Текст книги "Алиса. Другая история Страны чудес"

Автор книги: Лиз Брасвелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Глава 31

– Алиса! – вскричал Шляпник.

«Забавно», – подумала она, глядя на половину ножниц, торчавшую из... как там называется эта часть тела? Которая, ну, между рёбрами. Мясистый, бугристый, пульсирующий комочек. «Может, “бубна”? О нет, наверное, “пика”?» – размышляла она.

Ножницы как бы раскачивались взад-вперёд, и на мгновение показалось, что они такие же тонкие, как сам скелет. Как бы то ни было, они в любом случае были чистым заточенным золотистым металлом.

– Наверное, латунь, – решила Алиса.

– Гнусная вещица! – выругался Шляпник, хватая лезвия двумя руками (и чуть не лишившись пальцев в процессе).

– Нет! – закричала Алиса. Ведь, хотя она не разбиралась в медицине, у неё было такое ощущение, или, возможно, ей вспомнилась история, или... Дело в том, что не следует...

Как бы то ни было, она опоздала.

Шляпник вытащил ножницы, и из раны хлынула кровь. Настоящая кровь, а не красная краска. Она пахла мясом и медью и, когда брызнула Алисе на губы, та почувствовала её вкус. Глаза Шляпника в ужасе округлились. Не в силах придумать что-то другое, он схватил цилиндр и накрыл им поток. Сработало это так себе, ведь у шляпы не было тульи.

– Раны... в Стране чудес... не должны... быть... настоящими... – вымолвила Алиса.

– Алиса, тебе сейчас же нужно домой. Возвращайся туда, откуда Алиса родом, – взмолился Шляпник. – Здесь ты погибнешь.

– Нет! – Алиса попыталась сесть. – Вы все здесь погибнете! Миру наступит конец! Заклей её... замотай чем-нибудь... Меня это не убьёт... Я не могу умереть в Стране чудес.

Однако, как бы эффективно потрясение ни облегчило ей боль поначалу, этот момент прошёл. Странное хлюпанье пронеслось по Алисиному телу туда-сюда, полутошнота, полужар, полу что-то ещё.

«Полуножницы», – подумалось ей. Ярко-белый свет боли, подобной которой она никогда раньше не испытывала, отделил грудную клетку от остального туловища, будто туда снова вонзилось что-то острое.

Она закричала, не в силах остановиться.

– Алиса, возвращайся домой, это приказ, – сказал Шляпник, отдавая ей честь. – Вернёшься, как только сможешь. От мёртвой тебя нам никакой пользы.

– Могла бы стать славной мученицей за правое дело... – сонливо заметил Соня посередине лысеющей макушки Шляпника.

– Для этого у нас уже есть Мэри Энн, бессердечный ты грызун, – сказал Шляпник бесстрастно. – Алиса... ты нам нужна. Алиса. Только Алиса. Живая. Возвращайся к нам. Скорее...

– Я не знаю как! – сказала Алиса, чувствуя, как на неё наваливается чернота. Ощущение было не из приятных, не как когда засыпаешь. Скорее словно тысяча маленьких крабов медленно падали на неё сверху и пробуравливались внутрь тела. Почему болит живот, когда ей чуть не отрезали руку? Постойте, рука ли это была? – Нет... – сказала она, хватаясь за ладонь Шляпника.

Она попыталась её запомнить: мелкие волоски, некоторые седые, вокруг костяшек. Ямки пор там, где они проник дли в кожу. Крошечный шрам. Характерный отпечаток пальца. Все эти детали, делавшие Шляпника уникальным и таким же реальным, как, таким же реальным, как...

Глава 32

Она пришла в себя в переулке.

На неё давила какая-то странная тяжесть, и Алиса принялась дрыгать ногами, пытаясь высвободиться из-под одеял и силков, удерживавших её... а затем поняла, что это всего-на-всего юбки, передник и всевозможное нижнее бельё. Она уже отвыкла от такой многослойности, походив в другом, чудостранном, наряде.

– Шляпник! Рука Шляпника! – воскликнула она, силясь вспомнить. Это была ладонь человека постарше, ещё сохранившая лёгкую пухлость вокруг костяшек, но истончавшаяся на участках между ними. – Нет, не то! Детали! – Однако хитрый Алисин мозг заменил описательные слова на конкретные факты, сводя то, как именно выглядел Шляпник, к тому, как он, вероятнее всего, должен был выглядеть. Так по пробуждении работает любой мозг: восполняет забытые и фантасмагорические фрагменты сна.

Большой цилиндр, лохматые волосы, крупный нос, невысокий рост, как на детской иллюстрации в сборнике потешек...

– Карторез! Мы почти дошли до дворца! Показали яйцо орнитсвилльцам, и Королева Крестей должна была прийти! Мы почти победили!

Над ней стояли двое детей с площади. Они встревоженно на неё глядели. Одной из них была Зара. Как зовут мальчика, Алиса не знала.

– Госпожа Алиса, вы в порядке? – заботливо спросил мальчик. – Вы такая бледная.

Предметы то появлялись, то исчезали из фокуса.

– Мне нужно вернуться, – сказала Алиса, стараясь удержать ощущения, которые испытывала всего несколько мгновений назад. К сожалению, всё, к чему эту привело, – ужасная боль, а затем слабость, в то время как все заботы мира удалялись от неё.

Карторез. Горящие кучи мусора/Безумная королева. Конец света... отчаяние...

«Запоминай, Алиса!» – сказала она себе.

Она закричала, отнюдь не по-Алисиному. Скорее издала громкий натужный стон, пока всё тело и душа пытались изгнать реальный мир с его чувственными раздражителями, вторгавшимися в её разум.

Она провела ногтями по рукам, оставляя длинные белые царапины и капли крови, похожие на жемчужинки. Боль поможет сосредоточиться. Боль поможет вспомнить...

– Что ты делаешь? – закричал мальчик. – ПЕРЕСТАНЬ!

Зара была более практичной и просто протянула сильные и пухлые ручонки, хватая Алису.

– Я просто пытаюсь кое-что вспомнить, – сказала Алиса спокойно.

– Может, лучше завязать нитку на палец? – предложила Зара с беззаботной иронией, которая казалась слишком ранней для семилетней девочки. С другой стороны, именно столько было Алисе, когда она впервые разговаривала с чудищами и существами из того, другого, мира.

Вместо взрослых из этого.

Алиса слабо ей улыбнулась. Во рту был ужасный вкус. Она попыталась избавиться от него, довольно некультурно прищёлкнув языком.

– Твоя камера пропала, – сказал мальчик, поднимая Алисину сумку и встряхивая её с явной лёгкостью. Он заглянул внутрь. – Хотя всё остальное на месте.

– Моя камера? – воскликнула она в смятении. Затем: – Нет, постойте, это не важно. Есть вещи поважнее. Целый мир...

– Я правда думаю, что тебе нужно к врачу, – сказал мальчик серьёзно. – У тебя случился припадок или что-то вроде.

– Нет, я в порядке. Наверное, просто упала в обморок, и кто-то, проходя мимо, увидел меня и украл ценные вещи.

Однако всё было не совсем так, верно? Алиса помнила, как споткнулась. Помнила чью-то руку и как не могла вдохнуть. И злоумышленника...

– Цепочку и кольцо не тронули, – быстро заметила девчушка.

– И кошелёк с деньгами, – сказал мальчик, поднимая его и тряся.

– Кто-то напал на меня... просто чтобы отнять камеру? Почему он не взял остальное? – Пока она прикидывала, какой в этом смысл, у неё зазудела рука. Алиса лениво её почесала, а затем вспомнила, откуда ушиб. – Нет-нет, всё это не важно. Мне и без того есть о чём беспокоиться. – Алиса поднялась на ноги, нетвёрдо, но решительно. – Мои дорогие, большое вам спасибо, что спасли меня. Если это не доставит вам слишком много хлопот, могу ли я предложить вознаграждение за то, чтобы вы проводили меня домой в целости и сохранности?

– Никаких вознаграждений, – сказал мальчик просто. Девочка с отвращением сплюнула.

«Ага! – подумала Алиса, – Так вот как это делается. Нужно запомнить!»

– Разрешите хотя бы возместить расходы за то, что поможете мне добраться туда и донести сумку? – вежливо спросила она. – И, если я попрошу позже, перескажете странности, о которых я могу заговорить по дороге?

– Домой или к врачу? – спросила Зара, закатывая глаза. Последнее слово она произнесла на русском.

– К доктору? – перевёл мальчик.

– Домой. Накину пенни сверху, если перестанете упоминать про врача, – сказала Алиса с улыбкой.

Как оказалось, хорошо, что они пошли с ней. Ходьба давалась ей тяжелее обычного. У Алисы кружилась голова из-за ещё не развеявшегося сна или оттого, что она ударилась. Реальность вокруг двигалась неспешно. Пейзаж и предметы медленно догоняли то, что тело и глаза сообщали Алисе о происходящем. Своего рода Страна чудес наоборот, где картинка поспевает за тобой. Всякий раз, когда высота резко менялась: спуск вниз или ступенька вверх, – её шатало, и мир начинал вращаться. Хуже всего ей дались четыре ступеньки вниз. Когда она их преодолела, перед глазами всё поплыло, и острая боль пронзила грудь с такой силой, что Алиса начала терять сознание.

– Алиса, это ты? Немедленно от неё отойдите! – Алиса подскочила от криков. На неё подошла посмотреть пара непрошеных сердобольцев. Ими оказались, как она увидела в свете, болезненно отражавшемся от полудюжины пуговиц, похожих на маленькие сердитые солнца, офицер полиции и... – Ты цела? Прочь, паразиты!

Она закрыла глаза. Кони. Разумеется, Кони. Опять этот Кони! Как бы она ни пыталась его избегать, он всё время появляется в её жизни. Как... почти как...

Слово вертелось на языке, но она никак не могла его выцепить.

– Я в порядке, – в раздражении простонала Алиса. – Полном. Меня просто ограбили...

– Ах вы, мелкое ворьё! Офицер, немедленно уведите этих двоих! Это то самое тело (то есть девушка), которую я видел в переулке! Должно быть, эти двое обобрали её дочиста, пока она лежала без сознания!

– Нет-нет-нет. – Алиса наконец смогла приоткрыть глаза настолько, чтобы взглянуть на ненавистное лицо Кони, бледное и окружённое ореолом смехотворно блёклых волос. – Они меня нашли. И спасли. Кто-то сшиб меня с ног в переулке, и они на меня натолкнулись...

– Правдоподобная история. Ты слишком добросердечна, Алиса. Офицер, скорее обыщите этих двоих! Сейчас мы узнаем, куда они спрятали камеру! – приказал Кони.

Офицер посмотрел на детей недоверчиво, но мягко.

– Они, конечно, грязные, вороватые, заморские помойные крысёныши, – сказал он почти с сожалением, – но я не думаю, что на них есть место, куда влезла бы камера. Да и зачем им задерживаться после преступления?

Алиса посмотрела на Кони, вскинув бровь.

– Чтобы... сбить вас со следа?.. – предположил он нескладно.

– Я рада, что вы в порядке, – сказала Зара. Она присела в безукоризненном реверансе, держа при этом свой залатанный, но в основном чистый передник между изящно расставленными пальцами. Алиса была почти уверена, что только она (и, возможно, полицейский) заметили саркастичный блеск в глазах девчушки, когда та проделывала сей манёвр.

Брат с сестрой повернулись, чтобы уйти.

– Постойте же... – сказала Алиса, нащупывая кошелёк.

Мальчик быстро, почти незаметно покачал головой. Его взгляд метнулся к двум мужчинам. С горячей волной стыда и гнева Алиса поняла: дав им деньги, она бы только подогрела Кони в его утверждении, что они наживались на её беде. Полицейский продолжил бы допрашивать детей, неприятная ситуация бы продлилась. Это могло привести к неприятностям. Дети хотели уйти оттуда как можно быстрее, без лишней суеты и внимания.

– Спасибо.

Ребятишки убежали, радуясь спасению.

– Я провожу вас домой, – сказал полицейский, протягивая ей руку. – А когда отдохнёте, сможете закончить заявление о краже.

– Отведите меня к тёте. Это ближе.

– Я о ней позабочусь, – самодовольно сказал Кони полицейскому, как мужчина мужчине. Алисе очень хотелось что-нибудь с ним сделать (она не могла вспомнить, что именно, но в Стране чудес она смогла бы поставить последнюю точку в разговоре физически).

– Но только не забудьте заглянуть в участок, или я пошлю к вам домой кого-нибудь из ребят, – сказал офицер (игнорируя Кони и его намёки). – Это странное и серьёзное дело. Негодяй не тронул ни украшения, ни кошелёк. Ему была нужна только камера. Чем быстрее мы установим все детали, тем скорее задержим преступника и защитим от него других леди.

Алиса вяло кивнула. Все эти замечания по существу, и полицейский просто выполняет свою работу. Однако, не считая досадной необходимости приобрести новую камеру, всё случившееся не важно. Офицер попрощался с ней, приподнимая фуражку, и пошагал прочь.

Путь до дома тёти был пыткой, которую Алиса изо всех сил терпела. Ей приходилось мириться с тем, что Кони осторожно держал её за руку и то и дело призывал опереться на него, если нужно. К счастью, до дома Вивиан было не так уж далеко, и облегчение, которое она испытала при виде странной, выкрашенной в зелёный двери было сравнимо с удовольствием от лимонада в жаркий летний день.

– Спасибо, – сказала она вежливо и кратко, открыв дверь. – Теперь мне ничего не грозит.

– Может, мне зайти? Я правда... правда беспокоюсь о вашем здоровье. Когда я увидел бесчувственное тело на земле, то не сообразил, что это вы. Я просто побежал за полицейским... – Кони действительно казался встревоженным, если отбросить всякую елейность.

– Прошу вас, не утруждайтесь. – Алиса переступила порог и обернулась, держа дверь между ними наполовину закрытой. После чего произнесла своё последнее слово: – А я ведь не уточняла, что у меня украли камеру. – Она захлопнула дверь у него перед носом.

Алиса, спотыкаясь, вошла в благословенно прохладную, полутёмную и в кои-то веки свободную от благовоний прихожую. Голова продолжала раскалываться. Вышла Вивиан, вся в глине. Она нахмурилась, близоруко и озабоченно щурясь.

– Алиса! У тебя неважный вид. Что-то случилось?

– Кое-что. Я только что подверглась жестокому нападению и грабежу со стороны крайне омерзительного субъекта, положившего глаз на мою камеру... думаю, ему был нужен один из снимков, запечатлённых на плёнке. Свидетельство чего-то. Вот только на пластинке внутри камеры была всего-навсего безобидная синяя пичужка. Он не тронул остальные, лежавшие в сумке, потому что, кроме того, что он вор, он ещё и идиот. Мне нужно сейчас же их проявить, чтобы узнать, за чем он охотился.

– Алиса, это ужасно! Как тол...

– Но что куда важнее, – перебила её Алиса, поднимая руку, – есть целый фантастический мир под угрозой, в который мне нужно как можно скорее вернуться. Негодяй, укравший мою камеру, – это всего лишь отвлекающий манёвр. Я начинаю забывать, во имя чего всё это.

Тётя уставилась на неё постепенно сужающимися глазами, как ящерица, охваченная холодом.

– Ты не рылась в моих личных вещах? Может, брала что-то из моего шкафчика из розового дерева в студии?

– Нет, тётя Вивиан.

– Ладно. Просто уточняю. Так эта... кража камеры. Ты не пострадала (физически) и, кажется, не слишком потрясена преступлением. И всё же, должна заметить, твоя речь несколько необычна для... нормального общества. Вот тебе совет: лучше всё-таки обратись к врачу, чтобы избежать долгосрочных последствий травмы. А что касается твоих тревог (я про «фантастический мир»): как я понимаю, тебя не столько волнует преступление, сколько то, что вор камеры – это кто-то из Порлока, прервавший твой визит в своего рода Занаду для избранного круга?

– Скажем, да, тётя Вивиан. Но если бы Занаду существовала в действительности и была под угрозой уничтожения.

– Так Занаду и была уничтожена, когда Колридж проснулся. Он больше не возвращался.

– Я могу. Уже возвращалась. И должна сделать это снова.

Вивиан помолчала немного.

– Ладно. Чем я могу сейчас помочь? – наконец спросила она бодро и деловито.

– Я столько всего наобещала, в обоих мирах, – сказала Алиса, нетерпеливо всплеснув руками. – Там я должна спасти мир. Здесь мне нужно проявить оставшуюся плёнку. И мне всё ещё предстоит отнести в редакцию ту фотографию госпожи Яо. К тому же чай мне бы не помешал.

– И бутерброды, без сомнения, – сказала Вивиан, серьёзно кивая. – Я этим займусь. Иди надень какой-нибудь из рабочих фартуков, я скоро подойду с тарелкой. Я очень люблю брата, – добавила она (казалось, безо всяких эмоций), – но иногда мне так хочется, чтобы ты была моей дочерью, а не племянницей.

На лице Алисы возникла однобокая улыбка. Вивиан направилась на кухню. Алиса, конечно, тоже любила тётю. Однако испытывала кое-что ещё: привязанность, – её можно было сравнить только с Алисиными чувствами к жителям Страны чудес. Любовь, но прежде всего восторг оттого, что такие создания вообще существуют.

И определённая доля любопытства, надо признать. Обитатели Страны чудес всегда отличались некоторой сдержанностью, словно им была известна какая-то дополнительная правда или тайна, которую они не торопились раскрывать. Алиса на мгновение задумалась, есть ли секреты у её тёти.

Глава 33

Разумеется, на всех пластинках, которые она проявила, были запечатлены только чудостранцы (во всяком случае, для Алисы). И ни одна из них не сулила ничего хорошего.

На первой фотографии были изображены господа Траляля и Труляля. Ими оказались, как и ожидала Алиса, Гилберт и Квагли Рэмсботтомы. Они ухмылялись, держась за руки. На груди у них были значки-сердечки.

– Конечно, – пробормотала Алиса. – Прямо светятся от счастья.

На втором снимке был Додо. С гигантской овцой... бараном, который рыдал в три ручья.

Алиса едва не выронила фотографию из рук, когда её увидела. Додо смотрел прямо в камеру, расправив крылья в мольбе: «Возвращайся».

– Непременно! Ах, Додо, я стараюсь! – воскликнула она.

Алиса пошарила в сумке, пока не нашла монокль, позаимствованный у тёти. Кто же Додо такой? В этом мире? От фона было не так уж много прока, ведь большую его часть заслоняла гигантская овца. Казалось, обыкновенный для Страны чудес пейзаж... травянистая равнина, несколько деревьев, нечто похожее на поезд... А это ещё что? Поближе, почти скрытый бараньей тушей, стоял небольшой столик. Видимо, его поставили туда, чтобы позирующие могли положить на него свои вещи и освободить передние конечности. Вот только вместо парика Додо, или одного из его телескопов, или колокольчика для овцы, там лежала пара перчаток с особенно большими, уродливыми кожаными бантиками. Они выглядели не столько женственными и изящными, сколько, пожалуй, более подходящими для собачьего ошейника.

Эти перчатки Алиса узнает где угодно.

– Матильда?.. – вымолвила она изумлённо.

Она откинулась на спинку стула, ошеломлённая.

Додо. Милый, преданный Додо. Самый разумный со всего чаепития. Всегда аккуратный. Вечно пытающийся заговорить о политике и гонках по кругу. Додо верил, что Алиса вернётся... и отправился прямо в лапы врага, зная, что Алиса его вызволит. Он рассчитывал на неё.

Конечно, Уиллард в действительности не был Безумным Шляпником, а миссис Погосьданхау была намного, намного приятнее Королевы Червей (наверное, во всяком случае, она никогда не делала зла Алисе с Матильдой). Хедстрю вовсе не был овцой на заклании, но в некотором смысле был таким же крупным и безобидным.

Двойники из другого мира обладали лишь самым поверхностным сходством.

И всё же...

Что, если, несмотря на все её раздражающие времяпрепровождения, лекции и упрёки, Матильда действительно думала, что поступает правильно? Что она просто наставляет безумцев на путь истинный? Что, если она пыталась управлять жизнью Алисы потому, что желала ей счастья (но только такого, каким оно виделось ей самой)? Причиной тому была не нехватка доброты или любви, а недостаток воображения. Она буквально не мыслила другого образа существования.

«Ещё будет время поразмышлять об этом», – сказала себе Алиса. Этот вопрос в самом деле заслуживал рассмотрения, но не тогда, когда ей предстояло спасти мир и разгадать тайну.

Последний снимок был настолько кошмарен, что Алиса чуть не выронила его из рук в ужасе.

На нём была троица. Гусеница, шотландский терьер и Мартовский Заяц.

Последний был покойником.

У Гусеницы был испуганный вид, словно ему вот-вот прилетит по лицу. Шотландский терьер кричал, глядя на золотые часы на конце цепочки, сделанной из жуков. А Мартовский Заяц... был неподвижен, бледен, с невидящими пустыми глазами и скрещенными на груди лапами.

Алиса издала вопль, не успев сдержаться.

Она и до этого знала, что бедняга умер. Шляпник ей рассказал. Однако это совсем не то же самое, что увидеть подобное ужасающее свидетельство собственными глазами.

Перед ней была фотография тёти Вивиан и двух адвокатов. Шотландский терьер – это Айви, Мартовский Заяц – Александрос.

Алиса вытерла слёзы, беззвучно стекавшие по лицу, пытаясь удержать увиденное в памяти. Быть может, Мартовский Заяц и был мёртв в том мире, но в этом он жив и здоров. Какая-то его часть осталась.

– Я должна вернуться, – прошептала она. – Я должна за него отомстить.

Она неохотно отодвинула фотографию в сторону.

До сих пор оставалось загадкой, для чего Кони понадобилась её камера. Ни на одном из портретов не было ничего компрометирующего. Алиса перебирала фотографии снова и снова, пытаясь увидеть что-нибудь новое.

– Как успехи, милая? – спросила тётя Вивиан, заглядывая в комнату для гостей, в которой Алиса изучала негативы. Она сдержала своё слово, трехъярусный чайный сервиз с бутербродами доставили племяннице нескольким ранее, и та уже опустошила его, не оставив ни крошки на тарелках и ни капли в обоих чайничках.

– Пожалуйста, расскажи, что ты видишь на снимке, – сказала Алиса устало. Она протянула тёте старый снимок Королевы Крестей, позирующей с палицей, воинственно поднятой теперь высоко над головой.

– О боже, это же госпожа Яо и её разбитая витрина, – сказала Вивиан, надевая пенсне. – Она держит кирпич, которым разбили стекло... или нет? О нет, это камень. На нём послание? Что там говорится? Слишком мелко для моих немолодых глаз, ещё и задом наперёд.

– Точно не помню. Какая-то чушь вроде «езжайте туда, откуда приехали». Собираюсь отнести снимок в газету. Хочу, чтобы о нём все узнали. Они уже забрали нескольких ребятишек (думаю, те даже писать по-английски не умеют). Их обвиняют в преступлении, ошибочно и безо всяких доказательств. Думаю, если как следует увеличить изображение, почерк выдаст личность преступника. О... – Алиса вдруг сообразила, что к чему. – Этот снимок вор и хотел украсть! Боялся, что он его скомпрометирует! И ему хватило глупости подумать, что он каким-то образом всё ещё внутри камеры!

– Гениально! Ты настоящий Дюпен! – воскликнула тётя Вивиан. – Но... кому было известно о существовании этой фотографии? Помимо госпожи Яо и тебя самой, разумеется.

– Только моей сестре и Хедстрю и... – А у большого, безобидного, как овца, Хедстрю был большой, болтливый, как у овцы, рот. Пускай Хедстрю и не имел намерения причинить им кому-либо вред. – Всем, кому рассказал Хедстрю, а значит, наверняка каждому. Признаться, тётя Вивиан, я вполне уверена, что грабителем был Ричард Кони. Когда я пришла в себя, он возник изумительно быстро (и сразу с полицейским за компанию) и, судя по всему, уже знал о краже.

– О-о-о, прелестно, – произнесла тётя Вивиан с суровой улыбкой во все тридцать два зуба. – Отнеси фотографию в газету, и люди сообразят, что к чему. Кони, или кто другой совершил это преступление, думаю, в Кексфорде ему теперь будут не рады. А может, и Рэмсботтому вместе с ним! Ты уже идёшь в редакцию? Мне бы не помешало прогуляться. Судя по твоему виду, тебе тоже. Ты так долго пробыла в тёмной комнате, что стала бледной как поганка. Подожди, сейчас прихвачу шляпку и трость.

Тётя Вив не из тех, кому говорят «нет», она была силой природы, когда того требовали обстоятельства. Чего Алиса действительно хотела, так это лечь и проспать тысячу часов (и, если повезёт, проснуться в Стране чудес).

И всё же она встала, привела в порядок рабочее место и наконец собралась с силами, чтобы встретиться с тётей у входной двери. Как вдруг та распахнулась и внутрь ворвался мистер Уиллард.

– Я это сделал! – объявил он важно. Бледно-голубые глаза сверкали, а производящая неизгладимое впечатление улыбка обнажала ряд чрезвычайно квадратных, необычайно ровных жёлтых зубов.

– Сделали что, мистер Уиллард? – спросила тётя Вивиан, входя в прихожую со шляпкой (одним из его творений, на ней было несколько птиц) и тростью с серебряной рукоятью в форме волчьей головы.

– А как же: то, что вы мне посоветовали. Выдвинул свою кандидатуру на пост мэра нашего прекрасного города! – Он отвесил низкий, изысканный поклон.

– О! Отличная новость, мистер Уиллард, в самом деле отличная! – сказала тётя Вивиан удивлённо. Она энергично пожала ему руку. – Я очень, очень рада такому повороту событий.

– Чтобы повысить мои шансы, – сказал мистер Уиллард с наигранной аристократичной улыбкой, – нам нужно составить план, разработать политическую стратегию, продумать наши следующие шаги. Плакаты, брошюры, реклама в поддержку Уилларда!

– О, и значки, – глубокомысленно заметила тётя Вивиан. – Люди любят значки.

– Вот именно, – согласился Уиллард, посмеиваясь.

– Что ж, по прелестному совпадению сейчас как раз время пить чай. Дойдём до Хендрика, чтобы выпить немного отвара полыни и наметить политический план! Милая, не возражаешь, если мы проводим тебя только до кафе?

– Я справлюсь, тётя Вивиан, – сказала Алиса с улыбкой. – Грабители, ворующие камеры, мне уже не страшны.

– Тогда идёмте, – сказал Уиллард, кланяясь и указывая на открытую дверь. – После вас, миледи. Я могу рассчитывать на вашу поддержку на выборах?

– Будь у меня право голоса, я бы непременно проголосовала за вас, – сказала Алиса немного на-смешливо. – Однако вы можете рассчитывать на мою поддержку, только если пообещаете помочь детям с площади – разумным, заботливым образом.

– Ну конечно! – сказал Уиллард запальчиво. – И раз уж вы попросили, этот пункт будет первым в моём списке. Наряду с демократизацией местных текстильных фабрик и передачей средств производства рабочим.

– Ах да, возможно, тебе придётся попридержать свой социалистический задор, если хочешь победить, – сказала тётя Вивиан прямо. – Обсудим это поподробнее за напитками.

И так они втроём вышли на дорогу, полные благих намерений и некоторого веселья. Несмотря на усталость и переживания о Мартовском Зайце, Алисино настроение немного улучшилось.

«Нужно просто посетить редакцию со снимком, сообщить мистеру Кацу о бедном Джошуа и его друзьях, взятых под стражу, а затем я смогу наконец сосредоточиться на возвращении в Страну чудес, – сказала она себе. – Вот и всё!»

Когда они приблизились к улице, считавшейся в их городке главной, все трое увидели нечто вроде фестиваля, устроенного возле большого фонтана. Был накрыт стол, вокруг которого собралась толпа самых разных людей: молодых и старых, детей и взрослых, работников фабрики, фермеров и горожан. Повсюду были развешаны яркие воздушные шары, ленты и флаги.

Алиса вдруг по какой-то причине подумала, что собравшиеся напоминают ей птиц.

Рэмсботтом сидел за столом. Его сияющий, смешливый облик, казалось, озарял лицо каждого, а правая рука двигалась быстрее, чем у фокусника, рассыпая крепкие рукопожатия. В процессе он даже умудрился бросить быстрый и ненавистно самодовольный взгляд на Алису и её сопровождающих. Кони был рядом с ним. Он раздавал значки с измученным видом (и слегка побледнел, увидев Алису).

– Мистер Уиллард, – окликнул Шляпника Рэмсботтом с шутливой агрессией. – Слышал, вы заявились против меня. Желаю удачи.

Мистер Уиллард начал было закатывать глаза, но тётя Вивиан стукнула его по руке.

– А я вам, – добавил Шляпник быстро.

– Я тоже участвую в предвыборной гонке, – произнёс мужчина, сидевший за маленьким столиком в полном одиночестве. Лицо показалось Алисе знакомым. Возможно, она его где-то видела (например, на почте). – Я Мэллори Гриффл Фрундус. Моя кампания основывается в первую очередь на полной и давно назревшей перестройке центральной канализационной системы и введении некоторого регулирования неконтролируемого роста фабрик вдоль реки. И всё это при одновременном поощрении прогресса и создании рабочих мест для тех, кого сейчас вытесняют из сельского хозяйства. Значок? – Он протянул красно-синюю розетку с надписью «ГОЛОСУЕМ ЗА ФРУНДУСА!».

Алиса сочувственно улыбнулась:

– Боюсь, я уже пообещала свою поддержку мистеру Уилларду. Однако могу надеть и ваш значок тоже, если вы думаете, что это поможет.

– О, на данный момент помощь не помешает мне в любом её проявлении, – ответил мужчина с чувством юмора. – Я также устраиваю во вторник скромный завтрак, свободную дискуссию, на которую люди могут прийти и обсудить важные для них вопросы. В основном, конечно, те, что касаются благоустройства города. Канализация, школы и тому подобное.

– В этот день у нас тоже намечается крупный митинг! – объявил Рэмсботтом. – Парад гордости за Англию. Приглашаются все горожане из хороших семей. И под «хорошими» я не подразумеваю состоятельных. Приглашаются крепкие люди земли, как вы любите говорить. Приглашаются все те, чьи сердца вылеплены веками любви поколений в заботливом тепле английской земли.

Алиса вздохнула. Серьёзно, понимать Рэмсботтома было всё равно что расшифровывать загадку. И то, что она видела в результате, – ещё больше разбитых витрин, ненависти и ярости под маской патриотизма. Насколько хорошо те, кто подписывал петиции и брал воздушные шарики, понимали и сознательно поддерживали Рэмсботтома? До какой степени их понимание было неполным, но они всё равно покорно соглашались?

– Все любят митинги, – нерешительно добавил Кони.

– Не думаю, что смогу присутствовать, – сказал Уиллард. Любовь к ближнему может принимать множество различных форм, но это не была одна из них.

– Алиса, ты придёшь? – спросил Кони взволнованно.

Она косо на него посмотрела. Однако не успел с её языка соскользнуть настоящий ответ, как Рэмсботтом осклабился ещё шире:

– Боюсь, в марше в любом случае участвуют только мужчины. Женщины могут прийти посмотреть, чтобы затем прибраться. Разумеется, мои люди организуют для них пунш. Так и должна быть устроена политика в Англии.

Имел ли он в виду женщин в политике или бесплатный пунш в политике, сказать было трудно, но будущий мэр повысил голос в конце предложения и посмотрел на толпу, взмахивая руками и как бы спрашивая: «Я прав?» Толпа немедленно отреагировала радостными возгласами, кто знал, чему они радовались, но Рэмсботтом крепко держал их в своих маслянистых ладонях.

Алиса, Вивиан и Шляпник ушли с площади, подавленные и встревоженные.

– Плохо дело, – произнёс Уиллард мрачно. – Не только для моей кампании, но и для Кексфорда в целом. Выглядит так, будто Рэмсботтом превращает народные массы в некоего зверя ненависти. Госпожа Яо не последняя жертва этой спонсируемой государством ксенофобии.

– Не могу не согласиться, – сказала тётя Вивиан обеспокоенно. – Не знаю, как быть... даже если ты не станешь мэром, должен быть какой-то способ.

– Тётушка, – сказала Алиса медленно, обдумывая слова Рэмсботтома, особенно те, что касались женщин. – Думаешь, в редакции меня станут слушать? Напечатают ли они фотографию с историей, полученную от женщины?

– Алиса, – сказала тётя Вивиан строго, – это твоя фотография, и это история госпожи Яо. Ты её друг. Ты должна отстаивать права женщин всюду, требуя, чтобы к тебе прислушивались.