Текст книги "Ожидается снег (СИ)"
Автор книги: Людмила Тюсенкова
Соавторы: Екатерина Огнева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 14
27 декабря 1926 г.
Хольда редко выходила из своего кабинета. Поэтому изменение температуры, движение воздуха в коридоре Эрик почувствовал сразу.
Она стояла в лаборатории возле большой настенной карты Севера. Там обычно крепили сверху направления ветра, перемещение атмосферного фронта, возможные аномалии. Эрик подошел ближе.
– Всё поменялось? – спросил он. – Вчера прогноз был гораздо спокойнее.
– Такие новости я узнаю первая, – фру Хольда пожала плечами.
На карте теперь блестели настоящие ледяные разводы. Стрелки, спирали, линии – в серебряном напылении инея. Когда всё это начнет таять, карту скорее всего придется поменять. Эрик задумался.
– Что случилось? – спросил он. – Или что-то случается?
– Скорее, второе, – ответила Хольда. – Только не спрашивай, что. Я не знаю, и это… как у вас называется чувство, когда ты понимаешь, что происходит важное, а ты не можешь разобраться?
– Хм, «это раздражает»?
– Нет, мелко.
– «Злит»?
– Злость… Ближе, но не то.
– Ну, иногда мы еще говорим «бесит».
Хольда удовлетворенно кивнула.
– Что я могу сделать?
– Просто будь здесь, – она мимолетно коснулась его щеки. – Понимаю, неприятно, что я не знаю, но я – только хольда, одна из многих. Мы знаем всё про ветер, Север и снег, но многие вещи ставят нас в тупик точно так же, как и вас.
– Может, стоит спросить у остальных?
– Нет, – сейчас она выглядела очень решительной. И очень юной. – «Погода для вас» и так под особым вниманием, не надо его увеличивать. Я смогу разобраться сама. Не переживай, с нашими исследованиями всё будет хорошо. Работаем, как обычно, я буду в кабинете.
– О Господи, – сказал Эрик, когда ее шаги перестали быть слышны в коридоре. – Да я за тебя переживаю!
* * *
– А вот здесь у нас изображена знаменитая легенда о первом Аттердаге. Если помните, есть даже народная песня…
Дядя Сванте тут же напел.
– Папа! – подергала его за рукав Ильзе. – Пожалуйста, хоть один раз можно спокойно куда-то сходить? Что о нас Ида подумает!
– Ой, я эту песню тоже знаю, бабушка её любила! – обрадовалась Ида.
– Именно! Но так как вы, неблагодарные дети, не хотите слушать народное творчество, я перескажу. Итак, в песне говорится о том, как король в гостях у альвов сел играть в шахматы с одной из тамошних дам, и проиграл ей целый город. Коруну, насколько я помню. Но тут пришла мать этой девушки и стала возмущаться, что та занята не женским занятием, даже надавала ей пощечин. Тогда король галантно сказал, что раз это его вина, то он её загладит, женившись на девушке. Ну и заодно получит обратно Коруну.
Альва на картине сидела спиной, только кусочек щеки было видно за светлыми волосами. Картина была вся – огни свечей, отблеск от золотых шахматных фигур (какими еще должны играть альвы) и свет от фигуры девушки. Король, напротив, был нарисован в темных тонах, лицо как у оперного разбойника, но всё вместе сошлось так, что хотелось смотреть еще и еще.
– И он на ней женился? – спросил Флориан.
– На ком-то он женился точно, но о его супруге сохранилось мало упоминаний. Она могла креститься, должна была, иначе Вальдемара не поняло бы ни духовенство, ни народ. Альвы не всегда рады породниться с людьми, да и люди тоже, а об этом союзе много не говорили… Тут вам лучше обратиться к историкам, друзья мои, но, насколько я знаю, ни один клан так и не подтвердил своё родство с королевской династией.
– Король хорошо получился, – сказала Ильза.
– Да, только этот Аттердаг жил в десятом веке, а картину нарисовали полвека назад. Как он там выглядел на самом деле мы уже не узнаем. Но у Грегсена вообще эмоциональные моменты неплохо выходили. И руки, – великодушно добавил дядя. – Посмотрите, её лица не видно, а как выразительно!
– Давайте двинемся дальше, – предложил Бретт, – а то мы никогда не дойдём до конца.
Дядя фыркнул, но пошел дальше, раскланиваясь по пути со знакомыми. Казалось, его хотела поприветствовать половина города. Бретт поймал взгляд Иды и закатил глаза.
Кузены были младше, Ильзе семнадцать, Бретту пятнадцать, но с ними было легко. И чувствовалось, что в семье у них тоже всё легко и по-дружески. Ида подмигнула Бретту, взяла под руку Флориана, и они тоже пошли.
Большая выставка о союзе альвов и людей заняла весь второй этаж Национальной галереи. Посетителей было много, Ида боялась, что не удастся взять билеты, но дядя всё уладил. Тетя Мария осталась дома, сказала, что с удовольствием проведет выходной в тишине.
Здесь были первые изображения альвов из средневековых рукописей, смешные сегодня картины семнадцатого века, где все стояли в странных позах, точно в плохом спектакле. Что-то современное, совсем фантастическое, обязанное только воображению художника, но не реальности.
– Забавно, – сказал Флориан. – Помнишь, в детстве нас всё время сюда таскали? И от школы, и родители – чтобы мы «почувствовали культуру». А потом как отрезало.
– Может и зря, – рассеянно сказала Ида. Она смотрела на статую: женская фигура выступала из цветущего куста. Ида сделала шаг вправо – и женщина исчезла, еще один шаг – появилась снова.
– Это работа Эльдры, – сказал дядя. – Альвы почему-то не сильно любят живопись, а вот скульптура и прикладные ремесла у них на высоте. Эльдра сделала это для Зеаландских герцогов, когда те прислушались к просьбам альвов и отказались вырубать Седой лес. Вот, привезли к нам сокровище.
– Она волшебная, – Ида не имела в виду никаких комплиментов, хотя могла бы смотреть еще долго. На статуе лежало волшебство, почти незаметное. Наверное, эта Эльдра была из старших альвов, такие оставляют свою печать, магический образ на всём, что делают.
В главном зале целую стену занимала картина «Заключение союза между людьми и альвами в 1773 году», работа Торвальда Оксе.
– Учебник по истории за пятый, седьмой и восьмой классы, – тихо прокомментировал Флориан.
– Приелась? – добродушно спросил дядя. – В этом беда большого искусства. Назовут классиком – и все перестают видеть, что ты там на самом деле имел в виду. Присмотритесь, дайте ей шанс.
Ида подошла ближе. Картина действительно была известна так, что её уже помещали на конфетные коробки. Король Кристиан Второй в окружении свиты – с одной стороны, представители кланов альвов – с другой. Ида точно впервые заметила серые валуны на заднем плане и цветы впереди.
– Подснежник, нарцисс, ирис, ландыш, белая гвоздика – вряд ли бы они зацвели одновременно, да еще и в лесу, но все символизируют надежду, – сказал дядя. – А вон там, в правом углу…
– Сварт?
– Он самый. Иногда мне кажется, что выглядит он здесь как пастушья собака, следящая, чтобы овцы не разбежались, но наверное это не очень вежливо. А вот выражения лиц с нашей стороны ужасно интересны. Оксе писал, когда король и часть его людей уже скончались, но он много расспрашивал тех, кто еще был жив, делал наброски.
Ида смотрела на оживавшие во время рассказа дяди Сванте фигуры. Вряд ли она запомнит их всех, но сейчас это была одна из лучших историй, совсем непохожая на школьные учебники.
– Папа! – Ильза на правах младшей высказала то, что другие не решались. – Я страшно голодная!
Дядя шутливо поднял руки – сдается.
– Пойдемте, – сказал он. – Здесь напротив кафе, возьмём свежую выпечку и для Марии.
– А вам хватило времени? – спросил Флориан.
– Конечно нет, но я еще вернусь, и не раз. А вам хватит, переесть искусства тоже не очень приятно.
Они спускались по главной лестнице на первый этаж, когда вверх словно прокатилась беззвучная волна, Ида еле устояла на ногах. Ей показалось, что она тонет, хотя даже сравнить было не с чем, плавала она мало, и никогда с ней ничего не случалось. А тут она вдруг увидела всё вокруг сквозь толщу темной, почти черной воды, поняла, что не успеет подняться к воздуху и свету…
– Ида, всё хорошо? – Флориан усадил её на ступеньки и с тревогой заглядывал в лицо. – Тебе душно?
– Не знаю, – язык во рту еле ворочался. – Кажется, что-то случилось.
И тут наверху что-то громыхнуло, а потом послышались крики.
* * *
Итак, одну часть мы кладём в тень и тишину. Даже в самом шумном месте есть тень и тишина. А когда они исчезнут – заклинание проснётся и начнёт искать прочие части.
При желании Льюн мог бы пройти незамеченным. Но, уважая чужие обычаи, он показал на входе пропуск, дождался приветственного кивка и вошел в здание Национальной галереи.
Он помнил мощенную булыжником площадь на этом месте. Сверху обычно кисли солома и навоз. По площади сновали во все стороны люди и лошади, иногда проходили ровным шагом солдаты, внося после себя еще больше беспорядка. Фринген тогда казался альвам ужасным – шумный и подозрительный ко всем пришлым. Один Сварт мог оставаться здесь надолго, но после бойни у Скаты сравнивать действия Сварта с любыми другими смысла не было.
Потом здесь построили… да, дворец для тогдашней королевской фаворитки. Та женщина начала собирать произведения искусства так рьяно, что новости об этом дошли даже до альвов. С наследным принцем она не ладила, поэтому всю свою коллекцию завещала Фрингену, с условием, что она останется во дворце под присмотром какой-то троюродной племянницы. Принц, уже ставший королём, решил не спорить и не выставлять себя некультурным правителем перед прочими. Так появилась галерея.
Ее перестраивали, она горела два раза, появилось здание Новой галереи, куда перевезли более современные коллекции. Льюн знал деревья в лесу, которые были старее этого здания в три, а то и в четыре раза. Но разве не были человеческие творения теми же деревьями, стремящимися вырасти, не утратить жизненную силу?
Часть воды – и это тоже легко – прячется в капельках на оконных стеклах, во взволнованном дыхании тех, кто считает выставленное здесь «искусством». Как будто нужна особая категория бесполезных вещей и нельзя просто делать всё хорошо и сразу. Эти жалкие фигурки, нелепо застывшие на картинах. Сами картины, безъязыкие, но кричащие о лжи. В нужное время все капли соединятся, а чужое дыхание понесёт их, куда нужно.
Он рассеянно смотрел на полотна, вспоминал, как объяснял Оксе, только задумавшему свою картину, почему живопись для альвов бесполезна, а то и пугающа.
«Мы можем видеть многие времена и вероятности разом, вы – ловите один-единственный момент и вставляете его в рамку. Зачем неделями, а то и годами стараться запечатлеть мгновение, которое уже ушло? А если десять ваших художников нарисуют одно и то же, получатся десять совершенно разных вещей. Торвальд, в жизни так никогда не бывает».
«Такова наша память. И разве это не здорово? Всякая картина субъективна, она всегда больше говорит о художнике, чем о себе. Вы свои статуи вообще веками можете ваять.»
«Ты можешь даже не обходить, просто стоять на месте, и всё равно она будет меняться. Сам знаешь.»
«Знаю. Слышал, молодой Яльмар поклялся, что добьется – его возьмёт в ученики кто-нибудь из ваших…»
Тут Льюн не сдержался и расхохотался – мысль, что кто-то из его сородичей снизойдет за столько лет до ученика из людей… Они своим-то не все тайны открывали и не подпускали к мастерским. Оксе был не из обидчивых и смех подхватил.
«Спорим?»
Они поспорили, а Яльмар Тронд отправился в путь и вернулся только через семь лет, и мрамор был в его руках словно воск, хоть и – Льюн был готов поклясться, – в этом не было ни капли магии. Этот спор обошелся альву в бутылку меда из старых запасов, но он не жалел.
Доля земли. Пыль на подошвах, земля на рукаве, случайно задевшем кадку с растением, сами камни в стенах галереи и осыпавшаяся оконная замазка. Незаметное напоминание о том, что всё, всё станет прахом, но ваши убогие творения и вы сами – раньше нас.
В залах хватало народа. Какой-то человеческий ребенок серьезно на него посмотрел, но не стал никого дергать за рукав с криком «Мама, альв!». Поэтому Льюн легко кивнул ему и пошел дальше.
Директор галереи от заметки пришел в восторг (хотя на то, чтобы написать, как люди, и чтобы людям было понятно, ушло много времени), теперь хотел поговорить о комментариях к новому изданию Северного Братства. Эти появились, на памяти Льюна, совсем недавно, и заявили, что посвящают свое искусство родной стране и исследованию северных территорий. Кажется, Альфорлиг жаловался лет двадцать назад, что непочтительная людская молодежь едва не влезла в его жилище, а гнездился он так высоко и далеко, что не все альвы могли вспомнить, где его искать.
Льюн пытался объяснить директору, что он не ученый и не писатель, уж тем более не творец. У альвов не присуждают степеней, и его комментарии будут всего лишь комментариями одного альва, не имеющими ценности для остальных. Для людей как раз наоборот, возражал директор, и умолял подумать еще. Сегодня вот пригласил заглянуть в запасники, там разбирали эскизы из самой первой экспедиции Братства. И Льюн пришел, потому что был любопытнее сороки, что скрывать.
Он остановился перед картиной «Альвы, приносящие дань королю Карлу», она всегда его веселила. Альвы были там на себя непохожи, скорее на цвергов, невысокие, они робко сбились в нижний правый угол картины, а из верхнего левого им гостеприимно махал король, приглашая пройти к столу. Период размолвки между людьми и альвами в середине семнадцатого… нет, восемнадцатого века, когда тот самый прогресс стал слишком неудобным. Да и летоисчисление людское тоже неудобное, пока еще переведешь свои эпохи в их столетия. Вот и заказная картина тех обидчивых времен, но они тогда скрылись от людей на несколько десятилетий и те стали забывать многое, слишком многое.
…а огонь возьмёт своё сам.
– Сейчас? – спросил кто-то на дальних окраинах города.
– Сейчас, – ответил второй голос.
И последняя часть заклинания злым чертиком из табакерки помчалась над крышами Фрингена, собирая по дороге необходимое. Мельчайшие частички, не волшебство – эхо, запрятанные в резьбу на домах, в цвета одежды людей на улицах, в запахи из пекарен и кофеен.
– Мама, она светится!
Льюн, уже отошедший от картины, обернулся. Лак трескался на глазах, сквозь него пробивалось свечение, нехорошее, странное. Люди рядом замерли, кто-то попятился назад, но это было слишком медленно. Колдовство.
Не было времени тянуть нити, искать источник, опыт подсказывал – счет на мгновения. Можно было бы уйти так же незаметно, как пришел, но тут были люди, все эти глупые птенцы на ветках времени. Он был старше, и он примет решение. Обратная сторона любопытства – готовность за него заплатить. И Льюн решил, что любопытства, пожалуй, было в его жизни более чем достаточно.
Он улыбнулся и шагнул к свету, распирающему картину.
Глава 15
27 декабря 1926 г.
Как потом рассказывали очевидцы, звук, с которым взорвалась картина, был такой, будто рванул баллон у маленького дирижабля.
Ник бродил по залу, в котором все еще оседала пыль. Двое работников музея тихо проверяли по описи оставшиеся экспонаты в зале. В окно светило зимнее солнце, небо было голубое, как на открытках.
– Картина «Альвы, приносящие дань» сообщил Виланд, их эксперт. – Вот, табличка осталась, остальное разлетелось.
– Шедевр?
– Да вроде нет, но кто их разберет. И мы пока не разберемся.
Они покосились на пространство перед дырой в стене. Туда, где дрожала и гудела остаточная магия. Откуда недавно забрали тело альва.
– Вообще пока не представляю, как это удалось. Считай, сырая магия, мы должны были давно почуять.
Виланд выглядел одновременно сердитым и напряженным – новая задача вот-вот захлестнет его целиком.
– Сколько людей было в зале? – спросил он.
– Тридцать семь, – сказал Ник и осторожно кашлянул. Дышалось с трудом. Осознать это дурацкое рождественское чудо – все живы, кроме альва, конечно, и нет рева карет скорой помощи, – получалось плохо. Их помиловали, непонятно за какие заслуги. А вот альв, и магия в зале, которая разве что не хватала за нос и не хихикала в лицо – задел на будущее. Один кошмар не случился, надо сделать всё, чтобы второго тоже не было.
Сварт появился из ниоткуда, и Ник невольно отступил. Альв посмотрел на него так, словно прикидывал – пригодится еще или сразу свернуть шею.
– Никодемус… Хольст… – слова давались ему тяжело. – Где?
Ник молча указал. Потом, понимая, что возможно огребет на всю оставшуюся короткую жизнь, пошел следом.
– Его звали Льюн, – сказал он.
– По-твоему, я не знаю? Тело?
– Мы отдали вашим. Они тоже появились почти сразу.
– Хорошо. Он не должен лежать здесь.
– Мне жаль.
Сварт не повернулся. Его руки ощупывали воздух, точно собирались лепить новое изваяние прямо сейчас.
– Мы не скорбим так, как вы, – сказал он наконец. – Льюн ушел без страха. Но этих… возомнивших себя судьями – их я найду.
– Неплохо было бы сделать это вместе с нами, – сказал тихо подошедший герр Мунк.
Сварт встал. Вот теперь он выглядел как альв из детских страшилок. Такой украдет, сожрет, лишит солнечного света и не вспомнит о тебе через минуту. В помещении всё стихло. Герр Мунк упреждающе поднял руку.
– Могли пострадать люди, Сварт. Льюн был подданным королевства. Ты тоже подписывал договор, мы работаем вместе. Или уходи и не мешай. Нельзя вертеть договор как детский волчок – сегодня туда, завтра в другую сторону.
Ник в очередной раз понял, почему начальником у них именно герр Мунк. Даже если Сварт сейчас долбанет по ним всем, это была хорошая работа и хорошие слова. Правильные.
Альв еще раз посмотрел на Мунка, тот – на альва. В конце концов Сварт выдохнул (будто снова сменил облик) и ворчливо сказал:
– С чего начинаем?
Герр Мунк посмотрел на Ника.
– С магии? – предложил тот. – Она тут просто ошмётками. Можно как-то собрать?
– Конечно, – Сварт пожал плечами. – Это довольно легко, для тех, кто понимает. Сейчас я объясню, Никодемус Хольст, ты всё поймешь и сделаешь.
Ник кивнул с каменным лицом. С другой стороны, лучше уж такой Сварт, чем то, что предстало перед ними пять минут назад.
* * *
Маргарета проснулась мгновенно и полностью. Только секунду помнила, что ей снился очень важный сон, непростой, волшебный. Такой сон мог быть вещим или показать ей скрытые нити, связывающие события и явления. Обычно эти сны были яркими и хорошо запоминались. Но сегодняшний разлетелся хрустальными осколками и горячими брызгами. Надо поставить кофейник… Брызги, капельки… Литтендроппе – Капелька, такое у нее имя в клане. В не-человеческой семье.
Маргарета повернула голову. В окне темно, до рассвета еще пара часов. Сегодня выходной, она не заводила никаких будильников, ни обычных, ни магических, не было внезапного звука, который мог бы ее разбудить. Не пели петухи, не ржала лошадь, не махал метлой дворник. Соседка Вероника уехала на каникулы к родне и в квартире она оставалась одна.
Сегодняшний день пойдет не по плану. Он уже идет не по плану.
Когда вызвали на срочное совещание, она не удивилась. Вызов был экстренный – ее жетон следователя завибрировал и запел тоненько, значит, дело большой важности. Уже наступил полдень, но Маргарета все утро просидела над чашкой кофе и своими записями по делу Поульсена. Сосредоточиться не получалось, мысли разбегались, как рисунок на воде, таяли как тонкий утренний лед на весенних лужах. Почувствовав сигнал, она даже обрадовалась. Может, хоть что-то прояснится.
Вызов был в Управление, уже хорошо. В привычных стенах чувствуешь себя увереннее. Здание жужжало разбуженным ульем, совсем не как положено в праздники. Все переспрашивали друг у друга «Что случилось?.. По какому поводу?..»
Напряжение магических нитей, усиленная охрана и смурные лица штатных магов давали понять, что случилось что-то очень плохое. Здесь замешана смерть и сильная магия. Некоторые присутствующие поглядывали на саму Маргарету. Значит, альвы при делах. Ну-ну… Возможно и без Сварта не обойдется. Нехорошие подозрения, зародившиеся с утра, только укрепились.
Вальтер нагнал ее у самого входа в большой архивный зал – подвальное помещение, хорошо защищенное магией места и наложенными чарами. Здесь время от времени обсуждались дела особенной важности и секретности.
– Привет, Марго. Испортили выходной, да? Ты уже знаешь?..
– Знаю только, что дело важное, срочное, наверняка была смерть и при чем-то магия альвов.
Напарник глянул на нее искоса и улыбнулся хитро.
– Никогда не перестану удивляться твоим способностям. Тебе ведь никто ничего еще не говорил, да? Вчера под вечер в картинной галерее произошел взрыв. Убило старого альва. Наши предполагают теракт. Посмотрим, что скажет начальство, разведка и Сварт.
– А они что, все тут будут? В смысле…
– В смысле – да, Хольст будет, от разведки, и Сварт будет, – покивал Вальтер. – Я бы их еще отдельно подергал про наше дело, как думаешь?
И подмигнул Маргарете. Как ей показалось – уверенно и лихо.
Интересно, что за карты у напарника в рукаве?
Она не успела спросить, как появился начальник Управления – Маркус Берг. Не имевший ни капли магического таланта, но прошедший за двадцать лет путь от простого оперативника до директора. Авторитет его был непререкаем.
Несмотря на общую нервозность и толчею, оказалось, что на собрание приглашено едва ли человек тридцать – в основном старшие оперативники, следователи, боевые маги и руководитель стажерской группы.
Пока Берг вводил группу в курс дела, перечисляя факты – галерея, взрыв, картина, древний альв Льюн, его благородный поступок, сотрудничество с Департаментом магической разведки, мобилизация всех свободных ресурсов… – у Марго внутри начал закручиваться не то смерч, не то узел. Что-то меняется. Что-то происходит. Но происходит ли оно прямо сейчас или просто ее догнало вселенским осознанием именно сегодня? Вовремя, ничего не скажешь…
– … улики, собранные на месте преступления. Остаточная магия. Храниться будут здесь, сами понимаете почему. Мы благодарим за сотрудничество и помощь герра Хольста и весь Департамент разведки, а также герра Сварта и… всех небезразличных представителей его народа.
А вот и они. Никодемус, серьезный и бледноватый, после бессонной ночи надо полагать, и Сварт, такой же как обычно. Только слегка шевельнул бровями на последней фразе. И глянул на нее, безошибочно найдя в рядах служащих. Взгляд его казалось что-то говорил. Не самое приятное, но что именно – она не поняла. А потом почувствовала.
Большой архивный зал был очень хорошо изолирован, поэтому запах дошел только сейчас, когда они внесли это внутрь. Стандартную сферу Тарковского-Фельдмана для сбора и хранения сырой остаточной магии, пока не разделенной на составляющие. По идее эта сфера должна не выпускать наружу ничего волшебного, но реальность всегда любит посмеяться над человеческими идеями. Магия троллей и цвергов не держалась в ней вообще, магия альвов хранилась недолго. И по-хорошему не должна была так фонить.
Смерчик внутри закрутился быстрее, узел затянулся туже.
Она опасалась этого и тем не менее ждала. Очень узнаваемые рисунки, знакомое с детства ощущения. Горячие брызги и ледяные иголочки. Туманная пленка на щеке и журчание на краю слуха. Темная тяжелая масса, родственная мировому океану, и хрустальные игривые струйки.
Течение изменилось. Она вспомнила сегодняшний сон, который повторил другой, в доме у мамы, на озере, под Йоль. Река меняет русло, неотвратимо и неостановимо. Бьет волной о берег, подмывает его, обрушивает сама на себя, поворачивает, даже если сама этого не хочет. Это лишь отражение процессов более глубоких, более масштабных. Меняется климат, меняются времена года. Огромные циклы, незаметные простому глазу, заставляют волну биться о берег сильнее, сильнее, в приступах необъяснимой ярости. Может ли разум противостоять волне? Должен ли?
– Долг у каждого свой.
– Что?.. – вылетело у нее неосознанно.
Маргарета сморгнула и оглянулась. Остальные маги сидели спокойно, но черный взгляд Сварта буравил ее одну, прицельно. Или ей так казалось.
– Вам предстоит сделать выбор.
– Да, надо распределить обязанности, – снова зазвучал голос Берга, – Стажеров направим в архив и на работу с гражданами. Опросы, стандартный сбор информации. Маги проанализируют содержимое сферы. Фрекен Андерсен, вы готовы взять на себя еще один груз?
Да что они, сговорились что ли…
Пока она думала, что ответить и кому, вдруг отозвался Вальтер:
– А это будет зависеть от того, продолжаем ли мы дело Поульсена или его забирает разведка.
Окружающие слегка притихли. Берг вопросительно глянул на Никодемуса Хольста. Его взгляд повторил и Вальтер. И Сварт. Хольст неловко пожал плечами.
– На этот счет распоряжений от герра Мунка не было.
Сварт поднял бровь на миллиметр. Вальтер ухмыльнулся, переглянулся с начальством и легонько хлопнул в ладоши.
– Ну и славно. И раз уж так, то нам скорее всего понадобится ваша помощь. Марго, что там насчет Хольды? – он довольно чувствительно пихнул ее локтем. Видимо заметил что-то. Давно работали вместе.
Маргарета очень постаралась собрать воедино разум, заполненный водоворотом мыслей и ощущений. О семье и долге, о крови и наследии, о глубинной природе народа альвов и ее подчинении большим законам мироздания. О своем личном выборе и возможности его сделать…
– Фру… Хольда никогда не общается с полицией лично, – начала она несколько заторможено, – но сейчас крайне необходима её консультация. Мы выяснили, кто и как убил Поульсена, но там было третье лицо и сильное магическое вмешательство. Очевидно этот участник действия забрал книгу и использовал заклинание настолько древнее и мощное, что даже бабушка Сёй не смогла его определить.
При этих словах Сварт едва заметно наклонил голову вбок. Впечатлился?
– Наше отделение готово посодействовать в этом вопросе, – подал голос Никодемус.
– Если дело останется у нас, то мы с благодарностью примем вашу помощь, герр Хольст, – тут же отозвался Вальтер, будто и ждал этой реплики.
Маргарета глянула на Никодемуса, потом на Сварта. Если Вальтер так уверен… У него точно за пазухой есть какой-то неизвестный ей оберег против разведки. Да и хорошее отношение Никодемуса к ней самой после истории с Юханом тоже чего-то стоит. Она могла бы конечно попросить и Сварта помочь ей поговорить с Хольдой, но тот ясно дал понять, что потребуется взамен. На это она пока не готова. Не сейчас.
– Благодарю вас, герр Хольст, – вторила Маргарета напарнику. – Это была бы с вашей стороны неоценимая поддержка.
Сварт улыбнулся уголками глаз. Разумеется, так просто она не отделается, но как минимум пару дней на раздумья у нее будет.
Когда распределение задач закончилось, и сотрудники потянулись расходиться по местам, Маргарета едва не за рукав оттащила Вальтера в сторону.
– Это что такое было? У вас что, Мунк в заложниках?
Напарник усмехнулся и подкрутил несуществующий ус.
– Ну… не в заложниках конечно… Ладно, ладно, не гори глазами. Просто мы с Себастьяном вместе учились, и на практике в одной упряжке гоняли мелочь по улицам. Вот как сейчас с тобой. А потом он поднялся выше, а мне и тут неплохо. Но Себ не забывает старых друзей, за что я ему благодарен. Зато смотри как этот твой Хольст будто жабу проглотил, – напарник снова хихикнул, – Но молодец, воспитанный.
Марго невольно тоже улыбнулась.
– Да ну вас, герр Хольст хороший…
– Хороший, хороший, конечно. Но дело не отдадим. А что у тебя за гляделки были со Свартом?
– Что, так заметно? – Маргарета аж встрепенулась.
Вальтер покачал головой из стороны в сторону. Марго потупилась и вздохнула. Как бы так сказать, чтоб ничего не сказать…
Напарник махнул рукой.
– Это ваши альвовские дела. Когда будешь готова – расскажешь. Пойдем работать.
Маргарета благодарно улыбнулась. Когда-нибудь она будет готова. Но не сегодня.
28 декабря 1926 г.
Особняк в центре Фрингена редко замечали. Может, потому что у тех, кто слишком долго смотрел на ограду, начинало рябить в глазах, они вдруг вспоминали о чем-то важном и спешили прочь. Может, потому что сам особняк было и не разглядеть толком из-за деревьев, или потому что все смутно знали – здесь находится скучнейшее заведение. Архив животноводства, или бюро по перепечатыванию телефонных справочников.
Когда король пожаловал ему дом в столице, Сварт попросил, чтобы был этот дом в тихом месте. Улицы еще не было, только заросший травой пустырь. Прошла пара веков, и дом внезапно оказался едва ли не в центре Старого города. С одной стороны его подпирала церковь святой Петронеллы, все еще чопорно поглядывавшая на такое соседство, но куда ей деваться. С другой – особняк заводчиков Энгстрёмов, долго пытавшийся доказать, что может занимать еще больше места. Но после того как с его ограды в третий раз пришлось отдирать невероятно цепкий плющ, особняк тоже присмирел. В целом, почти без усилий, улица так и оставалась тихой. Другие соседи здесь просто не задерживались.
Утренняя гостья прошла по улице незамеченной, только приоткрылась и снова захлопнулась калитка. На дорожке, засыпанной снегом, не отпечатались ничьи следы, а вот ветки шиповника в живой изгороди покрылись инеем.
Ниссе в прихожей прижался к стене и стянул с головы колпачок. Когда гостья прошла, он опрометью кинулся на кухню. Там, в отличие от других комнат, горел огонь в печке. Ниссе присел на пол, опёрся спиной о белую – и тёплую! – плитку облицовки. За окнами, в саду, стояла тишина, которая бывает только при сильных морозах.
– Добро пожаловать, Мать Бурь, – сказал Сварт.
Он сидел на полу комнаты, которой полагалось бы быть бальным залом. Но в ней никогда не танцевали, и вощеный паркет выглядел так, словно по нему не ходили вообще. Зато стены давно лишились штукатурки, по ним ползли в разных направлениях корни деревьев и жилки руды всех возможных цветов.
– Всё играешь? – спросила старушка. – Судьбу не обгонишь, помнишь ведь?
– Помню, – альв взмахнул рукой, и узоры на стенах изменились. – Но иногда мы идём вровень.
Старушка покачала головой – ни дать ни взять, заботливая бабушка вздыхает о том, что внук заучился и несет чушь.
– Ты не первый, кто так говорит, Сварт. Назвать остальных, и где лежат их кости? Если уж Первый Народ стал забывать.
– Я не имел в виду ничего дурного, – Сварт встал. – Но я почуял новую королеву уже давно. На Зимнем балу было понятно, что это она.
– Да уж, – старушка закивала, осталось только подпереть румяную щеку кулачком и завести разговор о старых временах. – Мы и привыкли, что только с нашей стороны хольды всё держат, да? Хорошая девочка, справится?
– Ей двадцать, Мать Бурь.
– И что? Были королевы и помладше неё, ничего, всё шло своим чередом.
– Некоторые тоже довольно быстро умирали тогда. Где лежат их кости?
– Сварт. Её судьба уже случилась. Как и моей младшей сестры. Я не знаю, чье везенье возьмет верх. Ты не знаешь. Мы думали, что обойдемся без людей после той… неудачи.
– Мы заперли её, а она проросла. И я не уверен, что она готова.
