Текст книги "Кушанское царство"

Автор книги: Людмила Боровкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Полагаем, что только так по данным «Хоу Хань шу» можно объяснить умолчание в ней имени кушанского царя, принимавшего Чэньпаня из Шулэ, а также кушанского царя, отправлявшего в 159 и 161 гг. послов в Хань из подвластной ему Тяньчжу морем через Индокитай.

Считаем необходимым обратить внимание на факты прибытия в Позднюю Хань в 159 и 161 гг. послов с дарами из Тяньчжу еще и потому, что они до сих пор обычно рассматривались в плане индо-китайских отношений, хотя из описания Тяньчжу очевидно, что она была частью Кушанского царства и послов к императору Хань мог, естественно, отправить только его царь. Так что это факты и из истории кушано-ханьских отношений.

Но выяснение истинной причины умолчания имени кушанского царя в «Хоу Хань шу» непосредственно не помогает решению вопроса о начале правления Канишки. Анализ же истории Чэньпаня в описании Шулэ позволяет лишь уверенно заключить, что принимавший его кушанский царь умер около 125 г. Но неизвестно, был ли это Вима Кадфиз, правивший и после 87 г., или Канишка, наследовавший ему, согласно нумизматическим данным. Поэтому перейдем далее к подробному исследованию двух преданий о Канишке, записанных Сюань-цзаном в первой половине VII в., сюжет которых сходен с историей Чэньпаня.

В первом из них, записанном Сюань-цзаном со слов монахов одного из буддийских монастырей в царстве Цзябиши (о локализации этого царства см. ниже), говорится:

«В трех-четырех ли к востоку от большого [столичного] города у подножия северных гор есть большой монастырь с более чем 300 монахами, изучающими вероучение малой колесницы (хинаяна). [Они] слышали (вэнь), [что] во всех (чжу) давних (сянь) записях (чжи) говорилось (юэ): в старину власть Канишки, правителя царства Цзяньтоло, распространялась на соседние царства, а влияние [его] проникло в отдаленные страны. [Он] водил войска, расширял территорию и дошел до [земель] к востоку от Цунлина. И [правитель] иноземцев, [живших] к западу от реки (хэ-си), только из страха [перед его] могуществом прислал сына в свиту (чжи). Правитель Канишка принял сына в свиту (чжицзы) по особому (тэ) дополнительному (цзя) церемониалу (ли) и повелел менять [его] местожительство [в зависимости от] холода и жары: зимой жить [в одном из] царств Индии, летом возвращаться в царство Цзябиши, а весной и осенью оставаться в царстве Цзяньтоло. Поэтому в каждом из трех мест проживания чжицзы [в зависимости от] времени года был построен монастырь. Этот нынешний монастырь был построен для его проживания летом. Поэтому все стены [его] помещений в рисунках. [На них] чжицзы по чертам лица, одеянию и украшениям очень похож на восточных ся (китайцев. – Л. Б.). Потом он смог вернуться домой. Но в данном царстве заботливо (синь) сохраняли (цунь) [его] прежнее [место] жительства. Хотя [он] был отделен горами идолами, [в этом монастыре] не прерывали [обряд] подношений (гунъ-ян). Потому и теперь множество монахов, начиная и кончая [обряд] медитации (аньцзюй), на общем собрании воодушевленные учением (? – Л. Б.) молятся и чжицзы, [чтобы] получить благословение на самосовершенствование. [Так] продолжалось без перерыва до сих пор» (ДТСЮЦ, гл. 1, с. 38).

Вариант этого предания о Канишке и чжицзы Сюань-цзан услышал и записал еще и в царстве Чжинапуди (о его локализации см. ниже):

«В старину была империя (юйюй) правителя Канишки. [Его] слава приводила в трепет соседние царства, а влияние распространялось на [народы] с иными обычаями. [Правитель] иноземцев, [живших] к западу от реки, только из страха [перед его] могуществом прислал сына в свиту (чжи). Правитель Канишка принял чжицзы и удостоил приема щедрого и любезного. [Он выделил ему] три места проживания [в зависимости от] времени года и четырех воинов для охраны. Это царство тогда и было зимним местожительством чжицзы. Поэтому, сказывают, по причине местожительства [в нем] чжицзы Чжинапуди (в Тан говорят, что Хань пожаловала (фэнь) [его]) и было названо царство (Чжинапуди чжицзы соцзюй инь вэй гохао). В пределах этого [царства] и в землях всех Индий [14] 14
  О «всех Индиях» здесь сказано потому, что во времена Сюань-цзана Индия из-за многообразия ее народов подразделялась на пять Индий – четыре назывались по странам света, а пятая – центральной (СТШ, гл. 221/1, с. 6236). Об этом же написал и Сюань-цзан (ДТСЮЦ, гл. 2, с. 51).


[Закрыть] [изначально] не было груш и персиков. По причине того, что [они] были выращены чжицзы, персики назвали чжина-ни (в Тан говорят, что завезены при Хань), а груши – чжина-лоду-фуданьло (в Тан говорят, что [завезены] при Хань сыном правителя). Поэтому люди этого царства глубоко уважают [иноземцев из] восточных земель. А указывая друг на друга, [они] заявляли [мне] (гэн сян-чжи rao юй): «А мы и есть люди данного царства давнего правителя (ши во сянь-ван бэнь-го жэнь е)»» (ДТСЮЦ, гл. 4, с. 135–136).

Прежде чем приступить к анализу сведений в этих двух преданиях, обратим внимание на то, что Сюань-цзан привел, несомненно, местные названия царств и городов начала VIII в., а как они назывались в кушанское время, мы не знаем. Составить представление о местонахождении двух упоминаемых в преданиях царств позволяют данные о расположении их в ряду других царств по караванному пути в последовательности, указанной Сюань-цзаном. То, что это был караванный путь из Северного Афганистана в Северную Индию, ясно из свидетельств Сюань-цзана о том, что по пути на восток из царства Цзябиши вступаешь в Северную Индию (ДТСЮЦ, гл. 1, с. 46) и что столицей царства Цзяньтоло был г. Булушабуло (ДТСЮЦ, гл. 2, с. 73). Булушабуло, т. е. Пурушапур, принято идентифицировать с нынешним Пешаваром. Следовательно, известно местонахождение столицы царства Цзяньтоло, правителем которого в предании из Цзябиши назван Канишка. Рядом с ней, по-видимому, в монастыре и жил весной и осенью чжицзы.

Сейчас из Пешавара на северо-запад дорога идет в Кабул, до которого «не более 300 км» (Массон, Ромодин, 1964, с. 8). В начале же VII в. по этому пути из Пурушапура на северо-запад в 500 ли (265 км) находилась столица царства Нацзелохэ и далее за нею в 100 ли (53 км) на северо-запад – столица царства Ланьпо (ДТСЮЦ, гл.2, с.72, 67), т. е. до нее от Пурушапура было почти столько же, сколько и ныне от Пешавара до Кабула. Но древнее расстояние обычно значительно больше современного. Вероятно, их совпадение в данном случае объясняется двумя причинами. Во-первых, дорога между этими городами проходит по межгорным долинам, в основном по долине р. Кабул, где возможности для спрямления пути очень ограниченны. Во-вторых, это был очень древний и торный караванный путь, как явствует уже из того, что лежавший на нем Пурушапур имел, по свидетельству Сюань-цзана, более 40 ли (21 км) в окружности (ДТСЮЦ, гл. 2, с. 73). По тем временам это был огромный город, самый большой, как оказалось, среди столичных городов всех описанных им царств в Средней Азии, Северном Афганистане и Северной Индии.

Да и климат в окруженном горами Ланьпо, влажно-теплый со слабым инеем, но без снега (ДТСЮЦ, гл. 2, с. 67), вполне соотносится с климатом в Кабуле, где мягкая зима и нежаркое лето, так как окружающие горы защищают его от холодных северных и засушливых юго-западных ветров (КГЭ, 1961, с. 176). Все это дает основание локализовать царство Ланьпо в районе Кабула.

Царство же Цзябиши, в котором Сюань-цзан записал первое предание о Канишке и чжицзы, общепринято идентифицировать явно по фонетическому созвучию его названия с древней Каписой, упоминаемой еще в Бехистунской надписи 522 г. до н. э. Но современная афганская провинция Каписа находится сразу к северу от Кабула и к югу от Гиндукуша, защищающего ее, несомненно, от холодных северных ветров, а нынешний г. Беграм, с которым принято идентифицировать древний г. Каписа, лежит всего примерно в 60 км к северу от Кабула. Судя же по сведениям Сюань-цзана, царство Цзябиши находилось не к северу, а прямо к западу от Ланьпо и не в 60 км, а в 600 ли (318 км), к тому же климат в нем отличался холодными ветрами. Тем не менее в его столицу «множество удивительных товаров собиралось с разных сторон» (ДТСЦ, гл. 1, с. 37). И, что особенно важно, при раскопках в Беграме обнаружены археологические памятники, относящиеся только ко II в. до н. э. – III в. н. э., но не к VI–V вв. до н. э.

И из Цзябиши караванный путь далее шел прямо на запад в царство Фаньяньна, расстояние до которого, явно большое, не определено, что позволяет заключить, что Сюань-цзан в нем не был. Возможно, оно находилось в районе нынешнего Герата. На современной карте (Афганистан, 1978) рядом с путем из Кабула (Ланьпо, VII в.) на Герат, примерно в 318 км от Кабула находятся развалины древнего города. Не исключено, что на его месте в VII в. находилась столица царства Цзябиши. Возможно, даже именно здесь и находился древний г. Каписа, который упоминается в Бехистунской надписи 522 г. до н. э.

Таким образом, по сведениям Сюань-цзана от столицы царства Цзяньтоло г. Пурушапур (Пешавара), где чжицзы жил весной и осенью, до столицы царства Цзябиши, куда он переезжал на лето, было 1200 ли (636 км).

Такая удаленность этих царств друг от друга дает основание усомниться в достоверности сведений в преданиях о сезонных переездах чжицзы в них. Однако о царстве Юэчжи известны сведения, доказывающие, с нашей точки зрения, возможность таких передвижений. Это – два сообщения из утраченных работ двух китайцев, живших примерно в I–III вв., дошедшие до нас в комментариях к описанию Большого Юэчжи в «Ши цзи» танского историка VIII в. Чжан Шоуцзе. В одном из них (из работы Вань Чжэня «Записки о южных регионах») говорится: «В царстве постоянно [имеется] несколько сот тысяч конников с колесницами» – а в другом (из сочинения Кан Тая «Повествование об иноземных царствах»): «В иноземных царствах сказывают, что в поднебесье три множества: в Срединной империи (Чжунго) – множество людей, в Риме (Дацинь) – множество драгоценностей, а в Юэчжи – множество лошадей» (ШЦ, гл. 123, с. 3162, прим. 1). Наличие большого количества лошадей и колесниц позволяло, полагаем, быстро перевозить чжицзы и на расстояние в 636 км.

И местонахождение третьего царства, Чжинапуди, где чжицзы жил зимой, относительно царства Цзяньтоло с его столицей Пурушапуром Сюань-цзан не определил. Но он сообщил, что царство Чжинапуди, климат которого по сезонам менялся от теплого к жаркому, находилось в 500 ли (265 км) к востоку от царства Чжэцзя (ДТСЮЦ, гл. 4, с. 2135). Царство же Чжэцзя, в котором климат был жарким, на востоке занимало земли по реке Пибошэ, а на западе прилегало к р. Синьду (ДТСЮЦ, гл. 4, с. 129–130), т. е. к р. Инд. Судя по этим данным, оно лежало, вероятно, к северу от пустыни Тхал и к востоку от р. Инд, по какому-то ее притоку, т. е. к юго-востоку от царства Цзяньтоло. К востоку от Чжэцзя в 265 км и находилось царство Чжинапуди с его теплой зимой. Расстояние от Цзяньтоло до места обитания чжицзы в Чжинапуди было, видимо, примерно таким же (около 600 км), как от Цзяньтоло до его летнего места проживания в Цзябиши.

Теперь, приблизительно выяснив местонахождение и взаиморасположение царств, с которыми связано пребывание чжицзы у Канишки, рассмотрим другие сведения в преданиях, учитывая разные переводы и толкования их другими исследователями.

Оба предания начинаются с утверждения о могуществе Канишки, который владел ближними царствами и оказывал большое влияние на отдаленные страны, что согласуется с сообщением в описании Большого Юэчжи в «Хоу Хань шу», относящемся, как мы выяснили, еще ко времени правления Вимы Кадфиза, о Кушанском царстве, как о самом богатом и процветающем.

Далее в первом предании (из Цзябиши) сказано, что Канишка со своим войском «доходил до [земель] к востоку от Цунлина». Обратим внимание – «доходил», но не завоевывал, не покорял. После этого идет фраза, которая дословно совпадает с той, что есть и во втором предании (из Чжинапуди): «[Правитель] иноземцев, [живших] к западу от реки, из страха [перед его] могуществом прислал сына в свиту». Выше по материалам «Хоу Хань шу» мы выяснили, что кушанские войска только дважды выходили в земли к востоку от Цунлина, в Шулэ (Кашгар), и быстро возвращались домой. Первый раз – в 90 г., явно в правление Вимы Кадфиза, войско прибыло в Шулэ покарать Бань Чао. Второй раз войско было послано неназванным кушанским царем мирно сопроводить Чэньпаня в Шулэ предположительно в 123 г.

Других сведений в «Хоу Хань шу» о походах кушанского войска к востоку от Цунлина нет, хотя возможности для получения их в Поздней Хань были: до 133 г. связи с нею поддерживал Чэньпань, а в 170 г. ханьское войско побывало в Шулэ и по возвращении сообщило об убийстве Чэньпаня его дядей в 168 г.

В таком случае, если в преданиях сведения о походе войск Канишки и о прибытии к нему затем чжицзы изложены, как и в династийных историях, в хронологической последовательности, Чэньпань не мог быть этим чжицзы, так как второй поход кушанского войска, сопровождавшего его в Шулэ, состоялся после того, как Чэньпань уже ряд лет прожил в Кушанском царстве. Однако полное отсутствие в источниках, кроме истории Чэньпаня, сведений об отправлении правителями царств, лежавших к востоку от Цунлина, своих чжицзы к Канишке, дает основание считать, что в преданиях просто отмечены факты древней истории, реальная последовательность которых за истекшие века была забыта. В этом случае Чэньпань и был этим чжицзы. К сожалению, рассмотренная фраза не привлекла внимания исследователей, зато следующая стала одним из важных аргументов в решении вопроса о том, откуда чжицзы прибыл к Канишке.

С. Бил, опубликовавший в 1906 г. первый и единственный до сих пор полный перевод «Записок» Сюан-цзана, данную фразу из первого предания перевел и истолковал так: «Государство, данник Китая, к западу от Желтой реки (т. е. от Хуанхэ. – Л. Б.) из страха перед могуществом царя послал к нему [принцев в качестве] заложников» (Бил, 1906, с. 54). А точно такую же фразу во втором предании он перевел иначе: «Когда правил Канишка, страх перед его именем распространился на многие регионы, даже на дальних вассалов Китая. Одно из этих вассальных государств в страхе послало заложника ко двору Канишки» (Бил, 1906, с. 173).

Сопоставление данного перевода с нашим почти дословным показывает, что перевод С. Била – очень вольный, особенно фразы из второго предания. Иероглиф фань, означающий «иноземцы» (ЦХ, с. 1167), он перевел как «вассальное государство», тогда как «зависимое владение» обозначалось сочетанием фань-го и с другим иероглифом фань (ЦХ, с. 1167). При отсутствии указателя множественного числа к термину чжицзы С. Бил перевел его в первом предании во множественном числе, а во втором – в единственном. Нет в китайском тексте слова «Китай» или его эквивалента того времени. О том, что «заложник» был послан из вассального государства Китая, С. Бил, несомненно, заключил исходя из убеждения, что выражение «к западу от реки» означает «к западу от Желтой реки», т. е. Хуанхэ. Как и другие потом переводчики, он не задавался вопросом, почему подвластное Китаю государство, лежавшее к западу от Хуанхэ, отправляло заложника в Кушанское царство добровольно.

Историк А. К. Нарайн в своем докладе в Лондоне в 1960 г. на конференции, посвященной дате Канишки, использовал эти сведения из «Записок» Сюань-цзана именно в переводе С. Била. Сопоставив их с историей Чэньпаня из описания Шулэ, единственного царства, как явствует из «Хоу Хань шу», посылавшего принца ко двору кушанского царя, пришел к выводу, что «оба источника дополняют друг друга и оба описания действительно рассказывают одну и ту же историю», что Канишка принимал именно Чэньпаня (Нарайн, 1968, с. 218). На основании же анализа датированных сведений о Чэньпане в «Хоу Хань шу» он заключил, что Канишка умер, скорее всего, в 125 г., а так как он был царем, согласно эпиграфическим источникам, 23 года, то правил со 103 по 125 г. (Нарайн, 1968, с. 220–221).

Эти выводы А. К. Нарайна, как убедимся далее, оказались верными, но его конкретная аргументация их, основанная главным образом лишь на тех сведениях китайских источников, которые имелись в переводах, к тому же в значительной мере устаревших, оказалась недостаточной, частично противоречивой, не всегда точной и потому спорной.

И выступивший на той же конференции синолог Е. Цюрхер не согласился с А. К. Нарайном. Он представил на конференцию свой перевод основных сведений о юэчжах и Кушанском царстве из разных китайских источников и, в частности, из описания Шулэ в «Хоу Хань шу» и двух преданий о Канишке и чжицзы из «Записок» Сюань-цзана. В докладе, возражая А. К. Нарайну, он, основываясь на своем переводе и толковании этих сведений, пришел к заключению, что в описании Шулэ и в двух преданиях речь идет о разных событиях и что «заложники» прибыли к Канишке из Китая. Этим сенсационным, с нашей точки зрения, выводом Е. Цюрхер опровергал не только мнение А. К. Нарайна о прибытии к Канишке «заложника» из Шулэ, но и тот установленный синологами факт, что ни один китайский император не посылал своего сына и даже родственника ко двору какого-либо иноземного государя, тем более в качестве заложника. Но поскольку такая точка зрения высказана специалистом-синологом, считаем необходимым подробно проанализировать его перевод и толкование сведений из описания Шулэ и двух преданий о Канишке и чжицзы.

Сначала рассмотрим, как Е. Цюрхер оценивает историю Чэньпаня в описании Шулэ. По его мнению, в этом описании изложена «дворцовая интрига – несомненно, один из бесчисленных подобных случаев в истории этих мелких царств Центральной Азии, – которая по какой-то причине или случаю (курсив автора. – Л. Б.) упомянута китайским историком» (Цюрхер, 1968, с. 353–354). Однако Е. Цюрхер не доказал это свое суждение, так как не привел ни одного примера из бесчисленных, по его мнению, случаев отправления правителями мелких царств Центральной Азии (а таковые, заметим, были в основном в Восточном Туркестане) своих сыновей ко двору Кушанского царства. И это не случайно, потому что подобных случаев, как и вообще контактов царств Западного края с Кушанским царством, не известно, в том числе и по «Хоу Хань шу».

А первое предание о Канишке и чжицзы, записанное Сюань-цзаном в царстве Цзябиши, Е. Цюрхер перевел так: «В трех или четырех ли к востоку от большого [столичного] города есть крупный монастырь с более чем 300 монахами. Все они изучают учение Малой Колесницы. Из более ранних записок я узнал, что в древности царь Цзяни-сэ-цзя [Канишка] страны Цзяньтоло [Гандхара], чье величие простерлось на соседние царства, а преобразующее [влияние] проникло в отдаленные регионы, водил свои войска, чтобы расширить территорию, даже к востоку от Цунлина [Памира]. [Правители] пограничных племен в регионе «к Западу от [Желтой] Реки» (Хэ-си; см.: Цюрхер, с. 354) в страхе перед ним послали [своих сыновей в качестве] заложников к нему, и он отнесся к ним очень учтиво. Он повелел им иметь разное местожительство по жаркой и холодной погоде: зимой они жили в разных странах Индии, а летом они возвращались в Капису (Цзябиши. – Л. Б.), тогда как весной и осенью они оставались в стране Гандхара, и поэтому он основал монастырь в каждом месте, где заложники-сыновья оставались в течение трех сезонов. Нынешний этот монастырь и есть тот, в котором была основана их летняя резиденция. Вот почему черты лица, одежда и украшения заложников-сыновей, как они изображены на стенах разных помещений, очень похожи на [все это] у народа Китая. Позже им было позволено вернуться в их родную страну [страны?], но о них помнили в их старых жилищах и, хотя они были отделены горами и реками, [обитатели монастыря] не забывали поклоняться им. Поэтому [даже] в настоящее время конгрегация монахов, когда бы они ни начинали или кончали период уединения, созывают крупномасштабное религиозное собрание, на котором молятся за счастье заложников-сыновей и [таким образом] насаждают добродетель. [Эта практика] продолжается без перерыва до сих пор» (Цюрхер, 1968, с. 376–377).

А второе предание, позже записанное Сюань-цзаном в далеком от Цзябиши царстве Чжинапуди, Е. Цюрхер перевел так: «В древности, когда царь Канишка правил [своим] царством, его слава заставляла трепетать в страхе соседние страны, а его величие распространилось до отдаленных народов. [Правители] приграничных племен в регионе «к Западу от Реки» (см.: Цюрхер, с. 354) из-за страха перед ним послали ему заложников. Когда Канишка получил [их] сыновей [в качестве] заложников, он обошелся с ними с щедростью. [Он повелел им] проживать в разных местах по трем сезонам, а охранять их четырем [группам] воинов. Это, значит, и есть страна, где заложники-сыновья жили в течение зимы, поэтому она называется Чжинапуди (по-китайски: «удел Хань»); поскольку это и есть место, где жили заложники-сыновья, они и сделали его названием страны. В этом регионе и по всей Индии не было груш и персиков. Они были [впервые] выращены заложниками-сыновьями и поэтому [индусы] назвали персики чжина-эр (чжина-ни) (по-китайски: привезены «из Хань» или «Хань»), а груши – чжина-ло-шэ-фу-да-ло (по-китайски: сын царя Хань). По этой причине люди этой страны глубоко чтут Восточные Земли [Китая] и, более того, они, указывая на нас, говорили друг другу: «Эти люди из первоначальной страны наших прежних царей»» (Цюрхер, 1968, с. 382–383).

В докладе Е. Цюрхер, возражая А. К. Нарайну и основываясь на сведениях этих преданий, заключил: «Абсолютно точно, что географическое название Хэ-си не может относиться к Кашгару – факт, который не был достаточно понят ранними переводчиками. Хэ-си не есть неопределенное указание на всю территорию к западу от большой излучины Желтой реки, а является очень специфическим географическим названием, обозначавшим в ханьское время четыре командующих – Дуньхуана, Цзюцюаня, Чжанъе и Цзиньчэна, иногда также и Увэя, все в Ганьсу, нынешней северо-западной провинции собственно Китая. Я могу сослаться на все детали исследования Лао Ганя в «Бюллетене Академии Китая», XXX, с. 369 и далее. Просто немыслимо, чтобы такой ученый, как Сюань-цзан, мог использовать термин Хэ-си для обозначения какой-либо местности в Центральной Азии. А последняя часть рассказа, без сомнения, подразумевает, что заложники предполагались прибывшими из Китая. Местные жители показывали на Сюань-цзана и говорили: «Он из первоначальной страны наших прежних царей». Фрукты, сказали, завезенные ими, называются чжинани и чжинараджапутра. А в параллельном рассказе о монастыре заложников в Каписе рисунки на стенах показывают их китайский облик и одежду. Нет ничего, что указывало бы на Кашгар, и поэтому я не вижу причин… не обращать внимания на контекст в целом, который настойчиво говорит о Китае» (Цюрхер, 1968, с. 354–355).

Как видим, Е. Цюрхер основывает свою точку зрения на трех сообщениях в двух преданиях: 1) о прибытии «заложников» из региона «к западу от реки», в котором, полагает он, ученый Сюань-цзан мог назвать только Ганьсуский коридор, обозначавшийся в ханьское время именно выражением хэ-си; 2) о рисунках на стенах помещений монастыря в Цзябиши, свидетельствующих о китайском облике и одежде «заложников»; 3) о названиях груш и персиков, завезенных заложниками в Индию якобы из Китая.

Рассмотрим эти аргументы Е. Цюрхера по порядку.

Если принять суждение Е. Цюрхера о том, что Сюань-цзан не мог использовать выражение хэ-си для обозначения какой-либо местности в Центральной Азии, так как он, большой ученый, знает-де, что так в ханьское время назывался регион Ганьсуского коридора, то получается, Сюань-цзан, во-первых, не просто записывал со слов жителей царств Цзябиши и Чжинапуди древние предания, в которых упоминались какие-то иноземцы, жившие к востоку от Цунлина и к западу от какой-то реки, а излагал предания, исходя из собственных географических и исторических представлений и, во-вторых, знал, что события, упоминаемые в преданиях, происходили в ханьское время.

О том, что это не так, свидетельствует упоминание Сюань-цзаном иноземцев или, по переводу Е. Цюрхера, «приграничных племен». Если бы Сюань-цзан подразумевал под хэ-си именно Ганьсуский коридор ханьского времени и, следовательно, знал, что события эти происходили в ханьский период, то он знал бы и то, что как только этот регион, покинутый сюннами, перешел под контроль Хань в 121 г. до н. э., он сразу же после этого был заселен ханьцами (см. об этом: Боровкова, 2000, с. 95–97), а не какими-то иноземцами или племенами. Но Сюань-цзан был ученым буддистом, а не историком и этого явно не знал.

О том, что в преданиях под регионом «к западу от реки» подразумевался не Ганьсуский коридор, говорит хотя бы то, что жившие там иноземцы боялись Кушанского царства и самого Канишки. А как мы выяснили выше, кушанское войско всего два раза выходило к востоку от Цунлина, как тогда называли Заалайский хребет, в ближнее к нему царство Шулэ. Но от Шулэ до Дуньхуана, самого западного города Ганьсуского коридора, было 4850 ханьских ли (1900 км). Так что вряд ли жители этого региона вообще слышали о Кушанском царстве. А вот жители Шулэ могли страшиться юэчжей (кушан), так как в 90 г. оказавшееся в нем без продовольствия кушанское войско грабило их.

И наконец, обратим внимание на то, что древние китайцы применяли выражение «к западу от реки» (хэ-си) для обозначения земель к западу от разных рек и в разных регионах. Так, с 652 по 645 г. до н. э. царство Цинь вело борьбу за земли «к западу от реки», принадлежавшие царству Чжао (см.: Исторические записки, т. 2, с. 24, 27; т. 5, с. 147, 149) и находившиеся, несомненно, к западу от восточного участка Великой излучины Хуанхэ, являющегося естественным рубежом между нынешними провинциями Шэньси (внутри излучины) и Шаньси (к востоку от излучины). В 121 г. до н. э. сюнны, жившие, напомним, со 167 г. до н. э. «к западу от реки», сдались Хань и были расселены в Ордосе, т. е. внутри Великой излучины Хуанхэ, а в их бывшие земли в Ганьсуском коридоре Хань сразу же стала переселять ханьцев и по мере заселения создала там четыре административных района (цзюнь): Дуньхуан, Цзюцюань, Чжанъе и Увэй (обо всем этом см. подробнее: Боровкова, 2000, гл. 2). В хронике «Вэй шу» в сообщениях за первую половину V в. выражение хэ-си встречается часто. При этом в одних говорится о царстве Хэси, созданном в 412 г. в землях пров. Ганьсу, включая Ганьсуский коридор, о пожалованиях его правителю и о его разгроме Северной Вэй (386–535) в 439 г. (ВШ, гл. 3, с. 52; гл. 4/1, с. 79, 83, 87–89), а в других, более многочисленных – о том, что Северная Вэй громила в этот же период иноземцев «к западу от реки» (ВШ, гл. 3, с. 53–55, 60, 75, 79), но живших к западу от восточного участка Великой излучины Хуанхэ, внутри этой излучины, а также о поездках императоров на охоту «к западу от реки» (ВШ, гл. 3, с. 74, 79, 83, 84, 85 и др.), несомненно в ближние к столице земли этого региона. Впервые административный район с названием Хэси-цзюнь был создан в 537 г. в империи Восточная Вэй (534–550), занимавшей земли к востоку от Великой излучины Хуанхэ, на западном берегу реки Линьфэнь в нынешней пров. Шаньси и ликвидирован при Северной Чжау (557–581) (ВШ, 1933, гл. 106/1, с. 2148/2; ДМДЦД, с. 614). Позже в империи Тан (618–906) было создано по одному уезду Хэси-сянь в землях нынешних провинций Юньнань и Сычуань (ДМДЦД, с. 514).

Все изложенное не оставляет, как нам представляется, сомнения в том, что Сюань-цзан, не знавший, к какому времени относятся сведения записываемых им преданий, мог использовать выражение «к западу от реки» для обозначения любого региона, соответствовавшего ему. А так как в преданиях сказано, что иноземцы, жившие к западу от реки, страшились Кушанского царства, а бояться его могли, как мы выяснили, только жители ближнего с востока к Цунлину царства Шулэ (Кашгар), в котором в 90 г. кушанское войско грабило, то есть основание полагать, речь в преданиях шла именно о них. Но сомнение может возникнуть в связи с тем, что нынешний Кашгар, с которым идентифицируется древнее Шулэ, лежит на северном, а не на западном берегу р. Кызылсу. Однако не исключено, что древняя столица царства Шулэ находилась чуть восточнее нынешнего Кашгара, где река Кызылсу как раз делает изгиб и течет с юго-запада на северо-восток. Кушанцы явно не сумели за короткий срок пребывания в Шулэ составить представление об общем направлении течения этой реки, и лишь по данному узкому участку определили, что иноземцы живут к западу от нее.

Так что первый аргумент Е. Цюрхера, свидетельствующий, по его мнению, что «заложники» от иноземцев, живших «к западу от реки», прибыли к Канишке из Ганьсуского коридора Китая, оказывается несостоятельным.

А теперь обратимся ко второму аргументу Е. Цюрхера, приведенному тоже в доказательство того, что «заложники» прибыли к Канишке из Китая. По утверждению этого ученого, в «рассказе о монастыре заложников в Каписе (Цзябиши. – Л. Б.) рисунки на стенах показывают их китайские черты лица и одежду» (Цюрхер, 1968, с. 355). В его же переводе предания данное сообщение выглядит так: «Черты лица, одеяния и украшения заложников-сыновей, как они изображены на стенах различных помещений, очень похожи (курсив наш. – Л. Б.) на (то же) народа Китая» (Цюрхер, 1968, с. 377). Сопоставим его с нашим дословным переводом: «Все стены помещений (чжу ши би) [монастыря] в рисунках (ту хуа), [на которых] чжицзы по чертам лица и облику (жун мао), одеяниям и украшениям (фу ши) очень (по) похож (тун) на восточных ся». Ся – это самое древнее самоназвание китайцев эпохи первоначального формирования китайского этноса (Крюков, Софронов и др., 1978, с. 271–272), исчезнувшее в период империй Цинь и Хань (Крюков, Переломов и др., 1983, с. 353), но сохранившееся, как видим, в древнем буддийском предании. И то, что Сюань-цзан не заменил его, несомненно, известным ему более поздним самоназванием ханьжэнь, доказывает, что он просто записывал рассказ своих информаторов. Но самое главное в этом сообщении – указание на то, что чжицзы по чертам лица, облику и одежде были «очень похожи» на ся, т. е. на китайцев, но явно не были ими, тогда как Е. Цюрхер считает их китайцами.

А мог ли быть этим чжицзы, похожим на китайца, Чэньпань, посланный в Кушанское царство из Шулэ (Кашгара)? В связи с этим вопросом необходимо вспомнить сведения из биографии Бань Чао, исследованные выше в четвертой главе. Согласно им, правитель Шулэ Чжун, которого Бань Чао возвел на трон этого царства в 74 г., изменил ему в 84 г. И Бань Чао тут же сделал правителем Шулэ Чэн Да, начальника своей канцелярии, несомненно, грамотного китайца. Но в том же году Чжун при поддержке войск Канцзюй вернулся в Шулэ, а Бань Чао, по всей вероятности, вместе с Чэн Да закрепился в одном из городов этого царства. Его противостояние с Чжуном продолжалось до 86 г., когда Бань Чао заманил и убил Чжуна. Так как в биографии Бань Чао нет сообщения о возведении им после этого на трон Шулэ какого-то нового человека, то очевидно, что правителем царства остался ханец Чэн Да. Бань Чао находился в Шулэ до 102 г., а до 106 – его преемник Жэнь Шан. За этот долгий период Чэн Да со своим окружением из ханьцев смог упрочить свое положение в качестве правителя Шулэ, породниться с местной знатью. И их ближайшие потомки были, естественно, похожи на китайцев.