Текст книги "Литературная Газета 6279 ( № 24 2010)"
Автор книги: Литературка Газета
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Война без знамён
Литература
Война без знамён
ОБЪЕКТИВ
Ольга ШАТОХИНА
Сергей Говорухин. Прозрачные леса под Люксембургом . – М.: АСТ: Астрель: Полиграфиздат, 2010. – 314 с.
Рассказы. С крепкими сюжетами и обнажёнными нервами. Жестокая проза. Душевная, пафосная, грубая. Искренняя.
Война.
Любовь.
Одиночество.
Смерть.
Житейские мелочи.
Мистика.
И много ещё чего. Но над всем – мечтами, воспоминаниями, философскими рассуждениями – господствует она. То великая, то малая, то справедливая, то непонятная. Но она всюду. Врывается в лирический рассказ телефонным звонком и коротким словом «убит», наводит тревожные сны о сорок третьем годе посреди современного и комфортабельного пятизвёздочного отеля.
«…война – всегда война. И в прошлом и в настоящем. Меняются цели, совершенствуется вооружение, а солдаты продолжают жить и воевать по первозданным законам: за разорванного противопехотной миной лейтенанта, за высоту, которую надо взять ценой любых потерь, потому что если её не взять сегодня – завтра потери будут ещё больше, за родину, отказавшуюся от своих солдат…
Родина отказывается от солдат, а они продолжают воевать без знамён, без святой правды – за последнюю оставленную товарищем затяжку, за поделённый на двоих глоток тёплой водки, за что-то, обретённое только здесь, на дне холодного, заливаемого дождями окопа, под перечёркнутым трассерами чужим небом…» («Сто сорок лет одиночества»).
Дальше Сергей Говорухин пишет, что это загадочное нечто непередаваемо словами. Хотя, сдаётся, он знает, как передать – если не словами, то подтекстом. И всякий, кто внимательно читает его прозу, неминуемо поймёт, о чём речь.
Об определённости. Страшной, кровавой, грязной ясности: свои здесь – враг там. И по этому врагу можно стрелять, его можно убить. В политкорректном или просто цивилизованном мире об этом говорить-то не принято, а уж попытка примерить на какого-нибудь негодяя законы военного времени немедленно карается диагнозом: синдром имени очередного локального конфликта.
«Жизнь – цепь бесконечных несовместимостей. Жил как умел, хотел сделать многое. Не сделал почти ничего. А сорок моих лет уже на исходе, и никто пути пройденного мне не вернёт.
Почему последнее время я ищу истину в себе? Потому что не нашёл её среди других…
Почему мои истины так несхожи с основными библейскими заповедями?
Потому что нарушение этих заповедей и есть жизнь?
Зачем мы так истово молимся, если вся наша жизнь – история грехопадения? Чего мы будем ждать в преддверии Страшного суда? Прощения? Милости? Откровения?
Я не нашёл истины среди других, я не нашёл истины в себе – возможно, потому, что её нет. Есть ощущение истины, к которому мы приближаемся всю жизнь и уходим, не приблизившись…»
Ищут истину люди по мере сил. Ищет её и великая всемирная литература. Результат поиска часто пугающий.
«Когда впервые прочёл «Сто лет одиночества», почувствовал такое опустошение, словно из меня выпотрошили внутренности, положили на хирургический стол и сказали: «В принципе мы можем всё вернуть на место…»
И я равнодушно созерцал своё бьющееся, казалось, уже ненужное сердце…»
Осторожнее с книгами – они запросто могут вырвать у вас сердце. Причём обещание «всё вернуть на место» совсем не гарантирует забвения душевной боли.
Может быть, не надо искать, бежать вдаль, карабкаться через неприступные горы, а следует лишь замереть и присмотреться?
«Ловцы жемчуга опускаются за истиной в непредсказуемую глубину коралловых островов. А истина лежит на поверхности – занесённым случайным ветром первым осенним листком на глади сонной реки. Ещё не закончилось очарование лета, а первый осени лист уже медленно плывёт мимо нас по течению реки, именуемой Время…»
А вот перед нами отдельная человеческая судьба, намертво спаянная с драмами нескольких поколений. Ходит по кладбищу человек, странный человек, который по субботам приезжает к погосту первым рейсовым автобусом, а уезжает – последним. По воскресеньям он тоже там, только позже, пережидает, пока иссякнут толпы родственников. Со «злобными мародёрствующими старухами» у него что-то вроде вооружённого нейтралитета, но что же он-то сам делает здесь? Поправляет оградки на заброшенных могилах, вырывает сорняки, подновляет надписи: «Особенно тщательно… выцветшие звёзды на обелисках… Звёзды после этого алели ярко и несозвучно торжественно и ещё долго были видны в наступающих сумерках» («Евдокимов»).
Постепенно мы узнаём его личную драму.
«В декабре восемьдесят третьего Евдокимов замёрз в горах Полярного Урала. Под вечер, на возвышенности, посреди голой заснеженной тундры у «КРАЗа» заклинило движок. Исправить поломку Евдокимов не смог, и спастись не представлялось никакой возможности – морозы стояли под пятьдесят.
Обнаружили его утром следующего дня водители «наливников». Обмороженного, но ещё живого.
Евдокимову ампутировали обе ступни, по два пальца на каждой руке… Узнав о случившемся, жена Евдокимова сложила всё посильное имущество и, забрав пятилетнего сына, ушла. Да и не жена была она Евдокимову – жили вместе, не расписываясь. И ребёнок этот был её ребёнком.
…Женщину эту Евдокимов так и не нашёл – она уехала в другой город, не оставив адреса, а мальчик – тихий, больной, с худыми ключицами и лазуритовыми глазками, до боли родной и любимый – всю жизнь стоял перед глазами.
Мальчик говорил ему:
– Папонька…»
Собственных родителей герой рассказа не помнит. То ли погибли они в войну, то ли потеряли его в хаосе эвакуации и бомбёжки, а потом долго и тщетно искали сына. Точно так же: отчаянно и напрасно искал он сына приёмного, «деньги со своей мизерной пенсии откладывал ему каждый месяц: на пальто, коньки, велосипед… Так и лежали десятками разных купюр, пока не уничтожила их реформа».
Вот так – от войны сквозь липкое безвременье до эпохи потрясений. И что остаётся, если нет даже могил близких, не к кому прийти поплакать «в тени по-неземному раскидистых крон»? Именно на кладбище Павел Петрович Евдокимов вдруг перестаёт чувствовать себя безмерно одиноким. Вот и начал он ухаживать за могилами. «Однажды подумал: а вдруг под этими покосившимися обелисками отец и мать лежат. А если не мои, то чьи-то. Такие же осиротевшие… умру один, никому не нужный, похоронят за счёт домоуправления на самой дальней аллее, воткнут табличку, и никогда, никто… И ещё верилось – ничего не мог с собой поделать, верилось, и всё, – что однажды придёт на кладбище мужчина, опустится на колени у его могилы, прикоснётся к влажной земле и тихо позовёт:
– Папа… Папонька…»
Писатель размышляет о том, как взрослеют дети и сколь страшным это кажется родителям – нити, связывающие их с малышом, рвутся по мере того, как вчерашний улыбчивый карапуз превращается в замкнутого подростка. Рвутся связи и между взрослыми людьми, любовь и дружба для многих теряют своё священное значение. И опять возникает призрак войны – там, в горах под огнём, не до одиночества, там дружба свята, как встарь.
Одиночества в этой книге через край. Одинока актриса, которая не умеет давать интервью. У неё муж-профессор и дочка-студентка-юрист, но настоящим счастьем она считает несколько минут в машине, когда подвозила чужого мужа к поезду. «Она хотела сказать ему: милый, любимый, забери меня. Забери меня со всей моей пропащей жизнью. Я пойду за тобой куда угодно. Я буду жить только тобой, мой уставший, мой родной, мой единственный…» Об этом она даже под выключенный диктофон и бутылку вина рассказать не может. Но вспоминает единственную свидетельницу своего счастья – собаку, которая «сидела у входа в магазин, вывалив шершавый розовый язык и тяжело дыша мощными рёбрами. Она была огромная, палевая, с подрезанными ушами и удивительно человечьими глазами на иссечённой шрамами морде. Собака смотрела в их сторону…
– Это алабай – среднеазиатская овчарка, – объяснил он. – Одна из самых сильных собак в мире.
– А он привязан?
– Привязан. Но если он надумает освободиться, то вырвет эту трубу к чёртовой матери! Со всеми её креплениями…» («Розовый язык алабая»).
Вот так. Несколько мгновений и впечатлений – машина, собака, поцелуй – значат больше, чем вся жизнь. И тут же рядом другой временной парадокс.
«Как неправильно мы исчисляем возраст. Человек только родился, мы хлопочем возле него, суём в рот пустышку, говорим: «Сашеньке две недели, месяц и десять дней, полгодика, год, три с половиной…»
Хотя для Сашеньки такая арифметическая точность не имеет ровным счётом никакого значения.
И через десятилетия: «Александру Петровичу?.. Что-то около семидесяти…»
А он, Александр Петрович, именно сейчас готов разделить с вами мудрость прожитой жизни, предостеречь от возможных ошибок. Теперь-то и должен быть дорог каждый его год, месяц, если хотите, день.
Всё наоборот» («После…»).
Наоборот-то наоборот, но никто ничего не знает в точности. Даже Антон Чехов. «…он думал о Москве, осенних лесах Мелихово, о провалившейся «Чайке» и длинно-назидательной «Дуэли», о том, что так ни черта и не успел в этой жизни, оставшиеся годы которой теперь безошибочно мог предсказать как врач…
Сидя у моря и кутаясь в воротник пальто, он не мог знать, что для многих именно с него начнётся русская литература, что тысячи писателей будут безбожно красть его запахи, интонации, настроение, предопределённость судеб его героев, что режиссёры всего мира будут ломать головы над не вписывающимся в привычную схему алгоритмом его пьес».
А может, оно и к лучшему, что Антон Павлович в версии Сергея Говорухина – и, возможно, на самом деле – ничего такого не знал. Слишком часто мы видим тех, кто уверен в собственном величии, непогрешимости. И в том, что для исправления ошибок, произнесения нужных слов – в запасе вечность, как твердил Маяковский бронзовому Пушкину.
«Я всё сам себе объяснил. Я принял истины, которые, казалось, не приму никогда. Я научился жить без тебя.
И всё-таки… Всё-таки когда-нибудь, не знаю когда, может, через сто, двести лет, я нажму эту клавишу, и на твоём телефоне определится мой номер. Единственный из всех номеров.
– Здравствуй, – скажешь ты. – Как долго тебя не было.
И у меня оборвётся сердце…» («Прозрачные леса под Люксембургом»)
Не надо ждать двести лет.
Поторопитесь.
Позвоните…
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345
Комментарии:
Одна песня
Литература
Одна песня
МЕМОРИАЛ
Константин Федин писал: «Я не знаю автора стихов, не знаю других его произведений, но за один «Бухенвальдский набат» я бы поставил ему памятник при жизни». А Игорь Шаферан отмечал: «Бухенвальдский набат» – песня-эпоха. И скажу без преувеличения – мир замер, услышав эту песню». Но кто сейчас помнит имя автора?
Александр Владимирович Соболев родился в 1915 году в местечке Полонное на Украине. Когда началась война, ушёл на фронт рядовым. Вернулся в 1944-м инвалидом второй группы. После войны – работа в литейном цехе авиамоторного завода, заводская многотиражка…
В 1958 году в Германии открыли мемориал Второй мировой войны «Бухенвальд». Сообщение о том, что на деньги, собранные жителями ГДР, на территории бывшего лагеря смерти возведена башня с колоколом, набат которого должен напоминать людям о жертвах фашизма и войны, и дало толчок к написанию стихотворения. Как вспоминает ныне здравствующая вдова поэта, Татьяна Михайловна Соболева, уже через два часа после этого радиосообщения Александр Владимирович прочитал ей:
Сотни тысяч заживо сожжённых
Строятся,
Строятся
в шеренгу к ряду ряд…
В сентябре 1958 года «Бухенвальдский набат» был напечатан в газете «Труд». Автор послал стихи композитору Вано Мурадели, который через два дня позвонил по телефону: «Пишу музыку и плачу… Какие стихи!»
И в 1958-м «Набат» грянул. Шла подготовка к Всемирному фестивалю молодёжи и студентов в Вене. В ЦК ВЛКСМ, куда Соболев пришёл с «Бухенвальдским набатом», его оценили как подходящий по тематике. В Вене песня впервые была представлена в исполнении хора студентов Уральского университета. Её тут же перевели практически на все языки. Однако в СССР песня стала известна позднее, когда прозвучала в документальном фильме «Весенний ветер над Веной». Её взял в свой репертуар Ансамбль песни и пляски Советской армии под управлением Б.А. Александрова.
Но при этом её название упорно ассоциировалось только с именем композитора – Вано Ильичём Мурадели. Бывает…
А.В. Соболев умер 6 сентября 1986 года. Имя его почти забыто. Творческое наследие не востребовано. Летом этого года ему исполнилось бы 95.
Александр ВАСИЛЬЕВ
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 5,0 Проголосовало: 1 чел. 12345
Комментарии: 24.06.2010 00:20:13 – bakunin пишет:
Одна песня
Автор несколько наивно удивляется, почему при исполнении «Бухенвальдского набата» обычно объявляли лишь имя композитора Мурадели, «забывая» назвать того, кто написал стихи. Между тем, тут все очень просто – дело в национальности малоизвестного поэта. Отрыжка старой болезни...
Поэтам, не вернувшимся с войны
Литература
Поэтам, не вернувшимся с войны
МЕМОРИАЛ
В Омске на Аллее литераторов, занимающей центральную часть бульвара Леонида Мартынова и открытой девять лет назад по инициативе местного краеведа Владимира Селюка, установлен памятный знак поэтам-фронтовикам, не вернувшимся с Великой Отечественной войны.
На глыбе белого мрамора, привезённой с Урала, шесть имён, оставшихся навсегда в памяти не только их родных и близких, потому что, прав Евтушенко, «поэт в России – больше чем поэт». А Борис Богатков, Владимир Добронравов, Сергей Добронравов, Николай Копыльцев, Иосиф Ливертовский, Георгий Суворов (его стихотворение открывает сегодняшний номер «ЛГ»), без сомнения, – поэты, стихи которых продолжают волновать людей, неравнодушных к поэзии. И что теперь они увековечены именно в Омске – случайностью не назовёшь.
Братья Добронравовы в городе на слиянии Оми с Иртышом родились, Богатков, Ливертовский и Копыльцев учились, а Суворов в конце 30-х проходил здесь воинскую службу. И вряд ли случайность, что все они были привечены Леонидом Мартыновым, а теперь вот вновь оказались под крылом выдающегося русского поэта на литераторской аллее бульвара его имени.
Николай БЕРЕЗОВСКИЙ, ОМСК
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345
Комментарии:
Сколько же ему лет?
Литература
Сколько же ему лет?
ЮБИЛЯЦИЯ
По-суворовски быстрый в движениях, живой, наделённый народным юмором, с характерным волжским говорком, всегда в центре кипения работы, Юрий Тарасович Грибов живёт в моём сознании как глубоко незаурядная личность, которая излучает обаяние и бескорыстное, дружеское отношение к литераторам и самой литературе.
Выходец из села Бугры Богородского района Горьковской области, он всю свою сознательную жизнь отдал служению Отечеству: комсомольцем добровольно ушёл на фронт, стал командиром пулемётной роты, дошёл до Берлина. Впоследствии – автор книг «Сороковой бор» (на неё большой рецензией откликнулся Леонид Леонов), «Праздник в Усолье», «Ржаной хлеб», «Перелом лета», «Высоковские старики» и других. Лауреат премии СП СССР им. М.С. Шагинян, а также Всероссийской премии «Золотой венец Победы» в честь 65-летия Победы в Великой Отечественной войне.
Как часто на наших глазах происходит печальное превращение хорошего и достойного человека с движением наверх по служебной лестнице в некую «окаменелость», памятник самому себе. Таким примерам несть числа. А Юрий Тарасович, который до распада Союза писателей СССР был секретарём его правления?.. Кажется, с годами он становился всё более «своим», старшим другом и наставником молодых, близким другом коллег по литературному цеху.
Поразительно, как расцвела, как выросла в сознании читателя «Литературная Россия» под его руководством, насколько в те годы увеличился тираж, расширился круг молодых авторов из глубинки.
Помню хорошо начало 70-х, когда я частенько заходил, словно в дом родной, в редакцию «Литературной России» и, если главный был на месте, обязательно длил с ним беседу.
Но не всегда удавалось застать редактора-непоседу (что ника к не отражалось на работе газеты). Казалось, он успевал повсюду: писал громкие очерки в газете «Правда», оставаясь её спецкором, печатал очерковую прозу и издавал книги, был частым гостем на радио и телевидении.
Немало было сделано Юрием Тарасовичем и на посту заместителя главного редактора «Известий» и главного редактора «Недели», многомиллионного издания, пользовавшегося, можно сказать, всенародным спросом. По иронии судьбы он занимал тогда кабинет, в котором располагался некогда Н.И. Бухарин. Но бухаринским духом там не пахло…
Юрий Тарасович никогда не оставался на «вольных хлебах», начиная с огневого 43-го и до сего дня. Как встал в строй, так и остался ему верен. Недавно он ушёл из газеты «Красная звезда», где проработал 12 лет штатным спецкором. Сейчас Юрий Тарасович – член редколлегии серии книг «Живая память».
Погодите, а сколько лет Грибову сегодня? Ведь он такой же быстрый на подъём, блестящий организатор и друг писателей. Пятьдесят? Шестьдесят? Семьдесят?
Юрию Тарасовичу Грибову исполнилось восемьдесят пять лет.
Никогда не поверю. Кажется, ещё вчера поднимался я на стареньком лифте на пятый этаж, в редакцию писательского еженедельника, доставал из сумки очередной рассказ или острую критическую статью и всегда с понятным трепетом передавал ему – только ему: он был мой первый читатель.
Что же можно пожелать Юрию Тарасовичу Грибову в день славного юбилея? Да только то, чтобы он оставался таким же неугомонным, обаятельным и весёлым русским человеком – воином, писателем, блистательным организатором, верящим в наше трудное время в будущее России.
Олег МИХАЙЛОВ
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345
Комментарии:
Библиофилы – библиотеке
Литература
Библиофилы – библиотеке
ФОРУМ
Немного в России найдётся библиотек, перешагнувших свой 150-летний юбилей. Среди них – Самарская областная универсальная научная библиотека (СОУНБ). Созданная вначале как «Кабинет чтения», пережив бури и натиски революций, войн и перестроек, она ежедневной кропотливой работой подтверждает свой статус – культурного просветительского центра Самары. И юбилей свой библиотека отметила особо – собрала в своих стенах гостей Международного фестиваля «Книжная графика и экслибрис» из США, Израиля, Латвии, Украины, Беларуси, а также 11 городов России. Библиофилы, коллекционеры, художники, писатели стали участниками большой культурной программы праздника. В выставочном зале СОУНБ торжественно открылись экспозиции: «Сохраняем и созидаем. 150-летию основания Самарской областной универсальной научной библиотеки посвящается»; «Самарская книжная графика и экслибрис»; «Современный российский экслибрис», «Памяти Анатолия Калашникова. К 80-летию со дня рождения художника: станковая графика, экслибрис»; фотовыставка к «XX-летию Общества российских библиофилов».
Особый интерес у всех пришедших на юбилей вызвала выставка детской рукописной миниатюрной книги. Среди её экспонатов были работы самарских школьников. Мастер-класс по изготовлению миниатюрных книг для самарских педагогов провела преподаватель изобразительного искусства школы-интерната № 16 г. Москвы С.В. Тихонова. Настоящий праздник книги в юбилей, который пришёлся на 27 мая – Всероссийский день библиотек, состоялся на улице: литературные конкурсы, викторины, розыгрыши, подарки для детей и взрослых ожидали их на открытой площадке перед зданием библиотеки.
В рамках Международного фестиваля прошла встреча членов литературной гостиной «Татьянин дом» с писателем А. Дегтярёвым, организованная Самарской областной общественной организацией книголюбов. В г. Новокуйбышевске в Центральной городской библиотеке состоялось заседание круглого стола «Писатель и читатель в современной России» с участием писателей Москвы, Санкт-Петербурга, Воронежа, Нижнего Новгорода, Киева, Челябинска, Самары. Вопросы, затронутые в ходе общения, касались роли писателя в современной жизни, влияния СМИ на подрастающее поколение, пропаганды книги и чтения среди детей и молодёжи.
В период фестиваля, который длился три дня, свою XX юбилейную встречу отметила Организация российских библиофилов. Образованная в 1990 году как Всероссийская ассоциация библиофилов при Добровольном обществе книголюбов России, она реорганизовалась, изменив свой статус и название, но сохранив общие цели и задачи как особого библиофильского сообщества.
Библиофилы России, ближнего и дальнего зарубежья, побывав на юбилейной встрече, подарили Самарской областной универсальной научной библиотеке свои уникальные издания.
Преподнёс свой подарок библиотеке и Международный союз книголюбов – главный организатор книжного фестиваля – это около 500 книг серии «Новая библиотека русской классики: обязательный экземпляр», комплекты журналов, «Альманахов библиофила», а также 100 экземпляров «Российского экслибрисного журнала», специальный выпуск которого был посвящён самарским художникам экслибриса и раритетам СОУНБ.
Людмила ШУСТРОВА
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345
Комментарии:
