Текст книги "Вкус счастья в итальянской деревушке"

Автор книги: Лоренца Джентиле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

12

Проникающий в окно утренний свет нежным теплом касается моего лица. Я открываю глаза. Белизна уличной штукатурки ослепляет. Ломаная линия крыш на фоне лазури неба похожа на детский рисунок. Строгую геометрию там и тут нарушают живые островки зелени на балконах. Если бы не звуки просыпающегося переулка, я бы решила, что оказалась в раю. А может, в раю тоже шумно? Этот рассвет не похож на мои привычные послеполуденные пробуждения в бурлящем мегаполисе, где чувствуешь себя неудачником просто потому, что до сих пор лежишь в постели.

Обычно утренние пробуждения даются мне нелегко. Но только не сегодня.

Я смотрю на время в телефоне: четверть десятого. Вроде бы чувствую себя отдохнувшей, но стоит сесть – и суставы начинают скрипеть, как деревянные. Кажется, этот диван забрал у меня десять лет жизни в обмен на десять часов сна.

Флора, еще в ночной рубашке, шаркает тапочками по кухне.

Я почти у цели – осталось только придумать, как добраться до ашрама.

Дойти туда пешком невозможно – во всяком случае, для меня и особенно в это время года. К тому же я совсем не уверена, что найду дорогу: прошло больше пятнадцати лет.

Я нахожу забытую на полу холщовую сумку и роюсь в ней в поисках футболки с изображением Мадонны и надписью: «Я – мое искусство. Я – мой шедевр».

Вспомнит ли Майя, как однажды утром на рынке она подарила мне эту вещь? Я и сейчас вижу, как она идет ко мне, размахивая футболкой, будто флагом: «Селена, это тебе!» Тогда я и представить не могла, что из всей моей коллекции останется только она. Я храню ее бережно, почти как реликвию.

Зато тем утром я знала одно: она мне очень нравится. Яркая, живая, и к тому же подарок Майи. А значит, особенная. Ведь неважно, насколько хорошо ты выглядишь. Главное – это ощущение тихого счастья, которое рождается из любви и заботы. Я достаю из сумки легкую красную юбку длиной до щиколотки, которую всегда носила с этой футболкой.

Принимаю душ и одеваюсь, снова чувствуя себя немного восемнадцатилетней и чуть-чуть бунтаркой. Может быть, даже немного смешной, но какое это имеет значение? Я вытираю волосы полотенцем, заплетаю косу и надеваю на шею малу из плодов рудракши.

Оглядываюсь на свое отражение в зеркале. Неужели это я? Лицо цвета майонеза, под глазами круги, некогда розовые и полные щеки осунулись. Приподнимаю уголки губ, пытаясь изобразить улыбку. Впрочем, скоро я буду в ашраме – и так или иначе все образуется. Нужно только набраться решимости и сделать один телефонный звонок.

Я выхожу из ванной и чувствую, что уже готова… ну или, по крайней мере, делаю вид, что готова.

– Вот и моя Селена! – восклицает Флора. – Теперь я тебя узнаю. Но все-таки будь добра, высуши волосы!

– Флора, на улице градусов сорок.

– Может, и сорок, но гораздо позже и на солнце. Напоминаю тебе, что существует тень. И сквозняки…

– Не волнуйся, о моей спине уже позаботился диван.

– Ох! – восклицает она с сожалением. – Не такой уж он удобный, да?

– Скажем, не такой, как был на момент покупки в 1920 году.

– Вообще-то он принадлежал еще моей бабушке. Но подушки я набивала сама – лет тридцать назад. А может, и сорок…

– Удобный или неудобный – я спала как убитая, – успокаиваю я няню.

– Кстати, вечером я замочила нут. Сегодня приготовлю тебе ciceri e tria[18]18
  Ciceri e tria – лапша с нутом, традиционное блюдо региона Апулия, особенно популярное в городе Лечче и его окрестностях.


[Закрыть].

– О, Флора, спасибо… Ты всегда знаешь, что мне нужно, даже раньше, чем я сама.

– У меня просто хорошая память. Ох, только не обнимай меня так крепко, моя Селена, ты делаешь мне больно. Кости у стариков хрупкие.

Я слегка ослабляю объятия, прижимаюсь щекой к ее плечу, но не отпускаю.

– Ты никогда не состаришься.

Оставляю дверь приоткрытой и выхожу в прохладный переулок, залитый утренней тенью. В руке – чашка кофе с молоком. Делаю первый глоток и набираю номер. Но едва в трубке раздается голос, как во мне просыпается сомнение: не зря ли звоню? Я ненавижу быть обузой. А сейчас, похоже, именно так это и выглядит.

– Привет, Оронцо… Доброе утро. Прости, что беспокою. Это Селена – та девушка, которую ты вчера подвозил… со сломанной машиной.

– А, привет. Подожди минутку… – Мой новый знакомый с кем-то разговаривает; на заднем плане приглушенно гудит телевизор.

– Что скажешь, Алена?

– Селена.

– Ну да, Селена. А я как сказал?

– Оронцо, у меня тут возникла небольшая проблема… – Я с трудом подбираю слова.

– Проблема? И какая?

– Дело в том, что моя машина застряла в мастерской, а я в Апулии ненадолго… Конечно, хотелось бы остаться подольше, но, к сожалению, не получится. В общем, мне нужно побывать в одном месте, проведать знакомых. Как-то надо туда добраться, но это довольно далеко… В самой глуши, если мне не изменяет память.

– Что за место?

– Это духовный центр… Ашрам.

– А, ашрам.

– Ты слышал про него?

– Да, примерно представляю, где это. У нас был поставщик, когда мы еще торговали на рынке, он жил там неподалеку. Сейчас не вспомню точно, на какой улочке… Ашрам находится где-то за домом Винченцо. Там три или четыре перекрестка, сельская местность. Место знакомое, найдем, память подскажет. Конечно, я тебя отвезу.

– Было бы просто замечательно! Правда? Ты в самом деле сможешь? Спасибо! Огромное тебе спасибо!

Я собираюсь спросить, чем можно его отблагодарить, но вдруг понимаю: ответ мне уже известен.

– Я заеду за тобой через полчаса. Никаких проблем.

– Отлично. Спасибо! Прощайте, проблемы!

Я смотрю на свой остывший кофе и думаю: «Помимо Гвидо, в моей жизни появляются и другие яркие личности, которых не стоит обходить стороной». Я хочу начать заново: заметить этих людей, уделить им внимание и услышать их. Открыть сердце другим и через это обрести себя.

13

Белый фургон, набирая скорость, трясется по дороге между знакомых с детства каменных оград. Шоссе осталось позади, мы едем по сельской местности. Я украдкой держусь за поручень над дверцей. Каждый ухаб отдается болью в моей и без того измученной спине. Дорога становится все уже, но Оронцо не намерен отказываться от своего стиля вождения в темпе «Полета валькирий». Сегодня на нем ярко-оранжевая футболка с короткими рукавами, в которой он похож на старшеклассника. Я стараюсь улыбаться, но такая езда – испытание для позвоночника.

Местность за окном кажется меньше, чем в моих воспоминаниях, но при этом более чарующей. Невысокие ограды, трулли без адресных табличек, ухоженные сады стали крошечными, и кажется, будто из окон вот-вот появятся феи и гномы. С каждым поворотом дороги усиливается ощущение, что мы углубляемся в сказочную страну.

Грунтовка петляет между зарослями травы, кустарниками и одинокими сторожевыми опунциями. На поворотах все чаще попадаются нарисованные от руки указатели, ведущие к духовному центру.

GPS в телефоне внезапно пропадает, и вместе с ней наши ориентиры. Оронцо останавливает машину, закрывает глаза и зажимает уши ладонями.

– Пытаешься вспомнить? – спрашиваю я.

– Нет. Просто доверяюсь инстинкту.

Что ж… А я доверяю ему.

Сегодня – мое возвращение.

Я совсем к этому не готовилась и даже представить не могу, что меня ожидает.

Знаю лишь одно: внутри вдруг появилась легкость, и я словно парю, устремляясь навстречу судьбе.

– Это точно где-то здесь, – восклицает Оронцо, оглядываясь по сторонам.

– Нам сюда! – указываю я на поворот.

– Ну, что я тебе говорил, – откликается он, резко поворачивая руль.

Пока мы движемся по извилистой, заросшей травой колее, словно ведущей к какому-то секретному убежищу, меня охватывает легкое головокружение.

На последнем указателе видна поблекшая стрелка, повернутая налево, и надпись: WELCOME[19]19
  Добро пожаловать (англ.).


[Закрыть].

Ночные друзья, я на месте.

Оронцо резко тормозит, вздымая облако пыли, и мы оказываемся на парковке – открытой грунтовой площадке среди кустов. Мне хочется выскочить из машины и броситься вперед, но от волнения я застываю, не в силах пошевелиться. Можно лишь надеяться, что весь этот путь был не напрасен и не завершится провалом.

Ну же, Селена, ты дома. Все изменилось – и в то же время все осталось прежним.

Я здесь, мои боги-друзья! Здесь, где всем рады и где каждый найдет свое место. Сейчас я пойду по тропинке, встречу знакомые лица и наконец окажусь в безопасности.

Взбудораженная, я спешу вперед, но не успеваю сделать и нескольких шагов, как путь преграждают шлагбаум и огромный информационный щит.

– Здесь что, будет стройка? – спрашивает Оронцо, выглядывая из окошка.

– Какая стройка? – я замираю на несколько секунд, а потом реальность обрушивается на меня как удар молота: надпись «Строительство курорта “Сердце Апулии в оливковой роще” начнется в ближайшее время» вспыхивает в моей голове плакатно-алыми буквами.

Курорт «Сердце Апулии в оливковой роще»?! До меня с трудом доходит смысл прочитанного. Пытаюсь вникнуть в детали: даты, разрешения местных властей, логотипы спонсоров, имена архитекторов, проектировщиков, инженеров, названия компаний, источники финансирования, шестизначные суммы… Я пинаю камень. Он отлетает в столб. Ни слова о том, что было здесь раньше. Ни единого упоминания об ашраме. Сомневаюсь, что курорт и духовное место могут ужиться рядом, но надежда умирает последней.

И вдруг я замечаю на столбе объявление:

Дорогие прихожане!

Это были замечательные годы. Возможно, мы не смогли изменить мир, зато изменились сами. Словно камешки, упавшие в пруд, мы распространяли волны любви и мира. Надеемся, что эти чувства нашли отклик в ваших сердцах и никогда не угаснут, в каком бы направлении ни двигалось наше общество.

Для многих из нас этот ашрам стал источником вдохновения и внутренней опорой. При других обстоятельствах это место могло бы стать важным и для вас – тех, кто впервые пришел сюда в поисках поддержки и гостеприимства. Мы всегда принимали всех и с радостью встретили бы вас, если бы только имели такую возможность. Но кто-то решил иначе.

Мы вложили в это место всю душу, и теперь она останется здесь. Мы не сдаемся и продолжаем свой духовный путь, куда бы ни завела нас жизнь.

Рядом с человеком в молитве цветы растут быстрее. Найдите и вы свою лужайку.

Ом Нама Шивая.

– Что-то не так? – спрашивает Оронцо, подходя ближе. Прочитав надпись на информационном щите, он с досадой восклицает: – Святой Оронцо! Я знаю этих людей. Уверен, они подделали документы, чтобы прибрать к рукам и этот клочок земли. Им все мало – мечтают превратить нашу Апулию в дорогущий луна-парк.

Подтверждением тому служат компьютерные изображения: пейзажный бассейн, бунгало, шатровые навесы на идеально подстриженном английском газоне… Роскошное, безупречное пространство, которое можно встроить куда угодно, как конструктор.

Я пытаюсь заглянуть за шлагбаум, но ничего не вижу: все огорожено и затянуто оранжевыми пластиковыми сетками. Представляю себе разрушенный, занесенный песком храм, Ганешу с отколотым хоботом… И начинаю рыдать. Оронцо вздыхает, явно не зная, чем меня утешить. Мне не хочется ставить его в неловкое положение.

– Поехали, – говорю я, вытирая слезы. – Поехали, Оронцо. Спасибо.

Он открывает для меня дверцу машины, и в его взгляде я читаю растерянность. Мне хочется как-то его утешить. Устроившись на сиденье, я нахожу в сумке купленный для него билет моментальной лотереи. Эти поиски возвращают меня в прошлое – и я опять разражаюсь рыданиями.

– Давай, ну же, – уговаривает Оронцо. – А вдруг нам наконец повезет? У меня еще осталась твоя монета.

Он усердно скребет билет, а я улыбаюсь сквозь слезы, ощущая абсурдность ситуации.

– Кто знает… Вдруг мы выиграем миллион и махнем на Мальдивы, – отвечаю я сквозь всхлипы.

Оронцо назидательно поднимает указательный палец:

– В Америку.

Затем фыркает и пожимает плечами.

– Снова мимо. Ну что ж… значит, в следующий раз.

Но я-то уже здесь. И что же мне теперь делать? Поблизости – трулло, в котором я когда-то жила с родителями, дома друзей и тот самый дом.

Но прошло пятнадцать лет. Неужели придется стучать во все двери? Если ашрам закрылся, значит, в округе никого не осталось. Трулли, которые мы видели по пути, такие ухоженные. В наши времена они такими точно не были.

Позвонить бы отцу – может, он хоть что-нибудь знает. Если бы только у него был телефон… Одна из последних открыток, с Ганешей, вырезанным из лавы (именно так), пришла несколько месяцев назад из ашрама у подножия Гималаев. Точнее, из деревни неподалеку, где, по словам отца, есть магазинчик с генератором, торгующий всем подряд.

Он сообщил, что готовится к празднику Кумбх Мела[20]20
  Кумбх Мела – один из самых значимых религиозных фестивалей индуизма. Он проводится в Индии раз в 12 лет и привлекает миллионы паломников со всего мира.


[Закрыть], который состоится следующей зимой, и он будет рад пригласить меня, если я не надумаю приехать раньше. Будет чудесно увидеться после долгой разлуки, хоть она и длится всего миг по сравнению с вечностью. Если верить ему, поездка в Индию пойдет мне на пользу.

Мы возвращаемся в деревню по узеньким овечьим тропам – разумеется, на полном ходу, и я уже без всякого стеснения цепляюсь за ручку. Вдруг Оронцо резко тормозит: какой-то человек у самой обочины, согнувшись, собирает дикий фенхель. Мужчина оборачивается и таращится на нас, как кролик, ослепленный фарами. На нем – рубашка и хлопковые брюки цвета бузины, волосы коротко острижены, а на лбу поблескивает красная бинди.

Я не верю своим глазам – но это и правда он. Его круглые смеющиеся глаза. Он сразу меня узнаёт.

– Извини, это мой знакомый, – объясняю я Оронцо и прошу обождать.

Открываю дверь и выскакиваю.

Паоло. Он вырос, похудел, повзрослел, но это он – мой старый друг, с круглыми глазами и руками, всегда занятыми трудом. Тот самый мальчик, что всегда был рядом и видел во мне наставницу. Подумать только, наставницу – во мне!

Он подходит так близко, как будто собирается наступить мне на ногу. Но вместо этого протягивает руки и заключает меня в пахнущие сандалом объятия. Я хочу рассказать, как часто думала о нем в последние годы, как скучала, как…

– Селена, – произносит он, отстраняясь, чтобы лучше разглядеть мое лицо. – Ты красивая… и это правда ты.

– Ох… – бормочу я, силясь объяснить, что оба утверждения неверны. По крайней мере, не полностью.

– По-прежнему носишь косу…

Да, это правда.

Я разглядываю свои пыльные кроссовки, смотрю на его малу из плодов рудракши, очень похожую на мою. Он же, кажется, доволен уже тем, что просто видит меня.

– Я тут мимо проезжала, – поясняю я.

Паоло улыбается, прекрасно понимая, что случайно сюда не заедешь, и поглядывает на Оронцо.

– Ах да, это Оронцо… мой друг, – объясняю я.

Мужчины обмениваются рукопожатием через окно машины. Сзади подъезжает синий автомобиль и останавливается прямо за нашим фургоном.

– Очень рад тебя видеть, Селена. Даже в таких обстоятельствах.

– Я уже видела плакат… – вздыхаю я.

– Они разбили нам сердце.

Женщина за рулем синей машины начинает сигналить.

– Идите общаться куда-нибудь в другое место, дорога узкая! – кричит она, выглядывая из окна.

– Эта из тех, кто сдает жилье туристам, – шепчет Паоло и обводит рукой круг, будто подчеркивая: мы окружены.

Я лезу в фургон.

– Оронцо был так любезен, что подвез меня… и вот…

– Ты надолго? Приходи сегодня к нам ужинать!

– Сегодня? Если мне вернут машину… Хотя да. Конечно. Конечно приду!

Женщина на дороге уже отбила ладонь о клаксон, и теперь его чужеродное эхо разносится по всей округе.

Оронцо заводит двигатель.

– Я живу все там же, – поспешно уточняет Паоло.

Мой взгляд ясно дает понять: после стольких лет мне нужно чуть больше информации, чтоб сориентироваться.

– Езжай по этой дороге до зеленых ворот. Все просто!

Я в машине. Оронцо включает первую передачу, и я цепляюсь за ручку, чтоб смягчить толчок.

– Спасибо! – выкрикиваю я в открытую форточку.

– До вечера! Мы тебя ждем! – кричит Паоло и машет нам вслед.

Я не спросила ни о Майе, ни о Саверио, ни о чем по-настоящему важном. И потом – «Мы тебя ждем!». Кто это – мы?

14

– Твою запчасть доставят, но не знаю когда, – сообщает Данте, поглаживая бороду.

– То есть как не знаешь?

Он без всякой враждебности фыркает и закатывает глаза к потолку.

– Курьеры тут работают по своему графику.

– Даже предположить не можешь? – настаиваю я, разглядывая стоящую на эстакаде машину с открытым капотом.

– Может, на следующей неделе. Может, еще через неделю.

– Неделя?!

Оронцо рядом бросает на меня сочувственный взгляд: ашрам закрыли, теперь и машина не подлежит ремонту. Он связался с безнадежной неудачницей, теперь-то ему это совершенно ясно.

– Склад в Германии, – объясняет Данте.

– А поближе склада нет?

– Есть, но у них нет этой запчасти, ее нужно заказывать у производителя.

– Хочешь сказать, мне конец?

– Хочу сказать, что у тебя немецкая машина.

У Оронцо звонит телефон, и я решаю воспользоваться моментом, чтобы тоже сделать звонок.

– Мне конец, – сообщаю я для Гвидо. Судя по голосу, он только что проснулся.

Часы на стене гаража показывают полдень.

– Дай угадаю: ты не разобралась со своими проблемами.

– Как ты догадался?

– У меня есть чутье на некоторые касающиеся тебя дела.

– Машина сломалась, а запчасть доставят не раньше чем через неделю.

– Типичная отмазка.

– Гвидо!

– Ты же у нас работодательница, это ты должна мне говорить, что делать. Ну ладно, я скажу: ночной поезд Intercity 752 с ежедневным отправлением из Бари. Если ни разу на нем не ездила, это будет незабываемый опыт. А потом я поеду в отпуск и пригоню твою машину в Милан.

– И никаких проблем, как говорит мой друг.

– У которого яхта?

– Именно.

– Могу я тебе еще чем-нибудь помочь?

– Как насчет превратить нашу тыкву-ресторан в карету?

– Не то чтобы я не пытался…

– Вообще-то это я все испортила. Надо было позвать Флору, мою старую няню. С ее домашней кухней, сборником рецептов со всей Италии, умением из ничего создавать…

– То есть, по-твоему, проблема в поваре?

– Проблема в рестораторе.

– Не грусти, мы что-нибудь придумаем. Увидимся в понедельник.

Ну конечно. И не только с ним, но и со знаменитым консультантом.

– Спасибо тебе, Гвидо. Ты… – Я хочу рассказать ему про огоньки надежды, которые загораются, когда вокруг темно. Но вместо этого просто говорю: – Ты сокровище. Без тебя мне бы уже точно пришлось закрыться.

– Сокровище? А тебе идет этот летний флирт – ты будто сбросила с себя тяжкий груз.

– Давай, до понедельника.

– Спасибо, что выбрали нас. Хорошего дня.

Я сбрасываю звонок и киваю. Звучит пафосно, но это правда: без Гвидо мне бы точно пришлось закрыть заведение.

Мне хочется еще подумать, осмыслить ситуацию, но к нам приближается Данте на красном трехдверном Uno[21]21
  Uno – название модели автомобиля Fiat, особенно популярной в 1980-х и 1990-х годах.


[Закрыть] – ободранном, помятом и явно видавшем виды. Не знаю, где он его взял. Наверное, в сарае.

– Это Аманда, – объявляет Данте, с натугой вращая ручку стеклоподъемника.

– Привет, Аманда, – говорю я машине.

В ответ она слегка дергается вперед и глохнет.

– Тысяча девятьсот восемьдесят пятого года выпуска. Ретроавтомобиль со справкой. Не вздумай заправлять на бензоколонке. Если закончится бензин, заезжай ко мне, я об этом позабочусь.

– Это мне?

Немного повозившись с замком, Данте открывает дверь и выбирается наружу. Он снимает кепку и хлопает ей о колено, выбивая пыль.

– До Германии на ней не доедешь, но по деревне передвигаться можно. Лучше, чем на осле, в любом случае.

Тут, как по заказу, мы слышим громкий рев. Я вздрагиваю.

– Ну вот. – Данте снова натягивает кепку. – Вергилий нас услышал.

– Вергилий? – удивленно спрашиваю я.

Мы выходим на задний двор. На большом огороженном поле стоит вчерашний ослик. Он снова оглушительно ревет, и Оронцо, все еще говорящий по телефону, отходит подальше.

– Вергилий, – зовет Данте, достает из ведра морковку и сует ее ослику под нос.

Вергилий с удовольствием начинает жевать.

«Пожалуйста, не реви больше», – мысленно прошу я.

– Он не может ужиться с другими ослами, так что ему одиноко, – фыркает Данте. – К тому же он терпеть не может машины и запах мастерской.

– И у тебя жизнь не сахар, – тихо шепчу я ослику, поглаживая его по морде.

– Ну как, возьмешь Uno? – Данте возвращается к прежней теме.

– Возьму конечно, – отвечаю я, хотя на второй взгляд машина выглядит еще большей развалюхой, чем на первый.

Но я собираюсь вечером поехать к Паоло. Хочу узнать, как он поживает, чем занимается и почему сказал «мы». Хочу расспросить его о Майе и Саверио, а может, и о себе настоящей – вдруг он знает, где искать, вдруг вспомнит, что так завораживало его во мне тогда. Потому что я представления не имею. Вдруг он сможет подсказать…

Я просовываю голову внутрь машины. Руль весь вытерт, серые чехлы сидений пропахли куревом. Коврики усыпаны ветками, пылью, мелкими камешками, пеплом и травой. На зеркале заднего вида болтается металлическое распятие и пожелтевший, заплесневелый ароматизатор «Елочка», давно утративший запах.

С другой стороны, мне же надо вернуться в девяностые – и Аманда для этого идеально подходит.

– Газуй, когда включаешь зажигание и немного перед тем, как заглушить мотор, чтоб она потом быстрее завелась, – инструктирует меня Данте. – Не полагайся на сцепление, переключай передачи заранее…

– Осел, пожалуй, был бы надежнее.

Данте смеется – впервые с момента нашего знакомства.

– Приглашаю тебя на обед, – говорю я Оронцо, который уже закончил говорить по телефону.

– Готовить будешь ты?

– Не совсем.

– Уже любопытно.

– Припаркуемся у смотровой площадки, а дальше пойдем пешком.

– Тогда поеду вперед. – Он садится в фургон.

В облаке бензиновой гари мы выезжаем из мастерской – странная колонна из пыльного белого фургона и дребезжащего ржавого красного Uno.

Только выжимая педаль газа, при этом почти не чувствуя отдачи, я вспоминаю: до деревни нужно ехать в гору, подъем длинный и довольно крутой. Справлюсь ли я вообще?