Текст книги "Заноза для дознавателя (СИ)"

Автор книги: Люси Фер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава 4

Прошло уже несколько дней, а о том, как выручать тора Борислава, мы с Младом так и не условились. Друг мудро рассудил, что, пока царского дознавателя в академии нет, так и городить нечего. А уж как появится, там и видно станет, куда тропинка вильнёт.

– Раска Хвоя, будьте добры, отнесите тору Бориславу сие донесение… – вырвал меня из раздумий строгий голос сора Гаяжеца.

Вздрогнув, я нехотя поднялась со своего места и, крепко ухватив преподавательский листок, поплелась в кабинет ректора.

В любой другой раз я бы счастливо выпорхнула прочь – всё‑таки законно отлынивать от занятий я обожала, – но сегодня всё было не так. Слишком много проблем в последнее время поджидало меня в ректорском кабинете, и неприятное предчувствие вновь сковало нутро.

– Нужно как можно скорее передать послание Бориске и мчаться назад, не хватало мне ещё каких приключений на неугомонный хвост… – думала я, ускоряя шаг. Громкий стук небольших каблучков звуком молота разносился по пустынным коридорам академии.

Тари Беляны вновь не оказалось на месте. Крепко сжав во влажной ладошке бумагу, я решительно постучала в дверь тора Борислава.

– Войдите! – раздался недовольный голос ректора, и я, впорхнув в кабинет, затараторила:

– Здравы будьте, тор Борислав! Сор Гаяжец просил передать вам этот документ.

Ничего не ответив на мою сбивчивую речь, седовласый мужчина задумчиво буравил меня взглядом.

– Тор Борислав? – вопросительно подняла я брови, оглядев осунувшееся лицо старика и всклоченные остатки седых волос.

– А? – будто ото сна очнулся он наконец и перевёл на меня осоловевший взгляд. – Раска?

– Я от сора Гаяжеца бумагу принесла… – вновь повторила я, размахивая несчастным листком перед носом ректора.

– Сожри его лихо! – зло прошептал он, выхватывая у меня из рук злосчастное послание. Скомкав его, он брезгливо отбросил его прямо на пол. – Не до него сейчас!

– Простите! – не зная, как реагировать на выходку тора Борислава, проблеяла я.

– Ты‑то тут причём?! – удивлённо свел он свои кустистые брови к переносице.

– Если бы не я, не было бы столько проблем… Всё было бы как и прежде…

– Глупости! – отмахнулся от моих слов старик. – Даже думать об этом не смей! Всё, что произошло, – чья угодно вина, но только не твоя!

– Я знаю про Гореслава Савраскина… – выпалила я подслушанный недавно разговор.

– Орислава Савосского… – хмыкнул тор Борислав, забавно дёрнув головой. – Право, меня уже и не удивляет, как умело ты узнаешь всё, даже секретные сведения… Ну и любопытный же у тебя нос, Раска!

– Я не специально! Правда! – начала было оправдываться я, но ректор лишь равнодушно отмахнулся.

– Он уже приехал. Тари Беляна его встречать отправилась. Уже сегодня вся академия будет о нём гудеть.

– Мы не дадим вас в обиду! – клятвенно пообещала я, заметив, как на последних словах о дознавателе Борислав поморщился.

– Вот уж не ожидал, что от лучшего царского дознавателя меня будет защищать такая пигалица! – хохотнул тор Борислав, подёргивая себя за жидкую бородёнку. – Я тронут! – отсмеявшись, кивнул он мне. – Да только есть у меня проблема куда более серьёзная, чем Орислав Савосский.

– Что может быть серьёзнее царского дознавателя, приехавшего по вашу душу? – удивилась я, вытаращив на ректора свои зелёные глазюки. Уж не тронулся ли он часом умом от всех этих переживаний?!

– Ох, поверь, – хлопнул себя по впалому пузу он, – пострашнее вести пришли.

– Тор Борислав, вы меня пугаете! – не выдержала я его таинственности. – Неужто помер кто, аль оборцы в академию вновь пробрались?

– Тьфу‑тьфу! – сплюнул он, трижды постучав по дереву стола, – хотя видится мне, что с оборцами было бы куда проще справиться. С ними‑то всё ж разговор короткий, а вот с вами…

– Объяснитесь наконец! – от нетерпения хлопнула я ладошкой по столу. – Иначе я в лазарет за помощью понесусь. Так и знайте, на всю академию голосить стану, что ректор наш головушкой тю‑тю…

– Станешь тут с вами тю‑тю… – прогнусавил тор Борислав и пробормотал: – Вокзал в Витичах закрыли. Оборцы смогли мост подорвать. Все экипажи перед переправой стоят, и когда отправиться смогут – только лихо и ведает…

– Дела! – озадаченно покачала я головой. – Но вы‑то тут причём?! – ничего не понимая, нахмурилась я. – Не вы же за пути да вокзалы ответ перед царём держите…

– Слава лешему! – утёр испарину со лба тор Борислав. – Да только суть в другом кроется. Со следующей недели в академии новогодние каникулы начинаются, да только получается, что без моста студенты по домам не разъедутся… Другого‑то пути по зимней непогоде нет…

– Ну не разъедутся, и что с того? – всё ещё ничего не понимая, подалась я вперёд. – Проведут каникулы в академии, делов‑то! Мы с Младом сколько лет так и кукуем, и ничего… Живы, как видите…

– Вы с Младом – это дело другое, – задумчиво прокряхтел тор Борислав. – Коль тепло дома неведомо, так и тосковать не о чем! Разнесут эти балбесы мою академию, как пить дать, разнесут… – себе под нос грустно выдохнул почтенный старик.

– С чего бы это?! – не понимая горестей мужчины, вопросительно задрала я брови.

– Новый год – праздник семейный? Семейный!.. – сам ответил на свой вопрос ректор. – Студенты, поди, этот праздник окромя как дома и не встречали нигде, а тут в такой день – вновь опостылевшая академия. Испокон веков молодёжь дни до каникул считают да планы грандиозные выстраивают, только это и греет душу на занятиях… Как думаешь, они встретят новость о том, что все их давние мечтания лихо под хвост отправили?!

– Рассердятся?

– Мягко говоря, да… Только поначалу… Затем особо скудоумные начнут пакости и шалости здесь вытворять, лишь бы веселье вдали домашнего очага восполнить. А особливо хитродумающие станут обходные пути искать, как до дома добраться… Вот скажи мне, оно мне на старости лет надо – дураков за глупости отчитывать да хитрецов из ледяных канав выручать?! А ежели кто сгинет?! – сам испугавшись своих слов, удручённо махнул он рукой.

– Может, и не так всё будет… – сомневаясь, улыбнулась я. Хотя картина, так ярко обрисованная старым ректором, была столь реальна, что сомневаться в правдивости сих предсказаний не приходилось.

– Может, и не так… – покачал головой тор Борислав, соглашаясь со мной. – Всё всегда может пойти по ещё худшему писанию…

Глава 5

– Так и сказал? – нахмурил брови Млад, смешно сморщив длинный нос.

– Слово в слово, – цокнула я, подтверждая истинность всех переданных слов, услышанных мной сегодня из уст ректора.

– Мда… Сдаёт Бориска… Кучки недоученных лоботрясов страшится… – ухмыльнулся друг, недоверчиво пожав плечами.

– Правда в его словах имеется, – не согласилась я с другом. – Это мы с тобой стены академии родными считаем, а все остальные только и ждут дня, когда отсюда выбраться смогут. А уж коль запретят… Начнут чудить…

– Почудят‑почудят, да перестанут! – равнодушно отмахнулся Млад на мои слова. – Дознаватель‑то явился?

– Вроде да. Бориска сказывал, что тари Беляна его встретить должна была. Но своими глазами его не видала. Упаси лихо! – приложила я два пальца ко лбу в защитном жесте.

– Всё равно рано или поздно, а свидеться придётся…

– Лучше поздно! – хлопнула я по столу ладошкой, поднимаясь со стула. – Сил с царским дознавателем речи вести у меня уж не осталось. Пойду я, глаза уж к пяткам стремятся…

– Ночной тиши! – пробормотал Млад, закрывая за мной дверь своей комнаты, и я медленно поплелась в свою обитель.

– Прошу прощения! – неожиданно окликнул меня сзади приятный мужской баритон.

Разворачиваясь, я уже понимала, что моя надежда на позднюю встречу с дознавателем была разбита напрочь.

Хотя время нынче и впрямь позднее… Бойтесь своих слов да божьих смешков.

– Да? – постаралась я мило улыбнуться, глядя прямо в ледяные глаза молодого мужчины.

А он оказался хорош собой… Не будь он дознавателем, приехавшим по душу тора Борислава, непременно воспылала бы к нему девичьими чувствами. Могучий рост, косая сажень в плечах, смоль коротких волос – всё так и кричало о первозданной мужской красоте. Вот только словно высеченное из камня лицо да хмуро сведённые к переносице брови над голубизной больших глаз портили всё впечатление.

– Где у вас тут архив? – приподнял он вверх бровь, видимо, не оценив моего пристального внимания к его внешности.

– Архив? – словно зимняя муха переспросила я, а затем выпалила: – Так он в подвале… По коридору до конца, там по лесенке вниз и трижды свернуть направо…

– Благодарю… – пророкотал он и размашистым шагом отправился по моему маршруту.

– Было бы за что! – едва слышно прошептала я и побрела в свою комнату. – И зачем обманула? – задавала я самой себе мысленный вопрос. – Ну и лихо с ним! – отмахнулась от терзаний, наконец завалившись на свою кровать. – Он меня, поди, и не запомнил вовсе...

С этой мыслью я провалилась в глубокий сон, где меня бесконечно преследовал синий лёд бездонных глаз царского дознавателя.

– Подъём! – во всю мощь своих громадных лёгких верещал кто‑то в коридоре, нещадно наяривая железными прутиками по кастрюле.

Кастрюля эта была неизменным символом академии "Ледок" и выполняла крайне важную функцию – созыв студентов для объявления важных новостей.

Вставать жутко не хотелось, и, простонав, я перевернулась на другой бок, закопавшись в помятую ото сна подушку.

– Ладно… – прошептала я самой себе, наконец скидывая одеяло. – Будь добр к новому дню! – подбодрила я саму себя любимой фразой Млада и, приведя себя в порядок, отправилась на выход.

В холле было не протолкнуться. Гул стоял невообразимый: все гадали, что же за объявление будет делать старый ректор, – всё‑таки столь массовые собрания были в нашей академии исключительной редкостью.

– Поздравлять станет… – скучающе произнёс Гасар, когда я старалась протиснуться через толпу его прихлебательниц. Млад стоял чуть поодаль и приветливо махал мне рукой.

– Ага… – прокряхтела я, зацепившись волосами за замок новомодного платья смазливой первокурсницы. – И подарков отсыплет… Держи мешок шире…

– А может, каникулы увеличит? – мечтательно проворковала брюнетка, с восторгом заглядывая в рот Гасара.

– Ай! – взвизгнула я, когда, освободившись из западни, перевела взгляд на клок моих светлых волос, застрявших в наряде модницы.

– Кошмар какой‑то… – пожаловалась я Младу, потирая голову в месте, простившемся с добрым пучком отчаянных прядей. – У лиха в пузе после пирушки и то посвободней будет…

Ответ Млада потонул в зычном голосе ректора. Я до сих пор не понимала, как тихий, ворчливый голос старика мог становиться столь пугающе громким и раскатистым во время общих сборов.

– Дорогие студенты! Близится пора зимних праздников и долгих каникул. В эту пору вы традиционно отправляетесь по домам, дабы провести эти холодные дни в тепле семейных объятий. Знаю, как вы любите это бесценное время… Но намедни случилась беда, которая, к моему глубочайшему сожалению, внесёт существенные изменения в ваши планы. Оборцы подорвали мост недалеко от станции Беркутки, что в двух верстах от Витичей…

По холлу пронёсся ошеломлённый выдох…

– К счастью, пострадавших нет! Но восстановление переправы – дело небыстрое. Выбраться из Витичей ныне невозможно…

Ошеломление сменило недовольное роптание.

– Я понимаю, сколь неприятна эта новость, но прошу отнестись к ней с пониманием. Другого пути в зимнюю пору на большую землю нет! Как только мост будет восстановлен, вы отправитесь по домам. Если, конечно, пора каникул к этому времени не пройдёт. Но пока примите стены академии вторым домом и не глупите! Надеюсь на вашу сознательность и благоразумие!

По кислым лицам студентов и их недовольным перешёптываниям становилось понятно, что сими качествами они явно не располагают.

– Ах да! – вновь заговорил начавший было удаляться тор Борислав. – В связи с данными событиями каникулы будут урезаны на неделю. Указ подписан самим царём!

Под гневные крики своих подопечных ректор важно отправился восвояси. Млад был задумчив; подхватив меня под руку, он двинулся прочь из холла.

– Ну что?! Увеличили каникулы?! Отдыхай – не хочу! – ехидно показала я язык черноволосой первокурснице, из‑за наряда которой ранее попрощалась с доброй копной своих волос.

– Да пошла ты! – скривилась она, отворачиваясь к Гасару.

– Иду! – счастливо улыбнулась я ей и направилась вслед за другом, разрезающим толпу подобно огромному кораблю.

– Эй! – вскрикнула я, когда, залюбовавшись на спину Млада, не заметила, как кто‑то грубо схватил меня за руку. – Что за наглость?! – повернулась я на этого храбреца и обомлела.

– Ну, здравствуй! – злющим взглядом буравили меня ледяные озёра под смолью густых бровей.

Глава 6

– Что ты сделала?! – прокричал Млад, после того как я волоком затащила его в свою комнату.

– Отправила царского дознавателя вместо архива в женскую душевую… – нехотя промямлила я, неуверенно пожав плечами.

– И когда ты только успела?! – удивился друг. – Раска, у тебя в седалище магнит для неприятностей, что ли?

– Да нет там ничего, – на всякий случай скосила я глаз на упомянутую Младом часть моего тела. – Оно само вышло. Возвращалась от тебя вчера, час поздний, а тут он… Ну я с перепугу и сморозила глупость…

– М‑да, – устало выдохнул парень. – С тобой скучать не приходится. То одно, то другое. Я порой думаю, что это лихо мне тебя в наказание послало!

– Где же ты успел так нагрешить?! – ничуть не обидевшись на слова друга, ехидно пошутила я. – Я думала, он и не вспомнит меня, а он… – обиженное пыхтение слетело с моих губ. – Руки – что клещи, как схватил… Думала – оторвёт. Вовремя эти дураки решили драку устроить, если бы не они, не вырвалась бы я из его захвата, – панические воспоминания мелькали в моём мозгу, подобно испуганным светлячкам. – Как вспомню эти ледяные глазищи, аж дрожь берёт… Бррррр…

– Сейчас выпуталась, – буравил меня строгим взглядом Млад, – а что потом делать станешь?! Он здесь не на день и не на два. Всё время бегать не получится!

– Придумаю что‑нибудь, – отмахнулась я от него. – Скажу, что сама дорогу в архив забыла, или буду на его тугоухость гнуть. Не решила пока. Ну не отправит же он меня на рудники за неверно указанную дорогу?!

– На рудники‑то, может, и не отправит… – почесав затылок, медленно протянул парень. – А вот зуб заточит… Даже ребёнок, Раска, знает, что с дознавателями шутки плохи.

– Не нагнетай! – отмахнулась я от его слов, плюхнувшись на так и не заправленную с утра кровать. – Скажи лучше, ты придумал, как мы от него Бориску спасать станем?

– Придумаешь тут… – цокнул Млад недовольно. – Одна новость дурней другой, да и что придумывать, коль неясно пока ничего. Пригляд буду за дознавателем тайный вести, там и определимся. Думал, ты мне в том помощь окажешь, да с твоим талантом находить приключения, сиди‑ка ты лучше спокойно на том самом месте, что постоянно тебе эти приключения сыскать норовит.

– Да ладно тебе! – равнодушно махнула я рукой на его слова. – Ты на меня всегда рассчитывать можешь.

– Себе дороже, – щёлкнув меня по носу, пробурчал друг и засобирался к выходу. – Пойду я, у меня сегодня зачёт у сора Гаяжеца, надо бы повторить…

– Зубрилка! – поддела я его, но тут же вскочила, будто ужаленная. – Вот же ж, лихо одноглазое, у меня же сегодня диктант по заговорам!

***

Диктант был в самом разгаре, когда в дверь кабинета громко постучали и в проёме показалась голова тари Беляны:

– Студентка Раска Хвоя, срочно к ректору!

Я перевела растерянный взгляд на сору Капуш, почтенную даму в чопорном кружевном чепце, которую мы за глаза прозвали Капюшоном.

– Ступайте, Раска! – сухо промолвила она, подавив внутреннее недовольство. – Завтра после занятий жду вас у себя для продолжения диктанта. Положите лист на стол, будьте добры.

Робко улыбнувшись преподавательнице, которая даже этого не заметила и продолжила диктовать строки заговоров, я вылетела за дверь кабинета.

Тари Беляны уже там не было.

И зачем я понадобилась ректору?

Всю дорогу меня мучил этот вопрос, и, кажется, я знала, кто был виновником сего вызова.

– Будьте здравы, тор Борислав! – влетела я в кабинет начальника академии, едва ли постучав.

Мои предположения относительно цели визита оказались верны. На стуле напротив ректора, вальяжно развалившись, высилась фигура царского дознавателя.

– Я ни при чём! – тут же выпалила я. – Я сказала трижды налево, но, видимо, господин дознаватель не так меня понял или перепутал лево и право, – зачем‑то обвинила я в глупости лучшего царского дознавателя, дав себе мысленную оплеуху.

Вот же дура!

– Подобной глупостью не страдаю! – отчеканил Орислав Савосский, внимательно изучая моё взволнованное лицо.

– О чём ты, Раска? – недоумённо нахмурил брови тор Борислав.

Осознав поспешность своих оправданий, я выпалила:

– А вы о чём? Ну, в смысле, зачем меня с занятий выдернули?

– Хотел представить тебе главного царского дознавателя Орислава Савосского… – задумчиво пробормотал тор Борислав. – Думал, ты ему знакомство с нашей академией организуешь… А то он недалече чем вчера вместо архива в женской душевой оказался… – прищурился старик, кажется, сложив два и два.

– Я не лучший проводник, может, кого‑то из следопытов попросить? Они куда лучше об академии расскажут, – старалась я отделаться от поручения ректора.

Бродить по огромной академии вместе с грозным дознавателем жутко не хотелось.

– Цыц! – прервал мои лепетания тор Борислав. – Это не обсуждается! Глядишь, и сама знания о родной академии обновишь… – хитро причмокнул он, буравя меня задумчивым взглядом.

– Прямо сейчас? – всё ещё оттягивая момент, кисло выдохнула я.

– А чего тянуть? – вместо ректора довольно протянул Орислав. – И начнём, пожалуй, с архива.

– Может, с женской душевой?! – само лихо выкатило эту желчь из моего нутра, не дав мне вовремя захлопнуть рот.

– Там я уже был вчера… – оскалился дознаватель и задиристо подмигнул мне. – Но если вам нужно помыться…

Вот же гад!

Глава 7

– Ну, кажется, всё, – устало протянула я, остановившись перед дверью в библиотеку.

Работа экскурсоводом оказалась выматывающей, да ещё эта каменная глыба под боком заставляла неимоверно нервничать.

Все три часа наших блужданий по моей альма‑матер я молилась Лихо, чтобы это всё как можно скорее закончилось: так сильно меня нервировал этот дознаватель.

– Здесь у нас хранятся все книги и дремучие карты. Заглядывайте, если не страдаете аллергией на пыль. И не забудьте надеть тапочки при входе. Здешний домовой Прохор жуть как следит за порядком в стенах книжной обители, – пожала я плечами напоследок и направилась было прочь, но цепкая рука Орислава меня резко остановила.

– Я тебя, кажется, не отпускал, – ехидно выдохнул он, прищурив свои ледяные зенки.

– А я что, вам рабыня или жена, чтобы вы мной повелевали?! – вырвала я руку из его захвата, гордо задрав нос. – Вот из‑за таких, как вы, наша академия и появилась!

– Интересно, – задумчиво хмыкнул он. – Просветишь?

– Будто вам это неизвестно?!

– Я мало интересуюсь историей провинциальных академий.

– Ах, простите, – насмешливо подняла я брови, скрестив руки на груди, – конечно же, «ЛЕДОК» слишком мал и незначителен, чтобы сам Робислав Авоськин о нём наводил справки. Сами‑то, поди, в царском «Светоче» учились?!

– Моё имя Орислав! Орислав Савосский! – отчеканил он холодно. – И да, я учился в Высшей царской академии, но я не сказал, что «Ледок» незначителен. Напротив, мне он видится крайне интересным и необычным местом.

– Ладно, – пораскинув пару секунд мозгами, прищурилась я и сменила гнев на милость, – сделаю вид, что поверила. Что вы хотите знать о нашем учебном заведении? – примерив на себя роль строгой исторички, заунывно протянула я.

– Всё, – просто ответил дознаватель, и я, озадаченно пожав плечами, поманила его к огромной фреске, раскинувшейся по всей стене главного холла.

– Это основательницы академии: Латыгорка, – начала перечислять я, бесцеремонно тыкая в рисованных женщин пальцем, – Ерга, Дуня, Ожега и Красимира. Из первых букв их имён и сложилось название нашей академии. Красивое, правда? – хитро подмигнула ему и, дождавшись согласного кивка, продолжила.

– Думаю, вам известно, что во времена царствования Ираслава Первого мужчины, э‑м‑м, несколько распоясались… – с трудом подобрала я подходящее слово, чтобы описать те бесчинства, что они творили.

– Я бы не был столь категоричен…

– Типичный мужчина! Даже сейчас, когда всем это известно, вы отрицаете очевидное, пытаясь обелить этих мужланов! Безусловно, вся ваша братия испокон веков не могла терпеть, когда женщина хоть в чём‑то их превосходила.

– Я не совсем понимаю, как всё это связано с вашей академией? – усмехнулся Орислав, буравя меня снисходительным взглядом.

– Напрямую! – фыркнула я уверенно. – В те дни любой козел, простите, обладатель мужицких портов, мог навести поклёп на женщину, обладающую хоть крохами магии. Ираслав же считал, что волшба возможна только руками мужчин, а дамы созданы для другого. Этим‑то и пользовались нерадивые мужья, отцы, опекуны – да, по сути, любой индивид мужского пола, хоть как-то обиженный женщиной или попросту убирающий досадную помеху со своего пути. В общем, мужчинам безоговорочно верили и ссылали всех неугодных сюда. В те времена здесь была деревня волхвов – уж они‑то должны были взяться за перевоспитание гордячек. Но кто бы знал, что вместо этого они возьмутся за их обучение…

– Необычно…

– А то! – пожала я худыми плечами. – Вот только, когда количество сосланных стало слишком велико, и у волхвов не стало хватать возможностей для их обучения, нашей пятёрке пришла в голову замечательная идея – основать магическую академию. Собственно, тут мы сейчас и находимся. К тому времени Ираслав уже, к счастью, прости меня Лихо, скочевряжился, а его преемник Мусислав был чуть более терпим к женщинам. Он даже со строительством немного помогал, но не шибко…

– Значит, не вся наша братия настолько ужасна?! – хитро блеснул лёд его глаз из‑под вороных бровей.

– Есть исключения, – нехотя признала я.

– И сколько же факультетов в академии?

– Пять. Столько же, сколько и в момент основания. Латыгорка повелевала каменьями и землёй, обучала магичек со схожей магией. Ерга была водной умелицей, Дуня царствовала над воздухом, Ожега – над огнём, а Красимира была дельной мастерицей: любая материя в её руках сочилась волшбой. После их ухода в чертоги Мары факультеты были названы в честь них: "Латырь", "Ергуй", "Дунин", "Ожгуч" и "Красимак". Правда, с тех пор многое поменялось…

– Например?

– Раньше здесь обучались только девушки, нынче и парней принимают. Мы всё ж не столь злопамятны, как вы!

– Благородно! – насмешливо хмыкнул дознаватель, и я раздражённо закатила глаза.

– Ну и факультеты стали шибко узкопрофильными. Сейчас же все в столичные академии рвутся, – неодобрительно скосила я на него глаза, – будто бы там чем‑то лучше… Студентов с каждым годом всё меньше и меньше. Вот и пришлось нашим сорам* кумекать, как сохранить на плаву сие заведение.

– И что ж накумекали?

– На факультете "Латырь" ныне обучают следопытов: они по каменьям и знакам на земле шибко справно ориентируются. На "Ергуе" – лечебниц: любую жидкость заговорить от хворей могут. "Дунин" готовит музычек: они своими воздушными потоками музыку из любого медного таза извлекут. "Ожгуч" – вотчина кашеварок: первоклассные повара выходят из тех, кто может договариваться с пламенем. Ну а на "Красимаке" обучаются пряхи: они любой стежок и ткань заговорить горазды.

– И на каком же факультете обучаешься ты, Раска Хвоя? – вкрадчиво прошептал дознаватель, внимательно меня изучая.

– Так знамо дело, на каком, – искренне хохотнула я. – Кашеварка я, а огонь – моя стихия. Но, – приблизила я своё лицо к Ориславу и заговорщицки прошептала, – не советую вам пробовать мою стряпню. Если, конечно, не желаете свидеться с праотцами… – задорно подмигнув своему слушателю, я резко развернулась и отправилась в комнату.