с ним не говорили обо мне… не осуждали меня?

– Никогда.

– А я думала, что вы говорили. Люди всегда сплетничали обо мне… всегда.

Неожиданно миссис Кент яростно ударила в ладони.

– Почему ты не сказала мне, что больше не любишь его? Почему ты не сказала, даже если это ложь? Я ведь это хотела услышать. Я могла бы поверить тебе. Марри никогда не лгут.

– Какое это имеет значение? – снова воскликнула Эмили, для которой этот разговор был пыткой. – Моя любовь теперь для него ничего не значит. Он принадлежит Илзи. У вас, миссис Кент, больше нет причин ревновать его ко мне.

– Я не ревную… нет… не в этом дело. – Миссис Кент смотрела на нее как-то странно. – Если бы я только решилась, но нет… но нет, слишком поздно. Теперь это было бы бесполезно. Сама не знаю, что я говорю. Только… Эмили… заходи ко мне иногда, хорошо? Мне здесь одиноко, очень одиноко… и гораздо хуже теперь, когда он думает только об Илзи. Письмо с его фотографией пришло в прошлую среду… нет, в четверг. Теперь дни так мало чем отличаются друг от друга. Я поставила ее там, но от этого еще тяжелее. Он и на этой фотографии думает о ней… Разве не видно по его глазам, что он думает о женщине, которую любит? Я для него теперь ничего не значу. Я ни для кого ничего не значу.

– Если я приду повидать вас, вы не должны говорить о нем… или о них, – сказала Эмили с состраданием.

– Не буду, не буду. Хотя это не помешает нам с тобой думать о них, правда? Ты будешь сидеть там, а я здесь… и мы будем говорить о погоде, а думать о нем. Как забавно! Но, когда ты по-настоящему забудешь его, когда тебе по-настоящему будет все равно… ты скажешь мне, правда?

Эмили кивнула и поднялась, чтобы уйти. Она не могла больше слушать эту женщину.

– Если я что-то могу сделать для вас, миссис Кент…

– Я хочу покоя… покоя, – сказала миссис Кент с безумным смехом. – Ты можешь найти его для меня? Разве ты не знаешь, Эмили, что я призрак? Я умерла много лет назад. Я бреду во тьме.

Закрывая за собой дверь, Эмили слышала, как миссис Кент зарыдала… Со вздохом облегчения Эмили направилась к хрустящим под ногами широким полям, к ветру, ночи, теням и морозной луне. Ах, здесь можно было дышать!

Глава 24

I

Илзи приехала в мае, веселая, смеющаяся Илзи. Пожалуй, даже слишком веселая и оживленная, подумала Эмили. Илзи всегда была беспечным, легкомысленным существом, но все же порой бывала и серьезной. Теперь же она, похоже, превращала в шутку все, даже свою свадьбу. Тетя Элизабет и тетя Лора были несколько шокированы ее поведением. Девушка, которой так скоро предстоит принять на себя обязанности замужней женщины, должна быть более вдумчивой и серьезной. Но Илзи в разговоре с Эмили назвала их «викторианскими чучелами». Она болтала без умолку, когда они с Эмили оставались наедине, но, вопреки выраженному прежде в ее письмах желанию поговорить «по душам», никогда не затрагивала никаких важных тем. Возможно, это была не совсем ее вина. Эмили, хоть и приняла решение оставаться все той же верной подругой, что и прежде, держалась немного холодно и отчужденно. Эта холодность была вызвана тайной душевной болью и отчаянным стремлением ее скрыть. Илзи чувствовала эту холодность, хотя совершенно не подозревала о причине. Просто Эмили сделалась немного чопорной, как все в Молодом Месяце. И это естественно, ведь она столько времени прожила здесь одна с этими милыми старыми допотопными существами.

– Когда мы с Тедди вернемся из свадебного путешествия и заживем своим домом в Монреале, ты будешь проводить у нас каждую зиму, милочка. Непременно! Молодой Месяц – прекрасное место летом, но зимой ты, должно быть, чувствуешь себя похороненной заживо.

Эмили ничего не обещала. Она не могла представить себя гостьей в доме Тедди. Каждую ночь она говорила себе, что, вероятно, не вынесет еще одного такого дня. Но когда новый день начинался, оказывалось, что прожить его все-таки можно. Можно было даже спокойно говорить с Илзи о платьях и подробностях свадьбы. Платье из голубого шелка стало реальностью, и Эмили примерила его за два дня до приезда Тедди. Свадьба должна была состояться всего через две недели.

– Ты выглядишь в нем как мечта, Эмили, – сказала Илзи, растянувшись на кровати Эмили с грацией и небрежностью кошки. Сапфир Тедди темнел на ее пальце. – Рядом с тобой все мое бархатное и кружевное великолепие покажется нарочитым и вульгарным. Я говорила тебе, что Тедди привезет с собой Лорна Холзи? Холзи будет шафером. Я просто трепещу… великий Холзи! Его мать тяжело заболела, и он боялся, что не сможет приехать. Но любезная старая леди внезапно выздоровела, так что он все-таки приезжает. Его новая книга пользуется сенсационным успехом. Все в Монреале от нее без ума. Он ужасно интересный и совершенно потрясающий малый. Как было бы чудесно, если бы вы с ним влюбились друг в друга, а? Эмили?

– Не сватай меня, Илзи, – сказала Эмили со слабой улыбкой, снимая голубое платье. – Я всем своим существом чувствую, что добьюсь положения старой девы – а это совсем не то же самое, что стать старой девой не по своей воле.

– Конечно, физиономия у него, как у гаргульи [77]77
  Гаргулья – чудовище, согласно легенде обитавшее во Франции, в реке Сене. Скульптурами в виде этих чудовищ украшали храмы, построенные в готическом стиле.


[Закрыть], – сказала Илзи задумчиво. – Если бы не это, думаю, я могла бы сама за него выйти. Я почти уверена, что могла бы. Ухаживая за мной, он спрашивал мое мнение обо всем. Это такой у него способ ухаживать. Было приятно. Но почему-то я чувствовала, что, если бы мы поженились, он перестал бы спрашивать мое мнение. Это было бы не очень приятно. Вдобавок никто никогда не может сказать, что этот человек на самом деле думает. Он может смотреть на тебя так, словно обожает, а думать при этом о гусиных лапках в уголках твоих глаз. Между прочим, разве Тедди не настоящий красавец?

– Он всегда был красивым мальчиком.

– «Красивым мальчиком», – передразнила Илзи. – Эмили Старр, надеюсь, если ты когда-нибудь выйдешь замуж, твой муж загонит тебя в собачью конуру и посадит на цепь! Я буду называть тебя тетушкой Эмили. «Красивый мальчик»! Да в Монреале нет никого, кто годился бы ему в подметки! Это его внешность я люблю по-настоящему… а не его самого. Иногда, если быть честной, он наводит на меня скуку. Хотя прежде я была уверена, что этого не будет. Он никогда не наводил на меня скуку до помолвки. У меня такое предчувствие, что когда-нибудь я запущу в него чайником. Какая жалость, что нельзя иметь сразу двух мужей! Одного, чтобы на него смотреть, и другого, чтобы с ним говорить. Но мы с Тедди будем эффектной парой, не правда ли, милочка? Он такой смуглый, а я блондинка. Идеальное сочетание. Прежде я всегда желала быть «смуглой леди»… как ты… но, когда я сказала об этом Тедди, он лишь рассмеялся в ответ и процитировал старый стишок:

 
Коль не лгали поэты,
Что канули в Лету,
У сирентолько черные косы.
 
 
Но из века в век
Рисовал человек
Ангеловзлатоволосых.
 

Других причин назвать меняангелом у Тедди не будет. К счастью. Так как в конечном счете, Эмили, я, пожалуй… ты уверена, что дверь закрыта и тетя Лора не упадет замертво?.. Я гораздо охотнее стала бы сиреной, чем ангелом. А ты разве нет?

– Давай еще раз просмотрим все приглашения и убедимся, что никого не забыли, – сказала Эмили в ответ на этот бурный поток слов.

– Разве не ужас – принадлежать к таким кланам, как наши? – проворчала Илзи. – Такая жуткая куча всяких старомодных зануд, которые обязательно должны присутствовать. Надеюсь, когда-нибудь я попаду туда, где нет никаких родственников. Хорошо бы вся эта кутерьма была уже позади. Ты послала приглашение Перри?

– Да.

– Интересно, приедет ли он? Надеюсь, что да. Какой глупышкой я была, что когда-то воображала, будто ужасно его люблю! Раньше у меня еще была надежда… на всякое такое, хоть я и знала, что он с ума по тебе сходит. Но я никогда не надеялась после того обеда с танцами у миссис Чидлоу. Помнишь, Эмили?

Да, Эмили помнила этот обед.

– До того дня у меня всегда была надежда, что когда-нибудь, когда он поймет, что не сможет добиться твоей руки… И я завоюю его сердце, когда он будет разочарован в любви… Как по-викториански это звучит, правда? Я думала, что он будет у Чидлоу… я знала, что его пригласили. И я спросила Тедди, приедет ли Перри. Тедди многозначительно посмотрел мне прямо в глаза и сказал: «Перри не будет здесь. Он готовится завтра выступать в суде. Цель Перри – карьера. У него нет времени на любовь». Я поняла, что он пытается меня предостеречь, поняла, что бесполезно надеяться… на что-либо. И тогда я сдалась. Что ж, все к лучшему. Замечательно, правда, когда все так оборачивается? Начинаешь верить во Всемогущее Провидение. Как это приятно – иметь возможность все валить на Бога!

Эмили почти не слышала Илзи, пока машинально вешала в шкаф голубое платье и надевала зеленый спортивный костюм [78]78
  В первой половине 20 в. вошло в моду смешение спортивного и повседневного стиля одежды.


[Закрыть]. Так вот что Тедди сказал Илзи в тот вечер, когда произнес слово «любовь»! А она, Эмили, была так холодна с ним из-за этого! Ну, вряд ли это имело какое-то значение. Без сомнения, он предостерегал Илзи лишь потому, что хотел отвлечь ее мысли от Перри и привлечь к себе самому…

Эмили испытала облегчение, когда Илзи наконец ушла домой. Беспечная болтовня подруги действовала Эмили на нервы, хоть ей и было стыдно признаться в этом. Впрочем, ее нервы и без того были напряжены. Еще две недели этой пытки, а потом, слава Богу, по меньшей мере, покой.