Текст книги "Неоконченный роман одной студентки (другой перевод)"
Автор книги: Любен Дилов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
ВРЕМЯ И ЛЮБОВЬ
1
«Голосуя» на обочине дороги, Циана очень скоро заметила, что, если рядом с шофером сидела женщина, машина не только не останавливалась, а наоборот, увеличивала скорость. Тогда она стала выбирать, когда стоит поднимать руку, а когда нет. Иногда, если шофер был один, он сбавлял скорость, подъезжая, оглядывал ее и, когда казалось, что машина вот-вот остановится, прибавлял газу с каким-то особенным выражением лица, отражавшим нечто среднее между разочарованием и сожалением. Боже мой, говорила она себе, глядя вслед пустым машинам, неужели у меня на родине такие бессердечные люди! Она где надо и не надо повторяла это «боже мой» – по ее сведениям, самое распространенное восклицание, хотя к этому времени люди в большинстве своем уже были неверующими. То, что атеисты на каждом шагу призывали на помощь бога, ничуть ее не смущало – она не была знатоком двадцатого века, да и не особенно-то стремилась изучить его. Более того, источники, по которым она готовилась втайне от специалистов, не внушали доверия.
Время от времени она засовывала себе в рот часики-жвачку, подаренные ей на астероиде «Габрово». Тогда они нужны были ей, чтобы включиться в проводившийся там эксперимент, теперь же она жевала, чтобы согреться. Ветер проносился над автострадой на бреющем полете и, будто забавляясь, увивался вокруг почти не защищенных короткой юбчонкой бедер.
Появление девушки из двадцать четвертого века в нашем времени, да еще на автомагистрали, ведущей на Софию, может показаться читателю странным и неожиданным. Ведь по ряду соображений научного и морального естества двадцатый век был строго запрещен для посещений из будущего. К тому же, предыдущие контакты с этим веком, как нам известно, были стерты в ее памяти. Надо же, одно из них, как назло, всплыло в ее сознании, причем с такой завладевающей, всепоглощающей силой, что можно было просто сойти с ума!
Когда прибор оттеснил в глубины ее сознания приключение с эллинским ваятелем Праксителем, бог знает каким образом вместо него постепенно начало всплывать подавленное ранее воспоминание об историке из двадцатого века.
Ничего не поделаешь, такая уж странная и легко уязвимая эта штука – человеческий мозг. Подавишь что-то одно, а что-нибудь другое возьмет да и выпрет. В наше время этого явления политики очень боятся, а социологи тщательно изучают. И хотя за столько веков ученые вроде бы изучили мозг намного лучше нас, природа то и дело преподносила им сюрпризы, щелкая их по любопытным носам.
Вернувшись с «Габрово», Циана бросилась на шею своему старому профессору. Ей было бесконечно одиноко – вероятно, такой уж она родилась – непригодной для своего времени… Он, профессор, не знал, что значит быть историком, когда тебя влечет не на астероиды, а в прошлое. Как оказалось, единственный близкий ей человек-она это поняла только сейчас-остался в двадцатом веке. Так вот, ей тоже ужасно хотелось бы хоть краешком глаза, хоть на пару деньков заглянуть в этот век. Циана не жалела слов и слез, чтобы разжалобить старого профессора.
Она еще не успела прибыть с астероида, а на земле уже были получены благодарности за исключительные достижения в науке – благодаря истории с компьютером! – так что профессор не мог отказать ее просьбе и выхлопотал для нее самый совершенный хронолет. К тому же он лично переправил ее в двадцатый век и высадил в окрестностях Софии, надеясь, что небольшое путешествие в прошлом, о котором она так мечтала, лучше всяких психолабораторий излечит его бывшую студентку от романтических бредней. Путешествие «автостопом» – одно из немногих романтических приключений сурового двадцатого века, доступных любому молодому человеку, если он достаточно вынослив, чтобы простоять пару часов на шоссе. Для девушки вроде Цианы это время значительно сокращалось. Любой мало-мальски сведущий в математике человек мог бы высчитать его по формуле: чем короче юбка, тем меньше время ожидания. На беду, в это время дня машины были битком забиты или же рядом с водителями сидели женщины, не дававшие своим мужьям даже глянуть в сторону девушки. Однако ветер, который тоже интересовался ее короткой юбчонкой, продолжал настойчиво поднимать ее руку. И хотя продрогшей Циане казалось, что с тех пор, как она оказалась на автомагистрали, прошла целая вечность, на самом деле она простояла не больше пятнадцати минут.
Небольшая грязно-белая машина отделилась от общего потока, гостеприимно распахнулась ее дверца, но в тот же миг сзади на нее налетел огромный грузовик. Раздался ужасный скрежет, что-то лязгнуло и задрожало. Циана зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела, что грузовик только уткнулся в тупой задок грязно-белой машины, не причинив ей никакого вреда, и уже виновато сдавал назад. Однако владелец грязно-белой машины, успев убедиться, что на его машине нет и царапины, размахивал кулаками, грозя в сторону высокой кабины грузовика, и извергал слова, показавшиеся Циане неприличными. Изучая язык двадцатого века, она, естественно, познакомилась и с некоторыми бранными выражениями.
Шофер грузовика смачно выругался, после чего резко распахнул перед Цианой дверь и крикнул:
– Садись, крошка! Брось ты этого психа!
Циана пересела к нему, потому что грузовик выглядел намного надежнее грязно-белой машины.
Как только они тронулись, шофер победоносно хохотнул:
– Вот так, крошка, а то эти засранцы собирают все сливки на дорогах. Ну, этому я сегодня во сне буду сниться, это – как пить дать! Как я его звезданул? Видала, а?
Циана не поняла, о каких сливках он говорил, но его грубое лицо и самодовольная похвальба показались ей весьма мужественными.
– Ты откуда? – спросил он вместо того, чтобы поинтересоваться, куда она направляется. – Немного музыки, не возражаешь?
Внезапно кабина наполнилась такой невообразимой какофонией, что ее неубедительный ответ потонул в общем грохоте:
– Была за городом, дышала чистым воздухом.
На самом же деле здесь оказалось ближайшее к Софии место, где хронолет мог незаметно привремениться.
– А ты, кажись, не здешняя, и разговор у тебя не здешний.
Для Цианы это было неожиданностью. Она-то думала, что хотя бы внешний вид и говор ее не выдадут.
– Что это за музыка? О чем они так кричат? – перебила Циана, чтобы отвлечь его внимание.
– О любви, о чем же еще? – снова засмеялся шофер, очевидно, все еще чувствуя себя победителем. – А ты не боишься скитаться одна? А если кто-нибудь нападет?
– Я достаточно сильная. Кроме того, знаю разные приемы самообороны.
– Попадешься битюгу вроде меня, никакие приемы не помогут.
Увесистые кулаки, сжимавшие баранку руля, были почти с ее голову, так что ее приемы и впрямь не помогли бы ей, но Циана не испугалась. Сила, исходившая от шофера, не вызывала опасений. Циана инстинктивно чувствовала в нем какую-то стыдливую нерешительность.
Мужчина, голосивший по радио, умолк, вероятно, в надежде, что его дикарский зов будет услышан. Его сменил приятный женский голосок: «Обещай, что светлым будет наше прошлое-е-е…» В грузовике трясло и болтало, однако Циана почувствовала, что при всей невероятности требования слова попали точно в цель. Ах, как ей нужно было, чтобы кто-нибудь пообещал ей светлое прошлое, в которое она бросилась очертя голову! Она спросила:
– О чем говорится в этой песне?
– Не слыхал, но, наверное, тоже о любви, о чем же еще? Ух, какая замерзшая ножка! – корявая и теплая рука шофера легла на ее колено. Потом с требовательной нежностью двинулась вверх по бедру. И вдруг из глотки шофера вырвался какой-то странный, будто с трудом продравшийся крик, подобный крикам орангутанга, только что раздававшимся по радио:
– Ух-ха! Ну, значит!
– Вы сказали – значит? Что значит? – спросила молодой историк.
Шофер смутился и даже как будто немного разозлился.
– А вот то и значит! Понавыдумывали разные там планы-графики, мать их разэдак, эти чертовы автострады, где нельзя остановиться! Послушай, крошка, давай встретимся вечерком, а? Выпьем по одной, согреемся. А ты лакомый кусочек, на тебя как только глянешь, так и тянет выпить!
Не почувствовав в его приглашении никакого подвоха, Циана тут же согласилась. Ей нужно было, чтобы кто-нибудь ввел ее в современную жизнь. Надеяться на то, что она сегодня же разыщет своего историка, не стоило.
– Ну и лады! – опять как-то странно воскликнул шофер, очевидно, несколько удивившись ее согласию. – Только ты меня извини, в центр подбросить не смогу, опаздываю. Говори, где встретимся! Только смотри, не обмани! – забеспокоился шофер, озадаченный ее молчанием.
– Прежде всего мне нужно найти гостиницу. Дай мне свой визофон.
– Чего-чего?
– Извини, я хотела сказать, телефон! – Циана похолодела, поняв, какой промах она допустила. Если так будет и дальше…
– Ладно. Я буду ждать тебя на работе. Попроси Мишку. Записывай!
Грузовик так качало и кидало, что Циана стала опасаться, не развалится ли он по дороге. Когда она, наконец, вышла из машины на какой-то забитой людьми остановке, в кабине остался трогательно счастливый Мишка, готовый, наверное, годами сидеть у телефона и ждать ее звонка.
Остановка – отталкивающе грязный, с выбитыми боковыми стеклами навес – находилась на не менее грязной улице: серо-черный настил, грязные обрывки бумаги, пластмассовые отходы, однообразные длинные здания цвета костей, пролежавших в земле тысячелетия.
Стоявшие на остановке люди глазели на нее, когда она неловко спускалась с грузовика и ее короткая юбчонка задралась до неприличия. Женщины смотрели на нее явно недружелюбно. Мужчины оглядывали тайком, те, что постарше, – насмешливо, а те, что помоложе, таращились во все глаза, будто вот-вот из глоток у них вырвется: Ух-ха! Циана забеспокоилась. Наверное, она чем-то раздражала их. В книгах, которые она читала о болгарах того времени, подобные групповые картины не описывались. В них все жили дружно, сплоченные прекрасными идеями и чувствами. «Обещай, что светлым будет наше прошлое-е-е!» – пропела она в уме и принялась читать небольшие листки, которыми были обклеены ржавые пилоны, поддерживавшие навес.
Объявления были весьма впечатляющего содержания: ищу соквартирантку… продаю спортивную детскую коляску… продаю стереокассетник… студент ищет соквартиранта… Циана обрадовалась: значит, все-таки люди добры и общительны, раз готовы взять себе в соквартиранты незнакомого человека, лишь бы не жить в одиночестве…
Долгожданное средство транспорта наконец появилось, прервав ее радужные размышления, подлетело к остановке, сопя и пыхтя больше, чем Мишкин грузовик. Пока она колебалась, стоит ли им воспользоваться, толпа подхватила ее, потащила и втиснула в распахнутые двери. Зажатая со всех сторон как в тисках, она не успела встать поудобнее на обе ноги, как человековоз рявкнул, словно разъяренный динозавр, и взял с места так резко, что всех качнуло назад. И здесь еще раз была продемонстрирована сила их сплоченности – никто не упал.
О боже! – вырвалось у Цианы восклицание безбожного века. Не верится, что эти самые люди завещали нам прекрасные произведения во всех сферах искусства. Неужто те же самые люди создали такие отвратительные здания, грязные улицы и смердящие чудовища!.. И вдруг она почувствовала на своем теле жгучие следы чужих прикосновений – это чьи-то руки ощупывали, пощипывали ее в давке при посадке.
Если бы люди знали, откуда она, они постарались бы утешить ее популярным в Софии выражением: «Подумаешь, недотрога, сиди тогда дома!» А какой-нибудь пенсионер непременно изрек бы древнюю мудрость: «Боишься, девка, щипков – не ходи в хоровод!», хоть это был не хоровод, а обычный городской автобус. Но люди принимали ее за себе подобную и потому не замечали ее страданий. Циана робко спросила сидевшую пожилую женщину, к которой ее то и дело подталкивали напиравшие со всех сторон пассажиры, где ей сойти, чтобы попасть в ближайшую гостиницу.
Взгляд старухи упал на ее туфли, потом медленно пополз по ногам вверх, перескочил на расстегнутую кожаную куртку. И вдруг она с неожиданной и беспричинной злостью в голосе ответила:
– Да кто тебя пустит в гостиницу! А впрочем, кто его знает, в этих гостиницах такое творится… – подумав немного, она великодушно добавила: – На следующей, там пересядешь на трамвай, доедешь до центра, а там опять спросишь.
Ее встретила такая же серо-черная и такая же грязная улица. Воздух был непереносимо тяжелым, потому что ее проезжая часть была забита разноцветными автомашинами. Циана забеспокоилась: выдержит ли она в ядовитой атмосфере, окутывавшей загадочный двадцатый век, хватит ли ей сил выстоять перед всеми опасностями, подстерегающими ее в здешних гостиницах. Но вот по рельсам к ней подкатило, вновь прервав ее размышления, новое средство транспорта, называемое трамваем. Циана совсем запаниковала.
Съежившись на жестком сиденье, чтобы не вызывать излишнего любопытства пассажиров, она вдруг поняла, чем привлекала такое пристальное внимание. Ни у одной из женщин, идущих по узким тротуарам этой длинной и грязной софийской улицы, не было такой короткой юбки, как у нее. У всех юбки были ниже колен. И Циана почувствовала себя просто голой под обстрелом взглядов, которые метали в ее сторону и мужчины, и женщины. Она поспешила прикрыть колени сумочкой.
Готовясь ко встрече со своим далеким возлюбленным, она, естественно, уделила особое внимание своему туалету. Старательно изучила хранящиеся в памяти исторических компьютеров журналы мод и долго выбирала, пока не остановилась на этом кожаном костюмчике: короткая юбка, блузка, предохраняющая от дождя и ветра курточка, сумка через плечо из такой же кожи, подходящие туфли. Кокетливо (обнажались ее стройные ноги) и в то же время удобно в дороге. А оказывается, она ошиблась, причем довольно серьезно, потому что вместо того, чтобы служить дополнительным прикрытием, одежда выдавала ее с головы до ног.
Интересуясь веками давно минувшими, молодой историк была безразлична к модным течениям своего времени, а что касается двадцатого века, то она и подавна не могла знать, в какие периоды что было модой сегодняшнего, а что завтрашнего дня. К тому же, откуда ей было знать, что в том времени, в котором она сейчас пребывала, даже если бы она поставила себе целью обойти все магазины готовой одежды или швейные ателье, не было никакой гарантии того, что она сможет одеться в ногу с модой. А ведь ей приходилось выбирать с расстояния в три века!
Она была готова тут же выскочить из трамвая, но ей сказали сойти через три остановки. К тому же она не увидела за окном ни одного магазина готовой одежды, зато прочитала на подоконнике трамвая лирический опус, предназначенный, вероятно, для успокоения слишком нервных пассажиров. Кто-то выцарапал довольно кривыми печатными буквами: «Мой милый, прекрасный трамвай, с тобой я готов хоть на Гавай!»
Но зачем, изумилась Циана восторгу неведомого автора, ведь у них есть самолеты! Она попыталась представить себе поездку на Гаваи в этом дребезжащем, скрежещущем и скрипящем, готовом рассыпаться на каждом повороте трамвае. Нет, ничего, ровным счетом ничего не могла она понять на своей древней родине!
2
Прежде чем спрашивать о гостинице, Циана под перекрестными взглядами прохожих бросилась в первый попавшийся магазин готовой одежды. Несколько продавщиц с выражением явной досады на лицах стояли между рядами с вешалками, на которых болтались пальто и платья. Появление Цианы несколько заинтриговало их, но не настолько, чтобы подойти и спросить, что ей угодно. Только у самой пожилой шевельнулись морщинки вокруг рта. Циана расценила это как готовность вступить в разговор и потому обратилась к ней.
– Прошу вас, я хотела бы что-нибудь купить. Скажем, костюм или платье. Что сейчас носят?
– Откуда мне знать? Я в модах не разбираюсь.
Чтобы продавщица магазина женской одежды не разбиралась в моде? Циана чуть было не сказала ей что-то резкое в ответ, но вовремя спохватилась: ее положение здесь ничуть не лучше, чем перед компьютером на астероиде «Габрово» И потому она снова мягко, но настойчиво спросила:
– Но все же, что вы мне посоветуете купить?
– Что-нибудь, чтобы прикрыть срам! – засмеялась женщина, но не враждебно. – Пойдем, что-нибудь подыщем!
Устав от уймы шокирующих впечатлений, она безвольно подчинилась пожилой продавщице, которая, в свою очередь, нашла объект для своей материнской заботы – безропотный манекен, готовый переодеваться бессчетное число раз, покорную слушательницу ее нотаций. Молодой историк запомнила только одно, самое абсурдное ее замечание:
– Мода модой, а мужчина хочет, чтобы только он смотрел на твои прелести и никто другой. Вот так-то, доченька…
Второпях Циана чуть не забыла, что не может тут же выбросить свой кожаный костюмчик, сделанный в двадцать четвертом веке. В нем были потайные карманчики со всякой всячиной, которая могла бы ей понадобиться, – здесь были и газовый пистолетик для самообороны, антивирусные средства, часики-жвачка, а в отвратительном костюме, который ей выбрала продавщица, не было ни одного кармана. Ничего, поношу в гостинице, пока привыкну, подумала Циана. А они пусть привыкают видеть женские ноги, сказала она себе решительно и, чтобы набраться смелости, мысленно пропела засевшую в голове песенку: «Обещай, что светлым будет наше прошлое-е-е!»
И ей обещали. Молодые мужчины тихонько присвистывали ей вслед. Время от времени она слышала и восторженные возгласы. По крайней мере любовные намерения в этой туманной эпохе выражались без экивоков. Очень растрогали ее и странные объявления, расклеенные на стенах, хотя несколько смутили непонятные, похожие на клички новые болгарские имена.
«Мы навсегда утратили нашего Коко, – извещало одно из них, – но он будет вечно жить среди нас. Нам не забыть его веселого нрава, верной дружбы, его очаровательной улыбки». Сообщали об этом его друзья Пепа, Зика, Муцы, Фыц. В противоположность им близкие Стояна Мутева разъясняли: «Ты никогда не вернешься к нам». Циана не очень-то разбиралась в интонационных тонкостях болгарского языка двадцатого века и потому никак не могла взять в толк, радоваться ли он должен этому факту или, наоборот, грустить. «Сорок дней без незабвенного Океана Бобчева» – оповещал другой листок. Дальше следовало: – «Сорок лютых ран в моем сердце, которые вечно будут кровоточить…» И здесь, оказывается, улыбка незабвенного Океана играла важную роль, потому что покойному настойчиво объясняли, что у него была солнечная улыбка и нежный взор, а потом его упрекали, что он покинул свою безутешную жену. Однако на фотографии у него не было никакой улыбки, а глаза были размазаны от плохой печати, будто осиротевшая женушка в отместку выколола их.
Почти на каждом углу в городе Циана натыкалась на такие извещения, и все они уверяли, что в мир иной отошли самые честные, трудолюбивые, самоотверженные, скромные и прекрасные люди. Это привело ее в замешательство – то ли впечатления у нее были ошибочные и люди в ее сегодняшней родине были такие же прекрасные, то ли свирепствовала какая-то страшная эпидемия, мор, косивший только честных и прекрасных. Но одно было и в самом деле чудесно: между людьми все еще не существовало отчуждения, все делалось откровенно, на улице, в транспорте. На ходу мужчины рассыпались в любовных уверениях, прямо на улице предлагали купить детскую коляску или стать соквартиранткой какого-то незнакомого человека, безо всякой стеснительности милая Жанна сообщала всем жителям города, как она страдает по своему Океану. Сколько глубокого философского смысла во всех этих извещениях! – думала Циана. – Идешь по улице, и вдруг кто-то тебя игриво щипнет или позовет с собой, а через десять шагов тебя ущипнет Она! Та самая, о которой мы все стараемся не думать, забыть. А она возьмет да и ущипнет тебя каким-нибудь сообщением: дескать, не забывай, милочка, что я существую на свете! Если ты идешь куда-то, хорошенько подумай, куда идешь, зачем и есть ли смысл куда-либо идти, если рано или поздно все равно придешь ко мне…
Чтение уличных известий, как она про себя их назвала, несколько расстроило девушку. Она уже начала сомневаться, стоит ли ей искать затерявшегося во времени историка. Может, лучше как-нибудь выбраться из города, нажать кончиком языка на зуб мудрости, в который вмонтирован миниатюрный сигнальный передатчик, но тут дорогу ей преградили два симпатично нахохлившихся паренька.
– Алло, Кисонька, – сказал один из них. – Давай кое-что сообразим вместе, а?
– Что именно? – отозвалась Циана, благодарная им за то, что они вывели ее из состояния мрачной задумчивости.
– Ну… скажем… будем бороться за мир…
Циана знала, что в эти годы борьба за мир была важнейшей политической проблемой, но хрононавтам было строго-настрого запрещено вмешиваться в ход исторических событий. Она спросила:
– Демонстрация будет?
Ребята рассмеялись – их насмешила такая наивность.
– Да нет, просто пойдем куда-нибудь, повеселимся.
– Я согласна. Где тут ближайшая гостиница?
Ее вопрос явно шокировал парней. Вероятно, в гостиницах у них и в самом деле происходят какие-то страшные вещи! Первый из них, самый ершистый, промямлил:
– Брось ты эти гостиницы! Пойдем в парк, выпьем по чашке кофе, пока не откроется дискотека.
– Я очень устала, ребята. Лучше помогите сначала найти гостиницу!
– А, так ты не здешняя? – присвистнул другой паренек, заметив бумажный пакет с только что купленным костюмом. – Нет, ты только погляди, друг, какие лапушки водятся в провинции!
Однако Циана настаивала, чтобы они объяснили ей, что значит «дискотека», а они никак не могли поверить, что она не знает, а когда, наконец, поверили, стали заикаться, запинаться и вся их очаровательная самонадеянность испарилась. Однако они все же проводили ее до здания, на котором было написано «отель» – непонятно зачем на иностранном языке. Там ребята быстренько попрощались, пообещав зайти за ней перед дискотекой, но позабыли спросить ее имя.
Циана с облегчением вздохнула. Вечер она уже обещала Мишке, а в ее веке обещания никогда не нарушались. Не следовало их нарушать и в этом.
Что бы ни происходило в этих гостиницах, видимо, они чем-то все же привлекали, потому что свободных мест не оказалось. Переполненным был и соседний отель, а в третьем ей объяснили, что не могут принять ее, так как у нее софийская прописка. Ну надо же, как подвел ее Институт по темпоральным полетам! Вроде бы они учитывают все до малейших деталей, а тут не удосужились выяснить, где, например, спят софийские жители, серьезно повздорив с супругой? Может, им выдают на этот случай особое удостоверение?
Ругая на все лады свой Институт – Циана вспомнила болгарские ругательства за все века и снова побрела софийскими улицами. В телефонных будках не было телефонных указателей, и она не могла отыскать адрес своего любимого, а Мишке звонить было еще рано.
В это время дня рестораны были закрыты. Еда, продававшаяся на улицах, ее не соблазняла, ей хотелось посидеть, отдохнуть, а из заведений с надписью «Закусочная» или «Кафе-автомат» она вылетала пулей. Ее отталкивали грязь и вонь. Видя, что так дело не пойдет, она принялась внушать себе, что гигиена, граничившая со стерильностью и возведенная в культ в их веке, пожалуй, не слишком полезна для человека, она отдаляет человека от природы, от всего естественного.
Уговорив себя таким образом, Циана не только смогла зайти в следующее попавшееся ей на пути кафе на самообслуживании, но даже взять, зажмурившись, какую-то тарелку. Она выбрала столик почище, то есть на пестрой скатерти, изукрашенной разноцветными пятнами, не было по крайней мере крошек и смятых салфеток. На края тарелки она заставила себя не смотреть, сказав себе, что умрет, если сейчас же не съест хоть что-нибудь, все равно что.
К столику подошел мужчина до того маленького роста, что, глядя на него, Циана поневоле испытала чувство неловкости. Бледное лицо его отливало синевой. Поднос угрожающе дрожал в его руках, качались и две серо-черные, цвета асфальта на улице металлические мисочки с одинаковым супом. Однако он сумел преодолеть свою неуверенность. Любезно спросив разрешения, он сел напротив и деликатно захлюпал.
Два-три раза Циана натолкнулась на его извиняющийся взгляд. С педантичностью историка она заметила, что в лице у него невероятным образом сочетаются цвета национального знамени: белое, зеленое и красное. Белки глаз, вокруг красные веки, а под ними зеленоватые круги.
Когда их взгляды встретились в четвертый раз, мужчина с зеленовато-красными кругами под глазами заговорил с нею так осторожно, будто опасался, как бы какое-нибудь слово не упало на скатерть. Когда он открывал рот, от его дыхания разило кислятиной или чем-то забродившим.
– Извините, – деликатно сказал человечек. – Очень вас прошу, простите, пожалуйста, что я так смотрю на вас, но вы очень напоминаете мне одну женщину, скорее одну девушку, которую… Эх, да чего там, признаюсь вам, которую я любил. Это была трагическая любовь в моей жизни, мое черное счастье…
Он тихонько всхлипнул, а может, рыгнул, с видимым усилием подбирая и расставляя слова в определенном порядке. Скрытая в них боль растрогала Циану. Разве не трагичной была и ее любовь к историку со шрамом от ослиной подковы на левой щеке?.. К тому же внезапная исповедь коротышки заронила в ее душу новую надежду: значит, ее вид не так уж чужд этому веку, и она может быть любима!
– Вы не можете себе представить, какая это была девушка! – воскликнул человечек, и все цвета национального знамени полыхнули в его глазах. – Гляньте на себя в зеркало и вы сами увидите! Вы так похожи! Впрочем, – заколебался он и заглянул под стол. – Кажется, ноги у нее были побольше. Какой размер обуви вы носите? У нее был сорок третий.
– О господи! – вздохнула девушка из будущего, снова растерявшись.
– Да-да, ноги у нее были больше, – по-прежнему разглядывал ее ноги человечек, будто ища под столом подтверждение своей трагедии. Циана не выдержала и бросилась прочь, позабыв на соседнем стуле сверток с покупкой.
Пропажи она хватилась только через час, но возвращаться было поздно. К тому же настало то время, которое принято называть «часом пик», на улицах вдвое больше машин, на тротуарах втрое больше пешеходов. Все спешат, и от этого все делается гораздо медленнее. Оглушенную, ошалевшую от выхлопных газов Циану затянул и куда-то понес людской водоворот. Где-то в этой необозримой толпе возвращался сейчас домой ее любимый, а может, ходил по магазинам, но она не могла представить себя рядом с ним. Она все сильнее ощущала, что ни дня больше не выдержит в этой ядовитой атмосфере, а взять его с собой ей вряд ли позволят. Да и вообще, было ли любовью то чувство, которое занесло ее сюда совершенно неподготовленной? А может, это был всего лишь романтический порыв, необъяснимое влечение к живописному шраму от ослиной подковы? В конце концов, у людей это часто бывает: человек воображает себе, будто любит кого-то, а на самом деле он пребывает в плену воспоминаний или своего былого чувства…
Очередной удар, который нанес ей этот неприветливый город, застал ее врасплох, в тот момент, когда она пыталась побороть в себе малодушие. Однако это был удар не в прямом смысле слова. Какой-то прохожий толкнул ее сбоку – в такой толпе это вполне естественно, другой – в спину, но в следующий момент кто-то дернул ее за плечо, чуть не вывихнув ей руку, а когда она опомнилась, сумочка ее исчезла.
Лишенная рефлексов современного человека, Циана начала озираться по сторонам, приподниматься на носки, вместо того чтобы немедленно позвать на помощь. Девушка никогда не видела воров, возможно, поэтому она не смогла заподозрить никого из прохожих. Только тогда она обратила внимание на то, что и в руках у нее чего-то не хватает – пакета с вещами тоже не было.
Малодушие, с которым ей так и не удалось справиться, обратилось в отчаяние. Ну почему ей не дали подходящий паспорт? Почему не посоветовали держать деньги не в сумочке, а в потайных карманах? Почему отпустили в таком скандальном виде?.. Можно было подумать, что все это подстроено нарочно, но это было невозможно, ведь Институт несет огромную ответственность за каждого хрононавта, даже если выступает против какого-либо путешествия. Теперь ей и в самом деле придется отказаться от дальнейшего пребывания в двадцатом веке, чтобы вернуться более подготовленной.
Как и большинство женщин всех времен и народов, Циана умела при случае воспользоваться кое-какими своими преимуществами: тонкая талия, высокие сильные бедра, соблазнительный округлый зад, к которому так и липли взгляды мужчин. С помощью этих аргументов она надеялась проложить себе дорогу и в двадцатом веке, но слишком короткая юбчонка явно все портила. Как говорится, заставь дурака богу молиться – вспомнила она старинную поговорку. Так уж случилось, что ей поневоле приходилось играть роль тех женщин, к которым ее здесь, очевидно, причисляли.
Заняв позицию у телефона-автомата и издалека улыбаясь мужчине, в котором она заметила особенно откровенный интерес к своей особе, Циана остановила его с самым невинным видом: «Извините, не найдется ли у вас монетки?» Мужчина долго рылся в кошельке, потому что смотрел не в него, а озирался по сторонам. Наконец он решился:
– А если того, кому вы звоните, нет дома, что тогда, а?
Не снимая с лица маски преданной заинтересованности, Циана пыталась сообразить, что бы ей ответить. Она выбрала вариант легкого флирта, граничащего с трогательной женской беспомощностью:
– А вы возьмете меня под свое покровительство? Знаете, у меня украли сумочку с деньгами, а я…
Он даже не дослушал ее до конца, буркнул что-то вроде: «К сожалению, я спешу на важное совещание…» – и панически шмыгнул в толпу.
«Ну что я опять натворила, чем отпугнула его? – уже с отчаянием, потеряв веру в себя, думала Циана. – Ведь он так похотливо смотрел на меня, это же было видно! Может, не надо было упоминать о деньгах? Ясно одно: нужно как можно быстрее убираться отсюда, хорошо еще, что запомнила Мишкин телефонный номер!»
Она пропустила перед собой одну женщину, просто настояла, чтобы та позвонила первой. Циане надо было понять, как это делается. Однако женщина не смогла дозвониться. Она невероятно долго для нетерпеливой Цианы стояла, приложив трубку к уху, потом, повесив ее, поковыряла пальцем в отверстии для монет. Там было пусто, но женщина легонько стукнула кулачком по аппарату, и монеты посыпались в отверстие с тихим звоном. Циана внимательно прочитала указание, выполнила все в точности и, услыхав сигнал «занято», повесила трубку. Стотинки автомат проглотил. Она тоже легонько постучала кулачком, но коварный аппарат и не думал выпускать свою добычу. Тогда Циана стукнула сильнее, потом еще сильнее, и вот она уже с яростью колошматила кулаком, пока кто-то не крикнул ей: «Эй ты, ну-ка оставь телефон в покое, хулиганка! Из-за таких, как ты, ни один не работает»…
