Текст книги "Ярый. Пташка в клетке (СИ)"

Автор книги: Любовь Сергеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20

Глава 20

Кирилл

Вот это нихуясебе!

Открываю глаза, а милая пташка полирует мой ствол пальчиками.

Спросонья вообще ничего не понимаю. Только в ахере немного.

Пальчики нежные, она ими робко так водит по моему утреннему стояку.

Несколько секунд наблюдаю за ней через полуприкрытые веки.

Девочка что, первый раз член видит?

С таким усердием и любопытством разглядывает.

Или мой хуй произвел такое неизгладимое впечатление? Он может, да.

– Чем это ты тут занимаешься? – говорю.

Что тут начинается…

Взвизгивает и вжимается в стену.

Мой член остается в одиночестве в холодном мире. Больше никто его ласково не придерживает.

Нельзя так.

Девчонка заливается просто пунцовой краской и закрывает лицо ладонями.

Ой, подумаешь! Тоже мне повод для расстройства и смущения.

– Ну ладно, чего ты, – улыбаюсь я и пытаюсь погладить ее по плечу.

Она резко скидывает мою руку и мотает головой.

Смешная такая.

И очень сексуальная.

Придвигаюсь ближе.

Упираюсь членом ей в живот. Обнимаю.

Верещит что-то – ну, реально, будто птичку поймали.

Трепещется. Отбивается.

– Ладно-ладно, успокойся, – прижимаю ее к себе.

Говорить стараюсь нежным, тихим голосом.

Сам маленько ахуеваю от такого поворота. Вроде и похер мне на эту девчонку, а вот что-то уже и не совсем…

Вроде и много таких бегает кругом, а вроде… она какая-то не такая, особенная… хуй знает, блять!

Не мастер я рефлексировать! Давно зарекся уже!

Чмокаю Пташку в светлую макушку, шепчу, что все в порядке и поднимаюсь с кровати.

Некогда разлеживаться – впереди много работы. И вполне возможно кровавой.

Нельзя мне сейчас размякать. Никак нельзя.

Дашь слабину – шакалы сожрут.

Сдвигаю сурово брови.

– Значит так, – начинаю краткий инструктаж, как в армии. – Сидеть здесь тихо. Никуда не выходить. Не отсвечивать. И не дурить, поняла?

Не отвечает.

Личико ладошками закрыла. Там мило и смешно, не могу.

А сквозь неплотно сомкнутые пальчики глазки-то поблескивают – наблюдает.

Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не улыбнуться.

Эх, сейчас бы вернуться в койку. Что еще нужно для счастья? Молодая полуголая, клевая девчонка…

Нет, надо выяснить что за хуйня началась и… снести пару голов если потребуется.

– Я тебя запру. Так дурь всякая в голову будет меньше лезть…

– Эй, стой! – подает наконец голос. – Как это запру? Я тебе собака что ли?

– Не обсуждается.

– Что значит «не обсуждается»? Я не твоя собственность… истукан!

– Покричи-покричи.

Пока она верещит я внимательнее осматриваю дом: окна еще со времен царя Гороха замазаны белой замазкой. Она уже давно превратилась в бетон. Если Пташка и попробует открыть окно – хера с два у нее получится.

– Ты слышишь меня? Кирилл? Мне домой нужно! К маме!

– Здесь посидишь пока я не разберусь.

– И сколько ты разбираться будешь? – недовольно поджимает пухленькие губки.

– Сколько нужно, столько и буду.

Щели люка в подпол хорошо видны, но сильно сомневаюсь, чтобы она рискнула туда лезть – со страху помрет.

Ну, вроде все.

Пожрать только нет ничего. Даже воды нету.

Не дело совсем Пташку без водички оставлять.

– Да ты совсем уже обнаглел! Я не кукла тебе! Чего вы все ко мне привязались!

– Раз привязались, значит так нужно.

Прохожу на веранду и достаю два ведра из нержавейки. Как их еще умудрились не спиздить – большая загадка.

– Это тебе вместо туалета, – с грохотом опускаю ведро перед кроватью.

Глаза Полины удивленно расширяются.

Ага, значит за стадией отрицания приходит стадия принятия Или как там по-умному? А хуй знает. Похуй.

– А второе для чего? – шепчет она.

– Воды тебе сейчас принесу. Зачахнешь ведь совсем…

Выхожу из дома.

Потягиваюсь на крылечке и чешу яйца.

Все как стишке из детства: «Вышел Ванька на крыльцо, почесать свое яйцо».

Усмехаюсь.

Денек разгулялся, что надо!

Отличный денек!

Топаю к колодцу и набираю воды.

Ледяная.

Вкусная и ахуенная!

О ком это ты, Кирилл, думаешь? О воде или Пташке? Подъебываю сам себя.

Да, Полинка, очень даже заебись девчоночка.

Пусть сидит и дожидается меня – дальше решим, что и как с ней.

Надо переключаться на работу – найти крысу и избежать большой войны.

Сходняк уже через два дня. Эти два дня Полина должна провести в безопасности.

Застываю столбом возле колодца. Напряженно думаю.

Не зря вся эта кутерьма забурлила прямо перед сходняком. Очевидно, что нас подставляют – будто это я и мои люди нарушаем перемирие между группировками.

А если так, то расчет прост – на выскочку, который нарушает общие правила ополчаются все остальные…

И выскочке пиздец. Против системы хуй попрешь…

Морщу лоб.

И кому это может быть выгодно?

В сознании тут же всплывает мерзкое рыжеволосое ебало – Валера.

Этот гандон всегда норовил чужими руками жар загребать.

Голову даю на отсечение – его ручонок дело.

От этой темы гнилью несет – за километр! Валерой, то есть, несет.

Что гнилью, что Валерой – какая хуй разница? В сортах дерьма не разбираюсь.

Каринка начинает складываться все лучше.

Потому и Полину он выкрал. Да просчитался – она видела что-то важное, и ему следовало сразу ее убить, да у него опять взыграло…

Ага-ага.

Короче. Времени на самом деле в обрез.

Не просто в обрез, а пиздец как мало!

Первое, Полина должна остаться в живых до сходки.

Второе, я должен срочно найти крысу!

Просто пиздец как срочно!

А с Валерой еще успею разобраться. Этот сученок от меня никуда уже не денется.

Настрой – боевой.

Возвращаюсь в дом и ставлю ведро с колодезной водой на пол.

– Вода чистая, заебачая, – отрывисто говорю Полине, находясь уже полностью в своих мыслях. – Кружку сама найдешь.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она пугается и забивается в угол, обнимая себя за плечи.

Сверкаю на нее взглядом – смотрит на меня огромными испуганными глазищами.

Мне становится жаль ее, но…

Пусть лучше сейчас попугается, зато живой останется.

Вкладываю во взгляд всю бешенную ярость. Знаю, что от такого моего взгляда и мужики обсираются.

– Никуда отсюда не дергаться, усекла?

Дергается в уголке.

Напираю.

– Усекла, я спрашиваю?

Смотрю на нее до тех пор, пока не кивает.

Бля.

Вот не в моих правилах запугивать слабеньких девчонок… А с Полиной этого хотелось делать меньше всего…

Ладно, это все для дела нужно и ей на пользу.

Поднимаюсь и перед тем, как уйти бросаю на нее взгляд – вся скрючилась, скукожилась и дрожит в своем уголочке.

Перегнул что ль палку? Блять.

– Если нужно кому весточку передать: маме там, парню или еще хуй знает – говорю. Велю ребятам – они все сделают четко и аккуратно…

Шевелит что-то одними губами.

Какие они все-таки аппетитные…

– Чё говоришь? Не слышу нихера.

– У меня нет парня…

Усмехаюсь. Ну и дураки кругом – не разглядели такую красотку.

Смягчаюсь маленько. Главное теперь не поплыть опять.

– Ну маме… Ты там что-то про лекарства говорила… Надо чего? Говори, как есть. Вообще не проблема.

– Передайте ей, пожалуйста, что со мной все в порядке… и, – начинает хлюпать носом и хлопать длинющими ресницами. – И что я ее люлю-ю-ю.

И заливается слезами.

Ну, блять. Этого мне только не хватало.

– Ладно, не ссы, – говорю грубовато. – Сделаю.

Топаю к выходу.

Перед уходом бросаю последний взгляд на нее: лежит, свернувшись калачиком и тихонько плачет.

Ну, нихуя страшного – поплачет, а потом крепче спать будет.

Захлопываю дверь и вешаю тяжелый амбарный замок.

Лязгаю ключами.

На сердце все равно остается неприятное ощущение будто оставляю я что-то важное и… дорогое.

Глава 21

Глава 21

Полина

Я сижу на краю кровати, обхватив себя руками, и пытаюсь успокоиться. Слезы уже высохли, но внутри все еще бушует буря эмоций.

Страх, досада, растерянность – все смешалось в один клубок, который давит на грудь и не дает дышать.

Кирилл ушел, оставив меня одну в этом старом, пыльном доме.

Я оглядываюсь вокруг: комната кажется еще более мрачной и неуютной, чем раньше.

На стенах – облупившиеся обои, на полу – ковер, который, кажется, не видел пылесоса с прошлого века.

Выпутываюсь из одеяла и свешиваю с кровати ноги. Пол ледяной. Сразу хочется справить нужду.

Оглядываюсь.

В углу стоят ведра. Одно с водой, которое он принес, а второе…

Подхожу и смотрю на него.

Ну уж нет!

Словно я какая-то пленница в средневековой темнице. Пинаю ногой ведро, словно это оно виновато во всех моих бедах.

Отворачиваюсь и иду к кровати. С размаху плюхаюсь на неё.

– Ну и что теперь? – говорю вслух и тяжело вздыхаю, окидывая комнату взглядом.

Не сидеть же и просто ждать, пока Кирилл решит, что со мной делать.

Встаю и обхожу комнату по кругу. Думаю.

Мне нужно действовать. Но как? Дверь заперта, окна не открываются, а даже если бы и открывались – куда я пойду?

Запрокидываю голову к потолку и кричу от бессилия.

Понуро бреду к кровати и снова плюхаюсь в неё лицом в подушку.

Мысли текут вяло, с ленцой. Постепенно начинаю думать о маме.

Мама…

От этих мыслей становится одновременно тепло и тревожно.

Как она там? Что с ней? Волнуется сильно наверное…

Кирилл, конечно, обещал передать маме, что со мной все в порядке, но могу ли я ему доверять?

Он бандит, опасный человек, который, судя по всему, замешан в какой-то грязной истории. А теперь ещё и я в неё влипла.

Вздыхаю. Сажусь.

Нет, я сама должна убедиться, что с мамой всё в порядке. Она ведь болеет и ей нужны лекарства, уход. А я сижу неизвестно где и даже не могу ей помочь.

А Ира? Да, она всегда была такой сильной, несмотря на свои годы, но сейчас ситуация иная.

Встаю и хожу по комнате, пытаясь унять тревогу.

Ноги все еще болят после побега, но я стараюсь не обращать на это внимания. Мне нужно думать, нужно найти выход.

Внезапно в голове вспыхивает слово: Кредиты.

Протяжно выдыхаю и хватаюсь за голову.

Как я их закрою?

Учеба Иры, лекарства для мамы – все это висит на мне, а я здесь, в плену у какого-то бандита.

Кирилл...

Замираю.

Имя снова всплывает в голове, и я чувствую, как щеки начинают гореть.

Утром... как я могла?

Я трогала его, и он... он был таким большим, таким горячим.

Я краснею еще сильнее. Чувствую, как по телу разливается тепло. Это неправильно, я не должна так думать.

Он бандит, он держит меня здесь против моей воли.

Но почему тогда вспоминаю его руки, его голос, его глаза?

Продолжаю ходить по комнате и пытаюсь отвлечься от этих мыслей. Но они не уходят.

Вместо этого вспоминаю, как он спас меня от Валеры, как он смотрел на меня, когда я проснулась.

В его взгляде было что-то...

Что-то, что заставляет мое сердце биться чаще.

– Нет, Полина, остановись, – говорю вслух себе и встряхиваю головой. – Ты не можешь так думать. Он опасный человек. Он не тот, кто тебе нужен.

Говорю и от этих слов почему сердце болезненно сжимается.

Почему я чувствую себя в безопасности, когда он рядом? Почему его прикосновения, даже такие неожиданные, вызывают у меня не страх, а что-то другое?

Подхожу к окну и смотрю на улицу.

Вздыхаю и упираюсь лбом в стекло.

Деревня кажется такой тихой и спокойной, но я знаю, что это обманчивое спокойствие. Где-то там, в этом мире, меня ищут.

Мысли снова возвращаются к маме и Ире. Я не могу просто сидеть здесь и ждать. Мне нужно действовать.

Решено!

Оглядываюсь вокруг и ищу что-то, что может помочь мне сбежать.

Комната пуста, но в углу я замечаю старый комод. Подхожу к нему и начинаю рыться в ящиках.

В первом только пыль и паутина. Во втором – какие-то старые газеты. Но в третьем...

Мое сердце замирает. В третьем ящике я нахожу ржавый нож. Он выглядит так, будто его не использовали уже много лет, но все же это может пригодится.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я беру его в руки, чувствуя холод металла.

– И что мне с этим делать? – тихо бурчу себе под нос.

Никогда не держала в руках нож в качестве оружия или инструмента. Готовка не в счёт. Но сейчас это мой единственный шанс.

Мысли снова возвращаются к Кириллу. К его глазам, к его голосу, к его...

– Нет, Полина, хватит! – кричу себе и хлопаю ладошкой о поверхность комода..

Не могу позволить себе такие мысли.

Не сейчас.

Потом.

Когда-нибудь.

Возможно…

А сейчас мне нужно бежать.

Подхожу к двери. Она заперта, а снаружи висит замок.

Не вариант.

Подхожу к окну. Пытаюсь открыть – ручка даже не дёргается.

Может ножом попробовать подолбить?

Пытаюсь.

Тщетно. Краска и эта белая штука на окне, как каменные.

С досады пинаю ногой стену и следом же вскрикиваю от боли.

Сажусь на пол, массирую ушибленную ногу.

Снова блуждаю взглядом по комнате. На этот раз без цели. Просто.

Скольжу взглядом по полу, кровати, стене…

Стоп. А это что?

Ползу на коленях к трещинам в полу.

Подвал?

Картинка нашего приезда вспыхивает в голове так ярко, что я аж подскакиваю и выкрикиваю:

– О!

Точно! Когда мы приехали, я была сонная, да. Но я окинула взглядом двор, дом. И тогда я заметила открытые дверцы погреба.

Тогда я не придала им значения, но сейчас…

А что если этот под подпол соединён с тем погребом.

Что если это мой шанс выбраться отсюда?

Сердце колотится так сильно, что кажется вот-вот выпрыгнет из груди.

Пальцами цепляю краешек досок, но ничего не получается.

– Блин! – злюсь и бью кулаком по доскам.

Осматриваюсь.

Нож!

Ползу к окну на четвереньках быстро-быстро. Хватаю нож и ползу обратно.

Поддеваю ножом доски.

Прикладываю усилие, лезвие гнётся, но доски поддаются.

Хоть бы нож не сломался. Повторяю эту фразу, как мантру.

Наконец, доски с шуршанием приподнимаются и одновременно с тихим звоном ломается ржавое лезвие ножа.

Хватаю край люка в подпол и радостно выдыхаю.

Свобода! Почти.

Заглядываю вниз – темно, воняет сыростью.

Ёжусь.

Пауки ещё наверное там…

Страшно.

Оглядываюсь на кровать. А может дождаться всё-таки…

– Нет, Полина, – говорю себе твёрдо. – Ира бы обязательно сделала всё, чтобы выбраться и вернуться к нам с мамой.

Сдуваю прядь волос с лица и свешиваюсь вниз.

Болтаю ногами в поисках опоры, но вокруг пустота.

Сердце уходит в пятки, паника приветственно раскрывает свои объятия.

– Мамочки! – взвизгиваю я и выпрямляю руки.

Ноги тут же касаются пола.

– Фу-ух, – вздыхаю облегчённо и прикладываю руку к сердцу.

Смеюсь и вытираю выступивший на лбу пот.

Оборачиваюсь и вглядываюсь в темноту.

Ничего не видно, но там вдалеке, кажется, виднеется полоска света…

Поднимаю голову и смотрю на квадрат открытого люка.

Может вернуться? Кир сказал же ждать его. Он будет недоволен…

Решительно сжимаю кулаки.

– Нет, Полина, – убеждаю себя. – Ты должна забыть его.

Разворачиваюсь и делаю шаг в темноту навстречу свободе.

Но внутри зудит ощущение, что я оставляю что-то важное…

Глава 22

Глава 22

В подполе темно и страшно.

Холодно.

Неприятно пахнет сыростью и гнилью.

Бр-р-р-р.

Темнота обволакивает, и только скупой свет из подвального люка едва освещает пространство.

С каждым шагом я боюсь наткнуться на здоровенную крысу или паука…

Но я должна идти вперед.

Не могу сидеть и ждать пока этот громила вернется.

Да и моей семье никто не поможет если я пропаду где-нибудь с этими бандитами…

Эти мысли вызывают слезы на глазах: очень жалко маму, Иру и себя.

Еще и страшно просто жесть.

Из темноты выныривают какие-то балки и столбы. Я вовремя нагибаюсь.

Полосы света становятся все ярче и ярче, и это обнадеживает.

Что я буду делать, когда выберусь из дома – еще не знаю. Сейчас все мысли сосредоточены только на том, чтобы сбежать.

Гоню от себя мысли о том, как Кирилл отреагирует на мой побег.

От этого мурашки бегут по спине.

Не представляю его в ярости. А уж увидеть это в живую тем более не хочется.

Страшный он просто пипец. Опасный.

Это не просто хулиган какой-то дворовый. Не шпана и не гопник…

Матерый мужик. Серьезный, блин.

Надо же было так вляпаться!

Еще несколько шагов и я выбираюсь из-под дома.

Кругом плотные заросли травы и кустарников.

За участком и домом-то сразу видно – никто давно как следует не ухаживает.

Наверное, достался этому Кириллу от бабушки или дедушки, а он его и забросил…

Нельзя же так! Нужно ценить…

Продираюсь кое-как. Острые ветви царапают нежную кожу, оставляя багровые полосы.

Все это ерунда. Главное скорее домой добраться! К маме.

И больше не видеть этого… Кирилла.

Вот если бы он не был таким…

Задумываюсь: каким?

Не могу ответить на этот вопрос, но мое воображение почему-то уводит меня куда-то в сторону.

Каким-то другим, не таким как сейчас… Но и менеджером в банке я его представить не могу.

Слишком брутален. Слишком своенравен. Слишком опасен.

Обычная работа не для него.

Может быть бизнес? Только легальный какой-нибудь… Законопослушный.

А то все эти криминальные, опасные истории до добра не доведут…

Стоп!

Полина!

Ты что переживаешь за него? Сдурела что ли совсем?!

Закусываю губу и заливаюсь краской от стыда перед самой собой.

Внутренне пытаюсь оправдаться: мол, чем еще заниматься пока продираешься через кусты сбегая из-под замка?

Наконец, вылезаю из кустов и оглядываюсь.

Солнце медленно сползает к горизонту. На улице не видно ни души…

Деревенька не производит впечатление многолюдной.

Интересно, здесь есть вообще телефон? А если и есть, то денег-то у меня нет ни копейки…

Что же делать?

И как добраться до города?

Голосовать на трассе? А вдруг плохие люди остановятся…

Не представляю, как выбраться из сложившейся ситуации, но упрямо сжимаю губы – выберусь.

Все равно справлюсь!

Хоть пешком пойду.

Иду к забору и по дороге прикидываю – если Кир повесил и там замок смогу ли я перелезть?

На этот раз мне везет, и я мысленно показываю Киру язык – выкуси!

Открываю калитку и выхожу на улицу.

Где-то недалеко горланят петухи. Стрекочет газонокосилка и заливаются лаем собаки.

Этот шум гармонично вплетается в легкий шелест ветра в кронах деревьев и нисколько не напрягает. Наоборот, деревенская идиллия умиротворяет.

Выхожу на асфальтированную дорогу.

Оглядываюсь.

Куда идти? В какую хотя бы сторону? Без понятия.

И спросить не у кого – ни души.

Пожимаю плечами, мысленно считаю детскую считалочку и по результатам поворачиваюсь направо.

Не смотря на мое плачевное положение настроение заметно улучшается.

А чего особенно грустить? Солнышко светит, ветерок обдувает – красота.

Только вперед, на извилистой змейке дороги, что-то поблескивает.

Раз-другой, и я понимаю, что это солнечные блики на лобовом стекле автомобиля.

Сердце тут же сжимается от неприятного предчувствия.

Одергиваю себя: ну нельзя же быть настолько мнительной и тревожной! Полина, ты прям как мокрая курица – всего пугаешься!

Машина быстро едет по дороге, приближаясь ко мне.

Точка в отдалении превращается в черный корпус внедорожника.

Сердце замирает… и принимается бешено стучать в страхе.

Адреналин в крови зашкаливает.

Черный крутой джип в такой деревеньке? Где на улице и обычные машины-то редкость?

Надо быть полной дурой чтобы не понять – это за мной.

И внутреннее чутье подсказывает – это точно не Кирилл.

От приближающейся машины просто веет смертельной угрозой. А может чем и похуже…

В памяти возникает отвратительное лицо рыжего Валеры. Его длинный склизкий язык и…

Я сломя голову несусь в сторону от дороги.

Главное, чтобы меня не заметили раньше из машины.

Куда деваться? Где спрятаться?

Бежать обратно? Очевидно, что они как-то узнали о нашем с Киром убежище и направляются прямиком туда…

Так куда же?!

Ноги дрожат от паники.

Я мечусь как загнанное животное…

Несусь к первому встречному забору и надеюсь, что меня не прогонят.

Автомобиль стремительно приближается.

Времени совсем чуть-чуть.

Подлетаю к покосившейся калитке и вижу пустые глазницы разбитых окон – дом заброшен.

Дергаю ручку – заперто.

Перелезать нет времени. Да и моя светлая фигура будет видна как красная тряпка – издалека.

Судорожно сглатываю твердый комок и несусь к следующему дому.

Путь мне преграждает полуразвалившийся штабель из бревен и досок.

Взлетаю на него. Топаю по доскам с шумом и гамом.

Должна успеть!

У самой калитки нога попадает между двумя бревнами, и я падаю.

Черт!

Ободрала колени и ладони…

Тащу ногу и… застряла и болит!

Покрываюсь липким потом.

Дергаюсь изо всех сил, стараясь высвободиться.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Черный автомобиль как катафалк приближается все ближе и ближе…

Глава 23

Глава 23

Леденею от ужаса.

Трясусь мелкой дрожью.

Машина уже совсем рядом!

Пригибаюсь к доскам. От них одуряюще пахнет смолой и влажным прелым деревом.

Тяну ногу изо всех сил…

Над головой с треском распахивается оконце.

– Эй! Кто туть? Кто безобразничает?

Поднимаю лицо – подслеповато щурясь из окошка на меня смотрит бабулечка.

Прям такая как в сказках: сморщенное личико, беленький платочек…

От неожиданности дергаю ногой и выскальзываю наконец из капкана.

– Ты чего это удумала, а?

Бабулька грозно сводит брови и испепеляет меня строгим взглядом.

Затравлено оглядываюсь на приближающий автомобиль.

– Я ничего… – лепечу я испуганно. – Я просто… просто…

В глазах встают предательские слезы.

– Не воровка? – подозрительно щурится бабулечка.

– Нет-нет что вы… Просто эти люди… я… за мной…

Видимо, именно в этот момент силы окончательно оставляют меня – в голове путаются мысли, и я несу какую-то околесицу.

– Чего? Что ты там лопочешь как умалишенная? Люди какие-то… Да и раздетая-ободранная вишь кака… Ну-кось, дуй в дом.

И пропадает из окошка.

Уже вслед летит запоздалое:

– Калитка-то отперта. Иди, не бойся.

Пригибаясь, забегаю во двор.

В последнюю секунду.

В голове мелькает мысль: лишь бы не было собаки…

Но собаки нет уже давно – темным пустым проемом на меня грустно смотрит опустевшая собачья будка.

Бабушкин двор неряшлив, но со следами точечного ухода.

Очевидно, старушка совсем одряхлела и не может тянуть хозяйство.

Одинокая наверно, почему-то приходит в голову мысль.

Я шумно выдыхаю и смотрю в щелочку меж рассохшихся досок забора.

Черный внедорожник неспеша, вальяжно двигается по деревенской улице. Окна тонированные, так что сидящих в машине я разглядеть не могу.

Но это точно за мной.

– Ну-ка, говори, кто такая и почему полуголая бегаешь по деревне? Проститутка что ли?

Незаметно для меня бабушка появляется а пороге.

Голубое платье в пол, чистенький беленький передничек.

Не бабушка, а божий одуванчик… Если не обращать внимания на кривоватую клюку в руке.

Бабушка строго хмурится и сверлит меня взглядом.

От ее предположения я заливаюсь краской смущения – стыдобища-то какая! Хорошо, что мама этого не слышит.

Хочется провалиться под землю, хоть никакой вины за мной и нет.

– Нет-нет, бабушка, я попала в беду!

Умоляюще складываю руку у груди и делаю шаг к ней.

– В какую такую беду ты попала, пигалица? Поди с мужиками шлялась, а они тебя и выкинули под забор, а? Ну-ка, живо отвечай! И врать мне не смей! Я сквозь землю вижу, – придавая веса словам, бабушка постукивает клюкой по дощатому полу.

Заливаюсь слезами.

Не от страха, а от обиды.

Так стыдно, что незнакомые люди принимают меня за девицу легкого поведения.

А я совсем не такая!

Все из-за этого Кирилла…

– Ну, чего сопли распустила?

От пережитого страха я не могу остановиться сразу и стою, как маленькая девочка и реву под строгим взглядом.

– Ой, и ноги все ободратые и сама грязная… – голос бабушки заметно теплеет. – Ну-ну, успокойся, внучка, иди в дом. Иди-иди.

Хлюпая носом, я несмело иду к крылечку.

Поднимаюсь и прохожу вслед за бабушкой.

Не смотря на свой явно почтенный возраст, старушка двигается удивительно бодро, хоть и не очень быстро.

Проходим в светлую комнатку.

Оглядываюсь: кухня. С одной стороны стоит котел, плита и небольшая раковина. Напротив маленький стол, на котором постелена белоснежная кружевная салфетка, а на ней граненный стакан с торчащим букетиком ромашек.

– Иди-ка умойся. Успокоишься и рассказывай, что с тобой стряслось. Чаю хочешь?

Откуда ни возьмись появляется толстый черный кот и принимается тереться об мою ногу.

– Ой, какой милый котик, – еще сквозь слезы улыбаюсь я.

Котик словно понимает обращенные слова и ласково мурлычит.

Холодная вода из-под крана успокаивает меня и приводит в чувство.

Раскрасневшееся лицо горит огнем.

Бабушка зажигает огонь на плите под пузатым чайником.

– Садись, внучка, садись. Сейчас чайку попьем травяного – сама собирала травки-то.

Устало плюхаюсь на стул.

Наступает запоздалая реакция – сил остается совсем мало.

Казалось бы, за последние несколько дней пора бы уже привыкнуть, но нет. К такому я привыкать не готова…

Рассказываю бабушке о своих злоключениях.

Старушка внимательно слушает, прерываясь только чтобы налить нам две чашки ароматного травяного чая.

На вкус он просто божественный.

Горячий чай придает мне сил.

– И вот, понимаете, не знаю где я. Нет ни денег, ни одежды, да еще и эти – на джипе тут по мою душу появились…

Бабушка покачивает головой и цокает языком.

– Н-да уж, внучка. Переплет так переплет.

Мне не остается ничего кроме как согласно кивнуть головой.

– Спасибо, что спасли меня…

Она, кажется, пропускает мою благодарность мимо ушей.

Смотрит выцветшими глазами куда-то вдаль. Взор ее застилает пелена.

– Красивый-то твой Кирилл, а? – вдруг хитро прищурившись спрашивает она.

Вопрос застигает меня врасплох. Я давлюсь чаем, который идет носом и расплескиваю часть из кружки.

Краснею, как спелый помидор.

– Ну, значит красивый, – мечтательно тянет она.

Я задыхаюсь от возмущения! Она вообще меня слушала сейчас?

Какая разница, что он красив? Из-за него я попала в такой переплет!

– Ох, внучка, как я тебе завидую! Эх, была молодось, да прошла, как с яблонь белый дым…

Удивленно пялюсь на нее – завидует? Чему?!

– Хороший мужик – на вес золота, милая, – отвечает на мой немой вопрос.

– Да что же в нем хорошего? Грубиян, ведет себя как питекантроп и вообще…

– Молодая ты еще, да глупая, – смеется бабушка. – Такие мужики и каменной стеной перед тобой встанут, и в постели ублажат не один раз!‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Заливаюсь краской, не веря своим ушам!

Что она такое говорит?

– А то, что он тебя уже не один раз спас и спрятал от греха подальше и при этом пальцем не тронул, а мог – многое о нем говорит. Задумайся, внучка!

Ее тихие слова, наполненные мудростью, вызывают во мне просто бурю самых противоположных эмоций.

Задуматься? О Кирилле?!

Одной из главных эмоций является гнев.

Только вот на кого?

Разве что на бабушку, которая сказала прямо то, о чем я сама боюсь себе признаться?