355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Лорен Лэйн » Сломленные (ЛП) » Текст книги (страница 10)
Сломленные (ЛП)
  • Текст добавлен: 28 декабря 2018, 23:00

Текст книги "Сломленные (ЛП)"


Автор книги: Лорен Лэйн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава двадцатая

Пол

– Я по-прежнему не понимаю, какого чёрта ты думал, когда выкидывал этот трюк, – мой отец пребывал в бешенстве.

– Это был не трюк, а желание пойти выпить в бар. Повторюсь – выпить.

Папа проводит рукой по лицу, буравя меня взглядом.

– Меня беспокоит часть не про выпивку, а про бар. С каких это пор после возвращения из Афганистана ты стал добровольно показываться перед людьми?

С появления Оливии.

Разумеется, я этого не произношу. Мои чувства к этой девчонке и без того запутаны. И мне совершенно не нужно, чтобы до отца дошло, почему она задержалась здесь дольше, чем любая другая сиделка, ведь это не имеет ничего общего с его идиотским ультиматумом или, тем более, с моим нежеланием её отпускать.

Пока что.

– Что не так? – скрестив руки на груди осведомляюсь я, ненавидя его способность пробуждать во мне желание защититься. – Ты уже давно донимаешь меня своими просьбами, чтобы я стал нормальным. А теперь, когда я на самом деле стараюсь исправиться, ты ведёшь себя так, будто я запятнал честь семьи.

«Возрази, – безмолвно молю я. – Скажи, что ты здесь вовсе не потому, что один из твоих друзей увидел моё безобразие в баре и позвонил тебе с жалобой».

– Рик позвонил мне вчера вечером, – произносит папа, подтверждая мои худшие подозрения. – Сказал, что ты ввязался в драку.

– Он ошибается.

– Точно, – фыркает отец. – Так значит, твой нос всегда так выглядел?

– Какие-то парни из братства пристали к Оливии. Они были пьяными. Я вмешался, и мне прилетело кулаком от одного из них.

– Ну конечно, прилетело! – взрывается он. – Ты же не в состоянии драться, Пол!

Я делаю полшага, подбираясь ближе к его лицу.

– Ты в этом уверен?

Выражение его лица меняется в смущении наперевес с удивлением, и я понимаю, что это первый раз, когда я попытался показать себя не жертвой, а кем-то другим. Мой отец отступает, и я одновременно пристыжен и обрадован – пристыжен из-за того, что он и в самом деле решил, будто я наброшусь на него, и обрадован его пониманием того, что я не какой-то немощный инвалид.

– С девушкой всё нормально? – его голос тих. Спокоен.

– Да, она в порядке, – запустив руку в волосы бормочу я, отворачиваясь к столу. – Наверное, ей даже помощь моя была не так уж нужна.

– Неправда.

Мы с отцом поворачиваемся к Оливии, наблюдающей за нами у дверей. Мы оба опускаем взгляд на поднос в её руках, и я мысленно издаю стон. Её волосы мокрые, а одежда подобрана небрежно. На подносе две тарелки, два стакана с соком, и, Господи… это что, чаша с фруктами? Ненавижу фрукты. Сбалансированная пища, принесённая профессиональным персоналом, выглядит вовсе не так. Это же походит на уютный завтрак для двоих.

Чёрт.

– Мисс Миддлтон, – говорит отец, награждая её своей самой лучшей рабочей улыбкой. – Рад, наконец, встретиться с вами лично.

– Мистер Лэнгдон, – спокойно отвечает она.

Папа движется к ней, уже протянув к подносу руки.

– Линди сказала мне, что на эти выходные обязанности по кухне ты взяла на себя. Спасибо, мы очень это ценим.

– Никаких проблем.

– Что ж, – произносит папа, опуская взгляд на поднос, – мне ужасно не хочется взваливать это на тебя, но мой врач в последнее время озабочен уровнем моего холестерина. Есть шанс, что у меня получится уговорить тебя приготовить мне такую же тарелку, но только с белками?

Грёбаное дерьмо. Он хочет, чтобы Оливия готовила для него?

Я замечаю разразившуюся на её лице войну смущения и облегчения из-за сложившегося недоразумения.

– Ой! Простите. Да, разумеется, – отвечает она. – Сыр вас устроит?

– Чересчур, – подмигивая, отзывается папа.

Подмигивая? Чёрт возьми, подмигивая? Я надавливаю пальцами на веки. Господи. Мой отец флиртует с моей…

«Она твоя сиделка, – вопит мне мозг. – Твой отец нанял её, чтобы она подружилась с тобой, потому что считал, будто ты собираешься или перерезать себе вены, или отмолотить ребёнка, или утопиться».

Оливия ретируется из комнаты, не глядя на меня.

Чёрт тебя дери. Я довольно давно не общался с девушками, но этот взгляд узнаю всегда. Она проделывает ту странную девчачью штуку: переходит в «режим выключения», чтобы переосмыслить всю ситуацию.

– Она даже красивее, чем на фотографии, – произносит папа, обращаясь скорее к самому себе.

– Значит, ты знал, как она выглядит, когда нанимал её? – спрашиваю я, подведённый собственным любопытством.

– А как она выглядит? – невинно отзывается он.

Я бросаю на него мрачный взгляд, и, клянусь, он сдерживает улыбку. По крайней мере, теперь я знаю, что непохожесть Оливии на прошлых серых и непривлекательных сиделок не совпадение. Отец хотел напомнить мне, что я мужчина, у которого есть потребности.

«Хорошо сыграно, дорогой папочка».

– Чего ты хочешь? – требовательно спрашиваю я. – Мне следует остаться здесь затворником, чтобы не позорить тебя, или вернуться в мир, притворившись, будто не похож на урода? Ты должен простить моё неумение распознавать твои смешанные сигналы.

Он тяжело вздыхает и отходит к окну.

– Я не стесняюсь тебя, Пол. Просто не хочу, чтобы ты оказался в щекотливой ситуации. Драка с кучкой здоровых, крепких ребят не пойдёт на пользу твоему выздоровлению.

Крепких. Ко мне это не относится.

Внезапно в голове всплывает насмешка, деликатно брошенная Оливией. «Ты пробовал бегать? Хотя бы несколько шагов?» У неё были ожидания. Лучше, чем у моего отца. Или даже у Линди с Миком. Оливия, хоть и требует от меня большего, чем я сам от себя требую. Не знаю, может, то, что она знает меня всего месяц, служит причиной её полной невежественности по части моих возможностей, а может, всё дело в свежей точке зрения – она заметила потенциал, который не видит никто другой. И если тут всё-таки последнее: что случится, когда я разочарую её?

– Так ты для этого приехал? – спрашиваю у отца. – Чтобы посоветовать мне не позориться со своим уродливым лицом перед какими-то отмороженными юнцами?

– Я приехал проверить, в порядке ли ты.

Я вытаскиваю сотовый из кармана и машу им.

– Телефоны для того и созданы. И ещё, разве не для этого ты нанял Оливию? Присматривать за малышом, кормить его супчиком и подтирать зад?

– Я нанял Оливию, чтобы она вернула тебя обратно в мир, – рявкает он. – Но, насколько я вижу, она никак не смягчила твой нрав.

– Для этого потребуется нечто большее, чем красивые сиськи и отличная задница.

– Не будь таким грубым.

– Окей. Я знаю, как стрелять из любой пушки, существующей на планете, я видел, как прямо передо мной подрываются люди, а ты говоришь мне, что нанял девчонку, чтобы посмотреть, стоит ли ещё у твоего сына? Конечно, давай не будем грубыми. Мне принести нам, вашу мать, чая?

– Я никогда не говорил, что нанял Оливию по этой причине, – но вид у него виноватый.

– Ну, явно не из-за её способностей. С тем же успехом ты мог купить мне щенка или проститутку.

Повисает тишина, и до меня доходит, что глаза отца направлены не на меня.

Сердце обрывается в груди за мгновение до того, как его губы сочувственно поджимаются. Это как одна из тех убогих сцен из фильмов. Ну знаете, когда какой-нибудь мудак говорит что-нибудь ужасное о девушке, стоящей за его спиной?

Мой подбородок опускается, побеждённо упираясь в грудь. Я не могу повернуться. Не могу заставить себя взглянуть на неё. Но тихий возглас боли, изданный ею, всё равно раздирает меня на части.

– Я приготовила ваш омлет, Мистер Лэнгдон, – её голос чуть слышно дрожит. – Оставлю его на столе.

Она приближается к нам и равняется со мной плечами, опуская поднос, но никто из нас не смотрит друг на друга. Я удерживаю взгляд прикованным к трости, а она смотрит исключительно на моего отца.

– Что-нибудь ещё? – спрашивает она уже твёрже.

– Нет, всё хорошо, – спокойно отвечает папа. – Почему бы тебе не взять отгул, Оливия? О Поле я и сам позабочусь.

На кончике языка так и вертятся слова о том, что я не нуждаюсь ни в чьей помощи. Но мне хочется, чтобы об этом ему сказала Оливия. Мне хочется, чтобы она сказала ему, что находится рядом со мной, потому что хочет, а не из-за денег. Мне хочется, чтобы она рассказала ему правду о завтраке и о прошлой ночи.

Разумеется, она ничего не говорит. И могу ли я вообще удивляться, после всех этих слов, что она услышала? «Ты с тем же успехом мог купить мне щенка или проститутку».

И как-бы по-мудацки это не было, всё-таки… я был не так уж и далёк от истины. Вся эта её доброта, то, как она изображала из себя товарища по тренировкам, уютное время за книгами у камина, даже поцелуи – разве все эти моменты не ради меня? Всем в этой комнате ясно, что я в ней нуждаюсь гораздо больше, чем она во мне.

Рискованно бросаю на неё косой взгляд. Облегчение, отразившееся на её лице от предложения взять отгул, ни с чем не спутать.

– Спасибо. Я была бы рада.

И вдруг, всего на секунду, я проникаюсь ненавистью к ней. К ним обоим.

– Насладись своим выходным, – говорю я, бесцельно постукивая себя тростью по ноге. Она переводит на меня взгляд, и я решаюсь на убийство. – Знаешь, раз уж у тебя есть немного времени на себя, может, стоит наверстать упущенное в светской жизни, которую ты оставила в Нью-Йорке? Позвонить старым друзьям. Чем там занимается Итан? Могу поспорить, ему не помешала бы небольшая доза твоей ласки и заботы.

Я жалею о сказанном, едва слова вылетают из мего рта. Пусть я и не знаю, что за чертовщина случилась между ней и Итаном, мне всё равно известно, что эта тема болезненна, и я очень даже сознательно посыпал солью ту рану.

За последние несколько лет я привык быть подлым, но сейчас явно пересёк границу жестокости. Я заслуживаю пощёчины, однако вспышка яростной боли в её глазах намного хуже. Она выскакивает за дверь, прежде чем я успеваю извиниться.

Всё вдруг взрывается болью. Нога, нос, голова. Сердце.

– Что это было? – спрашивает отец, похоже, нервничая. Интересно, начинает ли он понимать, что его коварный план по «исправлению» меня с помощью светловолосой принцессы способен принести больше вреда, чем пользы?

– Ничего, – бормочу я. Всего лишь я, ведущий себя как чудовище – ничего необычного.

После обеда отец уезжает. Не понимаю, зачем он вообще потрудился приехать. Перелёт из Бостона в Портленд занимает больше времени, чем отправка его унылого ханжеского сообщения, которое, по его мнению, мне в данный момент необходимо.

Я как-то бестолково соглашаюсь с тем, что «подумаю дважды» перед тем как отправляться во Френчи в моём «состоянии». Не утруждаю себя объяснениями ему, что этот поход в бар после стольких лет одиночества – мой самый человечный поступок за очень долгое время. И, конечно, не говорю ему о своей озабоченности тем, что это никак не связано с самим баром и девушкой, ждущей в нём.

Я не сталкиваюсь с Оливией до конца дня. Оставляю дверь приоткрытой, чтобы знать, когда она выйдет, но, насколько я понимаю, она так и не покидает своей комнаты.

Отец присылает сообщение из аэропорта. «Не забудь, что я дал Оливии выходной. На ужин ты предоставлен самому себе».

Я недовольно фыркаю. Почему всем вокруг кажется, что я, некогда пригодный для защиты страны, не в состоянии сейчас даже сварганить сэндвич?

Задумываюсь о том, чтобы рассказать Оливии об Аманде и Лили. Подумываю рассказать ей обо всём: о войне, о том, как Алекс умер из-за меня, как его жена и дочь остались совсем одни… Но, если я расскажу ей сейчас, это будет походить на оправдание. На просьбу пожалеть.

Никто не знает о ежемесячных чеках, отправляемым Скиннерам. Мне не хочется никого вводить в заблуждение. Не хочу, чтобы Оливия считала меня героем. Её настигнет разочарование.

Я не силён в готовке, однако делаю сэндвич и открываю банку с супом. Впервые с тех пор как Оливия приехала в Мэн, я ужинаю в уединении – унылое, одинокое занятие за кухонной стойкой.

После, помыв посуду, я наливаю в тарелку оставшийся суп и делаю ещё один сэндвич. Индейка, никакого майонеза, много сыра – всё как любит Оливия, – и бутылка воды.

Жалкое предложение мира. Но я всё равно отношу сэндвич наверх. Закрытая дверь не беспокоит меня.

Но звук тихих всхлипываний почти убивает.

Глава двадцать первая

Оливия

Мы с Полом не говорим о том, что случилось.

С визита его отца прошло почти две недели. Две недели с тех пор как он потерял контроль над своим внутренним тираном, а моя убогость, скрывающаяся глубоко в недрах моей личности, пала его жертвой.

Всё стало странным. Знаю, ему кажется, что я злюсь на него. После стольких лет отношений с Итаном я научилась распознавать знаки. Он говорит с осторожностью, будто ждёт, что я взорвусь и вызову его на разговор о давнопрошедшем.

Но, несмотря на то, что сигналы, выдаваемые Полом, присущи всем парням, наша ситуация отличается от моих размолвок с Итаном – например, когда он разговаривал с какой-нибудь суперкокетливой сисястой девушкой на двадцать минут дольше положенного или когда опаздывал забирать меня, потому что они с Майклом заигрывались в «Call of Duty» (не один раз). Итан всегда был готов к бою. Мы оба знали, что грядёт мини-взрыв, и заручались боксёрскими перчатками.

А Пол… его настороженность отдаёт затравленностью. Словно он не просто ждёт, что я взбешусь и швырну свои щипцы для завивки ресниц в порыве праведного женского гнева. Нет, он готовился к чему-то другому.

Будто ждёт, что я уеду.

Мы оба как можем притворяемся, что того дня никогда не было. Делаем вид, что он не умалял моего присутствия перед своим отцом, будто он не отпускал недвусмысленных слов о том, что я всего лишь симпатичная задница, не значащая для него ровным счётом ничего. Я притворяюсь, что мне всё равно. Он притворяется, что ему всё равно.

Как я уже сказала, всё странно. Напряжённо. Кошмарно.

Задумавшись, я споласкиваю обеденные тарелки и убираю их в посудомоечную машину.

– Хочешь поговорить?

Испугавшись, я чуть не роняю стакан с водой.

– Линди! Прости, не знала, что здесь кто-то есть.

Пожилая женщина фыркает.

– Наверное, потому что ты избегаешь меня. И Мика.

Я не отрицаю.

– Это значит «нет» на предложение поговорить? – интересуется она.

Я пожимаю плечами. Мы молчим, пока она по давно устоявшемуся алгоритму настраивает миксер от «KitchenAid» и вытаскивает сахар и муку.

– Я в настроении заняться выпечкой, – произносит она. – Выбирай.

Дважды меня спрашивать не приходится.

– Шоколадную стружку?

Линди закатывает глаза, но улыбается.

– Скучно и просто. Раньше, когда я давала выбирать Мистеру Полу, это всегда был какой-нибудь сложный пирог или торт с тремя разными начинками.

– Правда? – удивляюсь я, пытаясь представить парня, который, кажется, живёт на сэндвичах и виски, предпочитающим замысловатые сладости.

– Да, но так было до того, как он уехал, – говорит она, а её улыбка постепенно угасает. – Вряд ли сейчас он вообще заметит, что я испекла для него торт.

Она выглядит такой расстроенной. Так хочется приободрить её, но мне нечего сказать ей, кроме как «он паршивец».

Я занимаю привычное место у стойки, и мы остаёмся сидеть в молчании ещё несколько минут. Линди не сверяется с рецептом во время готовки. Процесс измерения муки, сахара и соли для неё кажется таким же естественным, как для нас чистка зубов.

– Эй, я же так и не спросила, – говорю я, вырисовывая пальцем дорожку по рассыпанной муке. – Как прошёл ваш с Миком отдых?

Она вскидывает брови.

– Решила спросить спустя две недели?

Попалась.

Прости. Кажется, я была немного зациклена на своих проблемах.

– Бывает, – отвечает она, спуская меня с крючка. – Отдых получился хорошим. Очень хорошим.

На этот раз брови вскидываю я, но уже из-за интонаций в её голосе. Я слегка наклоняюсь – теперь моя очередь спросить:

– Хочешь поговорить? – после чего прыскаю от смеха, потому что Линди заливается румянцем.

– Вот, значит, как, – говорю я.

– Как?

– Никаких раздельных комнат, я правильно понимаю?

– Мне тоже можно спросить тебя про личную жизнь? – чопорно парирует она. Мило. Вот и обмен ролями.

– У меня нет личной жизни, – здоровой, во всяком случае.

– Нет?

Я прищуриваю глаза.

– Нисколечко.

У меня воображение разыгралось, или она выглядит разочарованной?

Любопытство берёт надо мной верх.

– Линди, ты ещё до моего приезда узнала, что я моложе других сиделок?

– Хочешь спросить, знала ли я, что ты моложе и красивее? – она качает головой. – Нет. Мистер Лэнгдон хороший, честный босс, но не особо разговорчивый, и его нельзя отнести к доверчивым людям. Мы с Миком не получаем информации больше требуемого. Только имя, дату прибытия и так далее.

Киваю. Это я уже поняла. Мы замолкаем, когда Линди добавляет в тесто яйца, но затем, оставив миксер заниматься своим делом, она перемещает свой изучающий взгляд на меня.

– Что произошло во время нашего отъезда? Мика потрясло, что Мистер Лэнгдон добрался из аэропорта самостоятельно, тем более тот никогда не приезжал без предупреждения…

Она недоговаривает, оставляя мне заполнить пробелы. Я принимаюсь теребить серёжку.

– Вряд ли я имею право рассказывать эту историю.

– Ах, – отзывается она. – Значит, история есть.

А разве так не всегда?

Линди открывает пакетик с шоколадной стружкой и удивляет меня тем, что засыпает в рот несколько пригоршней, задумчиво пережёвывая, прежде чем предложить пачку мне. Я беру несколько, съедая одну за другой, пока мы пристально изучаем друг друга.

– Я расскажу, если и ты расскажешь, – выговариваю в спешке.

Скорость её пережёвывания замедляется.

– Что, по-твоему, я знаю?

– Что случилось с Полом. То есть, что на самом деле происходило с ним, пока он был там. Я не идиотка. Его нога не в таком уж бедственном состоянии, а шрамы не губительны. Всех сиделок, включая меня, привезли сюда не для того, чтобы ему оказывали физический уход. Ущерб нанесён здесь, – я касаюсь виска.

– Знаю. И в обмен на что я дам тебе эту информацию?

– На то, зачем Гарри Лэнгдон заявился сюда на огонёк в ту субботу. И почему мы с Полом с тех пор в натянутых отношениях.

Линди бросает на меня взгляд.

– Признаюсь, мне любопытно, почему вы с Мистером Полом растеряли ту слабую дружбу, что только-только начали выстраивать, но это с трудом можно назвать честной сделкой.

Тут она права. Барная драка Пола едва ли дотягивает до произошедшего с ним в Афганистане.

– Попытка не пытка, – наградив застенчивой улыбкой, отзываюсь я, выхватывая пальцем готовящееся тесто. Но затем всё равно приступаю к рассказу.

Я говорю ей о том, как наивно полагала, будто для Пола будет хорошо выбраться из дома и встретиться с другими реальными людьми, в особенности с Кали. Рассказываю о придурках из бара, о драке и оскорблениях. Понятное дело, опускаю часть с поцелуем. Потом делюсь тем, как вошла и услышала ругань Гарри на сына за его появление на публике и за то, что он выставил себя на посмешище.

На этом месте намереваюсь закончить, но вдруг слышу собственный голос, повторяющий слова Пола: «Ты с тем же успехом мог купить мне щенка или проститутку».

А после, потому что я вообще не знаю, когда вовремя заткнуться, припоминаю и то, что он бросил мне в лицо об Итане.

Её лоб морщится в замешательстве.

– Кто такой Итан?

– Мой бывший парень.

– Ох, – выдаёт она непонятным для меня тоном.

– Видимо, эти три слова тебе дали много информации, – говорю я.

– Я была замужем – дважды, и развелась – тоже дважды. Тема бывших мне хорошо знакома. Я так понимаю, конец был не слишком хорошим?

– Ну, скажу просто: я его ещё не пережила.

Линди удивляет меня смехом.

– Что? – мой тон немного уязвлённый.

– Именно это его и беспокоит.

– Что и кого беспокоит?

Линди перестаёт опускать шарики теста на противень.

– Пола беспокоит то, что ты ещё не пришла в норму после разрыва. Его тревожит, что ты всё ещё зациклена на этом Итане.

– Я не говорила, что зациклена на нём. Но даже будь всё так, это не может беспокоить Пола.

– Угу, – отвечает она, слизывая тесто с пальца. – Даже не вздумай изображать из себя дуру. Ты понимаешь, о чём я.

О Боже. Она знает.

– Так ты, эм, знаешь, что всё было не совсем профессионально?

– Имеешь в виду, достаточно ли долго я прожила, чтобы понимать, когда двое молодых привлекательных людей источают искр столько, что можно спалить весь дом? Да, достаточно.

– Круто, – мямлю я. – Думаешь, Мик в курсе?

– Конечно.

Дерьмо.

– А Мистер Лэнгдон?

– Скорее всего.

Дерьмо вдвойне.

– Что ж, – произношу я, отталкиваясь от тумбы, – хорошо поговорили. Пойду утоплюсь.

Донельзя довольная собой, она шевелит пальцами, нахально махая мне рукой на прощание.

– Печенье будет готово к трём. Ах, и Оливия?

– Да?

– Я рассказала бы тебе. О Поле. Если бы сама знала.

Через секунду до моего мозга доходит.

– Ты про Афганистан?

Она кивает.

– Мне, естественно, известно о последствиях. Нога. Шрамы. Кошмары по ночам. Но о том, что случилось на самом деле, я не знаю. И не знаю того, кто в курсе.

М-да.

– Что он отвечает, когда люди спрашивают?

Она кидает на меня позабавленный взгляд.

– Они не спрашивают.

Я замираю в дверях, когда до меня доходит смысл.

– Никто? Никто не спрашивал?

– Ну, уверена, многие люди спрашивали сразу после случившегося, но он был слишком не в себе, чтобы об этом говорить. Последний год (или около того), кажется, мы только и делали, что давали ему пространство.

Я прикусываю щёку с внутренней стороны, раздумывая. Что если всё дело в излишнем пространстве? Может, для исцеления изнутри ему как раз и нужно окружить себя людьми?

В последнее время я избегала его, потому что нуждалась в дистанции. Но сейчас самое время вспомнить о том, зачем я здесь. А здесь я в первую очередь для того, чтобы исправить Пола.

И что бы он ни думал, необходимо ему не расстояние.

От разворачивающихся перспектив у меня почти кружится голова. Готовься, Пол Лэнгдон. Скоро для тебя всё станет по-настоящему сложным.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю