Текст книги "Вкус счастья в итальянской деревушке"

Автор книги: Лоренца Джентиле

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

10

Гуру Пурнима, 1998 год (мне девять лет)

Мы мчимся по овечьей тропке в густом облаке пыли. Наша цветная одежда яркими пятнами выделяется на фоне сухих каменных стен. Диана отстает: у нее в руке птенец, аккуратно завернутый в платок. Она нашла его в саду – должно быть, выпал из гнезда – и задержалась, чтобы помочь бедняжке, поэтому мы опаздываем.

Луна уже высоко, полная, молочно-белая, но небо на горизонте еще окрашено в мягкие оранжевые тона. Каменистая дорога местами оживает редкими вкраплениями зелени. Ашрам скрывается в самой глубине сельской местности. Мы минуем цепочку обветшалых домиков и приближаемся к воротам храма.

Вот уже сандалии сброшены и аккуратно составлены на циновку рядом с прочей обувью. Все с нетерпением ждут начала Арати[14]14
  Арати – это индуистский ритуал поклонения, во время которого божеству или гуру подносят свет (обычно от огня или лампад) и другие дары (цветы, благовония, фрукты).


[Закрыть]. Каменный пол внутреннего дворика приятно щекочет мои босые подошвы. В воздухе витает аромат благовоний и костра. Повсюду расставлены корзины с цветами и подносы с фруктами. Люди в элегантных восточных одеждах суетятся, готовясь к празднику.

Сегодня вечер Гуру Пурнима.

Мой отец и другие паломники подкидывают хворост в вечный огонь, горящий в дуни[15]15
  Дуни – каменный очаг с округлыми краями для священного вечного огня, вокруг которого собираются верующие во время молитв и подношений.


[Закрыть] – каменном очаге с округлыми краями. Диана спешит к нему, чтобы показать своего птенца.

Неподалеку мама в компании прихожанок в разноцветных сари раскладывает рис в металлические чаши для подношений. Паоло с отцом настраивают фисгармонию, а его мать украшает дуни мелкими розовыми цветами. Женщина рядом с ними расписывает каменную плитку белой краской, выводя узоры на отполированной поверхности. Я внимательно слежу за ней и шевелю пальцами в воздухе, пытаясь воспроизвести ее движения.

Затем я приближаюсь к очагу и склоняюсь перед фотографией нашего духовного учителя – человека со светлой кожей и черными глазами, серьезными и сосредоточенными даже в улыбке. Он живет в Индии у подножия горы, неподалеку от священной реки Ганг. Я не знакома с ним лично, но благодаря фотографиям запомнила все выражения его лица, даже самые грозные. Папа объяснил мне, что Учитель – это зеркало: если ты счастлив, то кажется, что он улыбается, если твое сердце полно тоски – он хмурится. Глядя на него, можно увидеть самого себя. Именно благодаря ему был создан этот ашрам в Апулии, как и множество других по всему миру – пространства, доступные каждому, поскольку его учение универсально и основано на ведических ритуалах и практике карма-йоги.

Отцу я в этом ни за что не признаюсь, но Учитель вызывает во мне благоговейный трепет. Говорят, он читает мысли, творит чудеса, меняет обличья, он вездесущ. Его ответы можно толковать как пророчества, он умеет быть суровым и резким. Когда-нибудь Учитель обязательно предстанет перед нами. К тому времени я уже повзрослею и буду готова к встрече.

За спиной раздается топот – это ко мне бегут дети. Впереди всех Майя в развевающемся шелковом платье, ее черные волосы до пояса струятся за спиной, а серебряные браслеты на щиколотках звенят при каждом шаге. Она старше меня на три года, и у нее просто волшебная коллекция блестящих юбок. Майя умеет делать колесо и ходить на руках. А когда она танцует, то кажется мне богиней.

Следом за ней Саверио, похожий на принца из индийской сказки. Он тоже меня старше, на два года. Саверио тащит два мешка изюма и на ходу рассказывает что-то другому мальчику. Остальные дети следуют за ними веселой и разрозненной гурьбой. По возрасту они находятся между старшими, к которым относятся Майя и Саверио, и младшими, как моя сестра Диана. Мне всегда хотелось быть со старшими, но приходилось заботиться о малышах. Сегодня же я наконец свободна.

– Поможете нам с гирляндами? – спрашивает мама Майи, указывая на полную корзину цветов.

Майя смотрит на меня глазами цвета ледяной воды:

– Поможешь?

Я отвечаю:

– Да, конечно.

Разумеется, я помогу. Она никогда раньше не обращалась ко мне с просьбой.

– Я понесу корзину, – говорит Саверио, поднимая ее с земли.

Майя берет меня за руку, и мы вприпрыжку пересекаем двор. Сначала останавливаемся перед статуей Ганеши – бога со слоновьей головой, восседающего на мыши. Это бог добрых предзнаменований, дружелюбный и спокойный. Статуя высокая и темная, она возвышается над нами, словно древний хранитель. Ее недавно омыли, нежно укутали ноги оранжевой тканью, и она еще мерцает влажным блеском. Я смотрю на бога с благоговением, словно он вот-вот оживет и зашевелится. Саверио ставит корзину на землю. Мы преклоняемся перед статуей, касаясь лбами земли. Затем Майя берет гирлянду из цветов и приглашает меня ей помочь. Мы встаем на цыпочки, чтобы обвязать шею статуи. Майя со всей серьезностью и преданностью целует ее ступню. Потом она снова берет меня за руку, и мы бежим к красному храму с куполом и портиком, окружающим его со всех сторон, – к храму, где в нишах стоят божества, закутанные в драгоценные ткани. Саверио и остальные следуют за нами с корзиной. Майя звонит в колокол. Воздух наполняется ароматом благовоний. Мы достаем новые гирлянды и подносим их танцующему Шиве, Кали с высунутым языком и ожерельем из черепов, а также нежной и элегантной Божественной Матери, чья голова увенчана полумесяцем.

Я замираю перед каждым образом, пытаясь разгадать его тайну. Мой альбом для рисования пестрит разноцветными божествами. Некоторые из них завораживают, другие вызывают трепет. Их кожа – белоснежная, словно лунный свет, или синяя, как ночное небо. С чертами, напоминающими человеческие, обезьяньи или слоновьи, они восседают на гигантских цветах лотоса. Многочисленные руки сжимают священные символы: раковины, трезубцы, барабаны, скипетры, планеты, животных, драгоценности и кинжалы.

– А я видела твои рисунки! – вдруг заявляет Майя.

Отец не устает демонстрировать мой альбом всем подряд. Я чувствую, как щеки начинают пылать от смущения.

– Ты просто молодчина! – восклицает она и, охваченная энтузиазмом, приподнимает меня над землей.

Вся компания собирается вокруг нас.

– Рисунки? Какие еще рисунки? – удивленно переговариваются все разом.

Паоло не спрашивает – он уже знает, о чем идет речь. А Майя спокойно объясняет: у меня есть талант. И однажды они сами в этом убедятся.

Ведь любой талант должен быть реализован, для этого мы и приходим в этот мир.

Мощный звук раковины возвещает о начале церемонии. Мы бежим к дуни. Взрослые уже собрались вокруг костра, напевают мантры и бросают в огонь рис и фрукты. В центре круга – мой отец. Его глаза закрыты, а голос хриплый, низкий и глубже обычного. Мама сидит чуть поодаль. Красное сари мерцает на ней, словно потемневшее золото.

Мы присоединяемся к взрослым. Я больше всего люблю бросать рис в огонь и смотреть, как он потрескивает и вспыхивает в полумраке.

Мы сидим, прижавшись друг к другу, а в воздухе витает запах пепла и благовоний. Это наш особенный способ выразить благодарность – за все, что у нас есть, за то, что есть мы, и за красоту этого мира.

Музыка накрывает меня бурной волной. Ее мелодия успокаивает, будто нежно шепчет: «Ничего плохого не случится».

Некоторые дети сидят у ног родителей, поют и в такт звенят колокольчиками. Другие, в том числе Саверио, отошли в сторону и беседуют, расположившись на каменной ограде у входа.

Паоло устроился рядом со мной.

Майя танцует, грациозно вращая запястьями в воздухе.

– Иди сюда! – внезапно зовет она. – Давай потанцуем!

Я бросаюсь к ней с бубном в руках. Танцую я неважно, но стараюсь как могу. Волосы разлетаются по спине, юбка кружится – и я забываю обо всем, кроме движения.

Я будто сама становлюсь мелодией, дыханием воздуха, лепестками цветов. Украдкой посылаю улыбку полной луне.

Песнопения все громче, и мы с Майей вращаемся все быстрее и быстрее.

Сердце бьется чаще, и я мысленно молюсь о том, чтоб остаться в этом мире навсегда – здесь, где оживают статуи, летают обезьяны и все идет своим чередом. В мире, где можно парить над цветами лотоса. Голоса, напевающие мантру «Ом Шанти, Шанти, Шанти»[16]16
  «Ом Шанти, Шанти, Шанти» – мантра мира, спокойствия и гармонии.


[Закрыть], вдруг замедляются, и мы с Майей, счастливые, падаем на землю.

Я еще не осознаю этого, но именно в эту ночь мы становимся подругами.

11

Я в ресторане. Все поверхности покрыты тонким слоем пыли. Мы открыты, но посетители заходят редко. Надя бродит по залу, переставляя стаканы на тщательно накрытых столах. В тишине раздаются еле слышные вздохи пароварки. Где-то за кассой звонит телефон, и я знаю, что это мама из Калифорнии. Мне придется объяснить ей, почему я не справляюсь с жизнью, и у меня нет внятных оправданий. Встаю, чтобы ответить. Каждое движение дается с неимоверным трудом, и вот я спотыкаюсь и падаю, но пола все нет, я продолжаю падать, словно проваливаюсь в колодец…

И просыпаюсь, больно ударив руку о желтый диван Флоры.

– Ай! – восклицаю я с некоторым облегчением.

Звонит домашний телефон, а Флоры, похоже, нет дома. Я погружаюсь в сон раньше, чем успеваю решить, стоит ли брать трубку.

Когда я снова открываю глаза, Флора уже суетится на кухне. В комнате витает аппетитный запах пережарки. Перевожу взгляд на окно – на улице сгущаются сумерки. Сколько же я проспала? Натягиваю простыню на голову и начинаю всерьез обдумывать возможность больше никогда не вставать с постели. Что, если мне навсегда поселиться у Флоры? Есть, спать и вести с ней неспешные беседы? Ну, может, иногда слушать радио. Да, дорогие «Ночные друзья», вот так все и закончилось: я решила навсегда исчезнуть во чреве кита – но зато какого кита! Я так устала, что нет сил даже подняться. Буду жить, растянувшись – вернее, свернувшись калачиком – на диванчике. После такой череды неудач у меня уже нет никаких устремлений, кроме одного: просто оставаться на месте. Именно здесь, где я никому не помешаю. Где я могу просто быть собой, ни перед кем не отчитываясь.

Быть собой. А кто я есть? Печаль настигает меня вместе с ноющей болью в желудке. Я подтягиваю колени к груди, сжимаюсь, словно пытаясь спрятаться. Так кто же я такая? Состою ли я из всех советов, которых просила? Или только из тех, которым последовала? А может, я так часто выбирала неверный путь, что в итоге заблудилась окончательно?

Я здесь, но я еще не вернулась. Чтоб вернуться, недостаточно найти знакомое место. Надо еще найти себя. Только тогда я смогу сказать: «Вот, Селена здесь. Селена – это я».

– Детка, ты так и будешь сливаться с обоями или все-таки поешь что-нибудь?

Я приподнимаюсь на локте и бросаю взгляд на кухню, откуда доносится приятное скворчанье.

– Орекьетте с ботвой репы[17]17
  Орекьетте с ботвой репы (от ит. orecchiette – «ушки») – это макароны в форме ушек, традиционное блюдо из региона Апулия.


[Закрыть], фаршированные перцы и жареные пирожки, – удовлетворенно объявляет Флора, ловко орудуя сковородкой.

Наверное, мне стоит рассказать ей о своем желудке… или все-таки лучше промолчать? Стряпня Флоры – единственное, что способно заставить меня встать с дивана. Живот все равно будет болеть, с этим приходится жить. Так почему бы не насладиться едой?

– Давай, моя Селена, – настойчиво зовет Флора.

Я с трудом поднимаюсь с дивана. Голова словно в тумане, все тело ломит. Бреду к столу, накрытому на одну персону, и тяжело опускаюсь на стул. Передо мной уже стоит тарелка, до краев наполненная орекьетте.

– А ты? – спрашиваю я.

– Я потом что-нибудь съем. Теоретически мне нельзя, я же тебе говорила.

– Флора, пока тебя не было, кто-то звонил. Я не стала брать трубку, чтобы не нарушить твою конфиденциальность.

– Мою что? А, конфиденциальность… Так у меня, в общем, ее и нет. Мне нечего скрывать. Наверное, это была Маргарита, моя невестка. Она иногда звонит, когда чувствует себя одиноко.

Наконец речь заходит о «моем Марко». Так, с особой нежностью, Флора называет своего единственного сына. Он смысл ее жизни, центр всех ее помыслов, чувств и забот.

– Как поживает Марко?

– Да кто его знает… До меня доходят только слухи, а от него самого – ни весточки. Сейчас я больше общаюсь с Маргаритой. После смерти мамы нам еще нужно уладить кое-какие дела.

– Прими мои соболезнования.

– Спасибо. Но сто два года – все же немалый срок. Да упокоится ее душа. С тех пор прошло уже три года… Ей так хотелось стать прабабушкой, но не сложилось.

– Так Марко же…

– Да брось, – тут же перебивает она меня. – Хочешь знать почему? Он боится стать плохим отцом. Боится, что они будут страдать так же, как когда-то страдал он сам. Он высказал мне это в лицо во время нашей последней встречи, а потом добавил, что больше сказать ему нечего и лучше нам больше вообще не встречаться.

Как можно не желать встречи с Флорой? Я вдруг понимаю, что уже не представляю жизни без нее. Няня осторожно снимает пирожки со сковородки и кладет их на бумажное полотенце, позволяя горячему маслу стечь. Потом медленно выключает плиту. Она стоит ко мне спиной, словно избегая моего взгляда.

– Мой Марко упрекает меня в том, что я не занималась его воспитанием, что посвятила свою жизнь чужим детям. Да, тогда я осталась вдовой с ребенком на руках и была вынуждена зарабатывать на жизнь. Но ведь у меня была возможность вернуться домой, в Апулию, и найти другую работу. Я могла готовить, гладить, вести хозяйство. Выбор был ограничен – но все же он был. А я решила оставаться вдали от дома.

– Но ты же всегда возвращалась к сыну, как только могла…

Флора начинает протирать кухонную полку – возможно, просто чтобы занять руки, а может, не хочет встречаться со мной взглядом.

– Я возвращалась – и каждый раз уезжала. Жила в красивых домах, ездила с хозяевами в отпуск по роскошным местам. Воспитывала других детей – но не его. Мой Марко думает именно так. И самое печальное, моя Селена, что он прав. Ведь он вырос с моей мамой, а не со мной. Он всегда был в моем сердце. Я работала не покладая рук, день за днем, без выходных и праздников, чтобы обеспечить ему будущее, и считала, что этого достаточно. Но ему было нужно не будущее, а настоящее. «Зачем мне это будущее?» – говорил он мне, когда был маленьким… И он прав, как ни крути.

Флора всхлипывает и кашляет, прочищая горло. Я тянусь к ней, хочу обнять. Она медленно поворачивается, и я вижу, как ее глаза наполняются слезами.

– Мне казалось, что моя работа даст сыну больше шансов. От богатых детей он получал практически новую одежду, а еще игрушки, книги, теннисные ракетки, музыкальные инструменты… В семьях я осваивала разные навыки, чтобы потом передать эти знания ему. Я записала его на уроки игры на скрипке – о, как он прекрасно играл! Я была так счастлива, слушая его музыку, мне казалось, что передо мною ангел… Но моему Марко все это было безразлично. Деньги на учебу в университете и открытие собственной архитектурной студии для него не имели значения. Теперь он говорит, что предпочел бы иметь мать, когда она была нужна. А сейчас такой потребности у него больше нет.

Я знаю Марко только по фотографиям, которые Флора показывала, когда жила с нами в Милане. «Мой Марко» был старше меня, с веснушками и умным, немного грустным взглядом. После переезда няня нам больше не требовалась, да мы и не могли себе этого позволить: отец зарабатывал только редкими консультациями. Теперь Флора трудилась в семьях по всей Италии. И всякий раз, возвращаясь в Апулию, она звала меня в гости. «Мой Марко» жил на верхнем этаже с бабушкой, а позже переехал в Бари для поступления в университет. Я так с ним и не познакомилась.

– Так он стал архитектором, как мечтал?

– У него свое бюро, я же сказала. Маргарита утверждает, что дела идут хорошо. Мой Марко пошел в отца – тот был умным человеком.

– Флора, ты вырастила с десяток детей, подарила любовь, оставила след в каждом из нас… Ты лучше всех, кого я знаю.

На нас обеих ночные сорочки с короткими рукавами и пуговицами из гардероба Флоры. На ее рубашке – кружевной воротник, на моей – выцветшие ромбы. Моя пахнет марсельским мылом, и я чувствую себя комфортно, хоть она и велика мне на три размера. Флора лихорадочно что-то ищет, мечется из комнаты в комнату, но безрезультатно. Открывает дверцы серванта, затем тумбу под телефоном, потом ящик комода в своей спальне…

– И здесь ничего, – заявляет она каждый раз. В конце концов берет стремянку, чтобы добраться до верхней полки шкафа. Снимает оттуда большую коробку, пожелтевшую от старости и застоявшегося воздуха. Бросает ее на кровать с бледно-розовыми простынями и садится рядом. – Фух!

Пригладив короткие волосы, Флора поднимает крышку и начинает перебирать что-то внутри. Спустя мгновение ее лицо расплывается в торжествующей улыбке: наконец она достает то, что искала. Я стараюсь запомнить этот момент до мельчайших деталей, чтобы он навсегда остался в памяти. Свобода, несущая факел и ведущая народ за собой. Или просто Флора – в ночной рубашке, с моим старым альбомом для рисования в руках. Тем самым, с вишнево-красной обложкой. Самым последним.

– Вот он, моя Селена, – удовлетворенно произносит она, протягивая мне альбом.

Я неуверенно беру его в руки. Не знаю, готова ли я снова листать его страницы.

– Ты отдала его мне на хранение. Теперь я возвращаю его тебе. Делай с ним что хочешь, – добавляет Флора, словно догадываясь: открыть этот альбом – значит шагнуть в прошлое без страховки. А вдруг этот удар окажется для меня непосильным? – Селена, послушай няню Флору. Если можешь, примирись с прошлым. Еще не поздно начать все сначала.

– Спасибо… – тихо отвечаю я.

Кладу альбом на кровать, помогаю закрыть коробку, а потом взбираюсь на стремянку, чтобы вернуть ее на место – на самую верхнюю полку.

– Пора спать, – наконец объявляет Флора.

Это именно то, что я хотела услышать. Раньше я боролась со сном, не позволяя глазам сомкнуться, а теперь мечтаю лишь об одном – оттянуть встречу с реальностью.

Пока Флора готовится ко сну, я бросаю взгляд на лежащий рядом с диваном альбом. Протягиваю руку и, не раскрывая, смотрю на срез страниц: волнистые акварели чередуются с плотной бумагой, покрытой штрихами пера или карандаша. Медленно поднимаю красную обложку и незаметно начинаю листать. На страницах оживают образы: мама читает, свернувшись калачиком в шезлонге; отец полет сорняки в саду; Диана возится с бродячей кошкой; Шива исполняет вечный танец смерти и возрождения; Флора у плиты; полная луна. Паоло, Майя, Саверио и другие ребята собрались на крыше трулло. Майя и Саверио сидят за столом прямо здесь, на кухне у Флоры. Наброски цветов.

Я делаю глубокий вдох. Только здесь, в этом месте, я сумею собрать себя из осколков прошлого. Такой уверенности я не чувствовала уже много лет.

Осторожно опускаю альбом на грудь. Беру телефон и начинаю искать в социальных сетях своих старых друзей в надежде узнать о них что-то новое. И снова – ничего. Майи нет. На странице Паоло – только посты о сборе средств на благотворительные инициативы по всему миру. Последнее фото Саверио выложено восемь лет назад – его силуэт на фоне заката у моря и подпись: «В ожидании луны». За эти восемь лет я не раз задавалась вопросом: а вдруг это он обо мне? Может, когда-то в прошлом он тоже думал, что мы можем быть вместе? Но каждый раз я отгоняла эти мысли прочь.

Отец иногда упоминал моих друзей в своих открытках, передавая доходящие до него скудные новости: судя по всему, все они остались верны нашему сообществу.

Мои веки снова тяжелеют. Завтра поеду в ашрам. Время – это замкнутый круг: события повторяются, все возвращается на свои места, и всегда можно начать путь с того места, где однажды остановился. Я закрываю глаза и уже проваливаюсь в сон, когда приходит сообщение от Гвидо.

Это снимок кассового чека с дневной выручкой. Под ним ироничная подпись: «Небывалая толпа. Я спекся, как овощ на пару. Пойду съем бутерброд за твое здоровье!»

Я на всякий случай пересчитываю нули. Может, один пропустила? Нет. Все верно. Один-единственный ноль. Мысль о неизбежном крахе ресторана сжимает горло. Я пытаюсь ухватиться за старые рисунки, за Флору – слышу, как она что-то перебирает в соседней комнате, как наливает воду в стакан.

– Спокойной ночи, Селена, – шепчет она, появляясь в дверном проеме.

– Спокойной ночи, – тихо отвечаю я. – Спасибо тебе за все.

– Знаю, это я тебя научила, но хватит уже благодарить.

Флора закрывает дверь своей комнаты, и я остаюсь в полной темноте.

Снова смотрю на фотографию кассового чека, на одинокий ноль. И понимаю: до полной катастрофы осталось всего несколько шагов. Машинально проверяю, нет ли новых отзывов. Вот один – с привычными тремя звездочками. Название: «Хороший ресторан, но…» Содержание: «Ресторан хороший, но далеко не лучший; приятный, но не самый приятный; оригинальный, но не выдающийся».

«Ты отлично владеешь превосходной степенью! Молодец! Просто молодчина:)», – пишу я в ответ.

Мой палец зависает над кнопкой «Отправить». Надоело постоянно терпеть удары и не иметь возможности ответить честно. Я вернулась, но кто я теперь? Хозяйка безликого ресторана? Женщина без индивидуальности? Подношу палец к экрану. Задерживаю дыхание. Колеблюсь – но все же отправляю сообщение.

Возможно, это худшая ошибка в моей предпринимательской карьере, последняя капля, смертельный удар. И все же я засыпаю с тенью улыбки на лице.