Текст книги "Неоконченный роман одной студентки (другой перевод)"

Автор книги: Любен Дилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

– Может, именно поэтому все и произошло, – не сдавалась Циана. – Дайте мне возможность совершить настоящий самостоятельный полет! Что за нечистоплотные приемы? В конце концов, это нечестно с вашей стороны!

Инженер сделал ей знак замолчать и отвел профессора в сторону.

– Наверное, она и в самом деле не виновата. Это все проклятый зев во времени, из-за него эти повторы…

– Но этот второй мужчина… как это возможно… причем после того, как тому мы категорически запретили появляться…

– Вы, наверное, забыли, что время тоже не терпит пустоты. Однако я считаю, что таким образом нам не положить конец этой истории…

– Циана, что ты делаешь? – воскликнул профессор, увидев, как его студентка, обняв свою добычу из древности, без всякого стеснения целует загадочный шрам на левой щеке.

– Не беспокойтесь, я дала ему иммунную капсулу.

– Но послушай… ты продолжаешь вести себя, как… – тут профессор захлебнулся от возмущения.

– Амантес аментес, – простодушно возразила студентка. – Влюбленные безумны, писал Теренций.

– Нет, эта специальность решительно не для тебя!

– Римский писатель, первый век до…

– Извините, – вмешался историк-грибник. – Думаю, что вы должны мне объяснить… Я прибыл сюда не по своей воле…

– И таким же образом вернетесь, – выплеснул на него свой гнев профессор по темпоральным полетам и тут же подобрел. – Выслушайте меня внимательно, и, пожалуйста, как можно меньше вопросов! Мы сейчас вернем вас туда, откуда вы прибыли. Очень вас прошу, не ходите в следующее воскресенье на ту поляну, есть опасность, что вы снова появитесь здесь, вы меня понимаете? Нет, вам это трудно понять, так что, пожалуйста, примите на веру все как есть, прошу вас! И не требуйте объяснений.

– Он останется здесь! – заявила Циана и взяла свою добычу под руку, будто ее уже хотели у нее отнять.

Двое мужчин вытаращились на девушку. Объект спора, по всей видимости, также не испытывал особого восторга от ее идеи.

– Наши века довольно далеко отстоят друг от друга, так что бог знает какого вмешательства не будет, – пояснила студентка, прижавшись к своему возлюбленному из древности. – А мы любим друг друга. Он тоже историк, специалист по древним векам, и будет нам даже полезен. Вот, он рассказал мне об одной Фрине, подруге эллинского скульптора Праксителя, о которой мы не знаем. Мы будем работать вместе и будем счастливы. Вы не имеете права разлучать нас!

Профессор вздохнул с выражением терпеливой досады.

– Нужно запросить мнение планетарного совета. Я лишь могу заверить тебя. Циана, что с твоей стороны это сущее легкомыслие. Ведь его генетическая линия через три века исчезнет! А представь себе, вдруг у вас с ним одна родословная. Значит, ты мгновенно исчезнешь вместе со своей мечтой о счастье.

– Он не женат, – возразила она, но тут вспомнила, что об этом у них речи не шло. – Правда ведь? И у тебя нет детей?

Историк-грибник, о чем-то задумавшись, так покачал головой, что со стороны могло показаться, будто он прислушивается, не качаются ли у него в голове мозги.

– Сейчас, может, и нет, но пока мы не знаем, остался ли он или мы его вернули. Если мы его вернули…

– Проверим!.. – воодушевилась студентка и бросилась было куда-то бежать, но профессор схватил ее за рукав.

– Ты опять собираешься совершить то, на что не имеешь права! Подождите! Александр! – обратился он к своему ассистенту, который уже сокрушенно опустил плечи, – позаботься о том, чтобы они ни с кем не вступали в контакт! А вы, прошу вас, дайте мне свои персональные данные: имя, профессию, адрес, место работы, публикации, если таковые у вас имеются…

По выражению лица человека из двадцатого века можно было подумать, будто он силится понять, как он оказался среди стольких умалишенных и не слишком ли они опасны. Он боязливо назвал свои данные: да, есть у него и несколько опубликованных статей в «Историческом обзоре». Профессор отошел метров на двадцать, достал небольшой аппарат из кармана и что-то сказал.

– Ну, теперь все выяснится, – Циана ободряюще пожала любимому руку. – О вашем веке у нас есть полная документация, вероятно, компьютерам удастся разыскать тебя. Ты ведь не рядовой человек.

– Послушай, что за шутки вы позволяете себе? – спросил он.

– Какие шутки? Решается твоя судьба, ты что, не понимаешь? – она снова чмокнула его в щеку со шрамом. Можно было подумать, что людям двадцать четвертого века страшно не хватает подобных шрамов.

– Не понимаю.

– Проверяют линию твоей жизни. Если она прерывается и ты исчез в том году, из которого мы прибыли, значит, ты остался здесь.

– А если я вернулся? – продолжил он, все также по-дурацки ничего не понимая. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, ведь историки всегда путаются во временах.

Взгляд у Цианы померк, а инженер, стоящий рядом, приободрился.

– Тогда мы узнаем, что с тобой случилось.

И она уставилась на своего научного руководителя, который в ожидании результата теперь разглядывал небо, здания вдали – что угодно, только бы не встречаться взглядом с этими тремя, воплощавшими собой три варианта надежды.

Молодой инженер не выдержал и скрылся в машине – проверить ее программу. Он только взял с них слово, что они никуда не уйдут, но у них и не было такого намерения.

– Циана, лучше мне вернуться! – взмолился спорный объект, как только они остались наедине.

– Разве ты не любишь меня? Я, конечно, не держу тебя силой, но… О, Афродита, – схватилась она за голову. – А я так мечтала путешествовать с тобою вместе в прошлом!

Несмотря на смешное обращение к древней богине любви, ее горе выглядело настоящим. Он попытался обнять девушку.

– Конечно, люблю! Но я хотел сказать…

По быстрому шагу профессора издали можно было догадаться, что у него радостная весть. Но для кого?

– Циана, я вижу, ты уже смирилась с законами истории…

– Нет! – сердито шмыгнула девушка носом.

– А надо бы! Что за историк из тебя выйдет, если… Наш гость был известным в свое время человеком. У него были дети и внуки, которые радовались его славе.

– Известный? – усомнился историк, знавший, как трудно в его области добиться славы.

– Больше я ничего не имею права сообщить вам.

– Но почему?

– Неужели вам не ясно, почему? Кому дозволено заранее знать свою судьбу?

– Но ведь вы можете меня обмануть, не правда ли? Чтобы прогнать.

Не только профессор, но и сама Циана, полюбившая историка из двадцатого века, была потрясена. Такое вроде бы безобидное на наш взгляд замечание в двадцать четвертом веке считалось тяжелым оскорблением.

– Ну ладно, бог с вами, – усугубил свою ошибку историк. – Но как вы мне докажете…

– Компьютер сообщил мне о давно закончившейся судьбе. Я не могу по собственной воле ее менять, – ответил профессор хмуро. Ему трудно было простить обидное недоверие, хотя, если быть справедливым, этот человек из прошлых веков заслуживал снисхождения. – Ваш первый ребенок родился в год вашей встречи с Цианой, значит, вы скрыли от нас, что ваша жена ждет ребенка.

– Вот видите, тут какая-то ошибка! У меня нет жены! – обрадовался недоразумению историк.

– Александр, машина готова к обратному полету? Вы будете его сопровождать, – повернулся профессор к инженеру. Тот так и светился радостью. Наверное, он был готов отвезти своего гостя хоть на край Вселенной.

– Это действительно так? – спросила студентка своего профессора.

– Циана, неужели ты во мне сомневаешься? Когда он уедет, я посодействую тебе, чтобы ты сама все проверила…

– Но разве может историк лгать! – возмутилась девушка.

– Но я не лгу, поверьте мне, – воскликнул ее коллега из древности. – И я не двинусь отсюда, пока все не выяснится окончательно! А вы меня ни с кем не спутали? И чем именно я известен?

Профессор враждебно поджал губы, нахмурился, но историк повторил свою угрозу, что не сдвинется с места, пока…

– Писатель. Известный писатель-фантаст.

– Кто? Я? – прыснул со смеху историк-грибник.

– В данных компьютера нет другого человека с таким именем. И все остальное совпадает.

– Но вы отдаете себе отчет в своих словах?

– Я знаю, в ваше время ложь была очень распространенным явлением, – расплакалась девушка. – Но почему меня, почему именно меня нужно обманывать! Немедленно сотрите его в моей памяти, немедленно! Чтобы историк стал фантастом, о Афродита!.. – и студентка побежала в направлении институтского метро, будто убегая от страшного преступления.

Историк точно так же, в стиле древних трагедий, простер к ней руки, но профессор преградил ему дорогу:

– Прошу вас, садитесь в машину! И без того вы слишком долго находитесь здесь, от этого возможна еще большая путаница во времени. И, как мы договорились, в воскресенье не предпринимайте вылазок на природу. Лучше всего сидите дома рядом с супругой.

– Но у меня ее и в самом деле нет! Поверьте! – чуть не плача уверял историк, однако профессор и ассистент встали перед ним стеной, оттесняя его к машине.

Инженер первым вскочил в машину и оттуда потянул к себе историка.

– Скажите Циане…

Люк захлопнулся, чуть не отхватив историку из прошлого кончик носа, и таким образом он не смог ни слова передать на прощанье историку будущего.

Инженер, кого он тоже попросил передать девушке его последние слова, отказался выполнить его просьбу. Он пристально смотрел на бешено крутящиеся цифры на счетчике лет.

– Циана уже ничего не знает о вас. Все ошибки, совершаемые при темпоральных полетах, стираются в памяти участников полетов.

– Мне этого не понять… – сокрушенно сказал историк.

– Тут и не надо ничего понимать, – ответил инженер и замолчал. Только потом, с чувством облегчения высаживая историка на берегу реки, он напомнил ему, чтобы тот никогда больше не появлялся в этих местах.

* * *

На месте не оказалось не только пластиковых пакетов с грибами, но вообще никаких его вещей. Но прежде чем обругать неизвестного вора, историк-грибник вспомнил слова невероятного профессора по еще более невероятным темпоральным полетам и быстро глянул на свои наручные часы. Датник и в самом деле показывал четверг накануне того воскресенья, в которое он набрал свои грибы. Если верить часам, то и его сумка-однодневка и старый плащ должны сейчас мирно дремать себе в одежном шкафу его однокомнатной квартирки, на которую у него уходило ползарплаты.

Если они и в самом деле на месте, сказал он себе, я сойду с ума. Однако с ума он не сошел, хоть вещи и в самом деле оказались в шкафу. Помешал телефон. Нет, видать, путаница слишком велика, чтобы отделаться простым умалишением.

– Эй, что с тобой? – пискнула ему в ухо секретарша директора института. – Ты почему не явился на совет?

– Полагаю, что ничего важного я не…

– Как раз что-то очень важное, и именно для тебя, – прервала она его с радостным возбуждением в голосе.

– Что именно?

– Это настолько важно, что о нем можно сказать только на ушко!

– Я слушаю, – ответил он с досадой, потому что ему было не до нее с ее вечными глупостями.

– Да нет, лучше я сообщу тебе лично. Жди! – сказала она и положила трубку, а он даже не успел ей сказать, что сейчас ему не до любви.

Он кинулся на кушетку. Ему хотелось разобраться в случившемся, разложить все по полочкам, выстроив в логическую цепочку. Выходило, что он не только не ходил за грибами, но и вообще у него не было никакой встречи с Цианой, – не было ничего из того, что он пережил между сегодняшним четвергом и воскресеньем, которое еще только будет! Нет, такая путаница невозможна! Но если это все-таки было на самом деле, тогда он должен помнить, что он делал, скажем, в пятницу или в субботу?!

Известное дело, насилием над мозгом почти никогда ничего не удается вспомнить. А историку, постоянно витающему в других временах, всегда трудно упомнить то, что было не века, а несколько дней назад. А если это случилось не в прошлые, а в будущие дни, тогда все и подавно переворачивалось с ног на голову и тут уж никакому историку не под силу разобраться, потому что это чистая фантастика… Ну и насмешили же они его, надо же такое придумать: писатель-фантаст! И это он, педантичный во всем, что касается истории, раб фактов!..

Но теперь он и в самом деле не знал, как быть. А может, и к лучшему, что Сия не даст ему долго ломать голову над такими вопросами. Она влетела с большим букетом цветов. Вид у нее был торжественный и несколько встревоженный.

«Ах, как она была хороша!» – подумал он про себя, но это относилось не к Сие, которую он увидел теперь на фоне той, оставшейся в будущем. Нет, непременно надо пойти в воскресенье на то же место, хотя бы нацеловаться вволю! И с досадой спросил: «Для кого эти цветы?» – решив, что опять она потащит его на чей-то день рождения или именины. Он не любил эти вечные сборища с обильной едой и возлияниями и предпочитал им природу, недаром он был завзятым грибником.

Особой догадливостью он никогда не отличался, но все же норой где-то глубоко в подсознании у него мелькала мысль о том, что она нарочно таскает его по гостям, как бы демонстрируя их близость.

Сия кокетливо присела, изображая реверанс, и протянула букет, чем окончательно привела его в замешательство: не хватало еще, чтобы он забыл свой собственный день рождения или именины!

– В знак благодарности! И за высокие достижения в любви, – пояснила Сия с довольно напряженной улыбкой. – У нас будет ребенок!

Точно как в старых пьесах, сначала он схватился за спинку стула, а потом сел. Первой его мыслью было: «Вот, Циана была права…», но тут же его обожгло: «Да чем же я виноват?». А когда Сия чисто по-женски обиженно поджала губки: «Ты, кажется, не рад?», душа историка уже стенала, противясь противоестественному ходу вещей: в воскресенье он ходил по грибы, никакого ребенка и в помине не было, вернулся назад в четверг, и вот на тебе… Нет, это чистое безумие, сколько бы там ни болтали об относительности времен и так далее! Даже в самом худшем случае дни до воскресенья должны были бы просто повториться, откуда же взялся этот ребенок?

– Чужие люди радуются, а ты… – собиралась было заплакать Сия, но не смогла выдавить из себя ни слезинки, – шеф хочет быть кумом, даже крестным отцом.

– Значит, шеф узнал раньше меня… – сказал он задумчиво, не имея никакого желания заедаться или прислушиваться к расползавшимся по институту слухам о связи профессора со своей секретаршей; пока он еще просто пытался вписаться во время.

– Ты же куда-то исчез, – осторожно, стараясь не перегнуть палку, упрекнула его Сия. – А он еще утром поручил мне составить список нуждающихся в жилье… ну вот… я и сказала ему… что мы тоже нуждаемся…

Их связь продолжалась не больше трех месяцев, и пока о женитьбе не заходило и речи, но он не упрекнул ее за поспешность и за то, что она поставила его перед свершившимся фактом. Да и какой смысл упрекать ее, раз в компьютерах будущего записано-то ли на ленте, то ли на кристалле – что он женат, у него есть дети и внуки и что все уже случилось, хоть никто и не спрашивал его, хочет он того или нет!

Он встал, ноги у него подкашивались, попытался придать себе торжественный вид и обнял будущую мать его ребенка так, будто опасался нанести вред будущему наследнику. Однако, несмотря на столь безрадостное начало, как это часто случается, ей предстояло полное благополучие в браке, потому что мужчина, заранее расписавшийся в собственном бессилии, легче примиряется со всем, что преподносит ему судьба, всегда уступчив и кроток. Так вот, кандидат наук уже знал, что не пойдет по грибы в воскресенье, потому что Сия наверняка потащит его в другое место, вероятнее всего на торжественный обед к своим родителям. Нашептывая ей на ушко: «Я очень рад, моя дорогая, очень счастлив!» – он был готов примириться и не с таким; ему казалось, что судьба его и в самом деле решена и изменить ничего невозможно, как сказал бы профессор по машинам времени.

А всего через полчаса, когда самозваная его супруга посапывала у него на плече, он думал, что, когда появится ребенок, им трудно будет сводить концы с концами на две зарплаты, если он не подыщет себе возможность подработать то ли редактором, то ли составителем или не пробьется в массовую печать с популярными статьями, чего пока ему не удавалось. Затем он задумался: а сколько же зарабатывают писатели? Потом мысли его приняли другое направление, и он сказал себе: историков у нас – хоть пруд пруди! А разве мало небылиц в этой нашей науке? Фантаст, по крайней мере, не пытается обмануть, будто то, о чем он рассказывает, было на самом деле! Потом, пусть даже воображаемый, но все же он – господин над фактами, а не они над ним. А потом, ведь фантастика пишется и на исторические темы…

Он осторожно вздохнул, чтобы не разбудить молодую жену. Три месяца назад она сказала ему, что настолько привыкла к его лицу, что просто не замечает шрама, но ни разу до сих пор не поцеловала его. Эх, надо было спросить профессора хотя бы заглавия написанных им книг! Но нет, это было бы неинтересно!

Губы Сии три раза произнесли нежно «пух», и она поудобнее устроилась у него на плече. Чтобы отвлечь свое внимание от мурашек в занемевшем плече, он решил, что надо бы изложить на бумаге все случившееся с ним в воскресенье, то есть что должно было случиться или… Ух, дай бог, чтобы в роли писателя-фантаста ему наконец повезло! Хорошо им, фантастам! Если историк возьмется рассказывать такие небылицы, даже если он сто раз лично все пережил, никто и слушать не станет, а так, в виде фантазии, все проглотят, как теплый хлеб! А этой историей непременно нужно будет с кем-нибудь поделиться, иначе она будет жечь ему душу.

И он принялся сочинять – на всякий случай – более убедительное начало истории своей любви со студенткой из будущего. В воображении ему представлялась и впрямь фантастическая любовь. Предоставим ему до конца пережить свое счастье. А читатели, наверное, нам простят, что мы так и не назвали его имени. Не назовем мы его и теперь, потому что это не конец, а начало: наш герой действительно стал знаменитым писателем-фантастом.

* * *

Циана вышла из машины со смешанным чувством волнения, любопытства и страха. В какие бездны времени провалился университетский полигон, с которого она стартовала? Свежая, зеленая трава вокруг была замусорена, а это был верный признак других веков. Природа, вся обстановка вокруг казались ей знакомыми, но разве мало исторических фильмов она просмотрела, готовясь к полетам!

Она пнула ногой смятую пластмассовую коробку, нагнулась, подняла обрывок газеты и прочитала дату. Машина дала чудовищный разброс во времени! Только бы никто ее не увидел!

И все же она огляделась вокруг, теперь уже с меньшим страхом. Но ей почему-то все время казалось, что вот-вот из-за кустов, окаймлявших берег реки, выйдет большой красивый варвар, который… Что-то подобное, кажется, ей снилось когда-то.

Никого вокруг не было, и Циана сказала себе: «При таком воображении историка из тебя не получится! А если проторчишь здесь еще немного, то не видать тебе и пилотского диплома…» И она решила, что, программируя обратный полет, надо постараться скрыть запрещенное пребывание в запрещенном времени.

Люк захлопнулся за ней, машина взлетела, но на высоте, где нужно было перейти в полет во времени, неожиданно дала сбой. Циана без особой тревоги выждала, пока компьютер устранит ошибку, но он не устранил ее, и она внимательно оглядела опоясывающие кабину индикаторы приборов. Ей показалось, что милокач торчит на пару сантиметров больше, чем положено. Положив руку на рычаг, она легонько нажала на него, с тихим щелчком он вошел в паз, зеленый глазок загорелся, показывая, что включилась темпоральная программа, и счетчик времени закрутился.

Циана откинулась в кресле, устроившись поудобнее: когда вернется, она устроит взбучку этому инженеру. Таращится на нее влюбленными глазами, а как дошло до дела, так всучил ей сломанную машину! Это же ведь полная безответственность по отношению к человечеству и его истории! Хорошо, что… Или, как говорили древние, все хорошо, что хорошо кончается!

Она несколько раз на разные лады повторила про себя, чтό и как выскажет все незадачливому инженеру, и каждый раз испытывала странную сладость, когда представляла себе, как Александр краснеет перед нею и просит прощения. Неизвестно почему, ей стало жаль его. Но не успела она до конца прокрутить мысленно свой спектакль, как люк открылся, профессор и инженер-ассистент торжественно встретили ее. Александр где-то раздобыл роскошную темно-красную розу.

– Поздравляем с благополучным завершением первого полета во времени, – пожал ей руку профессор. – Ты отлично справилась. Циана.

Как и положено, она ответила скромным «спасибо», а про себя добавила: «Подождите, вот получу диплом, тогда я вам покажу…»

И ей снова привиделось, как она весело мчится в прошлых веках. Но это была вполне законная мечта каждого начинающего историка.