Текст книги "Неоконченный роман одной студентки (другой перевод)"

Автор книги: Любен Дилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

– О господи, почему ты и мне не пошлешь такую машину!

Наступила зловещая тишина. Неожиданно все разрешилось счастливо, будто супруги благополучно миновали подпространство. Фантаст появился в дверях гостиной, сияя от радости и будто пританцовывая. В руках у него был небольшой поднос с бутылкой, рюмками и тарелками.

– Сейчас мы выпьем, закусим и расскажем друг другу о своем житье-бытье. – И он даже запел: «Обещай, что светлым будет наше прошлое-е-е…»

Когда у него было тревожно на душе или что-то не ладилось, он, сам того не замечая, пел, как поют дети в темных коридорах.

– Борис, что это за песня? – неожиданно спросила Циана.

– Просто песня и все! Шлягер. Ее часто поют по радио.

– А слова ее ты знаешь?

– Нет, да и вообще вряд ли найдется болгарин, который может от начала и до конца спеть всю песню. А зачем она тебе?

– Нравится. Подходит для таких, как я, – ответила Циана и грустно повторила: «Обещай, что светлым будет наше прошлое-е-е…»

– А ведь верно, – выпрямился фантаст, расставив принесенное на столе. – И впрямь гимн для хрононавтов! Я сейчас позвоню Петру Анастасову, автору этой песни, чтобы продиктовал текст. Он живет в Пловдиве…

Но Циана, вероятно, обнадеженная начальными строками песни, снова заставила его вздрогнуть, на этот раз еще сильнее:

– Борис, а ты еще любишь меня?

Испуганным жестом он приложил указательный палец к губам, словно перерезав напополам улыбку. Приход Сии с другим подносом в руках окончательно согнал улыбку с его лица.

– Не знаю, чем и угощать нежданную гостью, – запричитала хозяйка дома, уставляя стол неведомыми Циане лакомствами, и тут же продемонстрировала, что она тоже способна на лучезарные улыбки:

– А вы не смущайтесь! Чувствуйте себя как дома!

Маленький Циан вихрем вылетел из своей комнаты, прямиком подбежал к столу, приподнялся на цыпочки, осматривая, что бы такое вкусное утащить. Расправа была бы немедленной, но рука матери внезапно застыла:

– Мам, когда я вырасту, я буду председателем, вот! – и ручонка сгребла в кулачок разложенные на тарелке деликатесы.

– Хорошо, сынок, молодец! А теперь иди к себе, я принесу тебе всего понемногу.

Отец иронически заметил:

– Ну вот, теперь решил стать председателем! – Но по всему было видно, что идея сына пришлась ему по душе.

От алкоголя Циана наотрез отказалась, свято помня первейшую заповедь всех путешествующих во времени: пусть каждый пьет в своем веке, тогда будет меньше путаницы. И она принялась за еду, потому что голод усиливался по мере того, как росло в ней чувство смятения. И, не найдя ничего подходящего, что можно было бы сказать застывшим от напряжения хозяевам дома, она спросила:

– Значит, ты полностью порвал с историей, так?

– Вот видишь, лучше бы ты по-прежнему занимался историей! – тут же выразила свою солидарность с гостьей Сия, а фантаст ответил:

– Да я и так окружен ею! Сигареты курю, которые называются «Средец» – именем нашей столицы в средние века, водку пью «Царевец» – так назывался холм, на котором стоял царский дворец в Велико-Тырново, закусываю колбасой «Триадица» – это тоже одно из древних названий Софии.

Циана даже не попыталась понять его юмор, так что хозяин дома сам рассмеялся своей шутке. Все ее мысли были заняты тем, как побыстрее внести ясность в свои отношения с этими людьми.

Маленький Циан снова ворвался в гостиную, на этот раз таща под мышкой громадного клоуна, и громко заявил:

– Мы переходим в подпространство!

– Только посмей у меня! – снова нервно взвизгнула мать. – Немедленно иди к себе!

Мальчик послушно вернулся, но на пороге неожиданно повернулся и выпалил:

– Я засуну тебя в черную дыру, так и знай!

Мать встревожилась:

– О каких таких черных дырах вы говорили перед ребенком? – и Циане пришлось сознаться в своем прегрешении и объяснить, что представляют собой черные дыры в космосе.

– Бывают такие! – подтвердил и фантаст, будто сотни раз видел их своими глазами. Сия только недоверчиво хмыкнула, явно ничему не поверив.

Людям будущего невыносимо любое подозрение. Настороженность Сии спровоцировала девушку, и она решилась:

– Борис, прошу тебя, позволь мне поговорить с твоей женой наедине.

Сия вскочила с места, как задиристый боксер выскакивает на ринг. Очевидно, и она жаждала предстоящей схватки.

– Пойдемте в спальню. А он пускай пьет водку, – добавила она с равной долей великодушия и презрения. – Кстати, посмотри, чем занимается ребенок!

Своим внезапным решением они буквально пригвоздили его к месту, и он долго не мог найти в себе силы, чтобы потянуться к рюмке. Воображения фантаста не хватало для того, чтобы представить себе, каким будет разговор этих двух женщин. На самом же деле все произошло так быстро, что он не успел опомниться.

– Товарищ Сия, – начала Циана, как только они встали друг против друга посреди спальни, ставшей своего рода рингом. Обращение Цианы было лишним свидетельством того, что она недостаточно подготовилась к посещению двадцатого века. – Товарищ Сия, я люблю Бориса и прибыла за ним.

Без взаимного ощупывания, даже не заняв исходной стойки, она нанесла удар, опережая свисток судьи. Сия тихо пискнула: «Ой, боже мой!» – и бросилась на семейное ложе, естественно, не сознавая, что таким образом она ответила не менее ошеломительным ударом.

Циана испугалась: так рухнуть из-за пустякового дела, которое можно было уладить парой слов! И до этого она растравляла себе душу, мучаясь вопросом: «И что он нашел в этой толстухе?», то сейчас она готова была расплакаться при виде такой всепоглощающей любви.

По понятиям нашего времени, Сию можно было бы ласково назвать «толстушкой», но Циане еще на софийских улицах показалось, что большинство ее предшественниц были полные или очень полные. Конечно, она не вправе судить о внешности людей двадцатого века. Равно как и мы не можем судить о вкусах грядущих эпох. Циана не помнила этого случая, потому что он был стерт в ее памяти, но мы-то отлично помним, как она назвала толстухой даже Афродиту Праксителя, а для историка это совершенно непростительно. Хорошо еще, что она сейчас вовремя поняла легкомысленность своего суждения по отношению к хозяйке дома.

– Но зачем вы так? Товарищ Сия, прошу вас! Я не хотела ничего плохого…

– Ничего себе… не хотела плохого! – пискнула Сия, а пружины семейного ложа дружно скрипнули в унисон ее причитаниям. – Боже мой, боже мой! Вот здесь, на этой самой кровати, мы любили друг друга, здесь и теперь любим друг друга, здесь мы зачали нашего ребенка-а-а… Но я не дам его тебе, не-е-ет, не дам! Я в милицию пойду! И в Союз писателей…

Конечно, она обманывала соперницу. Циан был зачат еще на холостяцкой квартире историка, причем даже не на кровати, а на полу, потому что ножки кушетки были расшатаны. Однако маленькие хитрости всегда были составной частью стратегии и тактики любого поединка.

Потрясенная девушка из будущего великодушно уступила:

– Ладно, не буду забирать его у вас. Отпустите его со мной на несколько дней, всего на несколько дней, прошу вас, а потом он снова будет ваш! Ведь каждый имеет право пережить большую любовь!

Не стерпев столь возмутительного нахальства, пружины семейного ложа дружно выстрелили, подбросив вверх рассвирепевшую супругу.

– Как это – на несколько дней? Ты сама соображаешь, что говоришь, потаскуха ты этакая! Да я выдеру тебе нахальные бельмы!

Недостаточно подготовленная, хрононавтка не знала и этого темпераментного идиоматического выражения двадцатого века, но в генетической памяти женщин и будущего тысячелетия сохранилась способность отгадывать намерения своих соперниц. Циана отпрыгнула, ударившись боком, потом отскочила еще раз с прытью боксера легкой категории. Однако в крохотной спальне не было места ни для прыжков, ни для бегства, и Циана была вынуждена вытащить свой пистолетик. Крепко стиснув губы, чтобы самой не вдохнуть усыпляющего газа, она нажала на спуск, а затем подхватила за талию враз обмякшую довольно тяжелую соперницу, которая тут же закатила глаза. Потом Циана осторожно положила ее на кровать и накрыла каким-то одеялом.

Увидев ее запыхавшейся, – Циана только в гостиной перевела дух, – фантаст встал, обуреваемый дурными предчувствиями.

– Борис, ты должен решить, причем немедленно!

Как и большинство писателей, он предпочитал принимать решения в своих книгах, а не в жизни. Побоявшись даже спросить, что же он должен так срочно решать, Борис сначала спросил, что с его женой.

– Ничего, спит, – ответила Циана, не успев как следует отдышаться. – Но скоро проснется, поэтому поторопись!

– Как это – спит? – бросился он к спальне, но Циана решительно преградила ему дорогу.

– Не входи!

– Что ты наделала?

– Усыпила ненадолго. С нею просто невозможно разговаривать.

– Циана!

– Не входи, говорю! А то заснешь и ты, а нам нужно принять решение!

Шрам от ослиного копыта на щеке совсем побелел.

– Какое еще решение?

Она подтолкнула его к креслу. Ей казалось, что он сейчас упадет.

– Успокойся! Вот, пожуй, но не глотай!

Фантаст изумленно уставился на маленькие дамские часики, лежавшие на ладони девушки.

– Не бойся! Это аккумулятор времени, тебе надо успокоиться.

Он испуганно шарахнулся к дивану, решив, что историки будущего уже не пользуются машинами времени, а жуют часы, чтобы перемещаться во времени.

Хрононавтка демонстративно сунула в рот удивительные часики, пожевала и, к сожалению, не исчезла.

– Борис, ты меня любишь? Ты полетишь со мной?

Всегда трудно отвечать на два вопроса одновременно, а на такие вопросы тем более.

– Циана, я… понимаешь… ребенок…

– Мы возьмем и его.

– Циана, прошу тебя, дай мне подумать!

Она выплюнула часики, окунула их в коробочку с антивирусной субстанцией и протянула ему.

– Пожуй, у тебя не так уж много времени на размышления!

И он принял часики, как мы принимаем лекарство, смирившись и с необходимостью, и с необыкновенной своей судьбой. Да и разве бывало такое в истории, чтобы писатель был поставлен своей героиней перед таким чудовищным выбором? Может, только мифический скульптор Пигмалион, но и он, насколько нам известно, не был женат. От жевания часиков рот наполнился жгуче-сладкой слюной, и фантаст проглотил ее с той решимостью, с какой, вероятно, Сократ принял яд.

Циана манила его своей нетерпеливой красотой. Да, хороша она была, лучше, чем ему удалось описать в своем романе. Там ее красота была терпеливо изваяна им, а нетерпеливая красота все еще пугала мужчин двадцатого века.

– Не могу, милая. Не сердись, действительно не могу! Наверное, всю жизнь буду любить тебя и мечтать о тебе, но сейчас не могу.

– Хотя бы на несколько дней! Разве тебе не интересно посмотреть, как выглядит будущее?

– Конечно, интересно, – протянул писатель, с наслаждением перекатывая во рту чудесные часики. Неожиданно мысль его понеслась по какой-то радостной орбите в светлой вечности времени, и ему уже казалось, что там легко принимаются даже самые мудрые решения, или скорее так: любые решения казались мудрыми. – Ну разумеется, дорогая, это очень любопытно. Хотя, кто мне поверит, если я не выдумаю этого сам? Нет-нет, каждый должен жить собственными представлениями о будущем, отстаивать собственные химеры. Уволь меня от этого разочарования! Наверное, я…

– Хорошо, Борис, – прервала она его, потому что часики, видимо, развязали ему язык для дискуссий, подобно тому, как развязывает языки алкоголь. – Тогда отвези меня!

Однако фантаста огорчило, что она слишком быстро согласилась с его философией, и только коротким вздохом он подтвердил, что согласен навечно расстаться с нею.

– Куда?

– Я тебе покажу. Ну давай!

– Не могу, ты же знаешь, что я выпил, а у нас запрещено садиться за руль в таком состоянии.

– О боже мой! – подобно своей сопернице, воскликнула девушка из будущего. Так уж устроена человеческая память: легче всего мы воспринимаем то, что слышали от своих врагов. – О боже, что же теперь будет!

– Я вызову такси, раз ты так спешишь. Но почему бы тебе не остаться на несколько дней?

– Сия меня убьет.

– Ну что ты, если бы ты знала, какая это добрая, терпеливая душа!

– Борис, пойми, я не могу оставаться здесь ни минуты! – она топнула ножкой точно так же, как порой это делала Сия.

Исполненный горделивого сияния обретенного им бесконечного времени, он едва-едва двигался, и Циана подумала, что будет очень важно сообщить на астероид «Габрово» об этом наблюдении: очевидно, алкоголь активизирует действие часиков-аккумулятора, растягивая ощущение времени. Бывший историк, наверное, битый час подтягивал телефон к себе, набирал номер, а потом с ленивой самовлюбленностью шутил с телефонисткой:

– Алло, девушка, вы любите фантастику? Тогда вы меня поймете. Так вот, значит, одному фантасту позарез нужно такси, чтобы отправиться в будущее за новыми темами. Можно будет это быстренько устроить? – и довольно хохотнул. – Да-да, вот именно! Большое спасибо! – и нестерпимо медленно продиктовал свой адрес.

Такси прибыло фантастически быстро для Софии второй половины двадцатого века. Борис, разнежившись в своем безначальном и бесконечном времени, не успел упаковать бутылки, а потому, несмотря на протесты гостьи, что одной бутылки предостаточно, схватил целую сетку. Но когда нам хочется поскорее выпроводить кого-либо, мы становимся необычайно щедрыми.

В машине они говорили между собой тихонько и недомолвками, чтобы шофер не отвез их в какое-нибудь другое место. Борис, не сумев побороть в себе мелкое тщеславие, спросил Циану, читала ли она что-либо из его произведений. Однако Циана ответила, что надеялась прибыть до того, как он начнет писать, и фантаст понял: она тоже боялась разочарования.

– Но профессор прав, – добавила она. – Думаю, он нарочно привременил меня позднее, потому что несколько раз говорил мне: «Не пытайся изменить судьбу, которая уже зарегистрирована в компьютерах. У нас нет на это права».

В темноте фантаст взял ее за руку и нежно погладил – в утешение или как бы в подтверждение того, что так действительно лучше. Ему было очень неловко, он чувствовал, что прогоняет девушку, и в то же время сознавал, что будет горько сожалеть об этом.

– А что-нибудь другое из нашей литературы?

– Читала, конечно, смотрела ваши фильмы, это входило в подготовку, – ответила хрононавтка и, вероятно, все еще страдая от поражения, опять заговорила о любви. – Странные вы люди, какие-то нелогичные. Прячете любовь, стыдитесь ее, а преступления выставляете напоказ. Стесняетесь описывать самое святое действо, дающее жизнь новому человеку, а в то же время детально и с наслаждением изображаете в своих книгах и фильмах убийство человека сотнями самых изощренных способов. Извращение какое-то, что ли – не понимаю.

Отвернувшись от него, она смотрела в окно, где фары встречных автомашин свирепо впивались в темную плоть ночи. На этой планете природа и по ночам не находила покоя.

– Да, пожалуй, твои рассуждения интересны, но я не могу до конца с тобой согласиться, – сказал писатель, почувствовав себя уязвленным: хотя он и считал себя гуманистом, в его книгах, наверное, тоже было больше жестокости, чем любви.

– Вовсе не обязательно мне возражать, в общем-то это ваше дело. Я не имею права вас судить. Если кому вы и должны возражать, так это только самим себе.

– Циана, милая, ты не сердишься на меня?

– Глупо сердиться на свое прошлое, – ответила она и вдруг непонятно отчего рассердилась: – Будь на то моя воля, я бы раз и навсегда разделалась с этим прошлым!

Она сжала руку фантаста с такой силой, будто схватила прошлое за горло.

– И я так думаю, – внезапно поддержал ее шофер. – Конечно, большая глупость, но вот на тебе: кадровики до сих пор не могут мне простить грехов моего деда, а ведь он умер, когда меня и на свете-то не было.

Историк из будущего не поняла, на что жалуется шофер такси, писатель же предпочел не выражать своего отношения к кадровым проблемам настоящего. Поэтому он спросил:

– Далеко еще?

Циана достала из потайного карманчика миниатюрный электронный компас.

– Прошу вас, остановите точно через километр!

– Надо же, какая точность! – заворчал шофер, недовольный тем, что пассажиры не поддержали его разговор. – А где остановиться прикажете? В чистом поле? А где мне развернуться, это же автострада, может, машину через заграждение перенести? Развилка будет только через двадцать километров.

– Я же вам сказал, что оплачу и обратный путь и даже сверху накину, – успокоил его фантаст. Однако шофер и не думал успокаиваться, потому что не знал, сколько будет это самое «сверху» и, чтобы уточнить его размер, заворчал, что за это время он мог десять раз обернуться по городу. А между тем, при той скорости, на которой они ехали, они проскочили положенный километр, и Циана крикнула ему остановиться.

Когда автострада остается за спиной, поле становится настоящим ночным полем-оно спит могильным сном, кое-где очерчиваются затаившиеся призраки редких кустов, далекими обелисками высятся деревья. Циана первой храбро ступила во тьму, и фантаст поспешил взять ее под локоть, потому что она спотыкалась на каждом шагу. Ему пришло в голову, что она точно так же спотыкалась, бедняжка, в его времени, пока не попала в милицию, а он отрекся от нее. Теперь его охватило мучительное чувство, будто он отрекся от самого себя, и если отпустит ее, то навсегда останется одиноким, затеряется в этом темном и враждебном поле. Ему захотелось сказать все это девушке, но у него вышло совсем другое:

– Прохладно. Ты легко одета.

– Не страшно.

– Где твоя машина?

– Прибудет. Ты возвращайся, а то шофер будет беспокоиться.

– А вдруг машина снова даст разброс? – сказал он, сам не зная, чего больше в его словах – беспокойства или надежды.

– Когда вызываешь пеленгатором, она прибывает точно.

– А как ты ее вызовешь?

– А, нет, не скажу! Сам придумай, если хочешь описать.

– Неужто будущее ничего не скажет мне на прощанье?

Она повернулась к нему и ответила все таким же язвительно-веселым тоном:

– Ничего. Больше ничего. Нет, вот что: будущее всегда будет любить свое прошлое, хоть это, конечно, глупо.

И она обняла его, не уточняя, что, собственно, имела в виду: само прошлое или любовь к нему.

– Часики! – спохватился он, когда губы их потянулись друг к другу.

Звезды, мерцавшие в ее глазах, на мгновение потухли: а стόит ли совершать прегрешение против земной истории?

– Оставь их себе. Возможно, они дадут тебе время, чтобы понять кое-что. Однако не злоупотребляй ими и никому не показывай! А как только аккумулятор истощится, сразу уничтожь, слышишь! Дай мне честное слово, что сделаешь все, как я прошу!

Убирая в коробочку часики, он почувствовал, какие они мягкие, и почему-то ощутил в себе потребность защитить прошлое.

– Если хочешь знать, Сальвадор Дали давно нарисовал мягкие часы. Наверное, у него вы позаимствовали идею…

Но она поспешила поцеловать его, вероятно, чтобы предотвратить еще какую-нибудь глупость с его стороны.

Потом рука его освободилась от тяжести сетки с бутылками и он остался один, безо всяких мыслей, ощущая лишь ее поцелуй на губах. Циана быстро пошла вперед и вскоре растворилась во мраке планеты вместе со всем ее будущим.

Настоящее дало о себе знать нетерпеливым зовом автомобильного клаксона.

– А куда вы девали девушку? – спросил шофер.

– Ее уже нет. Ушла, – невпопад ответил фантаст.

– Как это ушла, куда? Здесь же голое поле!

– Не беспокойтесь, все в порядке! Поехали побыстрее, а то меня ждут!

– Да мне-то что, мне наплевать! – храбро отмахнулся от своей гражданской совести шофер. – Лишь бы меня потом не затаскали по судам и не впутывали в разные там истории.

И, словно желая продемонстрировать свою полную непричастность к разным историям, он так рванул вперед, что конструкторы этой машины не поверили бы своим глазам…