Текст книги "Ожидается снег (СИ)"
Автор книги: Людмила Тюсенкова
Соавторы: Екатерина Огнева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)
– Не знаю. То есть, я в Академии Торна, но мне там не нравится, я хотела к Глимму.
– Подумаем, может, засчитаем вам работу у нас как практику, – герр Мёллер снова улыбнулся, и Ида тоже ответила улыбкой.
Снизу послышался шум и голос фру Лиссет:
– Туда нельзя!
По лестнице быстро поднимался какой-то мужчина. Он остановился, оглядываясь.
– Герр Хольст! – позвал его Мёллер.
Тот подошёл ближе. Хмуро посмотрел на Иду.
– Как вы прошли мимо той милой женщины внизу?
– Я обаятельный, – усмехнулся Мёллер.
– А это, полагаю, фрекен Магнуссен? – он сказал это таким тоном, точно встреча с Идой была величайшим несчастьем его жизни.
– Да. Наша новая сотрудница, кстати.
– Поздравляю, – мрачно сказал герр Хольст. – Но мне всё равно придётся вас допросить, фрекен. Чем скорее, тем лучше.
– Я уже беседовала с полицией сегодня.
– Я из другого ведомства.
Он на самом деле не старше Флориана, поняла Ида, просто усталый какой-то. Интересно, что за ведомство?
– Хорошо, – она вздохнула. – Но сначала я переоденусь!
Герр Хольст пожал плечами.
Ида вернулась в комнату и кивнула Эмме. Та захлопала в ладоши.
– Ура, хоть одну к делу пристроили!
– Отмечаем дальше? – спросила Клара.
– Нет, мне надо снова на вопросы ответить. Там пришел еще один, говорит, срочно.
– Симпатичный? – округлила глаза Метте.
– Вообще не заметила, – честно сказала Ида.
Глава 7
18 ноября 1926 г.
Архивист Бендт пришел на работу в плохом настроении. Во-первых, вышел он после болезни, и голова при попытках вспомнить о предыдущих неделях просто разрывалась от боли. Во-вторых, свою работу в «Погода для вас» он не любил.
То есть, Бендт работал безупречно. Но вот остальные… Эти альвы с их кривлянием и смешками. Эти молодые специалисты, которые влетали в архив безо всякого почтения. Они все вообще не имели представления о том, каких трудов стоит всё систематизировать и расставить по местам, норовили сами рыться на полках! А зачем у них работали еще и пожилые люди, вроде фру Альстрем? Ей давно было пора отправиться на покой, нянчить внуков, сплетничать с соседками. А не изображать из себя герцогиню и требовать от всех отчеты.
О том, что его возраст тоже далек от молодости, Бендт и не вспоминал.
Утром он сухо кивнул в ответ на приветствия. Покривился на веселое лицо Эрика Мёллера – сосунок, а туда же, в начальники лезет! Информацию о принце, работающем теперь у них в логистике, выслушал благосклонно: королевская особа придавала всему этому балагану некий блеск. Если Его Высочество зайдёт в архив, непременно надо будет показать ему, что уж Бендт-то осведомлен о всех делах и чаяниях королевской семьи Дальгрии. Он патриот, он читает даже «Слухи» на ярко-желтой бумаге. Нельзя упустить из виду ничего, любая информация может оказаться важной.
В архиве без него, конечно, развели бардак, о чем Бендт сразу сообщил помощникам (девушки здесь почему-то не задерживались). Он отправил их в подсобку, приводить в порядок старые документы, а сам пошел с инспекцией по своим владениям.
К моменту, когда в архив вошел кто-то из наружного мира, Бендт уже кипел от негодования. Неровно стоящие папки! Запись в журнале выдачи велась не теми чернилами! Больше придраться было не к чему, это выводило из себя сильнее всего.
– Добрый день, – сказала вошедшая девушка. – Я из лаборатории, нужны записи по проектам за май. Герр Каспер сказал…
– Фрекен, очевидно, новенькая? – ядовито спросил Бендт.
– Да, – кивнула девушка. – Меня зовут Ида Магнуссен, и…
– Так вот, да будет фрекен известно, что чтобы требовать какие-либо документы, необходим допуск.
– Но у меня… – она потянулась к прицепленной к жакету карточке с названием лаборатории и отдела. Этого было достаточно, но откуда же ей знать.
Бендт отвел душу, сначала расписав, каких неумех берут на работу. Потом перешел к соображениям об умственных способностях молодежи в целом. Этих пигалиц надо учить сразу же, чтобы потом не разбираться с их ошибками. Он хотел еще, так уж и быть, просветить эту особу о правильном обращении к старшему архивариусу, но тут она развернулась и вышла. Даже не попрощавшись.
Бендт довольно ухмыльнулся. Надо бы еще высказать Касперу, кого он присылает, но так, чтобы не придраться к формулировкам.
«Придираетесь к формулировкам?» – всплыло вдруг в памяти. Голова снова зашлась в приступе боли.
* * *
У Ника выдалась свободная минута. Его Высочество завис над вычислением времени для перевозок каких-то особо нестабильных грузов («Извини, Ник, это засекречено» – с таким важным видом, точно он всю жизнь трудится), поэтому можно было наконец спокойно пройтись по коридору и выпить кофе. И подумать.
Он успел найти достаточно информации об участниках того несчастного мальчишника с принцем. Знал их сейчас лучше, чем друзей детства. Хотя это было нетрудно, ведь все друзья детства у Ника остались в Гамле. Раньше они вместе мечтали доехать до столицы, но в конце концов до Фрингена добрался только он.
В этом была заслуга Густава и Марты, только их. Они подобрали сбежавшего из приюта мальчишку и верили в него, как никто больше. Когда у Никодемуса проявились магические способности, Густав настоял, что ему надо учиться дальше. Хотя для самого Ника пределом мечтаний тогда была жизнь, как у соседа, деда Хенрика. Тот был местным колдуном, звали его, если рыба не ловилась или дождя долго не было, расплачивались едой и одеждой, все его знали и кланялись. Тот же дед Хенрик обозвал его дурнем, выдал собственноручно изготовленный талисман и приехал провожать вместе с остальными. Ник не подвел их ни разу, окончил Академию, прошел испытания у герра Мунка, даже со Свартом уживается. Не подведет и теперь, разберется.
Итак, наша золотая молодежь. Олаф, наследник Зеаландского герцогства. Зеаландия – это прибрежные земли, это корабли и рыбная ловля. Огромный механизм, если вдуматься. И, насколько Никодемус понял, Олаф наблюдал за его вращением с детства, отец его от жизни не берёг. Вредить принцу ему и на первый, и на второй с пятым взгляд было незачем. У герцогства не было конфликтов с Аттердагами.
Арвид Дюрфор. Тут пришлось вспоминать историю. Родоначальника графского рода усыновил в начале прошлого века король Вальдемар Второй. До Дальгрии тогда добралось какое-то количество беженцев-аристократов, спасавшихся от террора во Франкрии, и король пожалел сироту, родители которого погибли. Дюрфоры остались в стране, служили, не замахиваясь на корону (наследников в любом случае хватало и без них). Отец графа Арвида скончался рано, всем заправляла его мать, и проблема была как раз в ней. Вдовствующая графиня Шарлотта не уставала напоминать окружающим, что ее семья в родстве с королевской. Судя по тому, что узнал Ник, она с самого детства сына настаивала, чтобы он как можно больше времени проводил в Розенхофе. Ник вспомнил вежливое, но утомленное лицо Арвида: у таких людей эмоции обычно долго копятся, а потом случается взрыв. Иногда смешной, иногда страшный. Мог ли граф подшутить над принцем, чтобы выпустить пар?
Тормунд Эйде. Сын посланника Норски, четвероюродный племянник короля Вильяра. Здесь следовало быть осторожным, все же другое государство. Тормунд ничем особенно не занимался, свой кабинет в торговом представительстве посещал нечасто. Информацию о нем было проще найти в статьях о светской жизни Фрингена. Пустышка или нет? Ник, конечно, верил в интуицию, но тут, прежде чем она заработает, надо еще рыть и рыть.
Послышались быстрые шаги и из-за поворота коридора на Ника вылетела фрекен Магнуссен. Щеки у нее пылали. Он знал, что ее взяли на работу в «Погода для вас», но до этого с ней не сталкивался.
Ник особо не лез не в свои дела. Ну, когда мог.
– Что-то случилось? – спросил он.
Фрекен («Ида» – вспомнил он) гневно посмотрела на него.
– Я в порядке! – сообщила она.
– Я не сомневаюсь. А там, откуда вы идёте, тоже всё в порядке?
– Допуск у меня есть! И он не имеет права…
– Что, опять Бендт? – сочувственно спросила проходившая мимо сотрудница, чуть постарше самой Иды. – Он со всеми так общается, не думай. Просто старый козёл.
– А вы его все терпите? – уточнил Ник. Сотрудница пожала плечами и пошла своей дорогой.
Ник повернулся, чтобы обнаружить, что фрекен Ида уже шагает туда, откуда только что появилась. Руки она сжала в кулаки. Он прибавил шаг, чтобы её догнать.
– Прекрасно справлюсь сама, спасибо, – сказала она, не глядя на него.
– Уверен в этом. Но вдруг этому Бендту понадобится помощь. Ладно вам, фрекен, я все же вас допрашивал, уже не чужие люди.
Она только фыркнула.
У входа в архив она ускорилась так, что Ник едва не получил по лбу распахнутой дверью.
– … поэтому прошу вас немедленно выдать мне необходимую документацию! – услышал он, подходя ближе. В голосе Иды прозвучали те самые особые нотки, он их помнил с детства. Все женщины так умели, когда их доводили до ручки. «Сложи уже поленницу, или никаких коньков на озере», «Задержимся еще на десять минут, мы позже начали урок из-за ваших игр», «Два доклада по начертательным заклинаниям к понедельнику за прогулы», «Ваш завтрак я сложила вместе с обедом, герр Хольст, доброго дня»…
Человек по ту сторону конторки, моргая, смотрел на Иду. Потом очень медленно развернулся, пошел к полкам.
Документы он выдал, что-то непрестанно ворча себе под нос. Ида Магнуссен вежливо поблагодарила и вышла с задранным носом. Эта пастушка обошлась бы и без посоха и без овчарки.
Ник решил задержаться.
Он подошел к конторке, оперся на нее. Как ни странно, этот самый Бендт не обратил на него никакого внимания. Продолжал бубнить, заламывая руки.
– … и я имею полное право изменить свою цену! – донеслось до Ника.
– Конечно, – согласился он. – Но все же, насчет вашей работы…
– Моя работа недоступна вашему пониманию! – взвизгнул Бендт. Он взмахнул рукой перед самым лицом Ника: так обычно дерутся – пытаются драться, – те, кто в жизни этого не делал.
Ник нахмурился. Можно быть какой угодно сволочью на работе, но не сумасшедшим же. Или сюда в архив уже много лет никто не заглядывает, отправляют только новеньких на съедение?
Он принюхался, зная, что выражение лица у него в этот момент очень неприятное, но что же поделать. Бендт снова замахал руками, но конторка мешала ему дотянуться, а обойти ее он почему-то не пытался.
Пахло дурной магией. Вот же повезло. Как будто на Бендта набросали ошметки, лоскуты, и он их смахивает, а они не заканчиваются. Наверняка самопал какой-нибудь.
Ник вышел, предупредил встревоженных помощников Бендта у выхода, чтобы никого пока не впускали и сами к начальству не подходили. Подошел к аппарату внутренней связи у стены, набрал номер кабинета Мёллера.
– У нас проблемы, – сказал он.
* * *
Еще не зайдя в допросную, она почувствовала, как воняет на весь коридор дурной магией. Маргарета непроизвольно сморщилась и пробормотала «Фу, мерзость какая… Человечье колдовство». И тут же осеклась – а ты сама кто, фрекен Андерсен? У каждого из членов ее семьи было на этот счет свое мнение, ну да не о них сейчас надо думать. Но магия и правда была плохая, мертвая. Создали ее с недоброй целью, да еще и неумелыми руками. Закономерно, что сработала она тоже криво. Тот несчастный, который сидел на месте подследственного и сверлил ее презрительным взглядом, нуждался больше в помощи, чем в допросе. И помощи специалиста гораздо более узкого профиля, чем сама Маргарета. Она, конечно, попытается сделать всё возможное, даже начнет допрос, но что-то подсказывало, что ничегошеньки тут не выйдет. И уже через пятнадцать минут пришлось ей убедиться в том, что интуиция ее не обманывала.
– Ой, чем это у нас тут так пахнет… Неужели «Палец мертвеца»? Или какой-нибудь «Жезл забвения»? Привет, Марго. Ну рассказывай, из каких трущоб красавца приволокла…
Доктор Эриксен, прибывший по ее вызову, поморщился почти так же, как и Маргарета, едва войдя, но с эдакой профессиональной ухмылкой, как опытный хирург при виде застарелого гнойного свища, который ему предстоит вырезать.
– Я не знаю, доктор, – развела руками Маргарета, – И не из трущоб вовсе он, а из «Погода для вас». Архивариус.
– Опять контора Ледяной Фру? Неужели и этот по твоему делу? А зачем усыпила, кстати? Буянил?
Она кивнула.
– Я пыталась допрашивать, честно, но он как с ума сошел. Меня герр Хольст предупреждал, еще когда в конторе его брали…
– Герр Хольст это у нас кто?
– Магразведка.
Доктор присвистнул.
– И эти тут… Серьезное дело. Отберут у тебя, если политическое какое.
– Да нет, он там за принцем присматривает, – Его Высочество пытался махать ей рукой, и даже порывался пообщаться, но слова «я на работе» почти любого дальгрийца приводят в чувство. Да и герр Хольст был начеку.
– А, вон как. Ну не хватало еще, чтобы принца такое задело. Знаешь, что самое противное в этих кустарных артефактах? Никогда не скажешь заранее, какие будут побочные эффекты и на кого они подействуют. Эта пакость бьет по площадям и вредит не только объекту воздействия, но и всем, кто просто мимо пробегает. И воздействует на них потом еще долго, а то и вовсе на всю жизнь остается. А если учесть, что создатели этих артефактов добывают для них ингредиенты на кладбищах… Тоже дело подсудное, между прочим. Развелось что-то в последнее время вот такого вот… – доктор тряс пальцем, подбирая приличное слово, – … таких опасных самоделок. Вы бы занялись, господа сыщики.
– Займемся, доктор, непременно. Только давайте сперва этого допросим.
– Допросим, куда он денется. Почистим сперва ему головенку его несчастную, и всё будет. Анестезию умеешь делать или я помощника позову?
– Справимся.
Еще два часа совместных усилий Маргареты и доктора потребовалось, чтобы бедолага Бендт начал отвечать что-то связное и более-менее понятное. На всякий случай она держала его под легким гипнозом, но архивариус все равно морщился, как будто у него сильно болела голова, и на большинство ее вопросов отвечал «Не помню».
– Почему вас так долго не было на работе?
– Я… не помню… был болен. Он обманул меня, мерзкий чинуша, наколдовал что-то, а я ведь имел полное право изменить цену!
– Цену на что?
– На предмет. Особой важности и ценности. Вам не понять, это музейная вещь!
– Кому вы пытались ее продать?
– Не помню… Имя у него такое… Помнил, теперь не помню. Три года на одни конвенты ходили… Алекс, Андерс… Паульсен, Вольсен…
– Аксель? Поульсен? – Маргарета нашла нужное сочетание. Сходилось. – Погодите, вы тоже член Ордена Кристальной Совы?
– Я этого и не скрывал, фрекен, – к Бендту на миг вернулось прежнее высокомерие. – Ох, ничего не помню, как я вернусь к работе, фрекен, меня же могут уволить…
– Погодите, так вы пытались что-то продать герру Поульсену?
– Да, наверное, его звали так. Но я не могу сказать. Вы меня арестуете.
Она терпеть не могла допрос под гипнозом. Как бы ты четко не ставил вопросы, разум допрашиваемого норовил отскочить в совсем неожиданном направлении.
– Я вас и так арестую за сокрытие важных улик и препятствование следствию, – терпеливо повторила Маргарета.
– Я не хотел! Я передумал! Я бы принес ее обратно, и никто бы не заметил…
– Герр Бендт, просто поделитесь с нами, и вам сразу станет легче.
«Скажите вслух, чтобы мне не пришлось выдавливать из вас по капле…»
– Архивариус Бендт, фрекен. Ко мне нужно обращаться именно так! – кажется, он сел на любимую лошадку, и может она уже довезет его, куда им нужно? – Я архивариус, и я понимаю, что такую редкость, как «Некоторые наговоры северных народов Дальгрии» Гравье нельзя держать просто на полке в шкафу. Они не понимают, никто не понимает! Маги, люди, альвы… Если им не нужно, то может кто-то другой смог бы понять, оценить… И, между прочим, хорошие деньги! И то продешевил, а этот… Как вы сказали его зовут? Я передумал, я хотел ее вернуть, честное слово! А он ударил меня такой гадостью… А как я пришел домой? Вы не знаете?
Маргарета покачала головой.
– Я – нет. А вы? Не помните?
– Нет… не помню. Ничего не помню.
Он весь как-то мелко затрясся, хлюпнул носом, принялся тереть лицо руками.
Маргарета не сразу поняла, что этот неприятный во всех отношениях тип, да еще и вор – плачет.
– Кажется, кто-то понял, что именно натворил, – тихонько прокомментировал эту картину доктор Эриксен, – и что за это грозит. Вот все они так – сначала хорохорятся, а потом плачут. А подумать заранее трудно что ли?
Маргарета вздохнула.
– Чистосердечное признание, герр Бендт, облегчит вашу дальнейшую судьбу. Я сейчас сниму заклинание, и вы вернетесь в состояние полной осознанности. И подумаете, как поступить дальше. Лично я рекомендовала бы вам и дальше сотрудничать со следствием. Особенно учитывая то, что герр Поульсен мертв.
Глава 8
19 ноября 1926 года
Снег пошел ночью. К утру город посветлел, засеребрился, превратившись в открыточную версию себя. Мальчишки бежали в порт, поглазеть на корабли – принц Фредерик вот-вот должен был вернуться. По дороге они перекидывались снежками и с хохотом уворачивались от сердитых лавочников. Какой-то поэт, подойдя к окну, решил, что он станет домоседом до весны. В витринах появились рождественские украшения, даже страховые агенства и нотариусы сочли своим долгом повесить рядом с вывеской хотя бы одну чахлую еловую ветку.
В королевском дворце начались приготовления к ежегодному Зимнему балу. Уборка зала, стирка занавесей, чистка серебра и хрусталя. Распределение приглашений было в высшей степени нервным делом, так что те, кто этим занимались, запасались успокоительными каплями и непреклонностью.
На севере хольды, прошлые и будущие, кружились в небе. Внизу молча наблюдали за их плясками тролли. Альвов, которых и так было немного, почти перестали встречать на улицах городов. Смерть солнца и его воскрешение требуют одиночества.
Под зубцы колеса года ушли осенние сомнения и летняя беззаботность. Зима несла определенность и совсем немного времени, чтобы ответить себе на нужные вопросы.
Эрик Мёллер всегда любил зиму. В детстве его едва можно было оттащить от окна, если шел снег. Зима была красивой и понятной. Каждая снежинка – словно часть доказательства сложной теоремы, давно забытой, но пытающейся что-то напомнить людям. Может, поэтому математика, а потом и более сложные вещи давались ему так легко. Они были понятны и красивы, одного без другого не существовало.
Он не прекратил так думать даже в десять лет, когда заблудился в лесу возле родительского имения. Стемнело, поднялся ветер. Он бы выбрался сам, даже ночью, можно было ориентироваться на горы, на звезды. Но метель не утихала, застилая глаза.
Он спрятался под большой елью, чьи лапы почти доставали до земли. Было еще не холодно, хотя он промочил ноги. Он помнил, что спать нельзя, но ветер звучал почти как колыбельная, и веки опускались сами собой. Эрик решил чуть-чуть передохнуть, капельку, а потом он дождется рассвета, метель стихнет, и можно будет пойти домой. Ничего сложного.
Он проснулся от того, что что-то задело его по лицу. Было очень холодно, глаза открывались, словно старая дверь в погреб – нехотя, с трудом. Руки и ноги едва слушались. Он не испугался тогда, в десять лет смерть кажется чем-то придуманным и далеким. Фигура в белом в самом углу картины.
Эрик поднял еловые ветви. Метели не было, в черном небе снежной взвесью кружили звезды. На поляне стояла женщина в белом.
Ее лицо складывалось из снежинок и света, ничего красивее с тех пор он так и не увидел. Эрик не помнил, о чем они говорили, но он попросил, а она пообещала. В этом он был твердо уверен даже во время трехнедельной простуды после возвращения, когда температура не спадала, а доктора не знали, что делать.
Выздоровев и окрепнув, он с удвоенным усердием занялся учебой. Когда через пятнадцать лет в газетах объявили об открытии во Фрингене «Погода для вас» он отправил свои работы и без труда прошел конкурс.
Он также не удивился, узнав, кто занимает место во главе организации. Она обещала, а он никогда не сомневался в ее обещаниях.
– Ида, еще раз.
Герр Каспер, казалось, никогда не терял терпения.
Ида сосредоточилась, подняла руки, и снова ничего не почувствовала.
– Если ты смогла сделать это один раз, значит, сможешь повторить. Сможешь повторить – сумеешь сделать своим навсегда. Ничего сложного.
– Но тогда у меня был насморк, я плохо понимала, что делаю, и…
О коньяке от Клары она решила не упоминать. И так было неудобно стоять, окруженной лаборантами, и быть ничем. Пустым местом, не способным ни на какую магию. Сейчас она и тучки не смогла бы вызвать.
– Ты опять про внешние обстоятельства. Ваша задача – быть готовым внутри, неважно, насморк, оторванная нога или плохое настроение. Сама ваша сущность не должна допускать таких мелких воздействий извне. Отдохни, потом еще попробуем.
Такие практические разминки он устраивал для них каждый день. Ида пока ни в одной не отличилась. Радость от того, что она теперь гораздо ближе к своей мечте, потихоньку сменялась сомнениями. Вдруг она всё-таки не на своём месте? Бывают же всплески магии, после которых человек ничего подобного повторить не может? Что, если главный момент её жизни уже позади?
Если не считать этих опасений, жизнь была хороша, признавала Ида. Самым главным, ну, кроме «Погода для вас», было то, что ее нашел Флориан.
Брат поджидал ее вечером пятницы возле пансиона, его долговязую фигуру она узнала издалека. После того раза, когда мимо фру Лисcет безнаказанно прошли целых два мужчины, хозяйка ужесточила правила, и всем посетителям приходилось дожидаться за входной дверью.
«Привет, – сказал брат. – Еле нашел тебя.»
«Зачем?»
Она заставляла себя не радоваться раньше времени. Вдруг он пришел передать еще одно родительское проклятие и на всякий случай отречься от неё еще и лично?
«Ида, ты прости меня. Я вернулся поздно, сразу спать лёг. Труда только утром рассказала.»
«А как ты меня нашёл?» – опасения потихоньку отступали. Это же Флориан, как он сам говорит, у него нет времени на мысли с двойным дном – машины сами себя не соберут.
«Мама всё время причитала про твою подработку, – он чуть улыбнулся, и Ида сжала губы, чтобы не рассмеяться. – Со мной, конечно, там отказались разговаривать, но я узнал имена пары девчонок из кордебалета. Вот, ходил после работы, спрашивал.»
В этом «после работы» был он весь. Так что Ида просто подошла и обняла брата.
«Мы с Трудой собрали часть твоих вещей, – он показал на стоящий рядом чемодан. – Скажи, что еще надо, я принесу. Дверь в твою комнату я запер, Лео не пролезет.»
«Спасибо, – искренне сказала она. – Как там… все?»
«Труда испереживалась, ты ей напиши, если не сложно, я передам. Мама страдает, но в строго отведенное время. Папе тяжело, сама понимаешь.»
«А ты?»
«Магия, так магия, – пожал плечами брат. – Тем более, если это врожденное. Расскажешь про бабушку?»
Они уже встречались на выходных. Гуляли в парке, пили кофе, как двое серьезных взрослых работающих людей. Сейчас она могла слушать про его механизмы без неприязни, потому что ей тоже было, что рассказать.
В лаборатории занимались порой скучными вещами, но теперь – удивительно, – Ида понимала, зачем они нужны. Как из отчетов, перепроверок, заполнения графиков складывается ступенька для следующего шага, нового исследования. Каким счастьем были зато следующие за этим практические часы. Крошечные молнии за стеклом, моделирование погодных условий, изменение ландшафта. Ей, конечно, из практики ничего не доверяли, но и не прогоняли, она была такой же сотрудницей, как и все остальные.
Вокруг всё стихло, Ида подняла голову от своих таблиц. В дверях стояла фру Хольда.
Она еще ни разу не видела её лица. Даже на фото в газетах Хольду всегда словно окутывала дымка из мелкого снега. Флориан объяснял это какой-то физикой, говорил о столкновении полей. Ида думала: лица фру Хольды не видно на фотографиях, потому что она волшебница.
– Хотела посмотреть, как у вас дела, – голос звонкий, но не режущий ухо. Может быть, должно было стать холоднее, но Иде наоборот показалось, что по стенам заплясали солнечные зайчики.
Герр Каспер заверил, что дела идут прекрасно. Он что-то показывал, пока они ходили между столов.
– Наша практикантка, – услышала Ида. – Фрекен Магнуссен очень старается.
Фру Хольда стояла совсем рядом, как какая-то обычная соседка в трамвае. Ида вскочила на ноги. Жаль, что она так и не придумала, что сказать.
– Как успехи? – услышала она весёлый голос Эрика Мёллера и с признательностью кивнула.
– Пока не очень, – честно ответила Ида. – Но я учусь.
– «Погода для вас» берет лучших, – сказала фру Хольда. – Раз герр Мёллер за вас поручился, значит, шансы есть.
Это должно было приободрить, но вместо этого Иду унесло на привычный круг размышлений о своих способностях. Или неспособностях.
– У нас как раз практика, – сказал герр Каспер. – Может быть, вы тоже…
– Вы каждый раз об этом просите. Мои способы работы с магией отличаются от ваших.
– Но я не теряю надежды.
Фру Хольда слабо улыбнулась.
– Каспер хочет понять, и у него никогда не получается, – прошептал Иде на ухо Эрик Мёллер. Глаза у него горели, точно перед елкой с подарками.
– Фрекен Магнуссен, – позвала вдруг фру Хольда. – Прошу вас.
Ида вышла на негнущихся ногах. Утешало одно – провалится она с таким треском, что об этом будут долго вспоминать.
– А что я должна делать? – спросила она, и собственный голос показался жалким и тихим.
– Попытаться.
Фру Хольда смотрела на неё ясным взглядом. В голове запрыгали обрывки формул и движений, но она ведь даже не представляла, что сейчас произойдёт… Ида глубоко вздохнула. Снова вспомнился брат, как он объяснял, что произошло с поломкой на работе. Как он смотрел на схемы, на инструкцию, по которой ничего не получалось, потом скомкал и выбросил ее. «Есть вещи, которые просто должны быть в голове, – сказал он, – иначе ничего не получится, есть у тебя инструменты, или нет. Поломка была пустяковая, надо было только успокоиться и понять, где ее искать.»
– Я готова, – сказала Ида, не отрывая глаз от лица Хольды. На руки смотреть смысла не было.
Она почувствовала магию быстрее, чем увидела сгустившийся воздух. Ида выставила ладони вперед и – нет, ни одной формулы так и не появилось, но она пожелала изо всех сил, сама не понимая, о чем просит.
Ледяной воздух заискрился мелкими кристалликами, которые опали, натолкнувшись на невидимую стену. В полной тишине Ида опустила руки. Её шатало, она хватала воздух ртом. Словно пробежала по подъему в Круглой башне до самого верха, не останавливаясь.
Эрик Мёллер вовремя подхватил её под руку, а то бы упала. Надо поблагодарить, вяло подумала Ида.
– Очень неплохо, – спокойно сказала фру Хольда. – Сейчас я уйду, надо зайти в остальные отделы, чтобы никто не обиделся. Эрик?
– Спешу, – отозвался он. – Ида, отдохните.
Ее обступили, кто-то совал шоколад, кто-то воду, все говорили разом.
– Тихо! – взревел герр Каспер. – Ида, сейчас идешь в столовую, поешь. Выдохни. Потом вернешься сюда и запишешь всё, что запомнила. Что почувствовала, что делала. Любую мелочь, глупость, поняла?
Ида кивнула. Всё-таки к научному подходу она привыкла с детства.
В коридоре она какое-то время стояла у окна. Усталость притихла, получилось даже улыбнуться. Она смогла один раз, значит, сможет повторить.
– Привет, – сказал кто-то рядом.
Ида увидела альву.
– Меня зовут Мор, – сказала та.
– А я Ида.
– Хорошо, – сказала альва и пошла дальше.
Альвы обычно не здоровались и вообще держались сами по себе. Но такой уж наверное сегодня день, весело подумала Ида.
* * *
Никодемус сидел на работе. Сегодня, для разнообразия – на своей собственной работе, за собственным столом, заваленным грудой папок. Ниссе, обитающий в здании разведки с незапамятных времен, сидел рядом на особо высокой стопке из бумаг, болтал ногами и вздыхал. Ник, не глядя, отломил еще половину печенья, протянул ему. Ниссе надо кормить, это он усвоил с детства. Сверху послышалось довольное чавканье, на разложенные отчеты посыпались крошки. Ник чуть сдвинулся в сторону.
Что-то его тревожило в этих отчетах. Маршрут холостяцкой вечеринки восстановили так подробно, как смогли. Тщательнее получилось бы если только по всем улицам висели магические зеркала, чтобы ни одна деталь не терялась из виду. Но кто в здравом уме будет таким заниматься, и вдобавок, кто согласится, чтобы каждый его шаг был известен? Бред какой-то.
В стену постучали. Начальство вызывало.
– Что нового? – спросил с порога герр Мунк.
– Не знаю, – Ник потер лоб. – По дороге всё было чисто. Я почти уверен, что это кто-то из ближайшего круга, сознательно или нет.
– Почти?
– Никогда нельзя быть уверенным полностью.
Шеф мрачно кивнул.
– Идеи?
– Его Высочество не помнит, откуда взялась помада, которой он потом разукрасил нашу Морскую Деву. Остальные тоже, не видели, не знают. Но ни с какими девушками они не знакомились. Помада канула в залив, скорее всего, а текучая вода быстро перекрывает чары. Даже если привлечь водолазов и найти этот футляр…
– Результата не будет, – закончил герр Мунк за него. – Давай посмотрим так: всем его спутникам помада тоже была не то чтобы необходима.
Идея была хорошей, Ник сам думал, что, будь у них этот тюбик помады, вытащили бы из него всё, что можно. Производитель, в каких магазинах продается, кто покупает, и такое прочее. Если ограниченный тираж – вообще отлично. Так вычислить, к кому она могла попасть, было бы гораздо легче. Но «бы» не считается.
– А…
– Список чар, которые могут вызвать подобный эффект, у меня есть.
– Хоть что-то.
– Разрешите идти?
– Передохни, – герр Мунк опустился в кресло. – К Йолю у всех мозги кипят.
Ник послушно уселся на стул.
– Кофе попьем. Бери, там печенье, домашнее. Яблочный джем, бритонский посол передал.
– Вы его проверили?
– Естественно. Потом своё варенье послали, банку морошкового.
– Прицепили что-нибудь?
– Нет, – начальник улыбнулся чистой открытой улыбкой. – Но они-то об этом не знают.
Кофе был отличный.
– Врач ругается, что много пью его, – сказал герр Мунк. – А что еще пить? Сварт какие-то свои травки притаскивал, я попробовал и понял, почему он всё время с таким кислым лицом ходит.
– Он появится к балу?
– Пока еще ни одного Зимнего бала Сварт не пропустил, сам знаешь. Хотя он сейчас мрачнее некуда.
– Из-за покушения?
– Никодемус, выбирай точные слова, пожалуйста.
– Из-за того, что принц Юхан оказался в Стране вечной зимы, когда там произошла поломка?
– Так лучше, мы не газетчики. Но магическое воздействие было, ты в курсе. Сварт то ли знает что-то, то ли подозревает, но делиться не хочет.
Как говорил с непередаваемой интонацией их преподаватель по бытовой монстрологии: «Альвы». Люди, с одной стороны, давно привыкли к ним, с другой – спроси обывателя, что он знает об альвах, получишь стандартный набор из сказок и страшилок. Альвы живут вечно («можем, но это довольно скучно» – Сварт), альвы крали человеческих детей («намеренно – не очень часто, это ваши детеныши норовили залезть куда не надо, а мы… ну, просто забываешь сразу возвращать всё, что падает тебе на голову» – он же) альвы заколдуют тебя по щелчку пальцев («колдовство – сложный процесс, Никодемус Хольст, оно включает работу на многих уровнях, это просто неуважение, в конце концов»).
