Текст книги "Кровь двух миров (СИ)"

Автор книги: Лия Норд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

– Можно.

Хранительница произнесла это без колебания, и именно эта уверенность заставила Серанию наконец повернуться к ней.

– Тогда почему вы стоите здесь?

Мирелла встретила ее взгляд спокойно.

– Потому что иногда самый опасный враг – не тот, кто держит в руках оружие. А тот, кто заставляет других сомневаться в необходимости удара.

Серания поняла не сразу. А потом ее лицо изменилось.

– Лиор.

Имя прозвучало почти беззвучно и Мирелла не стала подтверждать. В этом не было необходимости.

Серания снова посмотрела наверх, туда, где где-то за колоннами находился наследник Солариса. Тот самый Лиор, который еще совсем недавно смотрел на земную женщину так, будто весь блеск Эйрилона померк рядом с ее улыбкой. Тот самый Лиор, рядом с которым Серания годами училась быть безупречной, достойной, правильной, чтобы однажды занять место, которое считала своим не только по договоренностям Домов, но и по сердцу.

– Он не отдаст ее, – тихо сказала она.

– Нет, – согласилась Мирелла. – Сейчас – нет.

– Тогда он обречет нас всех.

Серания произнесла это слишком быстро. Слишком резко. И, возможно, сама испугалась того облегчения, которое появилось вместе с этими словами. Потому что в них пряталось оправдание. Удобное, красивое, почти благородное оправдание тому, что уже давно зрело в глубине ее собственной ревности.

Если Эллианна опасна для Эйрилона, значит, желать ее исчезновения – не грех. Значит, это не зависть. Не боль. Не страх быть замененной. Это долг.

Мирелла, казалось, прочитала эту мысль без труда.

– Наследник должен сделать выбор до того, как выбор сделают за него.

– И если он выберет ее?

– Тогда Дом Соларис потеряет право удерживать мир.

Слова прозвучали спокойно, но в них было столько тяжести, что Серания на мгновение перестала дышать.

– Совет не примет правителя, который ради одной женщины готов поставить под удар весь Эйрилон, – продолжила Мирелла. – Дом Ноктис обвинит Соларис в слабости. Люменор расколется. Те, кто сегодня пришел в масках, завтра выйдут уже с открытыми лицами. Начнется война, которую не остановит ни один закон.

Серания медленно сжала пальцы. Внизу кто-то снова закричал и на этот раз громче.

Этот крик словно помог ей принять то, что еще минуту назад казалось невозможным.

– Что вы хотите от меня?

Мирелла повернулась к ней всем корпусом. Ее лицо оставалось спокойным, но глаза были холодными и ясными, как вода в древнем колодце.

– Ничего.

– Не лгите мне.

– Я не лгу, леди Серания. Я лишь говорю вам то, что наследник должен услышать от человека, которому доверяет.

Серания горько усмехнулась.

– Вы думаете, он доверяет мне?

– Он знает вас всю жизнь.

– Это не одно и то же.

Мирелла чуть склонила голову.

– Иногда этого достаточно.

Несколько мгновений они молчали. Потом Серания медленно повернулась к лестнице, ведущей на верхние галереи. И впервые за весь вечер ее крылья дрогнули не от отработанной грации, а от настоящего чувства, которое она не сумела удержать.

– Если он останется с ней, – тихо произнесла она, – погибнут многие.

Мирелла не улыбнулась, но в ее голосе появилось почти мягкое удовлетворение.

– Именно это он должен понять.

А наверху, в узкой галерее, где белый мрамор уже хранил следы битвы, Эллианна все еще смотрела на собственные руки. Свет исчез так же внезапно, как появился.

Перед ней больше не было прозрачной преграды, не было мерцания воздуха, не было ничего, что могло бы доказать: несколько секунд назад она действительно остановила удар, предназначенный беззащитной ардене.

Но Каэль видел. Лиор видел. И нападавшие тоже.

Человек в серебристой маске, которого отбросило невидимой силой, медленно поднялся с пола. Его движения стали осторожнее. Не слабее – именно осторожнее. Так смотрят не на жертву, которую осталось добить, а на оружие, силу которого только что недооценили.

– Она пробудилась, – произнес он.

Голос, измененный магией, остался бесцветным, но теперь в нем впервые прозвучало нечто похожее на тревогу.

Каэль шагнул вперед, не позволяя ему приблизиться.

– Тогда тебе следовало прийти раньше.

Нападавший повернул голову к нему.

– Ты защищаешь ту, кого сам должен был убить, командующий Ноктиса.

Эллианна резко посмотрела на Каэля. На мгновение весь шум исчез. Даже звон тревоги, крики из зала и тяжелое дыхание ардены будто отступили куда-то далеко.

Она услышала только одну фразу.

Кого сам должен был убить.

Каэль не обернулся. Не изменился в лице. Только его пальцы крепче легли на рукоять меча.

Лиор тоже посмотрел на него, и в этом взгляде мелькнуло понимание: тайна, которую еще можно было удержать, только что получила трещину.

– Сейчас не время, – произнес Каэль низко.

Но Эллианна уже не могла отвести от него глаз.

– Что он сказал?

Ее голос прозвучал тихо. Слишком тихо для происходящего вокруг.

Каэль молчал. И это молчание оказалось хуже любого ответа.

Он стоял к ней спиной, заслоняя собой проход, и Эллианна видела только напряженную линию его плеч, темный блеск волос и четыре крыла, расправленные так широко, словно он инстинктивно стремился закрыть ее не только телом, но и всем пространством вокруг. Еще минуту назад этот жест показался бы ей защитой. Сейчас же она смотрела на него и не могла отделить одно от другого: мужчину, который спас ее от ядовитого клинка, и воина, который, как оказалось, когда-то сам должен был стать ее смертью.

Слова человека в маске продолжали звучать в голове, не желая растворяться среди криков, звона оружия и тревожного колокола.

Ты защищаешь ту, кого сам должен был убить.

Лиор первым сделал движение к ней, словно хотел встать между Эллианной и этой новой, внезапно открывшейся правдой, но она даже не посмотрела на него. Весь ее взгляд был прикован к Каэлю.

– Это правда? – спросила она.

Голос оказался тише, чем она ожидала, но в этой тишине было столько боли, что Каэль все же чуть повернул голову. Не полностью. Лишь настолько, чтобы она увидела его профиль.

– Не сейчас.

Эти два слова прозвучали почти спокойно, и именно это ранило сильнее.

Эллианна почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и горькое. Она прекрасно понимала, что вокруг опасность, что люди в масках пришли за ней, что на белом мраморе еще дрожит кинжал с черной каплей яда. И все же в этот миг ее мир сузился не до нападавших, не до страха смерти, а до одного человека, который молчал там, где должен был сказать хоть что-то.

– Вы действительно собирались меня убить?

Теперь он обернулся. Полностью.

В его глазах по-прежнему горела ярость, но сквозь нее впервые проступило что-то другое, почти болезненное. Каэль смотрел на нее так, будто понимал: какой бы ответ ни прозвучал сейчас, он уже опоздал.

– Я получил приказ, – произнес он.

Эллианна тихо вдохнула. Одного этого было достаточно.

Лиор резко повернулся к нему.

– Каэль...

В его голосе прозвучало предупреждение, но Каэль даже не взглянул на него.

– Я получил приказ, – повторил он уже глуше. – И не выполнил его.

– Как благородно.

Эллианна сама не узнала свой голос. Он прозвучал спокойно, но в этом спокойствии было столько разрушенного доверия, что Лиор невольно опустил взгляд. Каэль сделал к ней шаг, но она тут же отступила.

Это движение было почти незаметным. И все же оно остановило его лучше любого оружия. На одно короткое мгновение на его лице появилось выражение, которое она никогда раньше не видела. Не раздражение. Не злость. Не привычная закрытость.

Боль.

И тут же спрятанная.

– Эллианна, – произнес он низко, – если сейчас вы хотите ненавидеть меня, делайте это позже. Сейчас вам нужно выжить.

– А потом вы снова решите, что со мной делать?

Лиор шагнул ближе.

– Эллианна, прошу вас...

Она посмотрела на него, и в его глазах увидела такую тревогу, что на мгновение едва не сломалась. Но прежде чем кто-то успел сказать еще хоть слово, человек в серебристой маске, стоявший напротив них, тихо рассмеялся.

Смех этот был неприятным не потому, что звучал зло. Он был слишком спокойным.

– Как трогательно, – произнес нападавший. – Наследница даже не знала, что первый защитник был ее первым палачом.

Каэль двинулся так быстро, что Эллианна успела заметить только темный росчерк его крыла. Меч ударил по клинку нападавшего с такой силой, что тот отступил на несколько шагов, но равновесия не потерял. Двое других тут же сместились в стороны, пытаясь взять их в кольцо, и галерея снова наполнилась звоном металла.

Лиор схватил Эллианну за руку и увел ближе к внутренней стене.

– Мы поговорим об этом, – сказал он, не отпуская ее взгляда. – Но сейчас вы должны довериться хотя бы мне.

Эта фраза ударила сильнее, чем он мог предположить. Довериться.

Еще утром это слово казалось ей теплым. Теперь оно стало опасным.

– А вы все знали? – спросила она.

Лиор побледнел.

– Нет.

Ответ прозвучал сразу. Без колебания.

– Клянусь вам, нет.

Она хотела поверить. Очень хотела. Но вокруг слишком много людей уже скрывали от нее правду. Слишком много взглядов оказалось не тем, чем казалось. Слишком много слов звучало красиво до того момента, пока под ними не открывалась пропасть. Лиор, кажется, понял это.

– Я не прошу верить мне навсегда, – произнес он тише. – Только сейчас. Только пока мы не вытащим вас отсюда.

Она смотрела на него несколько секунд. Потом медленно кивнула. Этого оказалось достаточно.

Лиор развернулся, закрывая ее собой, и как раз в этот момент один из нападавших прорвался мимо Каэля. Он двигался прямо на них, низко держа клинок, и на этот раз в его ударе не было попытки напугать или захватить живой. Это был точный, выверенный выпад в сердце.

Лиор встретил его на середине движения. Золотистая вспышка пробежала по его крыльям, когда мечи столкнулись, и Эллианна увидела, как свет словно перетек в сталь, усиливая удар. Нападавший отшатнулся, но почти сразу снова пошел вперед.

Каэль в это время отбивал атаки двоих сразу, но его взгляд все равно несколько раз возвращался к Эллианне. Он слышал каждое ее слово. Каждый вдох. Каждое молчание. И, возможно, именно это на мгновение стоило ему внимания.

Клинок одного из нападавших скользнул слишком близко. Темная сталь рассекла ткань на его плече, и по черному парадному мундиру тут же расползлось влажное пятно. Эллианна увидела кровь. И сердце, несмотря на боль и злость, резко сжалось.

Каэль даже не дрогнул. Он лишь перехватил меч другой рукой, шагнул вперед и одним точным движением отбросил противника к колонне.

– Командующий! – крикнул Лиор.

– Уводи ее!

– Куда?

– К Разломному залу.

Лиор замер на одно мгновение.

– Ты с ума сошел?

– Если они перекрыли дворец, это единственный путь.

– Разломный зал закрыт Советом.

Каэль обернулся. На его лице не было ни сомнения, ни страха.

– Значит, сегодня Совет опоздает со своими правилами.

Эллианна не понимала, о чем они говорят, но само слово «Разлом» отозвалось внутри нее странным, почти болезненным толчком. Где-то глубоко, там, где несколько минут назад вспыхнула непонятная сила, словно снова дрогнула невидимая нить.

И в этот момент весь дворец содрогнулся. Не от удара. Не от взрыва. От чего-то гораздо более глубокого.

Белый мрамор под ногами едва заметно завибрировал, световые сферы под куполом тревожно мигнули, а издалека, из самого сердца дворца, донесся низкий протяжный звук, похожий на стон огромных каменных дверей.

Каэль резко поднял голову.

Лиор побледнел.

– Нет...

– Что это? – спросила Эллианна.

Никто не ответил сразу, потому что оба уже поняли.

Кто-то открыл путь туда, куда в эту ночь не должен был входить никто.

К Разломам.

Звук, донесшийся из глубины дворца, был не похож ни на тревожный колокол, ни на звон оружия.

Он шел снизу. Из-под камня. Из самой сердцевины дворца.

Белый мрамор под ногами вновь едва заметно дрогнул, и Эллианна почувствовала эту дрожь не только ступнями, но и всем телом, словно в глубине мира кто-то коснулся невидимой струны, связанной с ее собственным сердцем. Сила, вспыхнувшая в ней несколько минут назад и исчезнувшая так быстро, что она почти могла бы счесть ее плодом страха, снова отозвалась глухим, болезненным теплом где-то под ребрами.

Каэль понял это раньше остальных. Он резко повернулся к ней, и на этот раз в его взгляде было уже не только беспокойство, но и та жесткая решимость, которая появляется у человека, когда времени на объяснения больше нет.

– Мы уходим, – произнес он.

Лиор шагнул ему навстречу.

– Нет.

Одно короткое слово прозвучало спокойно, но Эллианна почувствовала, как между ними мгновенно натянулось опасное напряжение.

Каэль даже не моргнул.

– Если Разломный зал открыт, они загонят ее туда. Или уже ждут там.

– Именно поэтому мы не пойдем туда вслепую.

– У тебя есть другой путь?

Лиор не ответил сразу.

Из коридора вновь донеслись шаги. Те самые, неторопливые и уверенные, но теперь к ним примешивались другие звуки: шелест плащей, металлический звон, тихие приказы, произнесенные измененными магией голосами. Нападавших становилось больше. Они приближались не с одной стороны, и это означало, что галерея перестает быть ловушкой только до тех пор, пока у них остается возможность выбраться первыми.

Лиор посмотрел на Эллианну. В его взгляде промелькнуло столько невысказанного, что у нее защемило сердце. Еще недавно он говорил ей о снах, об озере Мирай, о том, что она стала значить для него больше, чем следовало. А теперь этот же человек стоял между ней и гибелью своего дворца, и она впервые увидела, как быстро личное счастье может оказаться раздавленным тяжестью власти.

– Я выведу вас отсюда, – сказал он ей тихо. – Обещаю.

Каэль резко усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки.

– Обещания потом. Сейчас двигайтесь.

Слово «потом» ударило Эллианну сильнее, чем он мог предположить. Потом. Как будто у них действительно могло быть потом.

Как будто всего несколько минут назад она не узнала, что человек, который сейчас защищает ее собственным телом, когда-то получил приказ ее убить.

Как будто Лиор, смотревший на нее с такой болью, не стоял уже на границе выбора, которого сам еще до конца не понимал.

Человек в серебристой маске, до этого молча наблюдавший за ними, медленно поднял руку. Остальные остановились за его спиной, и галерея вдруг стала слишком узкой, слишком светлой, слишком открытой для того, что должно было произойти.

– Наследник Солариса, – произнес он, и магия в его голосе сделала каждое слово ровным и безжизненным. – Отойди.

Лиор повернулся к нему. Четыре золотых крыла за его спиной раскрылись шире, наполняя пространство теплым, почти ослепительным светом. В этом движении не было показной угрозы. Только власть. Та самая древняя власть Дома Соларис, ради которой веками склоняли головы и ради которой сегодня, возможно, должен был пролиться первый настоящий кровь нового раскола.

– Вы пришли убить женщину под защитой моего Дома, – сказал он. – И еще требуете, чтобы я отошел?

Маска молчала несколько секунд. Потом ответила:

– Мы пришли остановить войну.

– Убийством?

– Иногда война начинается не с меча, а с милосердия к тому, кого следовало уничтожить.

Эллианна почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Эти слова были сказаны не с ненавистью. И именно поэтому они пугали сильнее всего. Перед ней стояли не безумцы, не наемники, не убийцы, которым заплатили за кровь. Они действительно верили, что ее смерть может кого-то спасти.

Лиор сделал шаг вперед, и свет его крыльев лег на мрамор длинными золотыми полосами.

– Назовите того, кто послал вас.

Человек в маске чуть наклонил голову.

– Тот, кто еще помнит цену пророчеств.

Каэль тихо выдохнул.

– Фанатики.

– Хранители, – возразил нападавший.

И в этом слове Эллианна услышала что-то такое, от чего по спине пробежал холод.

Лиор тоже услышал. Его лицо не изменилось, но взгляд стал острее.

– Вы не имеете права прикрываться именем Хранителей.

– Право дает истина.

– Истина не прячется за масками.

Маска снова повернулась к Эллианне.

– Иногда прячется. Чтобы пережить тех, кто готов предать ее ради женщины из чужого мира.

На этот раз Каэль двинулся первым. Не потому, что потерял терпение.

А потому, что понял: разговор больше не удерживает их на месте, а дает врагам время сомкнуть кольцо.

Его меч описал короткую темную дугу, отбивая удар того, кто попытался обойти Лиора справа. Почти одновременно Лиор развернулся к другому нападавшему, и на галерее вспыхнул золотистый свет, столкнувшийся с тускло-серой магией, скрывавшей чужие крылья. Воздух наполнился запахом раскаленного металла и горьких трав, будто яд на кинжалах начинал испаряться от силы ударов.

Эллианна отступила к колонне, прижимая к себе дрожащую ардену. Девушка всхлипывала почти беззвучно.

– Простите... – шептала она. – Простите, я не должна была...

– Тише, – сказала Эллианна, хотя ее собственный голос дрожал. – Вы ни в чем не виноваты.

Она хотела добавить что-то еще, но очередной удар заставил колонну рядом с ними осыпаться мелкой белой крошкой. Лиор отбросил нападавшего назад, но почти сразу был вынужден развернуться, потому что из другого прохода появились еще двое в серебристых масках. Слишком много даже для них. Каэль понял это тоже. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Лиора, и в этом коротком безмолвном обмене было больше смысла, чем в любых приказах.

Нужно было уходить прямо сейчас, пока оставался путь.

– Лиор! – крикнул кто-то из глубины зала.

Голос был женским. Серания.

Она стояла у начала лестницы, бледная, с расправленными золотыми крыльями, и за ее спиной виднелись несколько воинов Солариса. На лице ее снова появилась та самая безупречная сдержанность, но Эллианна, даже находясь далеко, заметила, как сильно напряжены ее пальцы.

– Солариарх требует вас в центральном зале! – произнесла она. – Совет собирается немедленно.

Лиор не повернулся к ней полностью.

– Сейчас не время.

– Именно сейчас время.

Серания сделала шаг вперед, и ее голос стал тише, но от этого лишь жестче.

– Нападение идет по всему дворцу. Представители Домов требуют, чтобы наследник был рядом с Солариархом. Если вы исчезнете сейчас вместе с ней, они решат, что Дом Соларис выбрал не Эйрилон.

Эти слова словно рассекли воздух не хуже клинка. Эллианна увидела, как Лиор замер. Всего на одно мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы понять: удар достиг цели. Каэль тоже услышал. Он резко посмотрел на Серанию, и по выражению его лица стало ясно, что теперь он наконец понял, откуда тянется одна из нитей этого вечера.

Но Лиор смотрел не на нее. Он смотрел на Эллианну. И в его глазах впервые появилась та самая невозможная боль, о которой он сам говорил на террасе.

Выбор. Эйрилон. И человек, которого он любит.

Лиор стоял неподвижно.

Всего несколько ударов сердца назад он сражался так, словно весь мир сузился до одного-единственного движения: защитить Эллианну, вывести ее из дворца, не позволить ни одному клинку приблизиться к ней снова. Теперь же слова Серании легли между ними тяжелой преградой, и в этой преграде было нечто гораздо страшнее оружия.

Потому что против меча можно поднять меч. Против долга – нет.

Эллианна увидела, как изменилось его лицо. Не сразу, не резко, а будто что-то внутри него медленно начало ломаться, оставляя внешнюю оболочку почти такой же спокойной. Его взгляд все еще был обращен к ней, но за этим взглядом уже стоял не только мужчина, который говорил о снах у озера Мирай. Там был наследник Солариса, сын Солариарха, человек, которому с детства объясняли, что личное желание никогда не должно становиться выше судьбы мира.

Серания поднялась еще на несколько ступеней. За ее спиной стояли воины Солариса, а ниже, в главном зале, продолжал гудеть испуганный двор. Люди кричали, стража отдавалась приказами, где-то снова скрестились клинки, и все эти звуки складывались в страшное напоминание: выбор Лиора происходил не в тишине.

Он происходил среди рушащегося праздника.

– Лиор, – сказала Серания уже мягче, но именно эта мягкость звучала страшнее приказа. – Если вы сейчас уйдете, Совет решит, что наследник поставил земную женщину выше Эйрилона.

Лиор медленно повернул голову.

– Не называй ее так.

Серания на мгновение замолчала. В ее глазах вспыхнула боль, но она тут же спрятала ее под привычной безупречной сдержанностью.

– Как мне ее называть, если именно ее появления они ждали?

– Они?

Каэль услышал это слово сразу. Он все еще удерживал нападавших на расстоянии, но взгляд его на долю секунды стал острее. Серания поняла, что сказала лишнее, однако было поздно.

– Все, кто боится войны, – быстро произнесла она. – Все, кто понимает, что пророчество не остановится только потому, что вы смотрите на нее как на спасение.

Эллианна словно перестала слышать звуки вокруг. Она смотрела на Лиора и уже знала, что происходит, хотя он еще не произнес ни слова.

Его выбор не был сделан в одну секунду. Он рождался на ее глазах. Медленно. Мучительно. В каждом его вдохе. В том, как крепче сжались пальцы на рукояти меча.

В том, как золотые крылья, еще недавно сиявшие теплым светом, стали неподвижными и тяжелыми, будто на них лег вес всего Эйрилона.

– Не слушай ее, – произнес Каэль, не оборачиваясь. – Она говорит то, что им нужно.

– А если она права? – тихо спросил Лиор.

Эти слова ударили сильнее любого клинка. Каэль резко повернул голову.

– Тогда ты выбираешь не мир. Ты выбираешь страх.

Лиор встретил его взгляд.

– А ты предлагаешь мне выбрать одну женщину и позволить Домам начать войну уже сегодня?

– Я предлагаю тебе не отдавать ее тем, кто пришел с ядом и масками.

– Я и не собираюсь отдавать.

Голос Лиора стал низким, почти чужим.

– Но я не могу уйти вместе с ней.

На этих словах Эллианна почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

Он не сказал: «Я не хочу».

Не сказал: «Я боюсь».

Он сказал: «Не могу».

И почему-то именно это было больнее всего.

Лиор сделал к ней шаг, но остановился, словно боялся, что если подойдет ближе, то уже не сможет повернуться обратно.

– Эллианна...

Она смотрела на него, не мигая.

– Выбор уже сделан?

Он закрыл глаза на совсем короткое мгновение.

Но когда снова открыл, в них уже не было той прежней теплоты, которую она узнала за этот вечер. Точнее, она была – глубоко, почти мучительно спрятанная под тем, что требовала от него власть.

– Если я уйду сейчас, – произнес он тихо, – дворец останется без голоса Солариса. Совет расколется до рассвета. Дом Ноктис обвинят в похищении Наследницы, Люменор потребует закрыть все Разломы, а те, кто сегодня пришел в масках, получат то, чего хотели: войну, в которой каждый будет уверен, что защищает Эйрилон.

Он говорил не для того, чтобы оправдаться. И от этого было еще тяжелее. Он действительно видел перед собой не одну дорогу, а сотни смертей, которые могли начаться с его шага.

– Я не отдаю вас, – сказал он глуше. – Слышите? Не отдаю.

– Но и не идете со мной.

Лиор побледнел. Ответить он не успел. Потому что в этот момент со стороны нижнего зала поднялся новый шум, и голос Солариарха, усиленный магией, прокатился под сводами дворца:

– Лиор!

В этом зове не было просьбы. Только власть и беда. Наследник дернулся, словно этот голос ударил его физически. Серания тут же сделала еще один шаг.

– Ваш отец зовет вас.

Каэль с такой силой отбил очередной удар, что один из нападавших отлетел к колонне. Потом он повернулся к Лиору, и в его глазах Эллианна увидела ярость, которая теперь была направлена уже не только на убийц.

– Иди, – сказал он. – Раз ты уже решил.

Лиор посмотрел на него так, будто хотел возразить, но не нашел ни одного слова, которое не прозвучало бы ложью.

Каэль не стал ждать. Он резко шагнул к Эллианне и схватил ее за руку. Она попыталась вырваться, еще не понимая, что происходит.

– Что вы делаете?

– То, что должен был сделать с самого начала.

– Отпустите меня!

Он наклонился ближе, и в его голосе впервые не осталось ни приказа, ни холода. Только отчаяние, замаскированное под жесткость.

– Если останетесь здесь, вас убьют.

– А если пойду с вами?

На одно мгновение его взгляд дрогнул.

– Тогда, возможно, возненавидите меня позже.

Она хотела ответить, но в этот момент весь дворец содрогнулся снова. На этот раз гораздо сильнее.

Световые сферы под куполом одна за другой вспыхнули и погасли, белый мрамор покрылся тонкими светящимися трещинами, а из глубины Разломного зала поднялся холодный ветер, от которого у всех присутствующих одновременно дрогнули крылья.

Эллианна почувствовала этот ветер первой.

Он был знакомым. Невозможным. Земным.

В нем пахло дождем, мокрым асфальтом и тем самым одиночеством, которое когда-то ждало ее в собственной квартире после развода.

Лиор тоже почувствовал. Он сделал шаг к ней. Поздно.

Каэль уже держал ее за руку.

И где-то за их спинами, в глубине открытого прохода, начал раскрываться Разлом.

Разлом раскрывался не как дверь. Скорее как рана.

Воздух в глубине коридора дрогнул, потемнел и начал расходиться неровными черными краями, за которыми не было ни света, ни стены, ни привычной глубины пространства. Там клубилась чужая тьма, живая и беспокойная, и из нее тянуло таким холодом, что серебристые листья на ближайших деревьях мгновенно покрылись тонким инеем.

Эллианна смотрела на него и не могла пошевелиться.

Это был не тот Разлом, через который она впервые попала в Эйрилон. Тот казался страшным, но почти случайным, рожденным болью, отчаянием и чем-то, что она не могла тогда объяснить. Этот же был другим. Его открыли намеренно. Грубо. Насильственно. Он не звал – он тянул, будто хотел забрать в себя все, что окажется слишком близко.

Каэль почувствовал, как ее пальцы похолодели в его ладони, и сжал их крепче.

– Не смотрите туда.

Она едва слышно выдохнула.

– Я уже видела такое.

– Нет.

Он не отрывал взгляда от Разлома.

– Такое – нет.

Лиор сделал шаг к ним, но в этот же миг голос Солариарха снова прокатился по дворцу, властный и тяжелый, требующий его присутствия там, где решалась судьба Дома Соларис. Лиор остановился так резко, словно невидимая цепь удержала его на месте.

Эллианна увидела это. И поняла все раньше, чем он успел что-либо сказать. Она больше не ждала его шага.

Может быть, потом, когда боль станет тише, она сможет признать, что он не предал ее. Что он действительно оказался между ней и целым миром. Что ни один выбор в эту ночь не мог быть чистым. Но сейчас она видела только одно.

Он остался.

А Каэль, которого она не знала, которому не верила и которого, возможно, уже начинала ненавидеть, держал ее за руку так, словно единственным смыслом этого разрушенного вечера стало не позволить ей умереть.

– Лиор, – сказала Серания.

В ее голосе не было торжества. Только напряжение.

Но Эллианна вдруг почувствовала: именно этого мгновения Серания ждала. Не нападения, не крови, не Разлома – а того страшного мгновения, когда Лиор будет вынужден выбрать не сердцем.

Лиор не смотрел на нее. Он смотрел на Эллианну.

– Я найду вас, – произнес он глухо.

Каэль резко обернулся.

– Если она сейчас останется ждать твоих обещаний, искать будет уже некого.

Лиор побледнел, но не ответил.

Потому что в этот момент из раскрытого Разлома вырвался новый порыв ветра, и Эллианна почувствовала, как сила внутри нее откликнулась так резко, будто кто-то дернул за невидимую нить, проходившую через ее сердце. Перед глазами на мгновение вспыхнули символы – те самые, из Архива, с древних стен, из манускриптов, которые не хотели открываться сразу.

Теперь они горели в воздухе. Не перед всеми. Только перед ней. И в их неровном сиянии она вдруг поняла, что Разломный зал не просто открыт. Он зовет ее. Каэль тоже это понял. Может быть, не видел символов, но увидел ее лицо.

– Эллианна.

Она повернулась к нему. Впервые за все время он произнес ее имя не как приказ, не как предупреждение и не как попытку удержать от очередного упрямого шага. Он произнес его почти тихо. По-человечески.

– Сейчас вы можете ненавидеть меня сколько угодно, – сказал он. – Но если хотите жить, доверьтесь мне еще один раз.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри сталкиваются страх, злость и непонятная, почти болезненная уверенность, что другого выхода действительно нет.

Позади них снова раздался звон клинков. Нападавшие приближались. Лиор сделал еще один шаг, но Серания перехватила его за запястье.

– Если ты уйдешь сейчас, все закончится до рассвета.

Он резко вырвал руку.

– Не смей.

– Я говорю то, что ты сам знаешь.

Эти слова настигли его в тот самый миг, когда Каэль уже потянул Эллианну к Разлому.

Она обернулась. И успела увидеть Лиора. Его лицо. Его раскрытые золотые крылья.

Его взгляд, полный такой боли, что на мгновение ей захотелось вырваться, вернуться, сказать, что она понимает.

Но Каэль не дал.

Он шагнул в черную глубину вместе с ней, крепко удерживая ее руку, и тьма Разлома мгновенно сомкнулась вокруг них, отрезая музыку, крики, свет двух лун и голос Лиора, который все-таки сорвался с места слишком поздно.

– Эллианна!

Она услышала только свое имя.

А потом мир исчез.

Тьма Разлома оказалась не пустотой. Она была движением.

Эллианна не падала и не летела, хотя тело отчаянно пыталось понять, куда исчезли пол, воздух и привычное направление. Пространство вокруг них изгибалось, ломалось, сворачивалось в невозможные линии, и в этих линиях на мгновения вспыхивали обрывки чужих миров: белые башни Люменора, ночное небо над озером Мирай, мокрый асфальт под желтым светом фонарей, страницы старой книги, исписанные символами, которые она еще не успела прочитать.

Каэль не отпускал ее руки. Это было единственное, что оставалось настоящим.

Его пальцы сжимали ее ладонь почти больно, но именно эта боль не давала ей раствориться в хаосе, который тянул со всех сторон, будто Разлом хотел не перенести их, а разобрать на воспоминания и страхи. Где-то далеко, или совсем рядом, звучал голос Лиора. Он звал ее по имени, но звук тонул в темноте, становился все глуше, а потом исчез так же внезапно, как исчезли дворец, бал, золотой свет и все, что еще мгновение назад казалось частью реальности.

Эллианна попыталась вдохнуть и не смогла. Разлом не давал воздуха. Вместо него легкие наполнил холод, пахнущий железом, дождем и чем-то древним, как сама боль, открывающая проходы между мирами. Перед глазами вспыхнуло лицо матери, хотя она не понимала, почему именно сейчас, потом – Андрей, пустая квартира, больничный коридор, черное перо на ладони, серебристая вода Мирай и Лиор, стоящий слишком далеко, чтобы успеть.

Ее сердце сжалось, и одна и та же мысль, раскалываясь надвое, снова и снова билась внутри: Лиор не успел или не выбрал. Она не знала, какой ответ был правдой, но сейчас оба ранили одинаково.

Каэль резко притянул ее ближе, и его крылья раскрылись вокруг нее, заслоняя от чего-то, что она не могла увидеть, но почувствовала всем телом. По темно-серебристым перьям пробежала волна света, мгновенно погасшая во тьме, и Эллианна вдруг поняла, что Разлом причиняет боль не только ей.