Текст книги "Смерть на рыболовном крючке. Горячие дозы. Тяжкие преступления"

Автор книги: Лоуренс Гоуф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 32 страниц)

Ренделл отхлебнул джина и бросил быстрый взгляд на подружку Гэри, стройную блондинку в облегающем свитере и с красивыми губами. Ее звали Саманта, но Гэри называл ее Сэм. Зачем Гэри переиначил ее имя так, что оно звучит как мужское? Очень странно.

– Пистолет делает много шума, даже если он небольшого калибра, мистер Силк. Я боялся, что это привлечет копов.

– О'кей, ты ушел из отеля. Что было потом?

– Я пошел к себе.

– А где это, Ренделл?

– Чайна–Крик. У меня квартира в жилом доме. Две спальни и кабинет. На последнем этаже, никто не ходит над головой. Тихо.

– И, ручаюсь, кабельное телевидение.

Ренделл нерешительно кивнул. Фрэнк тихо фыркнул от смеха.

– И ты пошел домой и смотрел старый фильм Боггарта, так?

– Нет, я смотрел, как Мойра готовила дозу.

– Попробовать бесплатный образец товара этого доброго дяди?

– Ну да.

– А ты не подумал, что это могла быть пудра для кексов, сахар для глазури или еще что–нибудь. Щелок, например.

– Мойра попробовала на вкус. И сказала, что товар хороший.

– Да, держу пари, что она так сказала.

Саманта разломила дольку апельсина и поводила ею по тыльной стороне ладони и пальцам Гэри. Потом начала языком лизать его руку. Он отодвинулся и сказал:

– Дай мне десять минут. Иди прими душ.

– О'кей, – сказала Саманта.

Гэри проследил за ней глазами, а потом снова обернулся к этому идиоту.

– Так значит, Мойра укололась и умерла?

– Верно, – сказал Ренделл. – Она умерла, наверное, минут через пять. Я нашел ее в ванной комнате, она сидела на унитазе. Там мало места между унитазом и ванной. Она сидела с широко открытыми глазами, опершись на стену, и смотрела на светильник.

– Ты хочешь сказать, она умерла от передозировки?

– Горячая доза. Наркотик не был разбавлен. Был чистым, как горный снег. – Ренделл посмотрел на Гэри. – Она широко улыбалась. Я думаю, она умерла счастливой.

– Это облегчает дело.

– Мы долго были вместе, я и Мойра. Я собирался жениться на ней.

– А что с тем типом, который ранил тебя?

– Мы потеряли его из виду внизу, на берегу.

– У него был автомобиль?

– Нет, он был на ногах.

– Но у твоих людей был автомобиль, разве нет? – Гэри улыбнулся. – Такой опытный человек, как ты, Ренделл! Надеюсь, ты не отправил их в погоню на сраном автобусе?

– У меня было четверо, мистер Силк. Трое пешком и один в моем «линкольне». Парни лазали через заборы, забегали в здания и выныривали из них. Там много складов и всякого другого дерьма. И было темно.

– Но скажи мне, что вы чуть–чуть его не поймали. Что вы были уже близко.

– А мы действительно были близко, – признался Ренделл.

Он допил свой джин с тоником и уставился на пустой стакан.

Гэри промолчал. Фрэнк смотрел равнодушно. Ренделл покрутил стакан и пососал кусочек льда.

– Сказать тебе правду, Ренделл, я немного расстроен.

– Очень сожалею, мистер Силк. Но я делал все, что мог.

– Твои сожаления не помогают делу. Верно, Фрэнк?

– Абсолютно верно.

– Если распродать этот товар на улице, можно взять восемьдесят миллионов долларов, – сказал Гэри. Он подошел к бару, достал из морозильника банку пива, перелил его в чистый стакан, отпил немного, наблюдая за искрящимися пузырьками, и добавил: – Фрэнк, принеси карманный фонарь.

Фрэнк вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Ренделл слышал его удаляющиеся по коридору шаги, твердые и размеренные. Он прикинул, что рост Фрэнка никак не меньше шести футов и шести дюймов, а вес – фунтов триста. Ренделл слышал, что Фрэнк убрал для Гэри не менее пяти человек, в том числе двенадцатилетнего мальчишку, которому не повезло и он оказался в неподходящем месте в неподходящее время. Ренделл видел об этом передачу по телевидению в программе о борьбе с преступностью. Мальчишка шел своим обычным маршрутом, продавая газеты. Это было сразу же после Рождества, и в шесть утра было еще темно. А Фрэнк как раз выходил из квартиры, где он убил человека, музыканта, игравшего на саксофоне–теноре. Музыкант как раз принимал душ.

Встретив мальчика с холщовой сумкой газет, он задушил его лямкой от этой же сумки. Награда за поимку убийцы составляла тридцать тысяч долларов. Но Фрэнк работал на Гэри, и какой смысл имело становиться богатым, если вы окажетесь слишком мертвым, чтобы воспользоваться этими деньгами?

Ренделл посасывал кубик льда и, глядя на ковер, соображал, зачем это Гэри Силку понадобился фонарь. Он поднял взгляд, увидел, что Гэри в упор смотрит на него. И снова уставился на ковер.

– Расскажи мне о Мойре, – потребовал Силк.

– Что, например?

– Как ты познакомился с ней?

– Не помню! – Ренделл потер подбородок, внимательно изучая свои ногти. – В клубе.

– Она была за стойкой, да?

Ренделл наморщил лоб, вспоминая, и покачал головой.

– Нет, не за стойкой. Это было у Люси, вы знаете, где это?

– Там, где–то за Геро?

Ренделл кивнул.

– Она сидела за столом с моим знакомым парнем. Я подошел и представился. Потом мы подружились. Дальше – больше, вы знаете, как это бывает.

– В то время она уже баловалась наркотиками?

– Очень немного. Пара доз в день.

– И ты привел ее к себе и начал с ней…

Ренделл невольно улыбнулся, вспоминая, что они вытворяли.

– Чем она занималась тогда?

– Работала на радио. В приемной. Сидела за столом при входе, печатала на машинке, отвечала на телефонные звонки и занималась всякой ерундой.

– Всякой ерундой, – повторил Гэри. – Когда вы стали жить вместе?

– С той ночи, когда она впервые пришла ко мне, она осталась. Был конец месяца, ей надо было платить за квартиру. Я ей сказал, чтобы она забыла об этом. Она так и бросила там все – одежду, продукты в холодильнике, драгоценности. Я дал ей денег, чтобы она купила все взамен того, что оставила там. С работы она ушла.

– Ты купил ей новую одежду и вытолкнул на панель?

– Ей самой это очень нравилось, поверьте мне. Она скучала, сидя дома. И потом, мне очень дорого стоили эти дозы, которые она себе всаживала.

В кабинете было тепло, но Ренделл тянул руки к огню.

– И кроме того, она прекрасно умела делать это самое дело. Вела себя при этом очень естественно. Почему же не воспользоваться этим качеством?

– И ты продолжал спать с ней?

– Ну да, конечно.

– А ты не боялся… заразиться?

– Она была очень осторожна. Всячески предохранялась, вы понимаете, что я имею в виду? За все то время, что я с ней был, самой серьезной болезнью у нее была простуда.

– И ты верил ей?

– Верил?

– В постели.

Ренделл нахмурил брови.

– Когда ты занимался с ней любовью, – пояснил Гэри, – ты верил, что она на самом деле испытывает наслаждение, когда показывает это? Или ты сомневался и думал, что она и с тобой притворяется, как с клиентами?

– Ей никогда не приходилось притворяться, – сказал Ренделл.

Он задумался на момент, стараясь вспомнить в точности, как она выглядела. Оранжевые волосы с зелеными прядями. Или с голубыми? Маленький, с булавочную головку бриллиант, который она любила носить в носу. Он даже удивился тому, как нелегко ему было мысленно воссоздать ее образ.

– Я же сказал вам, что она вела себя очень естественно и могла быть похожей на кого угодно, хоть на такую даму, как Завьера Холландер, хоть на мать Терезу.

– Жаль, что я не был с ней знаком, – сказал Гэри. – Кстати, что вы сделали с телом?

Ренделл не был готов к этому вопросу. Тело Мойры так и оставалось у него в квартире, в ванной комнате. Он пожал плечами.

– Пока ничего.

Гэри подошел к книжному шкафу, взял оттуда тонкий том, открыл его и достал небольшую карту.

– Ты когда–нибудь видел это?

– Что это такое?

– План города и пригородов. Можно найти место, где удобнее всего закопать тело.

– Вот как? – заинтересовался Ренделл.

Он поставил пустой стакан на ковер возле стула и наклонился вперед.

– Лучше всего в парке Стенли, – посоветовал Гэри. – Вполне подходит. А второе, тоже популярное место, это в северном направлении, парк Маунт–Сеймур. Далековато, но место того стоит. Был там когда–нибудь?

– Нет, скорее всего не был, – сознался Ренделл.

Он услышал шаги в коридоре. Вошел Фрэнк в кожаной куртке с цигейковым воротником. В правой руке у него был большой фонарь на пять элементов.

– Почему так долго? – спросил Гэри.

– Надо было покормить кошек. – Фрэнк подмигнул Ренделлу. – Когда эти маленькие пушистые шарики трутся о мои ноги, я не могу сопротивляться. Просто таю как масло.

– Надеюсь, ты не скормил им цыплят, которые лежат на дне морозильника?

– Я дал им кошачью еду, – ответил Фрэнк, – каждой по банке «Мисс Мяу» и чашечку молока.

– Дал бы им лучше воду.

– Для вас тоже лучше вода. Но каждый раз, когда я вас вижу, вы пьете пиво.

– Пиво для меня как электролит для аккумулятора. При такой физической нагрузке, как у меня, надо менять электролит. Без этого просто нельзя.

Фрэнк кивнул в знак согласия, а сам при этом думал: при чем здесь электролит? И что это Гэри думает о себе, что он – электрическая лампочка?

Гэри сложил план, засунул его между последней страницей и обложкой и поставил книгу на место.

– Батареи о'кей?

Вместо ответа Фрэнк включил фонарь и направил луч света на Гэри, заставив его поморщиться.

– Ну, отправились, – распорядился Гэри.

Они спустились по лестнице и прошли через громадную сверкающую кухню, совершенно лишенную жизни, если только не считать четверки сиамских кошек и приглушенного бульканья машины для мытья посуды. Вышли наружу из задней двери. Был теплый августовский вечер. Темное небо затянуто облаками. Справа от них был просторный двор, мощенный кирпичом и окаймленный яблонями и сливовыми деревьями, слева – застекленная галерея, ведущая к спортивным площадкам и кортам для игры в сквош. Фрэнк вел их по дорожке из розового кирпича, мимо небольшого рыбного пруда, к дальнему концу заднего двора.

– Куда мы идем? – забеспокоился Ренделл.

Вместо ответа Фрэнк толкнул его в спину, заставив споткнуться.

Участок был около ста пятидесяти футов шириной и почти четыреста футов длиной – чуть меньше трех четвертей акра. С домом и надворными постройками он оценивался в пару миллионов долларов. Агенты по продаже недвижимости непрерывно стучались в двери. Гэри приглашал их выпить водки и мартини, даже если они приходили в десять утра. До сих пор ни один из них ничего не добился. Хотя как знать.

В конце двора была узкая немощеная дорожка, отделенная рядом шестифутовых кедров. Здесь было темно, сюда не достигал свет уличных фонарей. Луч фонаря прошелся по забору, а потом остановился на чем–то, что напоминало огород, где правильными рядами росли низкие зеленые растения.

– Сейчас покажем тебе что–то, – пообещал Гэри.

Фрэнк схватил Ренделла за руку. А Гэри взял какую–то палку или даже вилы. Лицо Ренделла сразу стало влажным и липким. В ухо ему залетел комар. Он шлепнул себя по щеке. Фрэнк свел его с дорожки, и они пошли по мягкой сырой земле. Ренделл чувствовал ее запах. Споткнувшись, он чуть не упал.

– Дай фонарь, – сказал Гэри.

Луч пошарил по грядкам и остановился на большой тыкве с оранжевыми и желтыми полосами.

– Это и есть моя детка? – спросил Гэри.

Фрэнк нагнулся, расчистил землю и нащупал прямоугольную табличку, привязанную к стеблю растения коричневым шпагатом.

– Номер шестнадцать?

– Да, она самая.

Гэри потрепал Ренделла по плечу.

– Посмотри, какая большая. Думаешь, это простая тыква? А может быть, это что–то совсем другое?

Он посветил на тыкву, а потом направил луч прямо в лицо Ренделлу.

– А я–то думал, что они растут на деревьях, – признался Ренделл.

– Вот здесь Фрэнк тебя и похоронит, – показал рукой Гэри. – Корни обволокут твои косточки, и никто никогда не найдет тебя.

Он воткнул вилы в землю и снова вытащил их. Комки влажной черной земли налипли на зубцы. Гэри ткнул Ренделла в живот. Тот не знал, что ему говорить и что делать, чувствуя, как влага проникает сквозь тонкие подошвы его стодолларовых итальянских туфель.

– Не выпускай из виду этого продавца героина, – приказал Гэри.

Он отбросил вилы, вернул Фрэнку фонарь и направился обратно к дому.

Фрэнк провел Ренделла к задним воротам, открыл их, и тот, сопровождаемый лучом фонаря, вышел на дорогу. Ворота захлопнулись. Ренделл оставил машину у главных ворот, и теперь ему надо было идти до нее более полумили.

Было совсем темно. Отсутствовало уличное освещение, не было ни луны, ни даже звезд. Он двинулся в путь.

Когда Фрэнк вернулся в кухню, Гэри копался у холодильника, перебирая замороженных цыплят. Потом поднял глаза и сказал, жуя:

– Я что–то хотел спросить у тебя, Фрэнк.

– Что же?

– Когда здесь были Оскар Пил и Пэт Нэш, ты помнишь, как Пил сбросил с каминной полки мои спортивные призы и один из них сломался?

– Конечно, помню. Как можно забыть?

– Так вот, пропало основание от сломанного приза. Ты не знаешь, где оно, не видел?

Фрэнк отрицательно покачал головой.

– Это так важно, Гэри?

– Возможно, его выкинула горничная. Закажи новое основание, укрепи приз, и пусть на нем напишут: «Первое место. Одиночный мужской разряд. Межгородской чемпионат по сквошу, 1988 год».

– Помнится, у вас было третье место в том году.

– Сделай так, о'кей?

– Как скажете, Гэри.

Гэри встал и вышел из кухни. Он так и оставил дверцу холодильника открытой, просто не побеспокоился закрыть. Там, где он ел, на полированном полу остались кусочки мяса и желтого жира. Фрэнк закрыл холодильник, собрал объедки и отдал их кошкам.

Лето почти прошло. Надвигалась зима. Но Фрэнк знал, что, пока он с Гэри, дни, как всегда, останутся длинными.

Глава 14

Паром резко замедлил ход, винты взбили пену, и палуба под ногами Патерсона завибрировала. Единственное, о чем он мог думать в течение этого двенадцатиминутного рейса, что у мужчины, в которого он стрелял, наверняка есть дружки и они могли поджидать его на этой стороне.

Он беспокойно вглядывался в красные огни флюоресцентных ламп. На том берегу виднелись три человеческие фигуры: двух мужчин и женщины, ожидавших парома. Мужчинам было что–то под тридцать, они были в джинсах и черных кожаных куртках. Под огнями их лица выглядели ненатурально бледными, а глаза темными и пустыми.

Паром был устроен так, что пассажиры садились с правого борта, а выходили с левого. Система была полностью автоматизирована, персонала мало, но все работало очень эффективно. Двери с электронным управлением открывались в конце рейса.

Патерсон направился к выходу в носовой части. Никто не обращал на него внимания. Он смешался с остальными пассажирами. Автоматические двери раздвинулись. Он вышел на причал и пошел к улице, то и дело оборачиваясь и оглядываясь.

Над причалом нависала громадная эстакада, поддерживаемая опорами из грубого бетона. Под нею была заляпанная маслом асфальтированная площадка, на которой останавливались муниципальные автобусы, курсирующие между пристанью парома и Норт–Шор.

У автобуса стоял водитель в униформе и курил сигарету. Патерсон спросил у него, где ближайшая стоянка такси. Водитель бросил сигарету, раздавил ее подошвой и показал пальцем через плечо на машину, стоявшую у тротуара. Прежде чем Патерсон мог что–то сказать, он сел на свое место и дверь со свистом сжатого воздуха закрылась.

Такси был «кадиллак» темно–синего цвета, последняя модель. Таксист – итальянец средних лет, лысый, с пучками седых волос над ушами, в темно–синем пиджаке, мятой рубашке и галстуке с диагональными рядами серебристых свинок. В салоне было чисто и пахло мятой.

Таксист молча разглядывал его в зеркало заднего вида. Патерсон показал двадцатидолларовую банкноту.

– Можете рекомендовать мне отель?

– «Вандейм» – неплохой отель. Дороговат, но стоит того.

– Поехали!

«Вандейм» оказался бетонным небоскребом с номерами стоимостью от шестидесяти долларов. Патерсон с помощью карточки «Виза» заплатил за ночь вперед.

Мальчик–посыльный, с носом как у Боба Хоупа и в черных глянцевитых брюках, провел его в лифт, а затем в номер на пятом этаже. Он передал ключ Патерсону, подошел к окну и поднял шторы, открыв непрезентабельный вид на Марин–Драйв – бесконечный ряд газовых заправочных колонок самообслуживания, стоянок подержанных автомобилей и закусочных, где подают цыплят и пиццу. На ветру трепетали яркие флаги. Ряды неоновых огней уходили вдаль. Мальчик–посыльный включил и выключил телевизор. Он показал Патерсону ванну, но, к сожалению, не объяснил, как спускать воду в туалете. Потом потоптался у дверей. Патерсон дал ему доллар и закрыл за ним дверь.

Комната была тихая, если не считать отдаленного шума уличного движения. Он включил телевизор и стал невольным зрителем старого сериала с участием Мэри Тайлер. Он уменьшил громкость. Весь героин остался на яхте, а он взял только один из полуфунтовых мешочков, чтобы доказать, если потребуется, серьезность своих намерений. Героин в дорогом кейсе из свиной кожи был оставлен в камере хранения отеля. На кейсе была маленькая латунная пластинка с его инициалами. Сначала он не мог успокоиться, потом пришел в себя. Он думал о деньгах и старался забыть о боли и страданиях, которые приносит героин. Но вот он уже стрелял в человека так же спокойно, как его жена управляется с микроволновой печью. Этот тип был сутенером и еще Бог знает кем, но что из этого? Он мог убить его, Патерсона.

А что, если вернуться на пристань, где стоит его яхта, и Выбросить весь героин в океан? Что тогда? Стоимость героина взлетит, как ракета в небо, а наркоманы останутся. Ничего не изменится.

Он прежде всего ответствен за свою жену и детей. Семья зависит от него, это главное. Ему надо поддержать уровень их жизни.

И этот распроклятый «порше» цвета сливы тоже надо сохранить.

На экране телевизора развивалась интрига, и Патерсон выключил звук, поднял трубку и вызвал службу сервиса. Заказал гамбургер, жаркое, кофе и два двойных виски. Что ему было надо, так это горячий душ, хорошая выпивка и крепкий сон. Время выгнать адреналин из организма и очистить мысли.

Он пытался восстановить в памяти и связать воедино все, что произошло. Иисусе, были такие моменты, которые могли явиться только в ночном кошмаре. Он никак не мог поверить, что это именно он стрелял в того подонка, наводил на него пистолет и два или три раза нажимал на спусковой крючок.

А когда он спешил по сходням парома, он готов был стрелять в каждого, кто преградит ему дорогу.

И надо найти лучший способ вести свое дело.

Но в одном он уверен: уже поздно давать задний ход.

Глава 15

Телефон на столе Эдди Оруэлла прозвонил дважды. Оруэлл выжидал, держа наготове руку, похожую на жирную бабочку. Он пожал плечами и вернулся к своей бумажной работе. Телефон зазвонил снова, и Эдди схватил трубку.

– О, Джудит, я пытался созвониться с тобой целое ут… – Его мясистое лицо покраснело. – Извините, я думал… Да, конечно. Я взял карандаш, говорите!

Оруэлл прижал трубку к уху, чтобы лучше слышать, нацарапал адрес на листке блокнота, произнес слова благодарности, попрощался, подождал, когда на том конце линии положат трубку, вырвал листок из блокнота, сложил его вдвое, положил в карман рубашки и отодвинул стул от стола. Потом встал, убедился, что листок не выпадет из кармана, прошел через комнату и присел на стол Клер Паркер.

На Оруэлле была голубая рубашка с короткими рукавами. Его бицепсы играли и напрягались. Паркер нажимала кнопки маленького калькулятора, подсчитывая размер месячного взноса за новую «хонду–сивик». Она безразлично посмотрела на Оруэлла.

– Что ты делаешь? – спросил Оруэлл.

– Свое дело, – ответила Паркер. – Почему бы и тебе не заняться своим?

– Ох, – вздохнул Эдди.

Его голова дернулась, будто от удара. Он бросил на Паркер хитрый взгляд и потер подбородок. Паркер явно игнорировала его.

– Где Джек?

– У Бредли.

Оруэлл повернулся к двери инспектора.

– Почему же не слышно криков?

– Потому что оба – вполне разумные люди, Эдди, а такие не считают необходимым кричать друг на друга, чтобы решить какой–нибудь вопрос.

– Тогда ясно. – Эдди указал большим пальцем на калькулятор. – Подсчитываешь налоги?

– Да нет, моя машина сжигает масло, нужен новый двигатель.

– «Фолькс»? – Оруэлл изобразил сочувствие. – Я думаю, эти машины вообще сошли. Помнишь картину Вуди Аллена, когда он смывался от копов и нашел в пещере старый автомобиль? Он был весь покрыт паутиной. Стоял там две сотни лет. Он повернул ключ, и мотор сразу завелся. Помнишь эту картину?

Паркер кивнула.

– А когда он захотел избавиться от нее, то сбросил со скалы в море или еще куда–то, короче, в воду. Так эта штука не хотела тонуть.

– Ты что–то хотел, Эдди?

– Публика в кино смеялась до упаду, когда Вуди завел этот автомобиль, – продолжал Эдди. – Но только не я, разумеется. За двести лет у «фольксвагена» или у любой другой машины аккумуляторы будут разряжены, я гарантирую.

– Новая машина обойдется мне почти в тысячу долларов, – сообщила Паркер.

– У него есть и серьезные вещи. Ты видела «Любовь и смерть»?

– Но за обивку берут отдельно, и… – продолжала Паркер.

Оруэлл, не слушая ее, вытащил листок из кармана рубашки и сморщился, будто ему было трудно расшифровать свою собственную запись.

– Отель «Вэнс», знаешь его?

– А что такое? – спросила Паркер.

– Только что оттуда звонил клерк. У них там труп. В постели. Комната три–восемнадцать.

Дверь в кабинет инспектора Бредли отворилась, из нее вышел Уиллоус и направился к ним.

Оруэлл слез со стола Паркер.

– Я остался один в том деле, которое вы мне поручили. Я подумал, может быть, мы поработаем вместе?

– Ты что, шутишь, Эдди?

Уиллоус кивнул Оруэллу.

– Бредли хочет видеть тебя, Эдди!

– Зачем?

– Он сам тебе скажет.

Оруэлл протянул листок из блокнота.

– Только что был телефонный звонок. Убийство.

– Отель «Вэнс», – добавила Паркер, – комната три–восемнадцать.

Уиллоус выхватил листок из рук Оруэлла. Тот таким же способом вернул его себе.

– Когда звонили?

– Несколько минут назад.

– Пару дней назад оттуда же был вызов по поводу стрельбы, – вспомнила Паркер. – Детективы нашли только следы крови, и все.

– Думаете, здесь есть какая–то связь? – спросил Оруэлл.

Уиллоус указал на калькулятор.

– Что, проблемы?

– Я пытаюсь определить, – ответила Паркер, – получу ли я нового партнера.

Уиллоус на долю секунды поверил, что она говорит серьезно.

Полицейский в форме стоял на улице у входа в отель «Вэнс», другой на лестничной площадке, еще двое топтались в номере. Клерк из отеля маялся в проходе с таким видом, будто ожидал очереди в ванную комнату. Ему на вид было двадцать восемь или двадцать девять лет, он казался очень худым при росте в пять футов и шесть дюймов. В черном кожаном жилете поверх черной же рубашки и в черных джинсах, он носил в ухе маленький бриллиант. Он стоял в развязной позе.

– Кто–нибудь вызвал техников и медицинского эксперта?

Один из полисменов кивнул.

– Минут десять – пятнадцать назад.

Клерк провел пальцами по волосам. Его ногти были окрашены в бледно–голубой цвет.

– Ваше имя? – спросил его Уиллоус.

– Пит Блаттнер.

– Когда вы обнаружили тело, Пит?

– С полчаса назад. Я сразу же позвонил в полицию по номеру девять–одиннадцать. У нас строгие правила.

– Вы трогали что–нибудь?

– Нет, конечно. Я знаю, что нельзя.

– Вы смотрели ее карманы?

– Если ее обчистили, это не моя вина, инспектор!

– Кто–нибудь еще находился в комнате, из тех. кого вы знаете?

Блаттнер немного поколебался, а потом сказал:

– Ну да. Конечно, был.

– Кто? – спросила Паркер.

– Человек, который снимает эту комнату. Он мне и сказал про эту даму первый.

– А как его имя?

– Не имею понятия. Можно посмотреть книгу регистрации.

– Он все еще в отеле? – спросила Клер.

Пит Блаттнер показал большим пальцем через плечо и заодно поправил подтяжки.

– Он там, через коридор, в комнате три–пятнадцать. Как только обнаружил тело, сразу пришел в регистратуру. С отвращением на лице. Потребовал другую комнату или деньги обратно.

– Вполне резонно, – согласился более высокий из двух копов.

– Я так понимаю, она мертва, – сказал Блаттнер. Он поднялся на цыпочки, стараясь заглянуть через плечо Паркер на тело, распростертое на кровати. Но Паркер оказалась слишком высока, и ему не удалось посмотреть. Он отошел, все еще сомневаясь. спросил: – Она мертва, так ведь?

– Когда снята комната?

– Позапрошлым вечером. Тут была стрельба два дня назад. Комната была опечатана полицейской лентой…

Уиллоус кивнул. Группа расследования опечатывает помещения и держит их так, пока не будет сделан анализ крови.

– Кто снял комнату после того, как ленту убрали?

– Я знал, что вы спросите, поэтому специально посмотрел книгу. Человек по имени Смит. Мистер Джон Смит.

– Был мистер Смит с кем–нибудь?

– Нет, он был совсем один. Для двоих цена выше. Мы не разрешаем принимать гостей раньше десяти утра и позже десяти вечера.

– Когда мистер Смит освободил, комнату?

– Сейчас скажу… до одиннадцати утра сегодня. У нас контрольное время – одиннадцать. Никаких задержек. Дирекция строго придерживается этого правила. Если кто–нибудь задерживается, я имею распоряжение использовать свои ключи и вышибить его на улицу.

– Я попытаюсь запомнить это, – пообещал Уиллоус.

Блаттнер рассмеялся. Он сплюнул табак прямо на пол и извинился:

– О, простите. Не хотел портить вам место преступления.

– А как выглядит этот мистер Смит? – спросила Паркер.

– Опишите нам его, – попросил Уиллоус.

И Блаттнер подробно описал внешность Ренделла Демойна.

Уиллоус все это подробно занес в свой блокнот, а потом взял у Блаттнера его полное имя и адрес.

– Мы еще поговорим с вами, – сказал он. – Не покидайте город в ближайшее время, хорошо?

– О'кей, только обратитесь прежде всего на биржу труда. Дело идет к тому, что меня вышибут отсюда.

В номере не было ванной комнаты. Уиллоус понимал, что общая ванная в конце коридора тоже является частью места преступления. Одного копа в форме он послал охранять ванную комнату, другому приказал следить за вторым свидетелем, жильцом комнаты три–пятнадцать.

На лице неподвижно лежащей на кровати девушки странно блестели большие темные очки в пластиковой оправе. На ней была простая белая блуза, гофрированная черная юбка и черные же туфли на высоком каблуке. Не было ни колготок, ни чулок. Волосы мандаринового цвета с зелеными прядями обрамляли бледное лицо. Никакой косметики, даже губной помады. Левую ноздрю украшал маленький бриллиант. Если бы не цвет волос и бриллиант, девушка вполне сошла бы за служащую банка или адвокатской конторы. Уиллоус придвинулся поближе к кровати и осмотрел сжатые кулаки мертвой девушки, пытаясь найти оружие защиты или маленький пузырек с ядом или наркотиком.

Ничего!

Шею обвивала тонкая золотая цепочка с прямоугольным кулоном, на котором прописными буквами было выгравировано имя «Мойра». На пальцах – никаких следов колец. Одежда чистая и недавно отглаженная. Никаких следов крови, никаких пятен.

– Она словно только что из химчистки, – пошутил тот коп, что был повыше.

Когда сняли очки, обнаружили, что правый глаз открыт, он был зеленым с неподвижной, суженной точкой зрачка.

– Что–то необычное, – констатировала Паркер. – Один открыт, другой закрыт…

– Открыто–закрытый случай, – продолжал отпускать свои мрачные шутки коп.

– И почему я не послал вас стоять в коридоре вместо вашего напарника?

– Ты когда–нибудь видел такое? – удивлялась Паркер.

– Никогда.

– Подмигивает нам, будто все это – обычная шутка. Как ты думаешь, с какой целью ее здесь оставили?

– Не будем опережать события и делать поспешные выводы, – призвал Уиллоус.

В комнату уже входил медицинский эксперт Бейли Роуленд. Детективы называли его «Попейя» из–за пенсне, которое он надевал, когда работал. Попейя, кивнув Уиллоусу и Паркер, подошел к кровати.

Уиллоус спросил у болтливого копа:

– Вы умеете фиксировать время?

Коп утвердительно кивнул. Уиллоус поручил ему сделать письменный отчет обо всех, кто приходил на место преступления. С указанием точного времени.

Попейя достал термометр, который вставляется в прямую кишку, поднял манжету и посмотрел на часы.

– Фотограф собирается сегодня сюда?

– Ждем с минуты на минуту, – ответила Паркер.

Работа медицинского эксперта состояла в том, чтобы установить возможную причину смерти, а если есть повреждения, то определить, когда они получены, до или после смерти. Он должен также определить приблизительное время смерти, что устанавливается по температуре, цвету, степени окоченения тела и другим признакам. Но медицинский эксперт не может приступить к работе, пока место преступления не будет тщательно описано и сфотографировано.

Описать место преступления не составляло для Уиллоуса большого труда. Комната имела прямоугольную форму, примерно десять на двенадцать футов. В углу слева от двери находилась раковина с краном холодной воды. Из мебели – только кровать и старое, растрескавшееся бюро, обшитое фанерой «под дуб». Он сделал эскизный набросок этого бюро, а потом и кровати с трупом.

Тело девушки было уложено очень аккуратно. Ее положение чем–то напоминало позу спящего ребенка. Уиллоус в своем блокноте зафиксировал и положение единственного в комнате окна. Особенность состояла в том, что из него нельзя было заглянуть в комнату снаружи.

Попейя уже в сотый раз смотрел на часы, когда в комнату влетел Мэл Даттон. Поздоровался, извинился за задержку и улыбнулся Клер. Даттон был низенький и лысый. Он достиг такого возраста, когда обмен веществ замедляется и человек начинает набирать вес. По этой причине ему приходилось часто менять одежду, и в конце концов он оказался одетым слишком хорошо для копа. Сегодня на нем был жемчужно–серый костюм, ковбойские сапоги с серебряными носами и каблуками в четыре дюйма высотой. Благодаря таким каблукам его глаза находились на одном уровне с глазами Паркер.

Даттон навел видоискатель.

– Не можете ли чуть подвинуться, док? – Раздался характерный звук спускаемого затвора. Даттон легко передвигался по комнате, словно танцуя. – Можно, я отодвину занавеску? – попросил он разрешения у Паркер.

– Оставь занавеску в покое, – не позволил ему Уиллоус.

– Но со светом будет лучше, – недоумевал Даттон, – можно будет обойтись без вспышки. Можно сделать интересные снимки.

– Может быть, позже, – пообещал Уиллоус.

Даттон – холостяк. У него масса свободного времени, и его хобби – фотография. Уиллоус как–то побывал у него дома. Даттон из ванной комнаты сделал фотолабораторию, все свободные деньги использовал для приобретения фотоаппаратуры и выписывал чуть ли не все журналы по фотографии. Участвовал во всех конкурсах. Фотография – единственное, что его интересовало и о чем он мог говорить.

Теперь Даттон перешел на «Полароид». Вальсируя по комнате, принимая странные позы, то сгибаясь, то разгибаясь, он израсходовал две упаковки пленок: цветную и черно–белую. Когда все снимки были готовы, он собрал их и пропустил сквозь пальцы, словно колоду карт.

– Кончили?

– Как вы считаете? – спросила Паркер.

– А занавески, без них…