Текст книги "Ожидается снег (СИ)"
Автор книги: Людмила Тюсенкова
Соавторы: Екатерина Огнева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Все разошлись, остались только Сварт и Льюн.
– Ты тоже думаешь, что я беспокоюсь из-за чепухи? – прямо спросил Сварт. Льюна он уважал.
Старый альв (а он действительно был стар – как иссохшая ветка вереска, чье имя носил) пожал плечами.
– Если я скажу – да, ты свое мнение сразу изменишь?
– Нет.
– Я понимаю твое беспокойство. Но остальным нужны более веские причины.
– Когда они появятся, радости будет мало.
– Посмотрим. Кстати, скоро наведаюсь во Фринген.
– Дела?
– Выставка Торвальда Оксе, мы были знакомы. Меня попросили написать статью для каталога. Как его картины выглядят с нашей стороны.
Сварт напряг память.
– «Альвы и люди. Сквозь столетия»?
– Да. Он, конечно, честно старался нарисовать всё, как я рассказывал, но получилось что-то свое. И почти всех замотал в эти древние тоги, мы здесь такого не носили.
– Поддувало бы, – согласился Сварт. Торвальд Оксе скончался больше сотни лет назад, к его памятнику приходят студенты Академии художеств перед сдачей экзаменов, дотронуться до бронзовых кистей в мраморной руке – на счастье. А Льюн помнит живого Оксе и те времена, которые тот пытался нарисовать.
– Ты отправишься к Скате? – спросил Льюн.
– Как всегда. Сразу после Йоля.
Если бы у него спросили, в какой день это произошло, он не назвал бы дату. Но каждый год созвездия с металлическим звоном сходились над его головой в нужные пазы, и снова начинался тот самый путь. С холодным домом за спиной и голосами тех, кто хотел его догнать. Добить, оставить среди белого молчания.
– Отнеси мое слово горя.
– Спасибо, Льюн.
– Ты знаешь, мы всегда готовы тебя принять.
– Я не готов объявлять клан погибшим. Кто-то еще мог выжить.
Старый альв покачал головой.
– Пора, огонь догорает.
Уже после прощания, когда они разошлись в стороны, Льюн вдруг обернулся и крикнул:
– Сварт, а синематограф? Стоит идти-то?
– Не советую, – честно ответил он.
Глава 12
20 декабря 1926 г.
Беловолосый альв вытер руки от глины, поставил заготовки на этажерку для сушки, протер стол. Сел, достал из ящика маленький неоправленный шарик – то ли крупную бусину, то ли кулон, то ли брелок. Сине-зеленый, как зимнее море. Задумчиво покатал шарик пальцами по столу. Затем взял с соседнего стола высокий кувшин с ручкой и изящную пиалу тонкой работы. Опрокинул кувшин так, что вода полилась в пиалу широкой струей, брызгаясь, разлетаясь по столу наглыми, своевольными каплями. Усмехнулся, прошептал несколько слов, отставил кувшин. Стряхнул пару капель, попавших на фартук из грубой холстины, заляпанный разноцветными пятнами.
В дверь постучали.
– Заходи.
– Звал, братец?
Черноволосый альв зашел в мастерскую, ухмыляясь так же, как и его белый брат. Огляделся.
– О, ты сделал перестановку? Куда спрятал мою любимую кучку камней?
– Это скульптура, Венди. В кладовку спрятал, не выкинул, даже не надейся. У меня добавилось учеников, пришлось поставить еще столы.
– Учишь человечков делать такие же кучки? Или горшки для каши?
Белый вздохнул.
– Ну какой же ты высокомерный…
Черный заулыбался, подхватил со столика пиалу, покрутил в пальцах, рассматривая на свет.
– Имею право. Ты зачем звал меня? Не сокрушаться же о моей высокомерности?
Белый прищурился.
– Кому в итоге придется сокрушаться – мы посмотрим. Я тебя позвал, чтобы предупредить.
– О чем? – черный резко повернул голову.
– Заканчивай свои шалости. Людям это не нравится.
– Какое мне дело до… – он не успел договорить, белый перебил его.
– Полиция интересуется вашими художествами в Стране Вечной Зимы. Интересуется у альвов. И я говорил тебе, что не стоит задевать их королевскую семью. Большинство наших родственников чтит Договор. И тебе следовало бы.
Черный слушал с легкой полуулыбкой, продолжая разглядывать пиалу.
– Чья это работа? Твоя?
– Нет, моего ученика. Человека.
– Ого… Маг?
– Есть небольшие способности, – белый покрутил в воздухе рукой, – но как художник он куда более одарен. Ты услышал меня, брат?
– Да услышал, не волнуйся, – черный поставил пиалу на стол, заметил сине-зеленую бусину, толкнул ее пальцем, та покатилась с еле слышным звуком и затормозила в капле воды.
– Говоря о полиции, ты имеешь в виду свою племянницу-полукровку? Она сама к тебе прибежала или ты подслушал?
– А какая разница? – усмехнулся белый, – Она и твоя племянница тоже. Или ты хочешь отречься от сестры?
– Нет.
Несколько секунд тянулось молчание.
– Венди, – наконец заговорил белый. – Что с тобой происходит? До весны далеко, а ты ведешь себя, как в половодье. Пытаешься впечатлить Сейш? Может еще за косички ее подергаешь?
Черный поморщился.
– Ой, ну вот это здесь при чем… Я просто не люблю людей. И меня бесит, когда старики начинают ставить их на один уровень с нами, даже после всего того, что они сделали, скольких убили, сколько украли… Ты готов учить их искусству, Сварт защищает их изобретения, сестра даже родила от одного из них… Ну это же…
– Ну что «это же»?
– Гадость, – печально выдохнул черный.
– О, ну опять… Мы говорили об этом уже столько раз, Венди, ну что ты как ребенок… Сам же знаешь, один вулкан в сотни раз страшнее, чем эти их паровозы. И друг друга убивать мы тоже горазды, как и они. Как и все остальные.
– Вулкан живой, – вздохнул черный, – а ты говоришь, как мать. «Всё переживём, всех переждем, вода камень точит…» Они не камень. И вы зря их так превозносите. Эти паровозы еще отравят вам жизнь.
– Кто это «вы», интересно…
– Ты не понимаешь. И не поймешь.
Черный поставил пиалу на стол, порывисто встал.
– Спасибо за предупреждение. До новой встречи, брат.
– Ты не услышал меня, да? – качнул головой белый. – Венди, отстань от людей. Некуда силы девать – пойди подерись с ветром в поле. Или создай что-нибудь красивое и вечное. Оставь о себе память не разрушением, а созиданием, ради разнообразия. Йоль – самое время подвести итоги.
Черный только презрительно фыркнул и вышел.
Белый снова вздохнул.
* * *
Белый зал дворца Розенхоф засиял огнями ровно в семь тридцать вечера. Первые гости должны были подъехать к восьми.
Ник еще раз прошелся по пути от покоев Юхана до зала, проверил, всё ли в порядке. На него уже не обращали внимания и даже не кидали недовольные взгляды пробегающие мимо слуги и лакеи. Значит, привыкли. Кто-то наводит чистоту, кто-то разносит подносы, а этот зануда, приставленный к принцу, ходит и перепроверяет. У каждого своя работа.
Фрак, к счастью, нигде не жал, хоть и был надет в первый раз. Подогнали на работе, там был гардероб на все случаи жизни. Видели бы его родители. Ник снова заглянул в Белый зал, пока там почти никого не было. Посмотрел, как тот раскинулся во все стороны: зеркала в простенках отражали друг друга и окна в заснеженный парк, так что помещение казалось бесконечным. На балконе разыгрывался оркестр, внизу по какому-то неведомому плану в пятый раз переставляли стулья. Допущенные фотографы бродили в поисках лучшего места для съемки. Скоро здесь будет жарко.
На большой зимний бал приглашали, естественно, аристократию, промышленников, ученых, представителей соседних государств. Выделялись приглашения и на различные заведения Фрингена. Будут гости из Университета, старейшей городской больницы, главного театра, особо отличившиеся сотрудники полиции, между ними и небезызвестная фрекен Маргарета Андерсен. Небезызвестная, к счастью, только для него, принцев и еще пары сотрудников. Ник надеялся, что история уляжется, не вспыхнет скандалом, ведь вон уже сколько продержались, даже самые ненадежные детали в этой конструкции.
Еще раз проверить остальных людей на местах, проследить наложенные чары, дернуть за пару нитей, чтобы те зазвенели в ответ, давая понять: работает. Жаркий пар от кухни, музыка сверху, темно-синие дорожки на белых мраморных ступенях придавлены бронзовыми прутьями, и все они лежат строго параллельно. Портреты и статуи точно чуть наклонились вперед в ожидании. Механизм дворца, где люди и здание трудятся вместе, раскручивая празднество. Потому что за окнами Йоль и темные ночи, значит, надо веселиться и жечь огни.
Интересно, кто-то действительно будет отдыхать на этом балу?
Дальше все пошло по плану, оставалось только мысленно ставить галочки и следить за ходом стрелок на больших часах в холле. Вот Его Величество приветствует гостей, вот объявляют первый вальс, на который принц Фредерик (в мундире) приглашает супругу премьер-министра, свою крестную. Незамужние барышни из хороших семей дружно вздыхают. Принц Юхан (во фраке) перемещается от одной группы к другой, правда, часто оглядывается на входную дверь.
Бритонский посол, как обычно, стоял с таким выражением лица, точно его обнесли паштетом. Так и стой, пожелал Ник. Профессионализм важен, да, но он помнил и как к ним в школу приходил старик Розенбом и рассказывал про оборону Фрингена. Половина лица у него была обожжена. И как собирали деньги на восстановление собора святого Антберта, разрушенного при обстреле с моря. Посол шевельнулся и принялся водружать на нос пенсне. Видно Ник вложил в пожелание слишком много сил.
– Никодемус Хольст, – сказал бесшумно возникший рядом Сварт, точно дядюшка, учащий уму-разуму. – Давай без дипломатических скандалов.
Посол еще повертел головой, но успокоился.
– От Норски сегодня…?
– Первый помощник посла, – сказал Ник. – А сам с сыном по личному вызову Его Величества Вильяра сейчас в Соле.
– Неплохо, – Сварт даже среди толп в официальных костюмах выделялся какой-то особенной чернотой, хотя пожелай – мог бы слиться и со стеной. Сегодня он все же хотел быть видимым.
– А что со Страной Вечной Зимы? – спросил Ник.
– Нос оторву, – скучным голосом сказал Сварт. – Чтобы все знали, кто здесь самый любопытный.
– То есть, я спросил правильно.
Альв едва заметно скривился. Это необычайно сильное для него выражение эмоций Ника тоже порадовало, но он решил пока дальше не заходить. Тем более, что на них, точно полк со знаменами, надвигалась графиня Шарлотта Дюрфор.
Как она рада их видеть, какой чудесный вечер, до чего все сегодня милые, а что нового в министерствах, господин Хольст еще и со Свартом знаком, как приятно.
В следующие пять минут они получили довольно хорошо структурированную и выразительно поданную информацию о внутренней кухне в Латийском союзе (кузен графини вторым браком был женат на родственнице президента союза, чего только не наслушаешься), а также, какие скандалы намечаются во Франкрии. Ник успел только подумать, что пара графинь с родственниками по всему континенту способна заменить целый отдел у них в ведомстве. Но наверное, графиням это неинтересно.
Объявили вальс. Графиня Шарлотта взмахнула веером как-то так, что стало понятно: ждет приглашения. Отказывать, объясняя, что он на работе – но как? Ник уже приготовился говорить, как почувствовал легкий толчок. Сварт, не меняя выражения лица, протянул графине руку и повел ее в центр зала.
«Будешь должен, Никодемус Хольст, – прозвучало в голове. – А пока радуйся».
– Привет, – сказали за его спиной.
Ник обернулся. Ида Магнуссен стояла и смотрела на него.
Она была в каком-то светлом нарядном платье, и прическа вроде другая, но главное, она не бежала сейчас мимо, торопливо кивая, или вообще не успевая ответить на его приветствие. Ник понял, что вряд ли увидит сегодня что-то лучше. Да и вообще. Он огляделся: Юхан стоял рядом с братом, сбоку присматривал Йеста, сразу кивнувший Нику. Один танец.
– Вы позволите?
– С удовольствием.
Вальс был медленным, можно было поговорить.
– Как дела на работе?
– Чудесно, – Ида улыбнулась. – Сейчас герр Каспер занимается северными ветрами, летом поедем на практику. Прямо в горы! Девочки говорят, что это не очень интересно, но они-то там уже были.
– Девочки?
– Мор, Иссель, – Ида заметила его удивление и пояснила: – Они нормальные. Странные немного, как все альвы, но они мне помогают всегда, отвечают на вопросы. Потом, мы вот тоже странные, если спросить кого-нибудь в городе.
Это были какие-то другие Мор и Иссель. На взгляд Ника, они были худшим вариантом альвов: сил немерено, а мозг до использования этих сил еще не дотягивает. Как раз доросли до уровня четырнадцатилетних, хихикающих над неприличными словами и считающих себя лучше всех. Впрочем, может на них и правда повлияло внушение от Хольды? Её гнев чувствовался тогда везде, Ник почти был уверен, что наутро возле двери окажутся новые ледяные статуи.
– … и Эрик тоже. Он говорит, что мы организуем выезд для полевых испытаний, есть такая долина, где мы никому не помешаем.
«И Эрик тоже. Туда же». Это ему понравилось еще меньше, но какой смысл думать о посторонних людях, когда танцуешь единственный танец за весь вечер с той, с кем хотелось бы танцевать всё время? Жаль, что больше ничего сделать нельзя. Отбиться там шпагой сразу от пятерых или быстро спасти пару государственных деятелей. Ник прикинул свои шансы и решил просто нормально выполнить все фигуры и ни с кем не столкнуться, тоже своего рода подвиг.
– А ты… вы…
– Можно на «ты», – быстро сказал Ник. Ида улыбнулась.
– Я хотела спросить: ты, когда в прошлый раз разговаривал с герром Каспером, что-то ему рассказывал про троллей. Ты их правда видел?
– Наш север для них слишком шумный, – хмыкнул Ник. – Но некоторые остаются на зимовку, да. Мы так в детстве пошли всей ватагой гулять, катаемся с горки, уже вымокли, все в снегу, а уходить не хочется. И тут из-под холма, с которого мы катаемся, кто-то говорит: «По домам пора!». А мы думаем: чего это пора, светло еще, и дальше катаемся. Тут немного погодя опять кто-то говорит: «Шли бы вы домой!».
Ида ойкнула, готовая то ли рассмеяться, то ли испугаться.
– У нас самый младший, Йенс, дергает меня за рукав: «Ник, нам из горы говорят, что домой пора, слышишь?». А у нас же соображения никакого, знай, опять санки наверх потащили. И тут из холма как рявкнут: «Живо домой, а то задам!». Мы как побежали!
– А потом?
– Потом дома мне уши пообещали оторвать, и мы туда больше зимой не ходили. А к весне и холма этого уже не было. Наверное, троллю жарко стало, и он ушел.
– Вот бы посмотреть, – сказала Ида. – Знаешь, я у букиниста книжку со старыми заклятиями нашла, так там и простые, ну, на хорошую погоду. «Сидели почтенные жены, пряли тонкую пряжу…», всё такое… И какие-то очень древние, «Как отвадить троллей от огорода», например.
– Да, сейчас такое не пригодится. Ты ими пользуешься?
– На работе нет. Там все процессы ближе к технике, чем я представляла. Но заклинания гораздо легче запомнить.
Вечер переходил в самую активную стадию. Именно в такие моменты в сказках стран подобрее появляется злая фея, чтобы наложить проклятие. Или, как в любимом дальгрийском эпосе, чудовище под холмом, не в силах больше выносить звуки музыки и шум, приходит разбираться.
Ида вдруг вцепилась в его руку так, что он сначала, не думая, отодвинул ее за спину, потом огляделся. Никого опасного рядом не было, только надутый господин средних лет. Он с недоумением посмотрел на Ника.
– Здравствуй, Ида, – сказал господин.
– Здравствуй, – ответила Ида и пояснила Нику: – Это мой отец. А это герр Хольст, мы вместе работаем.
– Очень приятно, – кисло сказал её отец. Он был похож на несколько оплывшего снеговика. – Можно тебя на пару минут?
– Да, конечно, – её голос изменился, но Нику она все же улыбнулась на прощание. – Спасибо за танец.
Они отошли к окну, Ник оглянулся несколько раз, но разговор там вёлся спокойно, никто никого не хватал за руки и не угрожал.
– Она всё-таки приехала? – спросил Арвид Дюрфор.
– Давно, – ответил Ник, но спохватился. – Вы про кого?
– Про загадочную незнакомку, спасшую Юхана.
– Вы-то откуда знаете?
– Так все что-то да знают, – Арвид пожал плечами. – Юхан почти ничего не рассказывал, вы не думайте, но это же заметно. И говорят…
– Что говорят?
Принц Фредерик возник у них за спиной так неслышно, словно всю жизнь учился подкрадываться. Может, и учился, мало ли, какие наставники у принцев.
– Пока ничего, Фредди, – честно ответил граф. – Мы с Олафом не распространялись, ты знаешь. Но магию при дворе чуют многие. Вот им и интересно.
– Предоставь мне завтра утром список всех интересующихся, пожалуйста.
Фредерик кивнул им и пошел к группе полицейских, которую горячо приветствовал Его Высочество Юхан. Как раз сейчас он целовал руку невысокой альве в бирюзовом платье. Маргарета Андерсен приехала на бал.
– Бритонский посол тоже ведь маг? – спросил Арвид.
Ник мысленно хлопнул себя по лбу.
– Еще какой. Если он это почует, будут неприятности.
– Я могу пока напустить на него матушку. Если сказать ей, что дело государственной важности…
– Идея – класс! – Ник не удержался и толкнул Арвида кулаком в плечо. Тот, обычно бледный, даже порозовел.
– Редко получается принести пользу, – объяснил он. – Найду матушку, а потом, наверное, Олафа?
Сварта тревожить смысла не было, да и не хотелось выглядеть малышами, со всеми проблемами бегущими к старшим.
– А потом я вас сам найду, – пообещал Ник.
Глава 13
Йоль
Говорят, Йоль – страшное время. Мир беззащитен, как и его обитатели, а проклятия сильны. Словно мягкая черная пыль укутывает эти ночи, и не все проснутся теми же. Самое холодное место года, где время останавливается, и ледяной осколок вонзится в сердце, в глаз, скуёт душу коркой – не заметишь.
Чьи-то руки плетут заклинание.
На самом деле, это очень просто, как и все вещи, о которых говорят тысячи лет. За такое время истинное значение забывается. Это недолгая остановка дыхания перед новым вдохом, перед слабо разгорающимся солнечным светом на востоке. То, что чувствуют все, но объяснить могут только немногие. Поэтому вокруг годовых праздников столько слов и обычаев.
Это будет верное заклинание, сложное, но оно того стоит. Подобного не было уже давно.
Дети приплясывают у стола в ожидании подарков. Еще не Рождество, но ведь никто не хочет, чтобы его съел Йольский Кот? Значит, нужна шерстяная обновка. В хорошем доме не забудут и о колпачках для ниссе. Яркие узоры, переплетение ниток с пожеланиями по крайней мере согреют, а то и уберегут от чего похуже.
Ниссе в здании разведки довольно ухает, обнаружив почти годовой запас носков и две новые жилетки с медными пуговицами.
Старшие могли бы почуять и остановить, но в этом-то и прелесть, и красота. Почти жаль, что не с кем поделиться, как они это придумали и как осуществят.
Сварт сидит, прислонившись к склону Скаты. В небе пляшут огни. «Лисьи хвосты», «танцоры», «костры мертвецов» – как их только не называли. Он не чувствует холода, на каменной стене за ним вспыхивают и исчезают светлые прожилки. Ската точно пытается вспомнить – как это, как раньше? Когда чертоги внутри были освещены и звучали голоса, когда ее жилы были полны серебра. Седой сгорбленный вигт в красной одежде выходит из горы, медленно подходит к Сварту, садится рядом. Он знает – последний хозяин не войдёт внутрь, не скажет слова, от которых Ската снова оживёт. Но он вигт, хранитель места, он не может терять надежду. Сварт, не глядя, кладёт руку ему на плечо, и продолжает смотреть в небо.
Они спрячут – кусок заклинания там, прядь из слов здесь. Никто не увидит, не почувствует. Зато всё будет под рукой в нужный момент. Уже очень скоро.
Маргарета и ее соседка сидят за узким кухонным столиком, пьют вино, смеются, дарят друг другу маленькие милые подарки. Блестят весельем их глаза в теплом дрожащем свете десятка свечек и волшебных голубых огоньков, разбросанных магией альвы по всей кухне.
– А как ты потанцевала на балу? Платье не подвело? Что там принц?
– Ой, было очень красиво. Принц – смотря какой. Вот Фредерик очень ответственный, но вроде никаких претензий ко мне не имеет. Пригласил на танец, разумеется с деловыми целями. Сказал, что хотел бы лично поблагодарить за сделанное для Юхана. Хороший у нас наследник, есть за что уважать.
– Да ладно… А Юхан-то сам приглашал? Или его к тебе не подпустили? Как вообще дела в этом плане?
– Да конечно подпустили, никто ж ничего такого… В целом – нормально. У него еще бродит, но скоро пройдет. У меня почти прошло, слава всем звездам, а то бы никакого удовольствия от бала не было. Сюжет конечно – хоть сказку пиши.
– Ну да, под грифом «совершенно секретно».
Маргарета только горестно вздохнула и машинально проверила охранное заклинание от прослушки. Подруге-то она верила как себе.
– Кстати, я тебе рассказывала, что к нам в Стрёммар повадился бритонский ученый? Мама его привечает.
– Да говорила вроде. Как он тебе?
– Смешной…
– Хм.
– Что?
– Да ничего, ничего… Ты маме передала от меня подарок?..
Йоль для размышлений, так говорят. Но если хочешь привлечь силы – не те, знакомые всем, а иные, темные, медленные, – надо действовать. Не злые и не добрые, эти силы просто кружат рядом, их сторонятся, а почему – не хотят объяснять. Только предостережения, точно мир всё ещё ограничен кругом света от костра, а за его пределами страшные волки. Детские сказки. Теперь они сами станут волками.
* * *
Ей снилась смерть солнца.
По лесу, среди спящих деревьев, она шла, стараясь не смотреть наверх. Под ногами были то старые слежавшиеся листья, то снег – плотный, грязный. Она знала, что тусклое небо здесь никогда не меняет цвет.
Света становилось всё меньше, путь вёл вниз, в овраг. Там тёк, не замерзая, медленный ленивый ручей, точно змея скользивший между камнями. К этой воде нельзя было прикасаться, и она осторожно пошла вдоль берега, ко входу в пещеру.
Внутри было темно, но она не останавливалась. Правая рука скользила по стене, отмечала давно знакомые метки: крошечная трещина там, нацарапанный рисунок тут. Скоро должен был показаться зал.
Она помнила об этом, но каждый раз, каждый раз зал появлялся неожиданно. Вот и сейчас она остановилась прямо перед аркой входа. Еще несколько секунд назад её здесь не было.
Внутри было тихо и светло. Свет шёл не от факелов или окон – от создания, лежащего на каменном столе в центре. Она подошла ближе, наклонилась, чтобы взять его на руки – и едва удержалась на ногах от захлестнувшей нежности и ярости.
Оно было лёгким, но с каждым шагом становилось всё тяжелее. Облик менялся всё время – вот в её руках младенец, вот высохший старик, такой же невесомый. Юная девушка, мужчина (пришлось остановиться и опереться спиной о стену, чтобы не дать ему упасть), снова младенец, старуха. Рукам было горячо и мокро, текущая из ран создания кровь жгла их. Ведь его надо было снова убить, смутно вспомнила она, чтобы оно смогло ожить.
Впереди показался свет, она заспешила. Жар от того, кого она прижимала к груди, стал просто нестерпимым, она поняла, что придется или отпустить его или сгореть, сгореть вместе. Она бежала и спотыкалась, но не разжимала рук. Нежность и ярость вели её. Нежность – к тому, истерзанному, ярость – ко всем, кто посмел бы ещё его тронуть или отнять у неё.
Ида рывком села в постели. Сердце колотилось, руки шарили по одеялу, пока не ухватились за его край. Было больно дышать. Казалось, весь дом слышит, как она всхлипывает.
Но дом молчал. Весь пансион спал глубоким сном. Маленький дом на тихой улице, занесенной снегом, в центре города, над которым продолжал торжественно падать снег.
Ей это не понравилось. Ида заставила себя опустить босые ноги на пол, морщась от холода, дошла до стола. Зажгла настольную лампу, выпила воды из чашки на умывальнике. Вернулась в кровать, села там, замотавшись в одеяло. Надо было подумать о чем-то другом.
Она вспоминала лето, все лета её жизни. Летом полагается снимать дачу на озере Эльверспай, недалеко от Фрингена, чтобы отцу было удобно ездить на работу. Утром там стоят густые туманы, в окно всё время лезут ветки березы, а на завтрак полагается пить свежее молоко – полезно для здоровья, – и не дать Лео съесть все хрустящие горбушки в одиночку. В помощь Труде приходят еще две деревенские девушки, мама ставит вазы с цветами, допускаются даже полевые.
Мама простила ее сразу же, как только узнала от Флориана, что Ида получила приглашение на Зимний бал. (Не именное, Эрик сказал, что для «Погода для вас» традиционно выделяют несколько билетов, а ходят не все. Альвы вообще такие сборища не посещают, кроме Сварта, но ему никто не указ.) Даже пыталась передать какие-то семейные украшения, но Ида отказалась. Не из вредности, просто она хотела сама, как получится. У нее были бабушкины жемчужные серьги и ожерелье, в них и пошла.
Прическу делали всем этажом, одну прядь едва не сожгли, но ее запихали внутрь, ничего не заметно. Эмма принесла свою единственную пару шелковых чулок, сказала: «форсить так форсить». Туфли пришлось купить новые, на этом настояли все. Это была самая дорогая покупка, туфли все еще гордо стояли в центре комнаты, так что Ида натыкалась на них взглядом. Но обижаться на них за стоимость не получалось, слишком уж красивые. А теперь, после танцев, они и вовсе стали родными.
Платье дала знакомая знакомых. Удивительно, сколько девушек друг друга знают, раньше Ида об этом даже не задумывалась. Кузина Метте дружила с одной модисткой, у той была бывшая наставница, которая в свою очередь посоветовала, к кому обратиться.
О самом бале не думалось, только обрывками. Вот они поднимаются по лестнице, Эрик галантно поддерживает под руку сразу Бетину из связей с общественностью и Иду. Вот она танцует: с Никодемусом Хольстом, с Эриком, еще с кем-то (если тебя хорошо ведут в вальсе, то окружающий мир за плечом партнера сливается в вихрь из огоньков). Вот отец пытается извиниться – прозвучало неловко, но по крайней мере, семейное проклятие и кровную вражду на следующие поколения отозвали.
Она наконец согрелась и внутри и снаружи. Даже снега за окном как будто стало меньше.
В дверь тихо постучали.
– У тебя всё в порядке? – спросила Эмма когда она открыла дверь. – Утро скоро.
– А у тебя?
– Я захотела какао и пошла его варить, – Эмма продемонстрировала гигантскую кружку. – Будешь?
– Давай.
– Как у тебя тепло, печка с этой стороны лучше работает, что ли? – Эмма говорила, переливая какао во всё ту же чашку с умывальника. – Ночью есть вредно, мы знаем, но ведь никто и не видит.
– Я никому не скажу, – пообещала Ида.
– Так что ты-то вскочила?
– Кошмар какой-то приснился. Не помню. Или нет. Знаешь, когда вроде страшно, а идти всё равно надо?
– У меня так на каждом прослушивании. Куда ты собралась идти?
– Не знаю, – Ида снова пожала плечами и рассердилась. Приснятся какие-то глупости, которые она и не помнит даже, а ей теперь сидеть и думать посреди ночи.
«Как-нибудь потом,» – пообещала она себе. Впереди рождественские праздники, и она пойдет домой, и дядя Сванте еще позвал их с Флорианом на какую-то выставку. Сны тут ни при чем.
